Глава 2

      Звуки вечеринки вернулись к Какаши не сразу. Сначала это был глухой гул, будто он находился на дне глубокого колодца. Потом этот гул обрел форму, и он сквозь толщу оцепенения начал различать отдельные голоса. Главным был голос Наруто.       Новый Хокаге стоял, прислонившись к косяку двери, ведущей в главный зал ресторана, и наблюдал, как его ученик, с настойчивостью, достойной лучшего применения, перемещается от группы к группе. Казалось, сияние Наруто немного потускнело, сменившись озадаченной решимостью.       — Эй, Ино! — Наруто почти схватил подругу за рукав. — Ты точно не знаешь Сакуру Харуно? Она в больнице работает. Какаши-сенсей спрашивает.       Ино, прекрасная и ухоженная, с бокалом в руке, наклонила голову набок. Ее взгляд скользнул поверх головы Наруто к Какаши, и в ее голубых глазах читалось чистое, неподдельное недоумение.       — Харуно? Нет, не припоминаю. Это кто, новая медсестра? Ирьенин? Может, Шизуне-сан знает? Цунаде-сама еще отсутствует, — она обернулась к помощнице пятой Хокаге, которая стояла неподалеку со своей неизменной свинкой на плече. — Шизуне-сан!       Шизуне подошла ближе, ее спокойный взгляд скользнул по Ино к Наруто, а затем задержался на Какаши. Свинка тихонько похрюкала.       — В чем дело?       — Девушка по имени Сакура Харуно! Она ирьёнин. Работает у вас? — выпалил Наруто.       Шизуне слегка нахмурилась, задумавшись. Ее пальцы автоматически почесали свинку за ухом.       — Сакура… Нет, такой в медицинских архивах и в реестре ниндзя Конохи не числится.       Она посмотрела прямо на Какаши, и в ее глазах читалась не только вежливая отстраненность, но и тень профессионального беспокойства.       — Хокаге-сама, вы уверены в имени? Может, это кто-то из других деревень, с кем вы пересекались по делам? Возможно, пациентка, которая произвела на вас впечатление?       Ее слова, произнесенные мягким, ровным тоном, были как лезвие. Они не отрицали его чувства - они отрицали сам факт существования объекта этих чувств.       Наруто не сдавался. Он подлетел к Шикамару, который стоял в стороне, наблюдая за происходящим с привычной апатичной миной, жуя какую-то закуску.       — Шикамару, это же важно! Сакура! Ты советник Хокаге и должен что-то знать!       Шикамару тяжело вздохнул, как будто перед ним поставили самую обременительную задачу в мире.       — Наруто, перестань суетиться. — Его темные глаза, однако, были остры и аналитичны. Он смотрел не на Наруто, а на Какаши, изучая его позу, бледность, невидящий взгляд.       Какаши видел, как по залу прокатилась волна. Тихого шепота, пожиманий плечами, недоуменных взглядов, брошенных в его сторону. Каждый отрицательный кивок головы был похож на тонкий, острый шип, вбиваемый в его сознание.       И тут к нему подкатил Гай в инвалидной коляске, улыбающийся во все 32 зуба.       — Какаши! — прогремел он. — Мой вечный соперник! Ты вырвался вперед! Так вот где ты скрываешь свое пылающее одиночество! Харуно Сакура, говоришь? Не знал, что ты, наконец, открыл свое НЕ юное сердце для любви! — Гай подмигнул. — Так, когда же ты успел завести такой пламенный роман? И откуда эта загадочная незнакомка? Из страны Снега, Камня? Из Песка? О, это так романтично! Таинственная любовь, вспыхнувшая накануне великого назначения!       Шутка Гая врезалась в Какаши с силой разрывающейся бомбы. Это было моральное убийство. Его боль превратили в повод для неуклюжего романтического анекдота.       Мир окончательно съехал с оси.       Не говоря ни слова, повернувшись к Гаю спиной, Какаши медленно, как парализованный, зашагал прочь. Он прошел сквозь толпу и вышел, раздвинув фусума, на широкую деревянную веранду ресторана, затем тихо задвинул за собой панель, отгородив себя от этой сумасшедшей реальности. Генма, наблюдающий за всем развернувшимся представлением, с тревогой смотрел в спину уходящего друга, но остался стоять на месте.       Какаши будто находился в очень дурном сне. В кошмаре.       После шумного зала здесь царила тихая, совершенная гармония. Контраст оглушил его. Веранда огибала здание, открывая вид на ухоженный ночной сад заведения.       Карликовые сосны утопали в снегу, а замшелые камни стали белыми холмами. Тонкий ручей бормотал сквозь ледяную оправу, впадая в пруд, где под полной луной двигались, как ртутные тени, карпы кои. Всё было залито холодным, нереальным светом, превратившим мир в безупречную, застывшую картину.       И эта самая красота заставила леденящую догадку пронзить его мозг, как осколок льда.       Вечное Цукуеми.       Это было логично.       Безупречно красиво, но безжизненно. Все вокруг ведут себя правильно, но что-то главное – отсутствует. Разве не в этом суть иллюзии? Создать идеальную реальность, где все счастливы, забыв об утратах?       Инстинкт ниндзя, глубже отчаяния, заставил его сфокусироваться. Его руки дрогнули, сложив знакомую печать.       «Кай!»       Ничего.       Ни ряби в воздухе, ни трещин на прекрасной картине. Сад остался садом, луна - луной.       Он попробовал снова, вложив в технику больше чакры.       «Кай!»       Только тишина в ответ.       «Нет… не Цукуеми», — пронеслось разочарованно в сознании, тонущем в панике.       «В Цукуеми я был бы счастлив. У меня была бы команда. Обито… Рин… Сенсей… они были бы живы. И Сакура… Сакура была бы тут».       И именно тогда, когда последняя рациональная отговорка рухнула, на него накатила стена чистейшего, животного ужаса.       Воздух перестал быть воздухом. Он стал густым, вязким, как смола. Но хуже того - его новая одежда, мундир Хокаге, внезапно превратился в доспех из свинца, в тугой саван, невыносимо давящий на грудь и плечи.       Какаши с остервенением, движением, полным отчаяния и гнева, сорвал с головы тяжелую шапку с иероглифом «Каге» и швырнул ее на отполированную веранду. Она глухо прокатилась и замерла у края доски. Плащ, этот почетный шлейф, казался удавкой на шее. Дрожащими, плохо слушающимися пальцами он рванул застежку на горле, сорвал ее, затем стянул плащ с плеч и отбросил прочь. Тесный жилет душил ребра. Он расстегнул его настежь, едва справляясь с застежками, и теперь стоял, согнувшись, опираясь о столб, лишь в темной водолазке. Но дышать стало не легче. Облегчения не наступило.       Грудь по-прежнему сдавливала невидимая титановая удавка, каждое ребро скрипело под невыносимым давлением. Он судорожно, с хрипом и свистом набрал в грудь воздуха, пытаясь втянуть хоть глоток, но легкие не слушались, будто их намертво заклинило.       Сердце колотилось где-то в горле, дикой, аритмичной дробью, отдавая болью в челюсть и виски. Перед глазами поплыли черные и золотые пятна, идеальный сад заплясал, расплылся. Ноги окончательно подкосились. Он не упал, а медленно, как в кошмарном замедленном повторе, сполз по гладкой древесине веранды на холодный дощатый пол, спиной прислонившись к столбу.       Его трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Он сидел, растрепанный, ткань водолазки прилипла к телу, плащ и шляпа Хокаге бесформенными пятнами лежали неподалеку, а перед его невидящими, застиланным ужасом, глазами простирался безупречный сад под такой же безупречной луной.       Карпы кои, словно ничего не зная, продолжали свое вечное скольжение в воде. Контраст между этой невозмутимой красотой и тем, как его внутренний мир, обнаженный и искалеченный, вывернулся наружу, был настолько чудовищным, что хотелось закричать.       Но крик застрял где-то в глотке. Ему не было выхода.       Его охватил чистый, животный ужас. Ужас не перед врагом, а перед собственной психикой.       Что с ним происходит? Галлюцинации? Безумие? Или мир действительно изменился, и он единственный, кто это помнит?       Какаши просидел так, сжавшись, борясь с невидимым противником, несколько минут, которые показались вечностью. Никто не вышел за ним. Никто не искал. Он был Хокаге, и в этот момент он был абсолютно один.       Когда приступ наконец отпустил, оставив после себя ледяную слабость во всем теле, Какаши выпрямился. Он больше не мог вернуться внутрь. Он молча, шатаясь, как после тяжелейшего боя, спустился по боковой лестнице с веранды, обошел здание и растворился в темных улицах Конохи.       Он не поднял ни плащ, ни шляпу.       Он шел не как Хокаге, а как потерявшийся путник. Фонари бросали на мостовую длинные, рваные тени.       «С моей памятью что-то не так», — эта мысль билась в такт его шагам.       Он пытался найти логику, рациональное зерно. Может, это чудовищная, бессердечная шутка? Может, Сакура, обидевшись на что-то (но на что? он ничего не мог припомнить), организовала этот заговор со всеми жителями деревни? Нет, это было абсурдно. Даже для Наруто такая ложь была бы невозможна.       Инстинкт повел его к больнице. Вспомнилось: сколько раз она засиживалась там допоздна. Его ноги сами понесли его туда.       Больница, огромная и белая в лунном свете, возвышалась как тихий монолит. Он не пошел внутрь. Вместо этого, используя остатки сил, он забрался на высокое дерево напротив того крыла, где располагалось отделение экстренной помощи и её кабинет. Отсюда, из темноты листвы, он мог видеть освещенные окна.       Он наблюдал. Видел мелькающие фигуры медсестер в белых халатах, узнавал весь медперсонал, проходивших по коридору с папкой в руках. Видел свет в кабинете старшего ирьёнина. Но её там не было. Ни её характерной стремительной походки, ни пряди розовых волос, заколотые наспех карандашом. Он ждал почти час, цепенея от ночного холода. Пустота в окнах отвечала ему пустотой в душе.       Тогда им овладела новая, отчаянная решимость.       Он спрыгнул с дерева и, больше не сдерживаясь, использовал технику телепортации. Несколько резких, прерывистых перемещений – и он стоял перед дверью своей новой, еще не обжитой квартиры. Он ворвался внутрь, не зажигая свет.       Луна, светившая в окна, выхватывала из темноты призрачные очертания: стопки коробок, несколько предметов мебели, покрытые простынями. Беспорядок вчерашних сборов. Внезапно нога зацепилась за край тяжелой картонной коробки, и он тяжело рухнул на колени, рассыпая по полу книги и какие-то безделушки.       Фотография. Ему нужна была та самая фотография. Троица. Команда 7.       С лихорадочной поспешностью, дыша прерывисто и громко, он начал раскидывать коробки. Он вытряхивал их содержимое на пол, швырял в сторону, рылся в бумагах. Книги, свитки, одежда – все летело в беспорядочную кучу. Он искал деревянную рамку. Потом, не найдя, искал просто фотобумагу. Его руки дрожали.       «Она должна там быть. Должна. Я до мельчайших подробностей помню эту фотографию. Недовольные мальчики и она, единственная, кто озарял фото своей улыбкой. Но если... Если я все выдумал? Сейчас я найду фото, и там будут только Наруто и Саске. Тогда... я сойду с ума.»       Какаши перевернул всю квартиру вверх дном. Хаос стал отражением его внутреннего состояния. И вот, в самом дальнем, пустом, пыльном ящике старого комода, который он еще не разбирал, его пальцы нащупали гладкую, холодную поверхность фотобумаги.       Он замер. Сердце, казалось, остановилось, а потом ударило с такой силой, что потемнело в глазах. Он медленно вынул находку. Это была фотография. Без рамки. Потертая по краям, с глубоким, почти переламывающим снимок изломом посередине. Она лежала белой, пустой стороной вверх.       Какаши отполз от комода и сел на холодный деревянный пол посреди созданного им же хаоса. Он положил фотографию рядом с собой, лицевой стороной вниз. Он боялся. Боялся так, как не боялся никогда. Это был страх перед небытием. Страх, что последнее доказательство его реальности рассыплется в прах.       А что, если она там есть? — вдруг мелькнула слабая надежда. — Тогда это я сумасшедший. Я – ненадежный Хокаге, который не может отличить память от вымысла.       Он просидел так до самого утра. Не двигаясь. Прислушиваясь к стуку собственного сердца. Первые лучи солнца пробились в комнату, высветив сюрреалистичную картину разрушения и его неподвижную фигуру в центре. Свет упал на белую изнанку фотографии, сделав ее слепяще яркой.       Силы, чтобы ждать дальше, не осталось. Дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, охватила всю руку. Он медленно, будто поднимая гирю в тысячу тонн, потянулся к снимку. Его пальцы коснулись шершавой обратной стороны. Он перевернул её.       На фотографии, сделанной в тот самый день формирования команды, были они. Вернее, не они. Недовольный, отведший взгляд в сторону Саске. Обиженный, надувший губы Наруто, смотрящий в другую сторону. И сам Какаши стоял посередине, со сложенными руками возле груди и серьезным выражением лица.       Но между ними, там, где должна была быть, где была в его памяти – девушка с розовыми волосами и зелеными глазами – зияла пустота. Безлюдное пространство, разделявшее двух юношей, будто они всегда и были лишь вдвоем. Излом на снимке проходил ровно по тому месту, где должно было быть ее лицо.       Какаши уставился на эту пустоту. Он ждал, что образ проступит. Но ничего не происходило.       Сакуры не было.       Не было никогда?       А он оставался в нем один со своей безумной, никому не ведомой правдой.