Глава 5

      Сон пришел к нему, как милость, нежданная и обманчивая. Не было пещеры, дождя и тревожной близости. Было солнце. Оно заливало все вокруг ослепительным, почти белым светом, в котором сверкала бирюзовая гладь бескрайнего моря. Песок под спиной был горячим, рассыпчатым, приятно обжигал кожу через тонкую ткань рубашки. Воздух пах солью, водорослями и кремом от загара.       Он лежал на полотенце, подставив лицо свету, и чувствовал себя… счастливым. Глубоким, бездумным, животным счастьем полного покоя. Рядом, под большим синим зонтом, лежала Сакура.       Ее волосы, теперь длинные, цвета спелой розовой камелии, были рассыпаны по плечам и частично по песку. Она устроилась поудобнее, подперев голову рукой, и в пальцах другой небрежно перебирала прядь, одновременно читая толстый медицинский журнал. На ней было простое бикини, и Какаши, не скрываясь, смотрел на нее с бесконечным, тихим умиротворением.       Он наблюдал, как ветер играет с ее прядями, как легкая тень от ресниц падает на щеку, как ее губы беззвучно шевелятся, когда она пробегает глазами сложный текст. Это была картина такой совершенной, такой невозможной гармонии, что в груди распускалось теплое, тяжелое чувство, похожее на боль, но лишенное всякой горечи.       Проснулся он от холода. Резкого, пронизывающего. Счастье испарилось, оставив во рту привкус пепла и соли. Он лежал на жестком диване в темном кабинете, согнувшись в комок под плащом. За окном была глухая, предрассветная мгла. Ни солнца, ни моря, ни запаха кремов. Только скрип деревянных балок где-то выше и далекий, одинокий лай собаки. Какаши сел, провел рукой по лицу. В груди была физическая пустота, как после потери.       Это был просто сон?       Оно ощущалось так ярко, так осмысленно. Песок под пальцами, жар солнца на коже… Но это было невозможно. Он никогда не отдыхал с Сакурой на пляже. Никогда не видел ее такой расслабленной, умиротворённой, да и с длинными волосами. Это противоречило всему, что он знал о ней. Значит, его мозг не просто хранил украденные фрагменты. Он начал их сочинять, комбинировать, создавать идеальные, мучительные иллюзии, чтобы заполнить зияющую пустоту.       Или… или это был кусочек правды?       Осколок тех самых месяцев, которые у него украли? Может, они действительно были там, где-то у моря? Он ничего не помнил. Только этот сон, яркий и цельный, как кадр из чужого фильма.       На сеансе у Ино он чувствовал себя особенно уязвимым. Видение было слишком личным, слишком сладким, чтобы выносить его на холодный свет лаборатории, но он должен был.       — Перед тем как начать, — сказал он, когда ее пальцы уже приблизились к его вискам. — Я хотел кое-что спросить. Ты… можешь отличить в чужой памяти сон от реального воспоминания?       Ино замерла. Ее лицо, обычно бесстрастное, на мгновение выдало растерянность, даже досаду. Она все еще не оправилась от своего решения помогать ему, и каждый такой нестандартный запрос был для нее испытанием на прочность.       — Мозг… — начала она, избегая его взгляда, — для мозга нет принципиальной разницы между ярким воспоминанием и ярким сном. Обрабатываются одни и те же участки. Эмоциональный отклик может быть идентичным. Для сознания, погруженного в память, это все «реальность». Почему вы спрашиваете?       — Потому что я видел нечто, чего не мог видеть. И мне нужно понять, мой ли это вымысел или… чужой.       Она тяжело вздохнула, но кивнула.       — Покажите.       Он позволил ей войти и направил свое сознание к тому сну: к солнцу, песку, синему зонту, к ее фигуре, залитой светом. Он чувствовал, как сознание Ино скользит по этим образам, холодное и аналитическое. Никакого эмоционального всплеска, лишь профессиональная оценка.       Когда сеанс закончился, она отстранилась, нахмурившись.       — Детализация высокая. Мультисенсорное восприятие - тактильное, обонятельное. Это либо феноменально яркий сон на основе глубоко переработанных впечатлений… либо реальное воспоминание. Без контекста, без привязки к другим событиям в вашей хронологии, я не могу дать ответ. — Она помолчала. — Но если это часть тех самых утраченных месяцев…       Ее последняя фраза повисла в воздухе тяжелым намеком. Какаши предпочел ее проигнорировать. Он не хотел давать себе надежду, что этот сон мог быть настоящим воспоминанием.       — Тогда давай вернемся к главному. К провалу. Ты говорила, можно попытаться увидеть структуру повреждения.       Ино снова выглядела нерешительной. В ее глазах боролись страх и научный азарт.       — Это рискованно. Я планировала лишь сканировать периметр…       — Сделай это, — мягко, но не оставляя пространства для возражений, сказал он. — Мне нужно знать, с чем мы имеем дело.       Она сжала губы, но снова положила руки ему на виски. На этот раз ее погружение было не плавным скольжением, а целенаправленным, острым уколом. Какаши почувствовал, как его сознание ведут не по знакомым тропам, а к той самой зияющей, серой стене, за которой лежали восемь месяцев тишины.       Ощущения Ино, доносившиеся до него тонкой нитью их связи, сначала были сосредоточенными: холодная констатация масштабов повреждения. А потом… потом они изменились. В них появилось недоумение, сменившееся резким, ледяным ужасом.       «Это не просто стерто…» — пронеслась обрывком ее мысль. «Это… нечто. Закрашено. Активно. Оно… Оно живое!..»       В своем внутреннем зрении, которым он следовал за ней, Какаши увидел это. Не пустоту, а густую, черную, липкую субстанцию, похожую на смолу или на запекшуюся кровь. Она покрывала пласты памяти плотным, непроницаемым слоем. И она действительно… двигалась. Словно дышала. От нее исходило чувство такой глубокой, древней ненависти, что у Какаши перехватило дыхание. По силе ненависти она превосходила даже Кьюби.       Ино, движимая либо отвагой, либо безумием, сделала то, чего не следовало. Вместо того чтобы отступить, она сконцентрировала свою ментальную энергию в тончайшее лезвие и попыталась поддеть край этого черного покрова. Словно пытаясь отклеить засохшую, ядовитую повязку с живой раны.       Реакция была мгновенной и чудовищной.       Из-под черной массы вырвался сноп ледяных, острых, как бритвы, шипов и моментально вонзился в ментальный щуп Ино и, по связанной нити, в само сознание Какаши.       Какаши крикнул - хрипло, нечеловечески. Это была не просто головная боль. Это было ощущение, будто в мозг вбили раскаленный докрасна гвоздь. Он физически согнулся, сжав голову руками.       Но крик Ино был еще страшнее.       Высокий, пронзительный, полный абсолютного, животного ужаса и агонии. Ее руки с силой дернулись от его висков, словно ее ударило током. Она отлетела от кресла, ударилась спиной о стол с аппаратурой и рухнула на пол, где и лежала, свернувшись калачиком, трясясь в беззвучных рыданиях, зажимая голову. Из ее носа текла тонкая струйка крови.       Какаши, превозмогая волны тошноты и оглушительную боль в черепе, с трудом поднялся и пополз к ней.       — Ино… Ино, ты…       Он попытался коснуться ее плеча, но она вздрогнула, как от удара, и отшатнулась, прижавшись спиной к ножкам стола. Ее глаза, широко раскрытые и залитые слезами, смотрели на него с настоящим неприкрытым страхом и ужасом. Как будто она только что увидела сам ад, и он был связан с ним.       — Не… не трогайте меня! — ее голос сорвался на визгливый шепот. — Это… это не техника! Это не гендзюцу! Это… Оно! Оно живое! Оно ненавидит! Оно охраняет!       — Успокойся, — попытался сказать Какаши, но его собственный голос дрожал. — Ты ранена. Нужен медик.       — МЕДИК?! Они обо всем узнают! Меня накажут! — она закатила истерический, почти безумный смешок. — Вы думаете, это поможет? Это в вашей голове, Какаши! В вашей голове сидит какая-то… тварь! И она не просто стерла вашу память! Она сожрала или все еще сжирает… этой жидкой тьмой! — куноичи снова беспомощно сжалась, всхлипывая. — Я чувствовала его ненависть. Оно ненавидит все живое.       Какаши застыл на коленях. Его собственная боль отступала, сменяясь леденящим душу осознанием. Не просто блокировка.       Страж.       В его собственном разуме.       — Тебе нельзя было этого делать, — прошептал он с досадой и отчаянием. — Тебя могут наказать. Я не хотел… Мне очень жаль.       — Да пошли они все! — выкрикнула Ино, и в ее глазах, помимо ужаса, вспыхнула ярость. — Вы получили, что хотели? Надеюсь, поняли? Не только вы в опасности! Каждый, кто пытается докопаться до этой правды! Это… это инфекция! Мне кажется, мы все можем заразиться этой пустотой! — Она отползла от него еще дальше, поднимаясь на нетвердые ноги. Лицо ее было бледным, окровавленным, искаженным страхом. — Уходите. Просто… уходите. Не приходите больше. Я передам Ибики-сану, что мы закончили… извлечение.       — Ино, мы должны…       — ВОН! — ее крик прозвучал окончательно, срываясь на истерику. — Я не хочу это видеть! Я не хочу это чувствовать! Убирайтесь из моей лаборатории! Молю! И если у вас есть хоть капля разума, вы забудете эту затею! Забудете все эти поиски! Забудете ее! Или оно… оно доберется до вас окончательно! Сожрет вас целиком!       Она указала на дверь дрожащей рукой. Казалось, еще мгновение, и она бросится на него в попытке физически вытолкать.       Какаши медленно поднялся. Каждый мускул в нем ныл, разум был изодран в клочья, но хуже всего была эта ледяная пустота внутри, которую оставил после себя ее взгляд. Взгляд, видевший в нем не человека, не Хокаге, а сосуд для чего-то неописуемо чужого и злого.       Он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь, за которой слышались сдавленные, безутешные рыдания сломленной женщины. Он шел по холодному, пустому коридору резиденции, и единственной мыслью, пульсирующей в такт боли в висках, было:       «Она права. Это не техника. Это страж. И он в моей голове. И теперь… теперь я знаю, что он не просто хранит тайну. Он убивает любого, кто пытается к ней прикоснуться.»       Он посмотрел на свои руки. Руки, которые должны были защищать деревню. А в его собственном сознании уже плескалось море ненависти, готовое затопить все вокруг. Он думал о бессвязных словах Цунаде: «Зря я тебя отправила».       Куда?       Теперь это «куда» обретало новые, чудовищные очертания. Это было место, где его память не просто стерли - ее запечатали этим черным, живым ужасом. И сон о солнце и море теперь казался не воспоминанием, а самой жестокой и ядовитой насмешкой того, что, возможно, было украдено навсегда.       Какаши стоял посреди своего кабинета с его высокими потолками и давящей тишиной и не мог сделать шаг в сторону кресла. Мысли о черной, дышащей ненавистью массе в его собственном разуме, об искаженном страхе в глазах Ино, о пьяных, обрывочных словах Цунаде - все это сплеталось в тугой, болезненный узел под ложечкой. Работать, подписывать бумаги, принимать решения? Он физически не мог заставить себя сесть в то кресло. Воздух в помещении казался спертым, отравленным.       Хатаке создал теневого клона, наделенного ровно достаточным количеством чакры, чтобы монотонно склоняться над документами и отмахиваться от редких посетителей формальным: «Хокаге занят».       Сам же, сделавшись невидимым, словно тень в собственной резиденции, снова двинулся туда, где остались последние следы правды.       В архив.       На этот раз его интересовала не исчезнувшая ученица. Его интересовал он сам. Хатаке Какаши. И те 7-8 месяцев, что запечатали черной и живой тварью.       Процесс был похож на странную археологию, где он раскапывал собственную могилу. Он искал служебные записки, отчеты о миссиях, логистические ведомости за тот период, который теперь был для него белым шумом. И он нашел. Не там, где искал сначала, а в разделе закрытых, но не сверхсекретных дел — отчеты о выполненных заданиях категории «Б+».       Свиток был новым, пахнул свежими чернилами и официальной сухостью. Заголовок гласил:       «Отчет о выполнении миссии в Стране Волн по ликвидации деструктивного оккультного культа. Исполнитель: Джоунин Хатаке Какаши. Время выполнения: 15-28 июня (прошлого года). Статус: Успешно завершено.»       Какаши развернул свиток, его глаза бегали по строчкам. Описание: местные фермеры жаловались на исчезновение домашнего скота. Находили останки с ритуальными символами в удаленных районах. Подозревалась деятельность малочисленной секты, практикующей примитивные кровавые обряды. Угрозы стабильности деревни или международным отношениям не представляло, но создавало социальную напряженность.       Задание: обнаружение и нейтрализация главаря, пресечение деятельности.       Какаши нахмурился, чувствуя, как в висках начинается знакомое, тупое давление.       Это все?       Зачем посылать его, одного из самых опытных и загруженных ниндзя деревни, на задание по отлову сектантов, ворующих овец? Это была работа для команды генинов или чуунинов, в крайнем случае, для рядового джоунина. Не для него.       Он продолжил читать. Сухой, казенный язык описывал «успешное внедрение», «выявление структуры культа», «нейтрализацию лидера в ходе короткой стычки». Никаких деталей. Ни имен, ни описания местности, ни сути ритуалов.       Итог: «Угроза ликвидирована. Рекомендовано усилить патрулирование региона силами местной стражи. Отчет составлен по возвращении в Коноху 29 июня.»       А дальше… дальше шла приписка, которая заставила его глаза расшириться от неверия.       «В связи с успешным и стремительным выполнением задания повышенной сложности в условиях автономной работы, а также с учетом накопленной исполнителем усталости за предыдущий отчетный период, предоставлен оплачиваемый административный отпуск продолжительностью три (3) месяца с 30 июня по 29 сентября (включительно).»       Какаши медленно опустил свиток. В ушах зазвенело.       Отпуск.       Три месяца.       Он совершенно, абсолютно, начисто не помнил никакого отпуска. Ни дня. Ни ощущения свободы, ни смены обстановки, ни чувства отдыха. По логике вещей, это должно было быть самое яркое, самое расслабленное время за последние годы. А в его памяти — та же серая, безликая стена, что и для всего восьмимесячного периода.       Но математика не сходилась. Даже если принять на веру эту ложь: три недели на миссию, три месяца отпуска… Это всего лишь около четырех месяцев.       «Куда делись еще четыре?»       Где он был с конца сентября и до своего возвращения в Коноху месяц назад? В отчете об этом - ни слова. Как будто эти месяцы просто испарились из официальной биографии. Он прислонился к холодной стене архивной полки, пытаясь перевести дыхание. В голове, помимо пульсирующей боли, зашевелилась новая, леденящая мысль. Он вспомнил задание, которое дал Наруто и Конохамару две недели назад.       Страна Волн. Сектантский культ. Похищения… только не скота, а детей.       Сходство было не просто поверхностным. Оно было кричащим. Как будто кто-то взял старый, почти решенный сценарий, вырвал из него пару страниц и вписал новых, более ужасных персонажей.       Две недели. Они уже там две недели.       По спине Какаши пробежал ледяной, липкий пот. Если это была одна и та же история, если этот культ не был уничтожен, а лишь ушел в подполье, сменив тактику… то Наруто и Конохамару уже две недели находились в той самой трясине, из которой он, Какаши, выбрался (или был вытащен) с выжженной памятью и чудовищем в сознании.       Он попытался с силой, отчаянно, мысленно надавить на ту черную стену в своей голове, чтобы вырвать хоть какой-то образ, звук, запах, связанный с Волной. Ответ был мгновенным и сокрушительным. Не просто головная боль.       Это был удар - острый, жгучий, будто в мозг вонзили раскаленный клинок. Он вскрикнул, не в силах сдержаться, и рухнул на одно колено, ухватившись за полку, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли черные и багровые пятна. Он чувствовал, как тошнота подкатывает к горлу, а мир сужается до размера болезненной пульсации в черепе. В этом агонизирующем тумане не было образов. Только одно - всепоглощающее, первобытное ощущение опасности. И чей-то далекий, искаженный крик.       Собрав остатки воли, он втолкнул свиток обратно в папку, кое-как встал и, почти не чувствуя ног, понесся обратно в свой кабинет. Он ворвался в кабинет, захлопнув дверь, и бросился к столу. Теневой клон растворился в облачке дыма в момент его появления. Паника, холодная и острая, сжимала горло. Две недели. Что с ними могло случиться за две недели? Он должен был узнать. Немедленно послать вестовую птицу, запросить срочный отчет, отозвать их, если еще не поздно…       Его руки дрожали, когда он нашел лист бумаги и схватил перо. Чернила расплескались, оставив кляксу. Он не обращал внимания, выводя первые, рваные строчки: «Наруто. Срочно. Вернитесь. Опасность не та…»       В кабинет вежливо постучали. Дверь распахнулась, с легким скрипом петель. Какаши уже хотел грубо выпроводить непрошенных визитеров, как он замер от шока. Кисть выскользнула из его пальцев и упала на стол, поставив еще одну, большую кляксу на незаконченном приказе об отзыве.       Какаши медленно поднял голову.       В проеме двери, залитые светом из освещенного коридора, стояли двое. Наруто, с легкой усталостью на лице, но живой, целый. И Конохамару, стоящий чуть сзади, его взгляд мгновенно зафиксировал беспорядок на столе, бледное, искаженное внезапным шоком лицо Какаши, дрожащую руку, застывшую над испорченным посланием.       Они вернулись. Сами. После двух недель.       Тишина в кабинете повисла густая, звенящая, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием Какаши. Он смотрел на них, а они — на него, и в этом мгновении взаимного удивления растворялись все его панические мысли, оставляя лишь леденящую пустоту и один-единственный, навязчивый вопрос, который застрял у него в горле.       Что вы принесли с собой?       Тишина длилась несколько тяжелых секунд, пока сознание Какаши пыталось нагнать реальность. Они здесь. Целы. И смотрят на него с легким недоумением.       — Какаши-сенсей? — нарушил молчание Наруто, первым оправившись от неловкости. — Мы… вернулись с миссии. Докладывать.       Какаши медленно опустил руку, спрятав дрожь пальцев под столом, и сделал глубокий, собранный вдох. Маска Хокаге, треснувшая на мгновение, снова легла на его лицо, хотя и не так плотно, как раньше. Он жестом пригласил их внутрь, сам отодвинув испачканный лист в сторону.              — Докладывайте, — сказал он ровным, слегка приглушенным голосом.       Конохамару выступил вперед, приняв официальный вид. Его отчет был четким, как строевой шаг.       — Задание выполнено. Объект - мужчина по имени Кироба Насан, местный лесничий. Не является членом какого-либо культа. Установлено, что он в одиночку похищал детей из прибрежных деревень на протяжении последних восьми месяцев. Удерживал их в изолированном сарае на окраине своих владений. Мотивы… сексуального характера.       Наруто, слушая, потупил взгляд, его обычная яркость померкла. Лицо его было серьезным, с тенью отвращения и глубокой печали.       — Никаких жертвоприношений не было, — тихо добавил он. — Местные, напуганные теми старыми историями про скот, сами додумали про культ. Он просто… монстр. Обычный, человеческий монстр.       — Дети? — спросил Какаши, и его голос прозвучал хриплее, чем он хотел.       — Освобождены, — тут же ответил Конохамару. — Четверо. Все живы, доставлены к семьям. Медицинская помощь оказана. Преступник передан местной страже. Суд Страны Волн приговорил его к смертной казни. Приговор будет приведен в исполнение на следующей неделе.       Какаши слушал, и внутри него боролись два чувства. Огромное, давящее облегчение, что они живы, они в порядке, миссия была проста и ужасна в своей бытовой чудовищности, но не касалась того кошмара, который он боялся. И в то же время сознание пронзил острый, леденящий шип разочарования.              Значит, это не та нить.       Не путь к разгадке его восьми месяцев. Просто совпадение мест и мотивов, случайно задевшее его больную струну.       Он внимательно, почти пристально изучал их лица. Наруто выглядел подавленным - это была естественная реакция на столкновение с таким злом. Никакой пустоты в глазах, никакой рассеянности. Он был здесь, всей своей эмоциональной, ранимой натурой переживая увиденное.       Конохамару был собран, профессионально отстранен, но в его взгляде тоже читалась усталость и горечь, а не отчуждение. Они были… нормальными. Такими, какими и должны были быть после тяжелого, но успешно завершенного дела.       — Хорошая работа, — наконец произнес Какаши, и в его словах прозвучала искренняя, тяжелая благодарность. — Вы провели расследование, обезвредили угрозу и защитили невинных. Деревня может гордиться вами. Отдохните. Официальные благодарности и премии будут оформлены завтра.       Они кивнули, явно довольные его словами, но все еще сдерживаемые мрачной аурой только что завершенного дела. Когда они уже повернулись к выходу, Какаши вдруг поймал себя на мысли.       Странно. Почему я отправил только их двоих?       Мысль промелькнула, быстрая и четкая, как вспышка. Он тут же отогнал эту мысль, грубо, почти с внутренней злостью. Паранойя. Все закончилось хорошо. Они вернулись. Никаких провалов в памяти, никаких «стражей». Просто тяжелая, грязная работа, которую они выполнили безупречно. Его собственные демоны не должны бросать тень на их успех.       — Наруто, Конохамару, — остановил он их у двери. Они обернулись. — Еще раз… спасибо.       Они улыбнулись, один слабо, другой более сдержанно, и вышли, наконец оставив его одного в кабинете, где теперь витал лишь запах чернил, пыли и его собственного, неразрешенного страха.       Он остался сидеть за столом, глядя на испорченную записку. Предупреждение оказалось ненужным. Опасность была другой. Более человеческой. Более понятной. Но если не эта миссия в Волне… то что тогда? Где ключ? Голову снова сразила мигрень. Какаши простонал от боли и принялся за свои рабочие обязанности.