1.12. Синяя дверь 🔞

Он снял с себя свою чёрную худи. — Ю На, — его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо, будто из Хёнджина выбили весь воздух. Он не стал спрашивать о её самочувствии, лишь сделал аккуратный, медленный шаг, чтобы не спугнуть, и накинул худи ей на плечи. Ткань была тяжёлой, пахла его одеколоном и теплом. Хван помог ей просунуть руки в слишком длинные рукава, укрыв разорванную блузку, опустил её вдоль тела, скрывая фигуру с разорванными пуговицами. Она не сопротивлялась, но и не подняла на него глаз. Всё её существо было сжато в тугой комок тихого шока и стыда. Но когда её руки спрятались в рукава, а капюшон упал на лоб, она наконец сделала первый глубокий, сдавленный вдох. Хёнджин выждал момент, пока она стоит, укутанная, глядя в землю. Потом его рука осторожно нашла её, переплетая пальцы. Ю На хотела сказать «прости», но слова встали комом поперек горла. Она знала, что виновата. Нет, жертвы никогда не бывают виноваты в нападении, но она была виновата в другом, перед Хёнджином. Ещё вчера она уверяла его, что ничего страшного и опасного нет, строила из себя беззаботность. А теперь… Получила совсем другой исход. — Пойдём, — сказал он негромко, потянув девушку прочь из переулка, в котором остались они одни. Полиция уже забрала Инхо и взяла показания у обоих. Ю На позволила ему повернуть себя и повести к выходу из переулка. Её шаги были неуверенными, будто она разучилась ходить. Он шёл чуть впереди, расчищая путь и ведя её за собой. Шок и неприязнь к ситуации у Ю Ны постепенно рассеивались, словно тут же вычеркиваясь из памяти, дабы больше никогда не вспоминать произошедшего, и всё это постепенно заменялось всё бо́льшим стыдом и благодарностью. Как только они вышли на освещённую улицу, он достал свой телефон другой рукой. Не отпуская её, большим пальцем он быстро открыл приложение. С такси всё ещё была лажа с повышенным ожиданием, а оставаться тут и, тем более, тащить девушку пешком по не менее темным переулкам не хотелось. Его взгляд скользнул по ближайшим зданиям. Пять звёзд, четыре, три… Неважно. Он ткнул в первую попавшуюся приличную гостиницу в двух кварталах. Выбрал номер. «Люкс. Один номер. Одну ночь. Бронь онлайн. Карта…» — Через десять минут будем на месте, — сказал он, всё так же не глядя на неё, просто ведя за собой. В его голосе не было суеты или паники, только абсолютная, сосредоточенная практичность, которая в данный момент была самой большой заботой, какую он мог ей предложить. Он завершил бронирование, сунул телефон в карман и, не ослабляя хватки, повёл её в нужном направлении. А она, закутанная в его одежду, с опущенной головой, просто шла, позволяя вести себя туда, где можно будет наконец остановиться. Пока они шли в тишине, Ю На снова попыталась выжать из себя извинения, но эта щекотливая тема никак не хотела преобразовываться в звук. Отель был в двух кварталах. Не пафосный, но приличный, с вычурной неоновой вывеской. Хёнджин толкнул тяжёлую вращающуюся дверь, впустив её первой. Ночной портье кивнул, увидев на экране только что подтверждённое бронирование на имя «Хван». — Номер 312, — сказал портье, протягивая ключ-карту. — Лифт справа. Всё было тихо и сюрреалистично после грязи и насилия переулка. Они молча дошли до лифта, молча поднялись на третий этаж. Коридор был длинным, пустым, залитым мягким желтоватым светом. Их шаги заглушали толстые ковры. Хёнджин вёл её, сверяясь с номерами: 308… 310… И вот он — номер 312. Он остановился. Его рука, всё ещё держащая её за запястье, на миг судорожно сжалась. Дверь перед ними была синей. Синяя дверь. Условие шантажистов вспыхнуло в его сознании огненными буквами: «Ваш сигнал согласия: одна сторис в этот период времени с синей дверью». Хёнджин стиснул зубы, подавляя желание закричать и избить эту чёртову дверь. Ирония судьбы была настолько чудовищной, настолько идеально скроенной, что у него на мгновение перехватило дыхание. Он искал эту дверь по всему отелю, на улицах. А нашёл её здесь, в самом конце этого кошмарного вечера, как дверь в убежище для неё. Ю На, всё ещё находящаяся в полуступоре, ничего не заметила. Она просто устало уставилась в синюю деревянную панель, ожидая, когда он откроет дверь. Хёнджин медленно поднёс ключ-карту к считывателю. Зелёный огонёк. Щёлк замка. Он толкнул дверь, впуская её внутрь тёмного номера первым. И только когда дверь закрылась за ними, поглотив их в тишине и безопасности номера, он отпустил её руку. Его собственные руки вдруг стали ледяными. Он машинально включил свет. А его взгляд, против его воли, снова метнулся к двери. К той самой синей двери, которая теперь была барьером между ними и миром. И которая, если он сделает один единственный снимок, станет его приговором. Он провёл рукой по лицу. В его голове столкнулись два апокалипсиса: её разорванный рукав и тихий шок в глазах — и холодный текст письма, грозившего уничтожить всё, ради чего он жил. И теперь эти два кошмара физически сошлись в одной точке. В этой проклятой синей двери. Он не мог сфотографировать её, по крайней мере сейчас. Да и как бы это выглядело? «Ю На, погоди секунду, я щелкну селфи, так давно искал синюю дверь»? Это казалось бы последним, абсолютным предательством. — Хёнджин, — тихо позвала его Ю На. Он тут же обернулся к ней, и весь мир, все проблемы снова исчезли из его внимания. Только она в его худи, под которой… — Всё хорошо, ты в безопасности, — тихо пробормотал он, подходя и обнимая девушку за плечи. Ю На не прижалась к нему, а, наоборот, слегка отстранилась, чтобы видеть его лицо. Она смотрела прямо на него, и её глаза были влажными и невероятно серьёзными. Она прикусила губу, собираясь с духом. Надо, надо сказать сейчас. Не тянуть резину, а сорвать, как пластырь, признаться в своём проколе. — Нет. Не «всё хорошо». Прости меня, — выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло, но чётко. — Я вчера… Я отмахивалась от тебя и твоих предостережений. Говорила, что это «ничего страшного», что он «просто постоит и уйдёт». Я строила из себя… эту самоуверенную дуру, которой всё по плечу. А ты… ты смотрел на меня тогда и, наверное, видел всё, чего я не хотела признавать. Собственную глупость. Она замолчала, сглотнув. Её руки в длинных рукавах сжались в кулаки. Прикушенная губа стала ёрзать между рядами зубов. — Я заставила тебя волноваться. А потом… сама же вляпалась в эту жуткую историю. И ты… ты пришёл. Я не хотела выливать на тебя проблемы, хотя ты всегда находил выход. А я… Поступила откровенно безответственно и самонадеянно, притворяясь сильной. Прости. Пожалуйста. Он медленно выдохнул, приняв её извинение. Его руки сползли с её плеч, чтобы поймать её сжатые кулачки, осторожно разжимая пальцы. — Ты столкнулась с маньяком, и ты не можешь брать ответственность за его реакцию. А притворяться сильной… Я тоже мастер в этом деле, — сказал он с усталой усмешкой, и в его глазах мелькнуло понимание. Хёнджин медленно перебирал пальцы Ю Ны между своих, будто растирая их. — Спасибо, — прошептала она, смягчаясь и тая под его микро-массажными действиями. Признаться в своей неидеальности перед тем, кто всё равно видит перед собой богиню, было действительно расслабляюще. Взгляд Ю Ны медленно сполз на его губы, напряженную линию челюсти. Он всегда так переживает, поддерживает, а шутками не даёт расклеиться. Ю На перехватила пальцы Хвана, притягивая того ближе к себе, взбираясь пальцами выше по его предплечью, плечам, слегка сжимая его напряжённые мышцы. Но вот Хёнджин видел иное — даже сквозь ткань худи он словно до сих пор видел, насколько изорван её рукав, как висят оборванные нити от пуговиц. Вещественные доказательства кошмара. Всё его естество, вся его забота снова нахлынули волной, заглушая любое другое чувство. — Ю На… подожди, — его голос стал хриплым, но не от страсти, а от сдерживаемой боли за неё. Он аккуратно, почти с благоговением, коснулся кончиками пальцев разорванной ткани у её плеча. — Посмотри на себя… Ты сейчас просто в шоке, эмоции не стабильны… Ты можешь пожалеть. Давай я принесу тебе воды, вызову док… Он не договорил, почувствовав палец на своих губах, что мягко, но совершенно недвусмысленно без всяких слов просил Хвана не продолжать. В её глазах не было обиды, страха или боли, по крайней мере, когда она смотрела на мужчину перед собой. На этого высокого, статного бритого парня, что сейчас своими темными глазами сверлил её лицо. Была бесконечная, тёплая уверенность. И вызов. Эта ситуация для Ю Ны стала не столько триггером, сколько прозрением. Тем самым, что заставил её чувствовать — грань, которую она упрямо воздвигала в своей голове, на самом деле уже была совершенно стёрта с первым поцелуем Хёнджина. Не тем, что был с водными пистолетами, а тем, который был заключением их тайных отношений. И дотиралась с каждым зажиманием в углах, превращаясь в пепел с вечером на туристической тропе, где она уже не могла контролировать своё желание. Не отводя от него взгляда, Ю На опустила руки, подцепляя края худи пальцами и тяня ткань вверх. Девушка стряхнула её с плеч, и та тяжело упала на ковёр. Теперь он видел всё. Скомканную, порванную на ней блузку, оборванный рукав. Каждый обрывок ткани кричал о насилии. И он не мог на это смотреть. — Ю На, пожалуйста… — в его голосе прозвучала мольба. На это было физически больно смотреть. Тогда она сделала следующее. Её пальцы, не дрогнув, нашли пуговицы на своей блузке, те, что всё ещё держались, ниже уровня груди. Медленно, словно напоказ, Ю На начала расстёгивать их, будто в этой блузке оставалось, что беречь. После она стянула испорченную ткань с плеч и сбросила её на пол, следом к его худи. Теперь перед ним она стояла только в юбке и кружевном бежевом бюстгалтере, чашки которого мягко обнимали её груди. Кожа гладкая, живая, трепетно вздымающаяся с каждым вдохом. Слегка склонив голову вбок, она с лёгким прищуром наблюдала, как взгляд Хёнджина загипнотизированно следил за каждым её актом вдоха. Видела, как в нём сражаются две стороны, и сжатые в кулаки руки, напряжённая шея и челюсть выдавали в мужчине, что медленно начинала побеждать тёмная. И затем, всё так же глядя ему прямо в глаза, Ю На мягко опустилась перед ним на колени. И только её хитрая ухмылка выдавала истинную суть вещей: даже стоя на коленях, она была победительницей. Вид сверху парализовал его. Её прямая спина, открытые плечи, тень между грудями, её лицо, поднятое к нему — хитрое и прекрасное. Вся его кровь ударила в виски, а потом гораздо ниже, с такой силой, что он едва устоял на ногах. Она показывала ему богиню, решившую взять то, что ей нужно, и дарящую себя тому, кого выбрала. — Вся эта ситуация… — её голос прозвучал тихо, но с металлической твёрдостью. — Она лишь чётче дала мне понять, что, на самом деле, я уже давно сделала свой выбор, окончательно и бесповоротно. И я с этого пути не сверну, даже если буду тщетно строить в своей голове заборы. Она подняла руки и положила их ему на бёдра, чуть выше колен. Прикосновение было тёплым, властным, что у Хёнджина от напряжения на миг потемнело в глазах. Хван замер, его взгляд был прикован к ней — к этой картине совершенного подчинения, которая на самом деле была актом абсолютной власти. Всё его тело, каждый нерв, кричали в ответ на этот вызов, на эту немыслимую откровенность. Медленно, будто в трансе, он поднёс собственную руку к своим губам, впиваясь зубами в кулак. Жест был диким, отчаянным способом заглушить стон, который рвался наружу, способом справиться с обрушившейся на него лавиной чувств. Голова его безвольно запрокинулась, глаза закрылись на миг. Ю На увидела это. Увидела, как напряглись мышцы его шеи, как дрогнули веки. И её губы тронула едва торжествующая улыбка. Разрешение получено. Не теряя ни секунды, её руки, лежавшие у него на бёдрах, пришли в движение. Пальцы уверенно нашли пряжку его ремня. Металлический щелчок прозвучал неприлично громко, а прямо следом за ним — шипение молнии. И наконец, её ладонь упёрлась в тугую пуговицу на его брюках. Он вздрогнул всем телом, когда она расстегнула её, лишь сильнее прикусывая кулак и зажмуривая глаза. Собирая остатки самообладания, Хван медленно заставил глаза открыться, а зубы разжаться. Его рука напряжённо опустилась на собственное бедро, цепляясь пальцами за ткань брюк. Он смотрел на неё сверху вниз, его дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись. В его взгляде не было уже ни тревоги, ни каких-либо сомнений, лишь тёмное, бездонное ожидание и потрясение от её дерзости. Но Ю На не собиралась останавливаться на достигнутом, всё только начиналось, в то время, как он уже готов был кончить от любого её действия или звука. Тихий шелест его майки, и спустя миг перед девушкой открылось нечто сокровенное. Небольшая, тёмная родинка ниже пупка, там, где начинается глубокая бороздка, ведущая вниз. Родинка, сидящая на самом гребне прямой мышцы. Она задержала на ней взгляд, а затем, не торопясь, наклонилась и прикоснулась к ней губами, оставляя мягкий и влажный поцелуй. Всё его тело Хёнджина вздрогнуло, как от разряда. Мышцы пресса, и без того твёрдые, сжались в каменную плиту под её губами. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук, нечто среднее между стоном и рычанием. Ю На усмехнулась про себя, и её дыхание стало чуть более частым. Она оторвала губы от родинки, оставив на коже чуть влажный, горячий след, а затем посмотрела на мужчину. Хван смотрел на неё в ответ, глаза были тёмными, почти чёрными от расширившихся зрачков, в них читалась агония ожидания и немой мольбы. Не говоря ни слова, она повторила путь. Её губы снова коснулись его кожи, чуть ниже родинки. И ещё ниже. Каждое прикосновение было медленным, целеустремлённым, как падение капель, разбивающихся о камень из его мышц. Она целовала его по той самой линии, что вела туда, где бился пульс его желания, где ткань была уже мокрой от предэякулята. Когда её губы оказались в сантиметре от края белья, она наконец остановилась. Подняла на него глаза. Её щека почти касалась головки его члена, что была скрыта под жалкой тканью боксеров и уже простилась наружу. — Кажется, тут что-то очень хочет выйти, — прошептала она, и её голос звучал притворно-задумчиво, но в нём промелькнула собственная, нарастающая дрожь. — Мешает какая-то… глупая ткань. Что будем с этим делать, Хван? — Давай… Давай обговорим… Один момент, — хрипло, сбивчиво, будто не своим голосом, выдавил Хёнджин. — Сокращай мое имя, как «Джинни»… «Хён» уж… Слишком смахивает на «брата». А то, что я хочу сделать с то… И он едва не задохнулся, судорожно пуская воздух в лёгкие, когда она одним движением стянула с него штаны вместе с боксерами, обнажая его полностью. Воздух с шипением вырвался из его лёгких, голова запрокинулась назад, обнажив напряжённую дугу горла. Она скользнула взглядом вниз, оценивая его орган во всей готовности, но этого было мало. Ведь её взгляд зацепился за ремень, лежавший у ног. Не сводя с него глаз — а он смотрел на неё сквозь полуприкрытые веки, тяжело дыша, — она потянулась и подняла ремень. А хитрая улыбка расцветала всё ярче… Ю На медленно обернула широкий ремень вокруг своих запястий. Она сделала свободный виток, оставив длинный хвост. Он смотрел, заворожённый, не в силах пошевелиться. А затем она наклонила голову, и её губы обхватили конец ремня. Соблазнительные белые зубы впились и… Потянули ремень на себя. Она сделала это с усилием, с видимым напряжением шеи, и в этом было что-то дикое, первобытное. Она не просила, а сама затягивала петлю и выбирала степень стеснения. Её руки оказались скованы, и Ю На мягко выпустила ремень из губ. Вид свел его с ума окончательно. Это не та уязвимость, которую нужно беречь. Это уязвимость, которую бросили к его ногам как вызов. Упираясь связанными руками в пол, Ю На слегка прогнулась в пояснице, мягкими губами аккуратно захватывая головку его разгоряченного члена. — Господи… — пробормотал он сдавленно. Этот контраст между прохладными мягкими губами, вязкой тягучей слюной у неё во рту и каменной горячей головкой просто заставляли в его глазах мелькать красными и черными пятнами. Она аккуратно сняла губами выступившую капельку предэякулята, продвигаясь немного дальше, чувствуя языком текстуру его венок. Руки Хёнджина тут же впутались в её волосы, впиваясь в затылок. Она двигалась медленно, и каждый миллиметр, который она принимала, сопровождался низким, прерывистым стоном у неё над головой. Его дрожашие пальцы запутались в её волосах. Ю На погрузилась глубже, чувствуя, как его член упирается в нёбо, как её челюсть начинает уставать, и от этого знания — что она делает это для него, что он теряет рассудок от её рта, а её руки беспомощны, — внутри неё разливалась своя, тёмная и сладкая, волна удовольствия. Она приоткрыла глаза, чтобы увидеть его: голову, запрокинутую назад, напряжённые мышцы шеи. Именно тогда она применила ещё один трюк, о котором знала лишь в теории. Лёгкое, вибрирующее движение языка у самого чувствительного места под головкой. Одновременно она сделала медленное, глубокое движение губами вниз, почти до предела. Его тело выгнулось, как от удара током, а из горла вырвался нечеловеческий, хриплый прерывистый крик, полный такого чистого, животного наслаждения, что у неё по спине пробежали мурашки. — Стоп… стоп, Ю На, — он заговорил, задыхаясь, тут же оттягивая её голову назад, не позволяя продолжить. Она послушно отпустила его, отстранившись с влажным, тихим звуком. Её губы блестели, дыхание сбилось. Она смотрела на него снизу вверх, её грудь в кружевом бюсте неровно вздымалась, и Хван тихо прикрыл глаза от одной мысли кончить именно туда. Он был чертовски к этому близок, но не мог себе позволить закончить данный перформанс слишком рано. Хёнджин тяжело дышал, его грудь вздымалась, а взгляд был затуманенным, диким. Он видел её — на коленях, с опущенными связанными руками, с её разгорячённым лицом, влажными от слюны приоткрытыми губами. — Нет, — прохрипел он, больше самому себе. — Ты… Слишком возбуждаешь… а я не пропущу такую прелесть. Он нагнулся, тут же поднимая Ю Ну с колен за руку, и притянул её к себе и поцеловал — глубоко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю ярость, которую она в нём разбудила, и всю нежность, которую он пытался ей не показывать. Он чувствовал вкус себя на её губах, и это сводило с ума. Когда Хёнджин, едва сдерживаясь, толкнул девушку к письменному столу, её связанные руки бессильно упали ей на грудь, и это лишь подчеркнуло её подвластность. Он посадил её на край стола, в сам встал между её ног, не отпуская взгляда. — Всё по правилам, — пробормотал он хрипло, и его пальцы нашли молнию на её юбке, стягивая мешавшую ткань и обнажая кружевные трусики того же нежного, бежевого оттенка, что и бюстгальтер. Он замер на секунду, оценивая взглядом. Кружево и кожа. Уязвимость и власть. — Красиво, — констатировал он голосом, в котором не было игривости, только тёмное восхищение, что жгло его изнутри. Его большие, тёплые ладони легли на её бёдра, пальцы впились в кожу чуть выше края белья, оставляя отметины. А потом он наклонился к столь манящей груди, слегка отодвигая край лифчика. Его губы нашли сначала один сосок, который Хёнджин обхватил губами, провёл языком, чувствуя, как тот тут же набухает и твердеет. Ю На закинула голову, тихо застонав, её связанные руки беспомощно сжались на её же животе. Затем он опустился ниже. Его руки мягко, но неумолимо раздвинули её колени шире, и Хван приник лицом к самому центру её, к тому месту, где тонкое кружево уже было тёмным от влаги. Он вдохнул её запах, что сейчас дурманил круче, чем любой опиоид. — А вот это… я пропустить не могу. Его пальцы зацепились за ткань её трусиков, отодвигая их. Его язык нашёл клитор и закружился вокруг него с таким упоением, постоянным, неумолимым давлением, что её тело выгнулось на столе, а из горла вырвался прерывистый, хриплый вскрик. Его руки крепко держали её бёдра, прижимая к холодному столу, не давая вырваться. Он чувствовал, как она дергается в его руках, как её ноги сжимаются вокруг его головы, как внутренние мышцы её бёдер дёргаются в такт его движениям. Он водил языком, сосал, слегка покусывал, читая её тело как открытую книгу, находя каждую точку, заставлявшую её кричать. И всё это время он видел её руки — скованные, беспомощно сжатые, лежащие у неё на животе или вцепившиеся в его волосы. Это зрелище давало ему больше силы, чем что-либо ещё. Он хотел, чтобы она кончила вот так. На его языке. Дрожащая, потерянная, с его ремнём на запястьях, который завязала сама же. Чтобы её первый крик в эту ночь был знаком его абсолютной власти над тем безумием, которое она сама начала. Он ускорился, добавил два пальца внутрь, найдя ту самую точку, и прижался к ней безжалостно. Её стон превратился в сплошной, высокий вой, который она пыталась заглушить, прикусив собственную связанную кисть. Её тело напряглось, как тетива, и затем рассыпалось в долгой волне спазмов, которые он чувствовал и на языке, и на пальцах. Когда последние судороги отпустили её, он медленно поднялся. Его подбородок и губы блестели. Он смотрел на неё — запрокинутую на столе, дышащую рваными, хриплыми вздохами, как её кожа поблескивала в таком интимном освещении от лёгкого намёка на пот. Он и сам всё ещё горел, и теперь настал его черед думать — он ещё не закончил. Более того, он только начал эту ответную сладкую пытку на все её выходки. — Встань, — его голос прозвучал низко, без возражений. Она медленно сползла ягодицами со стола, провожая Хёнджина задумчивым затуманенным взглядом, пока тот аккуратно разворачивал её за плечи к столу. И одной лишь мысли, одного лишь представления, что он может захотеть сделать, хватило Ю Не, чтобы загореться вновь. Теперь он видел её спину — изящную дугу позвоночника, напряжённые лопатки, застёжку бюстгальтера. И чёрный ремень на её руках, которыми Ю На упёрлась в стол. — Не двигайся, — прошептал он около её уха, едва касаясь того губами, от чего Ю На вздрогнула. Тело вновь обретало повышенную чувствительность. Вид был сногсшибательным. Она, согнутая над столом, опирающаяся на связанные руки, абсолютно открытая для него сзади. Контроль был тотальным. Пальцы Хвана нашли застёжку её бюстгальтера, с щелчком отбрасывая его в сторону. Теперь её спина была полностью обнажена, такая гладкая и идеальная, манящая. Будто абсолютно всё в ней было идеально. Он провёл ладонью от шеи до поясницы, чувствуя, как дрожат её мышцы, как она снова ждёт продолжения. А затем потянулся к своему брошенному на пол пиджаку, нащупал во внутреннем кармане знакомый квадратик из фольги. Хёнджин вернулся к ней, разорвав упаковку зубами. Она слышала звук, чувствовала его движения у себя за спиной и замерла в ожидании, прогибаясь ягодицами навстречу чуть сильнее. Снова обхватив её бёдра, Хван притянул её к себе. Головка его члена, теперь в тонкой преграде, коснулась её влажных, раскрытых половых губ. От этого первого, влажного и невероятно желанного контакта он выдохнул со сдавленным тихим стоном. Это была она. Впервые вот так. Вся. И даже тонкая преграда из латекса не мешала ему прочувствовать её тепло и влажную готовность. Он вошёл медленно, погружаясь в ту невероятную, обжигающую тесноту, которая будто была создана для него. Он вошёл до самого основания, и когда их тела наконец сошлись полностью, губы Хёнджина впились в мягкую кожу её плеча чуть ниже шеи от переполняющих его эмоций, как бы не закончить то, к чему столь долго шел, слишком рано. Но само ощущение, как её внутренности обхватили его, горячие, влажные, пульсирующие, он уже был близок. Нужно было на что-то отвлечься, на её кожу. Хван замер, чувствуя вкус её кожи на языке, чувствуя, как её тело принимает его, приспосабливается, сжимается. Её тихий, прерывистый стон в ответ был для него музыкой. Он отпустил её плечо, оставив красный след, и выдохнул ей в спину: — Ю На… — просто её имя, больше ничего. В нём было всё: благодарность, потрясение, предвкушение. И только тогда он начал двигаться. Сначала лишь слегка смещая бёдра, давая им обоим привыкнуть к новым ощущениям. Потом с гипнотической, роковой медленностью, которая была хуже любой спешки. Каждое движение было глубоким, полным, выворачивающим наизнанку. Его руки лежали на её бёдрах, пальцы впивались в кожу, чтобы удержать и себя, и её от слишком быстрого падения. Ю На застонала, её спина выгнулась, пытаясь встретить его толчок. — Джинни… пожалуйста… В её голосе была обезоруживающая, молящая беззащитная просьба, и от этого что-то в нём сжалось и расплавилось одновременно. Он немного ускорился, находя точный, выверенный угол, при котором каждое проникновение заставляло её вздрагивать и стонать в голос. Он слышал влажный звук их соприкосновений, видел, как её связанные руки скользят по полированной поверхности, пытаясь зацепиться за что-нибудь, и это зрелище окончательно сводило с ума. Контроль тела, столь нужный в танцах, помогал Хёнджину и здесь. Он перенаправлял нарастающую волну, менял темп, глубину, ритм дыхания. Это была и пытка, и триумф. И когда он почувствовал, как всё вокруг его члена начало судорожно сжиматься в преддверии нового, неминуемого пика, его собственный контроль дал трещину. Его руки впились в её бёдра сильнее, движения превратились в серию коротких, яростных, глубоких толчков. Он пригнулся, снова прижавшись губами к её спине, уже не кусая, а просто чувствуя её кожу, её запах, её дрожь. Стоны Ю Ны были такими громкими, но при этом томными и невероятно чистыми, что сдерживать себя и продлевать удовольствие казалось уже невозможным. Сместив одну руку с бедра, Хван повел ее по разгоряченному женскому телу, доходя до груди и неожиданно сжимая сосок. Её тело взорвалось, и на этот раз её крик был беззвучным, задушенным судорогой наслаждения, которое выгнуло её дугой. Эта волна, дикая и всепоглощающая, накрыла и его, смыв последние остатки контроля. Его извержение было долгим, глубоким, выжимающим из него все силы. И он, зарычав, вогнал себя в неё в последний раз, прижимаясь всей тяжестью к её дрожащей спине. Они замерли так: он, всё ещё внутри неё, тяжело дыша, она — обмякшая над столом, её связанные руки лежали перед ней, пальцы слабо шевелились. Тишину нарушало только их учащённое дыхание. Перформанс, возможно, завершился. Но буря, которую она в нём разбудила, только утихла на время. Он чувствовал, как её тело, только что выгнутое в судорогах наслаждения, теперь обмякло и бессильно дрожит мелкой дрожью. Чтобы она не соскользнула со стола, он обвил её за ребра одной рукой, прижимая к себе. Спина Ю Ны была горячей и влажной от пота. Его собственная дрожь только начинала утихать. Аккуратно, стараясь не причинить ей дискомфорта, он вышел из неё. Движение было медленным, интимным, заставлявшим её снова слабо постанывать. Он отвернулся на мгновение, чтобы разобраться с защитой, быстро и ловко завязал узелок и, найдя взглядом небольшую урну под столом, избавился от него. Затем он мягко развернул Ю Ну к себе. Её ноги подкосились, и он не дал ей упасть, позволив ей опереться на стол. Её лицо было залито густым румянцем, губы приоткрыты от нехватки дыхания, а затуманенные потемневшие глаза отражали блеск дальней лампы, как-то игриво и невероятно довольно. Не говоря ни слова, он взял её запястья, медленно и аккуратно развязывая созданный ею же узел. Ю На тут же подняла одну ладонь и прикоснулась к его щеке, такой же горячей и влажной. Она потянула его к себе, и Хёнджин наклонился, встретив её губы в медленном, влажном, глубоком поцелуе. В нём не было страсти, только тихое, дымящееся после бури тепло. Остатки пара. Когда они оторвались, он не отстранился. Его тело всё ещё прижималось к ней, и его мягкий, всё ещё влажный член касался её вздымающегося в такт тяжёлому дыханию живота, игриво снова начинающий подавать признаки жизни. Она слабо улыбнулась, её пальцы провели по колючим волосам Хвана. — Ты, оказывается, такая крикливая, — тихо усмехнулся Хёнджин, зарываясь носом в её волосы. — А ты, оказывается, так теряешь голову от моей крикливости, — отразила его ухмылку Ю На, спускаясь поглаживаниями с головы к его шее и плечам. — Постараюсь её больше не терять так сильно, — хрипло отозвался он, понимая, что одно лишь упоминание её о стонах снова пробуждало желание. — А если я… захочу спровоцировать ещё? Он прищурился, в его глазах снова блеснула знакомая, озорная искра. — Захочешь — попробуй. Но предупреждаю, — он понизил голос до доверительного шёпота, поворачивая голову прямо к мочке её уха, — у меня в запасе на эту ночь… только два презерватива осталось. Кто же знал… о твоей ненасытности. Она тихо рассмеялась, игриво ударяя Хёнджина в плечо раскрытой ладонью. И в комнате повисла некая уверенность в обоих, что весь этот небольшой запас контрацептивов точно иссякнет к утру. Они так долго сопротивлялись своим чувствам и желаниями, так долго не могли воплотить эти фантазии в реальность, что сейчас словно решили пойти ва-банк.

***

На рассвете, пока Ю На мирно спала, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую им, Хёнджин медленно поднялся из кровати. Он оставил простынь прикрывать изгибы девушки, сам оставаясь абсолютно нагим, и наклонился к брюкам, доставая телефон. Тут же машинально натянул боксеры. Холодный экран осветил его лицо в полутьме. Он подошёл к той самой синей двери с чувством, что каждый шаг приближает его к персональному Аду. Но нельзя понять, какая температура в Аду, не шагнув внутрь. Он поднял телефон. В объектив попал только его собственный глаз, часть скулы и ключицы, а за ним — размытый, но чётко узнаваемый кадр синей двери. Пусть все подумают, что это кадр для фанатов, когда увидят это в сторис. Щелчок отправки прозвучал в тишине громче, чем ему хотелось бы. Он закрыл глаза на секунду, чувствуя, как по спине пробегает холодная волна пота. И тут же, пустя буквально пару минут, будто за каждым его шагом следили, телефон дрогнул в его руке, оповещая о пришедшем имейле — только адрес небольшого, ничем не примечательного спорт-бара на самой окраине города, и время — через два часа. Сердце упало куда-то в пятки. Всё происходило слишком быстро. Слишком непредсказуемо. Хёнджин уже собирал с пола свою одежду, стараясь делать это бесшумно, когда с кровати донёсся сонный шорох. — Джинни?.. — голос Ю Ны был хриплым от сна и прошлой ночи, невероятно мягким. — Ты куда… так рано? Он обернулся. Она приподнялась на локте, простыня сползла, обнажив её плечо и бок с манящим изгибом талии. Её волосы были растрёпаны, глаза смотрели на него сквозь дремоту с таким тёплым, неохраняемым доверием, что у него внутри всё перекосилось от лжи, которую ему сейчас предстояло сказать. — Мне… нужно на встречу, — выдавил он, отводя взгляд к своей футболке, которую пытался натянуть. — Встречу? В семь утра? — она присела, уже более бодрствующая, натягивая простыню на грудь. — С кем? Мозг лихорадочно искал варианты. «С тренером». «С хореографом». Но что, если она уточнит, и ему придётся врать дальше, запутываясь? Проще — полуправда, которая звучит солидно. — С… потенциальными инвесторами, — пробормотал он, концентрируясь на шнурках своих кроссовок. — По новому сольному проекту. Всё в тайне, поэтому так рано и… на выезде. Всё слишком неопределённо и туманно, чтобы об этом пока рассказывать. Он надеялся, что это прозвучит так, будто он сам не уверен в положительном исходе, и что эту задачу нужно было оставить, как его личную. Но Ю На поняла это совсем иначе. — Инвесторы? На выезде? — она повторила, и в её голосе зазвучала та самая, менеджерская нота, которая заставляла трепетать моделей и бренд-менеджеров. — Хван, это же отлично! Я тебе точно пригожусь, чтобы туманное и неуверенное получило шанс на продолжение. Поеду с тобой. Он застыл, смотря, как она поднимается с кровати, вся такая уверенная, голая и прекрасная, уже мысленно составляя в голове план переговоров. Острая и леденящая паника сжала его горло. Нет. Только не это. Только не её туда. — Ю На, нет, — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Я буду беспокоиться за тебя больше, чем за что-либо ещё. — Именно поэтому я и должна быть рядом, — сказала она мягко, подходя без стеснения своей наготы. — У тебя слишком много мыслей, переживаний. Обо мне, о ребятах, своей фигуре и голове, о своем имидже и успехе. Дай хотя бы последние два пункта мне взять на себя. Я твой менеджер, Хёнджин. Моя работа — быть твоей подстраховкой. Она произнесла это так логично, с такой спокойной профессиональной уверенностью, что ему нечего было возразить по существу. Но он не хотел, не мог позволить ей присутствовать. Что угодно — соврать, упросить, в конце концов, привязать её. — Это первая встреча, — произнес он, искренне надеясь, что и последняя. Это же чёртовы шантажисты, манипулятивные и профессиональные. Но и у него были пара козырей в рукаве, без дела он не сидел. — Не официальная. Менеджер пока будет не к месту. Сказав это, он тут же вышел из номера, сел в арендованную каршеринговую машину, дверь захлопнулась с глухим звуком. В предрассветной тьме салон казался капсулой, уносящей его в никуда. Пальцы сжали руль так, что костяшки побелели, губы напряжённо поджались. Он смотрел в лобовое стекло на пустынную, освещённую жёлтыми фонарями улицу, пытаясь собрать в кулак все свои страхи, всю ярость, весь свой расчёт. Думал, как именно ему стоит разыграть карты, чтобы выйти из игры с минимальными потерями, а в лучшем случае даже изъять эти записи. Или хотя бы увидеть их, чтобы построить защиту. Щелчок открывающейся двери с пассажирской стороны тут же заставил Хёнджина вынырнуть из своих мыслей, оборачиваясь на звук. Ю На уже забралась в автомобиль, прикрывая дверь и решительно застенчивая ремень безопасности. — Что ты тут делаешь?.. — ошеломлённо спросил Хёнджин. — Ты от меня так легко теперь не отделаешься, — заявила она, усмехнувшись. — Хоть что мне говори. Хван, зажмурившись, закатил глаза с шумным выдохом. Как же всё чертовски усложняется. Он хотел кричать, вытащить её за руку, привязать к кровати в номере — что угодно, лишь бы она не ехала туда. — Ю На, ты не понимаешь… — его голос сел, будто после долгого пения, и в нем послышались нотки мольбы. — Не понимаю, — кивнула она с готовностью. Ю На была ведома лишь своей интуицией в условиях недостатка информации. — Но я уже сказала, я еду с тобой. Он опустил голову, закрыв глаза. Сказать ей всё? Сейчас, здесь? Но тогда она точно не уйдёт, а узнав всю глубину угрозы, полезет в бой с ещё большим упрямством. — Хорошо, — наконец выдавил он, и это слово прозвучало как капитуляция. Но не перед шантажистами. Перед ней. — Но ты останешься в машине. — Черта с два. Я не дам каким-то неофициальным «возможным» инвесторам вдолбить тебе в голову невыгодные условия. — Тогда… Просто старайся быть тенью, ладно? Не сильно там властвуй над ними, нужно услышать, что они предложат. Хёнджин сглотнул, с горечью понимая, что велик риск, что Ю На узнает обо всём. Но время поджимало, и из двух бед — её знание или разоблачение — он выбрал меньшее.