Глава 2. Часть 1. Я подарю тебе верность, стекая по коже 🔞

Лос-Анджелес, за 7 месяцев до... «Аварии»

Кабриолет плавно двигался по пустой солнечной дороге. Хёнджин за рулём ловил каждый яркий блик своими солнечными очками, и уголки его губ то и дело поднимались в беззвучной улыбке. Он отбивал такт незнакомой мелодии подушечками пальцев по тёплому кожаному ободу руля. Ю На, сидя на соседнем, пассажирском сидении, не отрывалась от фотоаппарата, ловя игры солнца в листве пальм вдоль дорог. Ветер, тёплый, солёный и невесомый, трепал её обновлённые короткие волосы и забирался под просторную льняную рубашку, привезённую Хёнджином для неё. Она чувствовала его взгляд на себе, когда он на секунду отрывался от дороги, но не оборачивалась, лишь слегка улыбалась. — Слышишь эту тишину? — внезапно сказал он, ухмыляясь, и в этой ухмылке было больше счастья, чем она видела у него за последние месяцы. — Ни гула города. Ни трелей телефона. Одна дорога. Он положил руку ей на колено, словно ещё раз убеждаясь, что Ю На здесь, с ним, и этот прекрасный солнечный день вовсе не сон. — Слышу, — сказала она тихо. И добавила, уже с лёгкой, знакомой колкостью: — Наконец-то ты перестал бубнить текст новой песни себе под нос. А то я уже думала, мы едем не в отпуск, а на сольную запись. Он громко и заливисто рассмеялся, закидывая голову и следя за дорогой в пол глаза. Впереди уже мелькал океан. Дорога внезапно упёрлась в песчаный съезд, ведущий к узкой полоске почти безлюдного пляжа, укрытого от глаз скалистым мысом. Хёнджин без лишних слов свернул, мягко затормозил и заглушил двигатель. Ю На глубоко вдохнула, закрыв глаза. Воздух пах солёной свежестью, водорослями, нагретым песком и абсолютной, ничем не скованной свободой. Она открыла глаза и обернулась к нему, чтобы поделиться этим восторгом. Он уже смотрел на неё, откинувшись на спинку сиденья, его рука всё так же лежала у неё на колене, большой палец лениво водил по коже выше колена. На его лице было выражение глубокого, спокойного счастья, которое он черпал не из пейзажа, а из её реакции, из её счастья от теплого океана. Увидев этот его взгляд, Ю На тут же отложила фотоаппарат, касаясь ладонью его щеки, такой тёплой от солнца. Она притянула его к себе, и её губы, улыбающиеся, солёные от морского бриза, нашли его губы в лёгком, радостном, почти невинном поцелуе радости. Но его ответ был другим. Её прикосновение, её инициатива в этом беззащитном, солнечном пространстве, словно сорвали с него последний внутренний тормоз. Хёнджин ответил глубоким, жаждущим движением, его рука скользнула с её колена на талию, притягивая её ближе через разделявший их подлокотник. Его губы приоткрылись, углубляя поцелуй, наполняя его не просто радостью, а той самой, долгожданной, безоглядной страстью, для которой наконец не было ни преград, ни свидетелей. Он оторвался от поцелуя, и его дыхание было тёплым и прерывистым на её губах. Одной рукой он сдвинул тёмные очки на лоб, и она увидела его глаза. В них бушевала целая буря — потемневшая от желания страсть, безмерная, почти пугающая своей глубиной нежность. А вот улыбка выражала совсем другое... Она была наглая и многообещающая, будто у него был план, и Хёнджин только и ждал этого момента. Не говоря ни слова, он выскользнул из кабриолета с лёгкостью мальчишки, обошёл капот и открыл дверь с её стороны. Протянул руку. — Идём, — просто сказал он, и в его голосе зазвучали знакомые нотки лёгкого командования, но они были игривыми, зазывающими, пока он вёл свою девушку по песку. — Закрой глаза. — Джинни, что ты задумал? — она фыркнула, но послушно прикрыла веки, чувствуя, как по телу разливается предвкушение. Она услышала лёгкий шорох, а потом ощутила, как его пальцы отодвинули её волосы с шеи, а у ключиц — прохладу металла. — Можно смотреть. Она открыла глаза и посмотрела вниз. На её груди, меж расстёгнутой льняной рубашки, лежал кулон в виде абстрактной молнии из белого золота, а по его ходу была линейка из... Настоящих бриллиантов. Их было штук 10, не меньше. И каждый камень был невероятной чистоты, игравший на солнце всеми цветами радуги. — Джинни… это… — она не нашла слов. — Это же чертовски дорого... Хёнджин стоял перед ней, засунув руки в карманы, и смотрел на её реакцию с довольным, чуть смущённым видом. — Это просто так, — пробормотал он, пожимая плечами, будто подарил ей не бриллиант, а мороженое. Он не дал ей опомниться, рассмотреть кулон или сказать что-то ещё. Увидев, как она замирает, пытаясь осмыслить этот жест, он лишь хихикнул, сжал её руку и рванул с места, увлекая за собой в сторону набегающей волны. — Эй! Её возмущённый крик потонул в шуме прибоя и его смехе. Они вбежали по колено в прохладную, пенящуюся воду. Брызги, сверкающие на солнце, летели во все стороны.

***

Вечер в Лос-Анджелесе спускался мягко, окрашивая небо в пастельные тона. Они ехали с открытым верхом, полностью обсыхая после недавней авантюры. Кабриолет плавно остановился у тротуара в одном из тех районов, где витрины светятся так ярко, что затмевают первые звёзды. Прямо у одного бутика, чья вывеска гласила — магазин принадлежал дизайнеру, чьи платья носили на церемонии «Оскар». — Ну что, — сказал он, снимая очки и глядя на неё с тем самым хитрым прищуром. — Солнце село. Пора взрослеть и принаряжаться. — Принаряжаться? — она подняла бровь, ещё не понимая. — Один частный концерт. В особняке в Беверли-Хиллз. — Он говорил небрежно, будто речь шла о походе в кино. — Меня пригласили как… особого гостя. А особому гостю полагается особая свита. В лице тебя. Поэтому мы сейчас заходим сюда и берём всё, что тебе понравится. В глазах Хёнджина вспыхнул азарт, какой бывает у него на сцене — яркий, слегка сумасбродный и такой неконтролируемый. Конечно, он не оставил ни секунды на возражения касаемо оплаты — всё было с его карты. Не сказать, что траты на любимую были редкостью, но такие — определённо из ряда вон выходящее. Он не оставлял выбора. И в этом не было давления. Была уверенность его в праве баловать свою любимую. Бутик поглотил их тишиной, пахнущей дорогой кожей и холодным воздухом. Консультант, уловив суть визита по одному взгляду на Хёнджина и его карту, исчез, оставив их наедине с бесконечными стойками. Ю На с некоторым скепсисом перебирала наряды. «Слишком официозно», — откладывала она строгое чёрное до пола. «Слишком пышно», — морщилась, глядя на облако из тафты. «Слишком… скучно», — заключала она, и платья возвращались на вешалки с лёгким шелестом. Пока её взгляд не зацепился за один наряд, висевший немного в стороне. Платье было обманчиво простым: чёрный бархатный футляр на тонких бретельках, строго до колена. Но когда она взяла его в руки, поняла подвох. Боковые части, от подмышек почти до самых бёдер, отсутствовали. Их заменяли тончайшие, но прочные золотые цепочки, образующие ажурную сетку, сквозь которую просвечивала кожа. Даже если оно не подходит... Ю На ухмыльнулась, краем глаза посматривая на Хёнджина. Она скрылась в примерочной. Платье село на неё… безупречно. Как влитое. Это был наряд для той самой версии себя, что позволяла себе бежать по пляжу и принимать бриллианты просто так. Ю На сделала глубокий вдох и вышла. Хёнджин что-то листал на телефоне. Он поднял голову — и замер. Сначала просто перестал дышать. Потом медленно опустил телефон на колени. Его лицо, обычно такое выразительное, стало абсолютно непроницаемым. Его взгляд скользнул от тонких бретелек по линии её плеч, задержался на ажурной сетке цепочек на боку, где просвечивала кожа, и спустился к облегающим соблазнительным бёдрам. Он молча сглотнул, но ничего не произносил так долго, что она уже начала нервничать. — Что? Не подходит? Слишком… — Стой, — прервал он её, его голос был хриплым, чужим. Он поднялся с кресла и сделал шаг к ней. — Ты чертовски горяча. Я даже... Даже не знаю, как пускать тебя в люди, зная, что все взглядами будут тебя пожирать. — Мне его снять? — с сомнением отозвалась Ю На, глядя на себя в зеркало, чтобы понять, насколько цепочки вычурны. Хёнджин застонал, отходя и откидывая голову. — Я вырву твой чёртов язычок, — прошипел он, пряча глаза и заливаясь краской. Не только на лице. — И платье сниму сам. Мы берём это. И туфли. И всё, что ты захочешь.

***

Вечер в особняке превратился в изощрённую пытку. Они играли свои роли безупречно: он — восходящая звезда, вежливо улыбающийся маститым продюсерам, она — его менеджер, сдержанная и компетентная, переводящая светские беседы в деловое русло. Но между ними пылало невыносимое напряжение. Особенно когда Хёнджин ловил каждый мужской взгляд, с жадностью направленный на Ю Ну. Это и была суть изощрённости пытки — как бы он ни хотел отогнать всех пускающих слюну, разъяснить на пальцах, чья это девушка. Но он не мог её коснуться. Ни пальцем. Он только смотрел — как бархат обнимает каждый её изгиб, как золотые цепочки на боку мерцают при каждом её движении, открывая кожу под ними. И Хёнджина сводило это с ума.

***

Глубокая ночь наконец освободила их. Они вышли к машине в прохладном, пропитанном запахом ночных цветов воздухе. Он сел за руль, завёл двигатель. Но вместо того чтобы ехать, он нажал кнопку, и мягкий механизм тихо закрыл крышу кабриолета, отрезав их от мира. Он медленно отъехал от освещённого подъезда, свернул в тёмную аллею и заглушил мотор. — Теперь я кое-что заберу, — тихо сказал он, поворачиваясь. В темноте салона его глаза горели, как у хищника. Вся сдержанность, вся вынужденная дистанция вечера испарилась, обнажив голодную, нетерпеливую ярость желания. — Иди сюда. Ю На посмотрела на него, потом на узкое пространство между сиденьями. Поняла. Без слов, движимая той же самой накопившейся дрожью, она перелезла к нему на колени. Платье, и без того короткое, мгновенно задралось, обнажив её бёдра почти до самых трусиков. Холодная кожа её ног коснулась его горячих брюк. Он издал сдавленный стон, его руки тут же впились ей в бока, прижимая к себе. Его дыхание стало горячим и прерывистым у неё на шее. — Весь вечер, — прошипел он, его губы коснулись её ключицы, оставшейся открытой из-за бретелек. — Весь чёртов вечер я смотрел на тебя и думал только о тебе. Его руки скользнули с её боков на спину, ощупывая голую кожу между цепочками, и Ю На вздрогнула, прижимаясь к нему ещё ближе, принимая все его мазаные поцелуи на щеки, шею, ключицы. Хван буквально не мог остановиться, её кожа стала словно наркотик, и парень продолжал покрывать ту бесчисленным количеством поцелуев. Его рука немедленно скользнула по обнажённому бедру Ю Ны. Большой палец впился в нежную кожу внутренней стороны бедра, заставляя девушку вздрогнуть и податься ему навстречу. В то же время другая его рука нашла боковую цепочку платья, отодвигая её. Его ладонь приникла к ребрам, скользнула по изгибу талии, чувствуя, как под кожей бешено бьётся её сердце. Их губы встретились в поцелуе, влажном, исступлённом и невероятно жадном. Хван ворвался в её рот, как в осаждённую крепость, а она отвечала той же яростью, кусая его нижнюю губу, впуская внутрь весь накопившийся за вечер гнев и желание. Звуки, которые они издавали, были хриплыми, животными, потерявшими всякую связь с речью и реальностью. Его рука с её бедра рванулась вперёд, к самому центру. Ткань женского нижнего белья оказалась жалкой, ничтожной преградой. Он даже не стал её стягивать. Одним резким движением он просто сдвинул её в сторону, порвав тонкое кружево. Воздух коснулся её самой сокровенной, горячей и влажной плоти, и она вскрикнула прямо в его губы, а тело в предвкушении выгнулось дугой. Пальцы Хёнджина, влажные от неё же, скользнули вниз, прощупывая и погружаясь в ещё большую влагу. Он оторвался от её губ, чтобы перевести дух. — Видишь? — он выдохнул хрипло, его пальцы продолжали своё неумолимое, развратное дело, заставляя её стонать и ёрзать у него на коленях. — Видишь, что ты со мной делаешь? В таком платье… целый вечер… Я не могу ждать, пока мы доедем. Его свободная рука потянулась к своей ширинке. И Хван, не выпуская её из своих объятий, не отрывая взгляда, направил головку к её входу одним глубоким, яростным толчком, заполнив её собой до предела в этом тесном пространстве между рулём и сиденьем. Она вскрикнула, её ногти впились ему в плечи, а платье с золотыми цепочками беспомощно съехало ещё выше, открывая линию живота. Их губы встретились снова, прежде чем звук её крика успел затихнуть, словно это была гонка на поедание, жадное и ненасытное. Он мог видеть каждую её гримасу наслаждения, каждое закатывание глаз. Ю На кусала его губу, он в ответ захватывал её нижнюю губу зубами, их дыхание смешивалось, горячее и прерывистое. Каждый инстинктивный толчок её бёдер вниз навстречу ему вдавливал её глубже в поцелуй, делая его более влажным, более беспорядочным и мазаным. Хёнджин нащупал пальцами кнопку сбоку от сиденья, и с тихим гулом спинка отъехала назад. Ю На со сдавленным стоном упала на мужское тело, ощущая от этого движения колебания по стенкам влагалища. Но Хван не дал ей ни секунды, чтобы опомниться, привыкнуть к новой позе, взять инициативу. Его руки впились в её бёдра, и Хёнджин начал двигать ею, резко поднимая и опуская её тело на себя, задавая глухой, влажный, непристойно громкий ритм. Каждый толчок загонял его глубже, выбивая из неё прерывистые, захлёбывающиеся выкрики, которые заполняли всё пространство. Его рука, скользнувшая с её ребер выше под платье, не встретила на пути ткани лифа. Под такой наряд этого элемента белья не подразумевалось, и пальцы жадно обхватили женскую грудь, сжимая, перебирая, щипля за уже твёрдый сосок. Боль смешалась с волной невыносимого удовольствия, заставив Ю Ну выгнуться в его руках. Каждый раз, когда он вгонял её вниз, её тело содрогалось, а из её горла вырывались прерывистые, протяжные и неимоверно сладкие стоны. Она держалась за его плечи, её глаза, широко открытые, были прикованы к его сжатым челюстям, к тёмному, голодному взгляду, к губам. Ю На была над ним, но полностью в его власти. Хван не просто занимался с ней сексом. Он заставлял её ехать на нём с той самой неистовой силой, которую копил весь вечер, и каждое её содрогание было доказательством его абсолютной власти над её телом в этот миг. Движения стали ещё более неистовыми, почти яростными. Казалось, он хотел не просто насладиться, а стереть в порошок ту дистанцию, что была между ними весь вечер, растворить её в себе, в этом тесном, тёмном пространстве. Его губы прилипли к её шее, к плечу, оставляя влажные, горячие следы, граничащие с укусами. — Всё… ты моя… — вырывалось у него между тяжёлых вдохов, и слова были больше похожи на заклинание, на утверждение власти, пока Ю На трепетала и извивалась под его руками. И когда волна накрыла её, это был не просто оргазм. Это был взрыв, вырвавшийся из самой глубины, сотрясший её с головы до ног, заставивший девушку выгнуться и с протяжным стоном вцепиться в шею Хвана. Он почувствовал, как её внутренности судорожно сжались вокруг него, и это свело его с ума. С низким, победным рыком он вогнал её на себя в последний, бесконечный раз, выжимая из себя все силы, всю ярость, всю нежность. В салоне стоял тяжёлый, сладкий запах секса, пота и разгорячённой кожи. Где-то вдали гудел город, но здесь, в их тёмном укрытии, царила оглушительная, довольная тишина двух людей в совершенно запотевшем салоне. Они лежали, слившись воедино в полумраке, их дыхание медленно выравнивалось, смешиваясь в один тяжёлый, влажный ритм. Но даже когда тело Хёнджина обмякло, его губы не могли остановиться. Он приподнялся и начал покрывать её виски, скулы, веки влажными, прерывистыми поцелуями. Потом нашёл её губы снова для глубокого, медленного, почти пьяного поцелуя, в котором чувствовалась вся усталость, всё облегчение и та же самая, неутолимая жажда. Наконец, когда воздуха не осталось, Ю На мягко отстранилась, сползла с его колен и перебралась обратно на своё пассажирское кресло. Под платьем теперь не было совершенно ничего. Эта мысль обжигала. Хёнджин завёл двигатель. Кабриолет плавно выехал из тёмной аллеи на пустынные ночные улицы Лос-Анджелеса. Он вёл машину одной рукой, взгляд устремлён на дорогу, но мысли все были сосредоточены на девушке рядом. На том, что скрывается под чёрным бархатом. На её лице, которое он только что зацеловал. Его свободная рука вновь легла на оголённое девичье колено, а большой палец начал медленно, гипнотически водить по внутренней стороне её бедра, прямо под подолом платья. Касание было лёгким, но невероятно осознанным. Он не смотрел на неё, но каждый его нерв был сфокусирован на её реакции. Ю На замерла. Она смотрела в тёмное окно, на мелькающие огни, и закусывала нижнюю губу, пытаясь подавить дрожь, которая побежала от точки его прикосновения по всему телу. Она не была против. Бог знает, она была совсем не против. Её тело, ещё чувствительное и отзывчивое после недавней бури, отозвалось на этот простой жест волной тепла, покалыванием в самых низких участках живота. Но Ю На делала вид, что ничего не происходит. И, к слову говоря, весьма паршиво. Его рука под платьем не остановилась. Она медленно, с той же невыносимой, томной неспешностью, скользнула выше. Его пальцы, тёплые и уверенные, нашли то, что искали, даже не глядя. Он не вторгался внутрь. Он начал водить. Кончики его пальцев скользили по уже набухшим, невероятно чувствительным и влажным половым губам. Лёгкие, точные, исследующие движения, то вдоль, поперёк, то круговые, совершенно без нажима, но с убийственной точностью. А потом — едва заметное, мимолётное касание к набухшему клитору, который уже жаждал давления. Ю На резко вдохнула, её тело инстинктивно дёрнулось, но она вцепилась пальцами в край сиденья, сжав зубы. Она не издала ни звука. Но её бёдра непроизвольно подались навстречу его пальцам, предательски выдав ту мучительную сладость, что разливалась по всему её низу живота. А он… всё смотрел на дорогу. Его профиль в свете фонарей был абсолютно спокоен, почти отстранён. Только резкая линия скулы и слегка приоткрытые губы выдавали напряжение. Он вёл машину плавно, одной рукой, будто его другая рука не совершала сейчас самое интимное, самое развратное вторжение. И это было невыносимо горячо. — Сиди смирно, — его голос прозвучал низко, без намёка на шутку. — Я веду. И с этой издевательской фразой он мучительно продолжил, воля пальцами по чувствительной коже, собирая ими влагу и играясь с обострившимся чувствами девушки, наблюдая, как у той сбивается дыхание. Он то усиливал нажим, заставляя Ю Ну замирать в ожидании, то ослаблял до почти неощутимого прикосновения, доводя до тихого, отчаянного стона, который она глушила, прикусив губу до боли. Хёнджин играл на её теле, как на самом отзывчивом инструменте, зная каждую струну, каждую точку, и наслаждаясь каждой содрогающейся нотой в ответ. И оба они знали, что он не остановится, пока не доведёт её до края — тихо, почти незаметно для постороннего глаза, здесь, в движущейся машине под ночным небом Лос-Анджелеса. Это было его право. Его месть за весь вечер сдержанности. Хёнджин увидел знакомые огни их района на горизонте. Время поджимало. Игра в медлительность тут же закончилась, хоть он и был готов растягивать это надолго. Его пальцы, всё так же скрытые под тёмным бархатом, сменили тактику. Большой палец замер над её клитором, указательный и средний пальцы, скользкие от её возбуждения, нашли вход и мягко, бесконечно трепетно погрузились внутрь. Ю На выдохнула со стоном, который уже было не сдержать. Её голова откинулась на подголовник, глаза закрылись. — Джинни… — её голос сорвался в хриплый шёпот, больше мольбы, чем протеста. — Тише, — отрезал он, его собственное дыхание стало глубже. Он всё так же смотрел на дорогу, но его рука продолжала собственное дело, одновременно совершая и толчки двумя пальцами, и потирания большим о клитор. Хван чувствовал, как под его пальцами всё натягивается, становится твёрже, горячее, как её влага обильно смазывает его кожу. Он знал этот предел. И вёл её к нему. Он добавил иные движения большим пальцем — лёгкие, вибрирующие круги прямо по клитору, одновременно с постоянным, давящим ритмом остальных пальцев. Ю На закусила губу до боли, зажмуриваясь Внутри неё всё сжималось, готовое взорваться, сладостно-мучительные волны удовольствия стали короткими, частыми, концентрируется и в одной точке. Ещё. Ещё пара мгновений. Пусть не останавливается. Ни в коем случае... И он почувствовал это. Почувствовал, как её внутренние мышцы начали судорожно пульсировать впустоту, как её дыхание превратилось в серию коротких, хриплых всхлипов. Он прибавил скорость машине, как будто торопился не на парковку, а к финишу этой немой гонки. Новая, пульсирующая волна оргазма накрыла долгой, расползающийся от центра к ногам, к бёдрам, к животу и рёбрам судорогой. Ю На сжала его запястье под платьем, не в силах ни оттолкнуть, ни притянуть. Он чувствовал всё: каждое сокращение, каждую дрожь, горячую влагу на своей руке. И только когда последние спазмы отпустили её, Хёнджин медленно убрал руку. Его собственное тело было напряжено до предела, но цель была достигнута. Машина тихо закатилась на парковку перед их отелем. Он выключил двигатель. В наступившей тишине было слышно только её прерывистое, хриплое дыхание. Он повернулся к ней. Её глаза были влажными, лицо раскрасневшимся, губы припухли. Бархатное платье было смято, а под ним… Он знал, что под ним. — Всё, — просто сказал он, его голос был хриплым от сдерживаемого желания, которое ещё только ждало своей очереди. — Мы приехали.