Часть 13

Глава 13 и последняя 18 января 2027, 20:00. Кромск Город умирал организованно. На площади перед администрацией стояли автобусы — жёлтые школьные, белые ПАЗики с облезлой краской, даже два древних Икаруса притащили откуда-то из депо. В каждый грузили по списку: улица, дом, квартира. Галочка. Следующий. На вокзале так же шла погрузка в составы. Мобилизовали все, что могли: электрички, плацкартные вагоны и даже СВ. — Только документы и лекарства! — надрывался в мегафон капитан МЧС. — Животных в переноски! Багаж — одна сумка на человека! Старушка с третьего микрорайона упёрлась: — А кошку? Мурку мою? — В переноску кошку. — Так нету переноски! — В сумку тогда. Но чтоб голова торчала. Рядом женщина с тремя детьми пыталась втиснуть в автобус детскую коляску. - Мамочка, только одна сумка! - кричал контролёр. - У меня грудной ребёнок! Как я без коляски? Водитель автобуса молча взял коляску, сложил, засунул в багажник: - Не слушай его. Везём всё необходимое. Не война же... пока что. На КПП на выезде выросла километровая очередь. Каждую машину досматривали, проверяли счётчиком Гейгера. У кого фонило — разворачивали на дезактивацию. Мыли, снова проверяли. Некоторых — по три раза. — Да чистая машина! — орал мужик в камуфляже. — Я в лес не ездил! — Двести микрорентген, — монотонно отвечал дозиметрист. — На мойку. — Да откуда?! — Пепел на крышу осел. На мойку, не задерживайте очередь. У поста толпился народ с телефонами — снимали всё подряд. — Удаляйте снимки! — орал прапорщик. — Режим ЧС! Запрещено! — А чё такое? Чернобыль что ли новый? — кричал мужик в новой дубленке. — CNN уже передаёт! Говорят, ядерная авария! Акции Газпрома обвалились! — Мой брат из Германии звонит, там паника! НАТО войска к границам стягивает! Прапорщик выстрелил в воздух. Толпа притихла. — Всё под контролем! Это учения! Расходимся! Но по глазам людей было видно — никто не верит. Кромск, УВД, кабинет следователя Доктор сидел уже четвёртый час. Без наручников — формально он свидетель. Но дверь заперта, окна зарешечены, и молчаливый сержант у двери красноречиво покашливал каждый раз, когда доктор пытался встать. Хорошо хоть в туалет вывели. Густав вошёл без стука. Серый, как февральская слякоть. Под глазами мешки, костюм помят, от него несло табаком и корвалолом. — Михаил Иванович, — он сел напротив, тяжело, словно мешок с картошкой бросили. — Давайте начистоту. — Я уже всё рассказал вашим людям. — Моим людям вы рассказали, что профессор Лахенштейн увлекался электроникой и компьютерными играми. Еще рассказали, что егерь Васильцев страдал от последствий контузии. Это, простите, даже не смешно. Густав достал планшет, развернул к доктору. На экране — снимок с самолета. Черное выжженное пятно диаметром в полтора километра там, где был хутор. Огромная воронка. Со спутника снять не удалось — мешал «гриб». — Видите? Это не взрыв газа. Не детонация боеприпасов. Это, — он ткнул пальцем в экран, — ядерный взрыв. Двадцать килотонн минимум. — Я не физик... — Зато профессор — физик. Лахенштейн собрал ядерную бомбу. В сарае. Из говна и палок. И она рванула. — Это невозможно. — Возможно. Особенно если ему помогали. Особенно если у него был доступ к делящимся материалам. Особенно если кто-то из его окружения имел связи с иностранными разведками. Доктор молчал. — Михаил Иванович, — Густав наклонился ближе. — Я знаю про ваши вечерние посиделки. Знаю, что Лахенштейн вам доверял. Знаю про странности с егерем. И про его... спутницу. Последнее слово повисло в воздухе. — Какую спутницу? — Ту самую. Рыжую. Которая появлялась и исчезала. Которую майор Самойлов искал. И с которой я разговаривал на Новый год. Еще скажите, что вас там не было! — Скажу, что майор погиб от лап медведя. — Майор погиб при исполнении. И его смерть — часть общей картины. Картины, в которой фигурирует некто, способный перемещаться способами, недоступными обычному человеку. Доктор поднял глаза. Во взгляде читалось понимание — Густав знает больше, чем показывает. — Вы про Великого Путешественника? Теперь замер Густав. — Откуда вы... — Местные легенды. Байки. Егерь рассказывал. — Это не байки, Михаил Иванович. Это реальность, в которой мы с вами оказались. Реальность, где возможны перемещения между... мирами. Где существуют технологии, опережающие наши на столетия. И где кто-то использует нашу территорию как... перевалочный пункт. — Бред. — Бред? — Густав достал другой планшет. — Вот показания военных сканеров за 14 января. Видите аномалию? Объект появился из ниоткуда, провисел несколько минут и исчез. Вот данные сейсмодатчиков за октябрь-ноябрь прошлого года — микро землетрясение в районе болота, эпицентр на поверхности. Вот химический анализ почвы — следы изотопов, которых в природе не существует! Доктор откинулся на спинку стула. — И что вы хотите? — Сотрудничества. Информации. Всего, что знаете о егере, о профессоре, об их контактах с... пришельцами. — А если я откажусь? — Тогда вы соучастник. Минимум — недонесение. Максимум — пособничество в создании оружия массового поражения. Это двадцать пять лет, в лучшем случае. — Вы мне угрожаете? — Я предлагаю сделку. Кооперация в обмен на свободу. И возможность продолжить врачебную практику. Или — следствие, суд, колония. Выбирайте. Доктор встал. Прошёлся до разрешенного окна, за которым грузили в автобусы жителей с окраин. — Знаете, Густав, есть вещи пострашнее колонии. — Например? — Предательство. Я давал клятву Гиппократа. «Не навреди». Если то, что вы ищете, существует — оно не для таких, как вы. — Как это — «как я»? — Готовых на всё ради власти. Майор был такой же. Посмотрите, чем кончил. Густав шумно вздохнул. — Вы не понимаете масштаба угрозы! Если эти технологии попадут к врагам... — К каким врагам? К китайцам? К американцам? Или к тем, кто просто хочет жить спокойно, не мешая другим? — Наивный вы человек, доктор. — Возможно. Но лучше быть наивным, чем подлым. Густав помолчал. — Не буду спорить. Вы упомянули объект «Странник», он же «Великий Путешественник». Этот человек — угроза планетарного масштаба. Вы даже не представляете, какие силы задействованы для его поиска. Мало того, все, кто хоть что-то знает о нем, подлежат немедленной изоляции и самому детальному допросу. С применением всех имеющихся средств. Есть подзаконные акты, допускающие процессуальные… отступления. Вы понимаете, о чем речь? Дверь распахнулась без стука. В кабинет вошли трое — генерал-лейтенант ФСБ и два полковника. — Господин Густав? — Что происходит? Я веду допрос! Но Густав узнал генерала — это был Володя Звягинцев, старый однокашник, его первый куратор, с которым пути разошлись после академии. — Допрос окончен. Густав, вы арестованы. Формально. На самом деле вы погибли при исполнении. Героически. Указ уже подписывают. А труп мы отвезем в тихое место писать мемуары. — Что за цирк? — Это называется «операция прикрытия», Густав. И у нас минуты до того, как сюда ворвется конкурирующее ведомство с настоящим ордером. — От кого придут? — От тех, кто не хочет, чтобы вы дожили даже до допроса в международном суде. Повисла короткая пауза. — Понял. Пять минут на сборы? — Две. Густава увели. Дверь захлопнулась. Потом вошел дежурный следователь, бесцветный и безэмоциональный. — Михаил Иванович, вы свободны. Вот ваши документы, телефон, ключи. Извините за задержание. — Вот так просто? — Вы пострадавший. Потеряли друзей. Дом в зоне отчуждения. Вам положена компенсация, временное жильё, психологическая помощь. Обратитесь в администрацию. — А расследование? — Расследование установило, что на территории незаконного склада химудобрений произошла детонация большого количества аммиачной селитры. Как в Бейруте, помните? Усугубило ситуацию наличие источников радиоактивного заражения. — Каких источников? — В 80-х годах в этом районе проводились геологические изыскания. Использовались радиоизотопные источники для глубинного зондирования. Часть оборудования была утеряна или незаконно захоронена. При взрыве всё это разнесло по округе. — Но воронка... полтора километра... — Пятьсот тонн аммиачной селитры. Плюс дизельное топливо. Это вам не шутки. А воронка ближе к 800 метрам, не преувеличивайте. Доктор хотел спросить, а как же «гриб», который не развеивается и пульсирует багровым, но вовремя сообразил — ему дают понять, что все знают, но будут стоять на своём. Последнее слово было сказано с нажимом: «Вам мало неприятностей?» Доктор кивнул. — И ещё, Михаил Иванович. Если вспомните что-то... необычное. Что-то, что не укладывается в официальную версию. Позвоните. — следователь протянул визитку без имени, только телефон. — В любое время. — А если не позвоню? — Тогда живите спокойно. Насколько это возможно после пережитого. До свидания, доктор. Привокзальная площадь Доктор вышел из УВД в вечернюю мглу. Город опустел. Только патрули на перекрёстках да редкие машины спецслужб. Зимой в это время было уже темно, но багровое сияние от «гриба» превращало ночь в зловещие сумерки. Смотреть на этот ужас не хотелось, но виден он был отовсюду. Зримое воплощение полного... фиаско человеческих надежд. На привокзальной площади стояла полевая кухня — кормили отставших от эвакуации. Доктор взял пластиковую тарелку с гречкой, сел на лавочку. Рядом примостился старик в телогрейке. — Из местных? — Да, — ответил доктор. — Я раньше жил на Беленьком. Давно это было. Не слыхали, что там с метеостанцией? Говорят, сгорела. Доктор присмотрелся. Лицо незнакомое, но что-то в голосе, в манере держаться... — Не слышал. Эвакуировали всех. — Жаль. Хорошие люди там жили. Профессор, егерь. Может, успели уехать. — Может быть. Старик доел кашу, встал. — Ну, бывайте здоровы. Может, ещё увидимся. — Постойте, — доктор тоже поднялся. — Вы... Но старик уже растворился в сумерках. Только там, где он сидел, на лавочке лежала еловая веточка. Свежая, с каплями смолы. Доктор поднял её, понюхал. Пахло лесом. И чем-то ещё — озоном, что ли? Под веточкой обнаружилась крохотная записка. Доктор посветил телефоном. «Егерь и Тара живы. Держись. Молчи. Вытащим.» Доктор сделал вид, что прикуривает, и потихоньку спалил записку. * Градус напряженности нарастал. На улице Советской разбили витрину ювелирного — двое мужиков выносили сейф. Патруль их скрутил, но по толпе на площади прошёл шепоток: «Мародёры уже начали.» У банкомата Сбера — очередь человек в пятьдесят. Кто-то пытался снять все накопления. — Лимит! — кричала женщина, колотя кулаком по экрану. — Сволочи, лимит поставили! Пятнадцать тысяч всего дают! — А карты некоторые вообще не работают, — мрачно добавил мужчина в очереди. — Заблокировали, чтоб паники не было. На самом деле причина лимита была совсем другая. Из УВД в Сбер сообщили уже о трех случаях грабежей тех, кто снял крупные суммы. В двух случаях были тяжкие телесные. Один уже скончался от травм. На стихийном рынке у вокзала творилось чёрт знает что. Цены взвинтили втрое. Бутылка воды — пятьсот рублей. Батон хлеба — триста. — Это грабёж! — возмущалась пенсионерка. — Не нравится — не бери, — огрызнулся продавец. — Завтра тыщу стоить будет. Если будет. У здания администрации собралась небольшая толпа с наспех намалеванными плакатами: «Скажите правду!», «Где мэр?», «Что происходит?» ОМОН оттеснил их от входа, но осторожно — без дубинок. Ситуация была не та. Доктор понял, что с площади надо валить как можно быстрее. Искать свой эвакопункт. * Трасса Кромск-Тобольск. Машина стремглав неслась прочь из города. Телефон Звягинцева не умолкал. — Да, господин посол... Нет, ядерного взрыва не было... Химическая авария, да... Комиссию примем, но не раньше, чем зону обезопасим... Он отключился, и тут же новый звонок. — Слушаю... А, это вы, коллега. Да, знаю, ваши спутники зафиксировали. Наши тоже. Отправим данные... Да, селитра плюс радиоактивное заражение... Нет, к военным объектам отношения не имеет… Ненадолго воцарилась тишина. — Куда сейчас? — мрачно спросил Густав. — Пока в Тобольск. У нас десять минут до пролета американского спутника. К утру здесь будет бардак — журналисты, экологи, МАГАТЭ. Нужно, чтобы все ключевые фигуры были вне досягаемости. — Кого еще возьмете? — Всех, кто работал с материалами Лахенштейна. Краузе уже в поезде под наблюдением, а вот Рахманинов, мерзавец, успел улететь в Штаты. Остальных собираем. — Значит NORAD уже в курсе… — Густав, да все уже в курсе, ВСЕ! «Джеральд Форд» со всей своей братией изменил курс и движется в Японское море. Китайцы подняли по тревоге приграничные войска. — Что наверху говорят? — Официальная версия для международного сообщества — несанкционированный подрыв устаревших тактических боеприпасов при утилизации. Военная часть в 40 километрах действительно занималась утилизацией в прошлом месяце. — Они поверят? — Нет. Но это даст время. Биржи уже лихорадит — индекс РТС рухнул. Пентагон вообще в панике из-за пульсаций этого… — Звягинцев махнул рукой назад, в сторону «гриба». — Начали орать, что «русские взрывают бомбы каждые пять минут». Экипаж МКС эвакуирован. Юань обвалился. Все ждут заявления Президента. — Че будем врать? — Густав, не заговаривайся! Будем защищать национальные интересы. Представь, если правда выйдет наружу? Портал в другой мир на территории России? Это же новая гонка вооружений, только хуже. Воцарилось молчание. Оба генерала прекрасно понимали масштаб ЧП. Густав глянул новости. «СРОЧНО: Торги на Московской бирже приостановлены после падения на 15%» «Цена на нефть рухнула на $12 за баррель из-за новостей из России» «Евро укрепился к рублю на 11% за час» «Золото пробило отметку $2100 за унцию» «Президент США созывает экстренное заседание Совбеза» Вышедшую из строя мобильную связь уже восстановили мобильными ретрансляторами. Хотя ближе десяти километров от «гриба» любая связь по-прежнему отрубалась напрочь. — Можно один вопрос? — вдруг спросил Густав. — Мой арест… это правда приказ сверху или вы самодеятельностью занимаетесь? Звягинцев достал телефон, показал экран. Входящий вызов два часа назад. Номер начинался с цифр, которые Густав видел всего раз в жизни. — Достаточно высоко? — Более чем. — И еще, Густав… Рассматривай это как... творческий отпуск. С усиленной охраной. — От кого охраной? — От всех. То, что вы нашли в этой дыре — это теперь вопрос национальной безопасности. Причем не только у нас. — Ясно, — Густав откинулся на спинку сиденья. — Если что, семью не бросайте! — Обижаешь, Максим, — скрипуче ответил Звягинцев. — Не бросим. И к тому же дочке твоей мы вряд ли сможем лучше помочь, чем ты. Она скоропостижно идет на поправку. — Благодарю, — коротко ответил Густав, никак не отреагировав на прозрачный намек. Помолчали. На этот раз молчание нарушил Звягинцев. — У меня вопрос… Ты… знал, что этим кончится? Густав приоткрыл глаз и посмотрел на товарища. — Здесь все свои, — поспешил добавить генерал. — Я думал, что у нас еще есть время, — устало ответил Густав, откинувшись обратно. — Но почему? Откуда? — Когда сталкиваются два мира, это всегда кончается прорывом… или катастрофой… Мы, похоже, легко отделались… Никто из присутствующих даже не догадывался, насколько Густав попал в точку. Если бы Путешественник не остановил квантовый разрыв, то рвануло бы в миллион раз сильнее, что привело бы к планетарной катастрофе. — Какие «два мира»? — Это уже другой вопрос, Володя. И на него у меня ответа пока нет. — Помнишь нашу курсовую в академии? — вдруг спросил Звягинцев. — «Угрозы нетрадиционного характера»? — не открывая глаз спросил Густав. — Ты тогда написал про возможность контакта. Преподы смеялись. — А ты, как старший товарищ, поставил «отлично» и сказал сохранить. — Я тогда уже предполагал, что это не фантастика. Просто не мог сказать. Густав не ответил ничего, только желваки на скулах выступили и пропали. Граница города осталась позади. Впереди лежала тайга и тьма, лишь слегка подсвеченная инфернальным багровым огнем «гриба». Северная заимка. 19 января, вечер. Во всей этой кутерьме никому не было дела до одного несчастного медведя, которого взрыв выгнал из берлоги. Почти сутки косолапый уныло брел по тайге в поисках нового укрытия. Он понимал, что если за пару дней не найдет его, то ему крышка. Но кругом нарастало сущее безумие. Двуногие словно с цепи сорвались. Словно сами стали безумными шатунами. Медведь помнил момент, когда всё изменилось. Взрыв, дрожь земли, пробуждение — и вдруг мысль. Первая настоящая осознанная мысль: «Я есть». Потом вторая: «Я не хочу умирать». И третья, самая странная: «Двуногие сошли с ума, но разве они не всегда были безумны?» Мишка шёл и шёл по тайге на север, упрямо стиснув зубы. На правом нижнем клыке поблескивало кольцо, некогда принадлежавшее майору Самойлову, рассыпая бриллиантовые искорки. Он успел уйти километров на пятьдесят, прежде чем его встретили. Сначала он учуял тонкий, непривычный запах — тот самый, что стоял возле берлоги, когда его впервые, еще во сне, посетила мысль. Теперь он увидел источник этого запаха: перед ним стояла медведица. Она была огромной — раза в полтора больше обычной — и совсем не похожа на тех, каких он привык видеть. Это было так же, как если бы древний грек внезапно увидел перед собой богиню с Олимпа. Медведь встал на задние лапы и проревел нечто торжественное — всё, на что был способен его пробудившийся разум. Мил‑Ра ответила благосклонным ворчанием, и он понял: о нём позаботятся. Наступил момент, когда он уже не мог ничего изменить сам, — и именно тогда пришла помощь свыше. В этот миг у него появилось имя. Оно просто пришло, родилось в его разуме. Ярр. Мил‑Ра была совсем не против. Ярр спокойно и радостно взобрался на платформу и вместе с «богиней» отправился в своё первое далекое путешествие на север, туда, где, наверное, уже есть еда, новая берлога и пока что нет безумных двуногих. Он даже не предполагал, что теперь в каком‑то смысле заменяет «богине» её варварски убитого двуногими сына. Мил‑Ра приняла егеря так же, как когда‑то приняла Лу Квазя, хотя «жаб» участвовал в мятеже и фактически воевал против её мужа. Но человеческий мир она так и не смогла до конца принять. Пребывание на Земле вызывало в ней тонкое чувство отвращения — понятное лишь женщинам, которых уязвили в самое сердце. Теперь же зияющая рана в душе Мил‑Ра наконец перестала кровоточить. Она смотрела на этого дикаря, взрослого телом, но юного разумом, со всей бездной нерастраченной материнской нежности. Смотрела — и видела перед ним великое будущее. Перед ним и его потомками. И пусть только кто‑нибудь попробует ей помешать!