Часть 3

      Утро было бы добрым, если бы не противоестественно ранний час и навязчивое, колючее чувство, от которого хотелось поскорее успокоиться. Харумаса лежал рядом, отвернувшись к стене, и, судя по ровному дыханию, спал глубоким, почти окаменелым сном. В последние несколько визитов он жаловался на напавшую на него сонливость, называя это «спячкой». Мнения у меня и доктора Рема на этот счёт расходились. Лично я думала, что это не так уж и плохо. Во сне организм восстанавливается, и было бы куда хуже, если бы его мучила бессонница.       Я тихо вздохнула, кончиками пальцев едва касаясь его чёрных, удивительно мягких волн. Затем, затаив дыхание, поднялась с кровати, подобрала с пола серебристое платье и разбросанное бельё. Прохладный душ смыл не только липкую усталость и запах его постели, но и остатки вечернего макияжа, а заодно окончательно добил укладку, превратив золотистые волосы в мокрый, бесформенный ком.       Надев лиф и платье, я насухо вытерла волосы чужим полотенцем, найденным в шкафу среди других, стерильно чистых. На всякий случай закинула его в стирку. Собрала волосы в косу — получилось растрёпано, но, пожалуй, мило. На кухне меня уже поджидал единственный полноправный хозяин квартиры — голодный чёрный кот. Золото его глаз могло бы на равных посоперничать с хозяйскими. Я насыпала ему корма, порылась в холодильнике, приготовила лёгкий омлет и заварила крепкий кофе.       Из спальни доносилось ровное дыхание. Харумаса всё ещё спал. Или старательно делал вид, что спит. Стало ли мне обидно? Ну, разве что немного, где-то глубоко внутри, словно укол булавкой. Возможно, он сожалеет о прошлой ночи. Или просто не хочет утренних разговоров.       Глубоко вздохнув, я решила не задерживаться и не испытывать судьбу. Оставила завтрак и горячий кофе на столе, чиркнула на клочке бумаги: «Кота покормила. Спасибо за вечер.», взяла свои ключи и выскользнула из квартиры. По пути к машине ощущала себя странно раздвоенной. С одной стороны, он наконец-то меня заметил, не как тень в лабораторном халате, а как женщину. А с другой… Может, лучше бы и не замечал вовсе? Теперь этот сладкий яд воспоминаний будет отравлять каждую нашу будущую встречу.       Села в машину, включила радио на полную громкость, чтобы заглушить мысли, и поехала домой. Ну что ж, Золушка должна превратиться обратно — не в страшную злую ведьму, конечно, но в усталую, слегка циничную исследовательницу. Может, выписать себе больничный? Не все же Харумасе его выдавать.       Глупо улыбнулась этой мысли, подъезжая к дому. Что ж, пора начинать обратное превращение.       Войдя в квартиру, первым делом сняла линзы, на которых держался весь вчерашний образ. Капнула увлажняющий раствор и слегка помассировала веки. Платье отправилось на вешалку и вглубь шкафа, бельё — в стирку, а сама я снова залезла в душ, словно пытаясь смыть с себя не только его прикосновения, но и ту смелую, блистательную версию себя.       Выйдя и насухо вытеревшись, надела очки и привычным движением протёрла стёкла. От той ослепительной красавицы не осталось и следа. Разве что кожа, благодаря вчерашнему салонному уходу, всё ещё излучала лёгкое сияние. Девочки, кстати, посоветовали мне новую косметику, которую я прикупила в порыве авантюризма. Думаю, стоит попробовать. Какой там был порядок нанесения? Чёрт, придётся лезть в блокнот.       Кое-как привела себя в порядок: чёрные классические брюки со стрелкой, белая рубашка с воротником-стойкой, волосы, тщательно приглаженные и убранные под простой «краб». Слегка подкрасила губы бесцветным блеском. Красить глаза смысла не было — всё равно из-под толстых стёкол очков не видно. Разве что ресницы можно слегка пройтись тушью.       Туфли на невысоком, практичном каблуке, белый безразмерный халат нараспашку, несколько простых колец, маленькие серёжки-гвоздики, браслет, часы. Бейджик, точно, не забыть.       Вот он, в отражении зеркала — снова знакомый, привычный вид обычной серой мыши. Учёный-невидимка. Думаю, если сегодня я снова увижу его в коридорах института, он пройдёт мимо, как и всегда. Он не узнает меня. В его памяти я едва ли вообще человек, скорее просто функциональная машина для выписки больничных листов и подписания отчётов.       Я хмыкнула, подправила очки на переносице, собрала сумку, набитую бумагами, и вылетела из квартиры. Работу никто не отменял, а было бы здорово. Очень.       К счастью, моё недавнее повышение позволяло мне некоторые вольности, а именно — опоздание на работу без лишних вопросов и собственный, хоть и небольшой, кабинет, где меня не донимали коллеги и их болтовня. Нет, сплетни, конечно, будут — утренний уход из квартиры агента Асабы не остался бы незамеченным, — но едва ли их шепот долетел бы до меня сквозь звук вентиляции и гул собственных мыслей.       Кинув сумку на стул позади массивного дубового стола, я опустилась в кресло и включила компьютер. Монитор ожил, и первое же сообщение в служебной почте заставило сердце сделать неправильный, болезненный удар. Секция 6. Некий агент Асаба Харумаса вежливо, с казённой учтивостью, просил выписать ему больничный лист в связи с «резким ухудшением самочувствия».       Я скрипнула зубами от нахлынувшей досады, а затем, чисто из вредности и желания хоть как-то его задеть, отклонила запрос. Пусть походит, побегает. Хотя… благо, помимо меня, его официально курировал ещё и доктор Рем, который наверняка, после такого отказа, либо выпишет этому прохвосту больничный сам, либо, что вероятнее, позовет его сюда, для полноценной диагностики. Чёрт.       Я даже не знала, чего хочу больше в глубине души — вновь увидеть его холодный, безразличный взгляд, который скользнёт по мне, как по предмету мебели, или всё же стать свидетелем хоть тени удивления на его надменном лице? Эта внутренняя борьба разрывала меня на части.       Мне до одури, до боли в груди хотелось быть с ним, чувствовать его тепло, его руки, его дыхание. А ещё мне до слёз не хотелось его ограничивать, становиться ещё одним камнем на его и без того коротком пути. Ведь у него было так мало времени…       Время. Как по мне — это единственная подлинная валюта в жизни человека, бесценная и невосполнимая. Её ничто, и никто не вернет. А его время утекало, как мелкий песок сквозь пальцы, — медленно, если смотреть на каждую песчинку, и пугающе быстро, если окинуть взглядом весь объём. Неотвратимо и неумолимо.       Я вздрогнула, словно очнувшись от кошмара. Затем с силой хлопнула себя ладонями по щекам, заставляя болью вернуться в реальность. Мне нужно было сосредоточиться. Потому что ВРЕМЯ — его время — было не на моей стороне.       Несколько статей, беглый просмотр новых разработок коллег, а затем — полное погружение в собственное исследование и эксперименты. Мне удалось-таки стабилизировать и изготовить экспериментальную сыворотку, значительно замедляющую прогрессирование болезни Харумасы. Но до полного исцеления, до заветной формулы, которая подарила бы ему будущее, было ещё как до луны.       Лекарство только-только прошло доклинические испытания, и, скорее всего, уже сегодня доктор Рем официально назначит его Харумасе. У меня будет чуть больше заветного времени, выигранного для него. Но его всё равно, чёрт возьми, катастрофически мало. Каждая секунда тикала в висках, как часовой механизм, отсчитывающий обратный отсчёт до конца.       Рабочие часы пролетали непростительно быстро, поглощая меня в водоворот графиков, формул и отчётов. Вот в дверь кабинета раздался вежливый, но настойчивый стук. — Доктор Лиам, — на пороге стоял мужчина лет сорока с небольшим, в чёрных толстых очках и таком же белом, идеально отглаженном халате. — Прошу прощения за беспокойство. — Заходите, — мой голос прозвучал ровно, будто я и не проводила половину ночи в объятиях человека, которого он сейчас вёл за собой.       Позади доктора Рема, словно тень, стоял он. Сложив руки за спину в небрежной, но отточенной позе и с преувеличенным интересом рассматривая потолочную плитку, он неспешно переступил порог. Его золотые глаза, лениво скользя по стеллажам с литературой и заставкам на мониторах, с лёгкой долей любопытства изучали пространство моего кабинета, будто пытаясь найти в нём что-то знакомое. — Мы по вопросу нового препарата, — начал Рем, поправляя очки. — Поскольку это ваша личная разработка, я посчитал нужным лично посоветоваться с вами перед назначением. — Я вас поняла, доктор Рем. Результаты последних анализов у вас на руках? — Я протянула руку, стараясь не смотреть в ту сторону, где стоял Харумаса. — Да, разумеется, прошу. — Он передал мне увесистую папку, где криво-косо, будто в спешке, были подшиты довольно свежие результаты. — Что скажете?       Листая страницы, я чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Он ждал. Ждал моего вердикта, моего внимания, которого я ему так упорно не давала. — Для точного расчёта дозировки мне необходимы актуальные данные: точный вес и рост, — произнесла я, глядя в бумаги, а не на него. — И сделайте, пожалуйста, свежую биохимию крови. Предыдущие показатели уже устарели. — Хорошо, доктор Лиам, — кивнул Рем. — Идите, принесите документы, и я сразу назначу лечение, — сказала я, наконец поднимая взгляд от папки и непроизвольно сталкиваясь с его золотыми глазами.       Он слегка прищурился, и в его взгляде читалось не просто любопытство, а нечто более сложное — будто он что-то искал и не находил, или, наоборот, с недоверием изучал то, во что сложно было поверить. В его глазах не было ни намёка на узнавание, только холодная, аналитическая оценка коллеги, чьё мнение ему вынуждены были терпеть. К счастью, доктор Рем мягко, но настойчиво развернул его за плечо и вытолкнул из моего кабинета, бормоча что-то о необходимости поторопиться.       Горечь? Сделала глоток только что сваренного кофе. Да, горечь с послевкусием горечи.       Через полчаса дверь снова открылась, и он вошёл в кабинет. Я продолжила делать вид, что погружена в бумаги, и просто протянула руку из-за стола, чтобы забрать папку, не глядя на него. Но папка так и не оказалась в моих пальцах.       Подняв взгляд, я встретилась с его пристальным золотым взглядом. Он стоял совсем близко, облокотившись о столешницу. — Ну, привет. Красавица, — его губы тронула улыбка, а золотые глаза насмешливо прищурились. — Уходя из кабинета, мне показалось, что я тебя где-то видел. Но знаешь… Такого я не ожидал. — Какого «такого»? — я приподняла бровь, стараясь сохранить невозмутимость. — Подумаешь, переспал со своим лечащим врачом. Бывает. — Ужас, — он фальшиво ахнул, его усмешка стала шире. — А как же врачебная этика? — Он ловко уселся на край моего стола, нарушая все границы личного пространства. — Но знаешь… У меня вопрос. Ты ведь знала, кто я такой? — Да, знала, — кивнула я, сдаваясь под его напором и откидываясь на спинку кресла. — Твоё имя и заболевание — да. А вот про остальное… — я развела руками. Он хмыкнул, и в его глазах мелькнуло неподдельное изумление. — Я в шоке, — признался он, качая головой. — Серьёзно. Ты знала, с кем имеешь дело, и всё равно… — он сделал многозначительную паузу. — Всё равно что? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как нарастает раздражение. — Всё равно позволила себе увлечься? Или всё равно не стала ничего требовать? Что именно тебя так шокирует, Асаба? — Всё! — он рассмеялся, но в его смехе не было насмешки, скорее — лёгкое недоумение. — Обычно люди, узнавая, кто я, начинают вести себя иначе. Одни лебезят, другие пытаются всячески угодить, некоторые жалеют… А ты… Ты просто сбежала утром, оставив завтрак и записку про кота. — Я не вижу в этом ничего особенного, — пожала я плечами, хотя его слова задели меня за живое. — Ты — человек. Я — врач. Мы провели ночь вместе. Это не делает нас кем-то особенными друг для друга. — Ой, как холодно, — он притворно поёжился, но его взгляд стал серьёзнее. — Значит, для тебя это ничего не значит? — А для тебя? — парировала я, чувствуя, как учащённо забилось сердце.       Он наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал тише, почти интимно: — Если бы не значило, я бы не вернулся сюда под предлогом этих дурацких анализов. Едва уговорив доктора Рема заняться другими делами.       Я только недоверчиво хмыкнула, ловко выхватывая папку из его рук и углубляясь в изучение результатов. Показатели были… предсказуемо печальными. Состояние Асабы ухудшалось, причем в последнее время довольно стремительно — кривые на графиках падали круче, чем хотелось бы.       Я вбила в формулу его актуальные параметры, сгенерировала рекомендации и достала из ящика бланк с гербом учреждения, поставив свою заветную печать. Выписав разборчивым почерком дозировку и правила приёма, поставила финальную подпись и наконец подняла на него глаза, отложив очки в сторону. — Постарайся сейчас воспринять меня серьёзно, — вздохнула я, проводя рукой по переносице. — Я выписываю тебе экспериментальный препарат. Он только-только прошёл доклинические испытания. Побочные эффекты могут быть непредсказуемыми.       Я протянула ему ещё один листок. — В твоём случае необходимо дополнительно принимать вот этот витаминный комплекс. Получишь бесплатно по квоте. Как и основное лекарство.       Он тяжело вздохнул, разглядывая рецепт с таким видом, будто это был смертный приговор. — На вкус оно… никакое, — пробормотала, едва слышно. — Ты пробовала лекарство? — удивился Харумаса, его брови поползли вверх. — Я его разрабатывала, — поморщилась я. — Конечно, пробовала. Но, как понимаешь, терапевтического эффекта нет — я не больна. Скорее, проверяла на себе возможные побочки. Так вот, — я вернулась к деловому тону, — правила простые, но железные: сначала еда, потом витамины, и только потом — это лекарство. Строго в такой последовательности, иначе посадишь ещё и желудок с почками. Они и так у тебя на последнем дыхании. — Спасибо, что напомнила, — он саркастически хмыкнул. — Первую неделю совмещай с ингибиторами, — продолжила я, игнорируя его тон. — Потом, если показатели улучшатся, возможно, сможем уменьшить их дозу. Но это только в лучшем случае.       Он молча смотрел на меня, и в его золотых глазах читалась странная смесь благодарности и раздражения. — Ты всегда так усердно заботишься о своих… пациентах? — спросил он, и в его голосе снова зазвучали те самые игривые нотки. — Только о тех, кто того стоит, — парировала я, собираясь с духом. — И кто не притворяется спящим утром, после ночи с девушкой. На его губах дрогнула улыбка. — Признаю, это было не слишком благородно. Но поверь, я просто… не хотел портить тот образ, что остался с вечера. Утро редко бывает красивым. — Для меня оно могло бы быть честным.       Он замер на мгновение, и по его лицу промелькнула тень чего-то подлинного — может, досады, а может, осознания. Слова, казалось, повисли в воздухе, натянутые и хрупкие, как паутина.       Он молча поднялся с края стола. Его движения, обычно такие плавные и уверенные, сейчас были немного скованными. Он направился к двери, и я уже подумала, что он уйдёт, не обернувшись. Но у самого порога он остановился, развернулся. Его золотые глаза встретились с моими, и в них не было ни насмешки, ни игры. — Прости, — тихо сказал он. — Я об этом не подумал.       Больше ничего. Ни оправданий, ни обещаний. Он просто вышел, мягко закрыв за собой дверь, не сказав «до свидания».       Тишина, наступившая после его ухода, была иной — не горькой, а задумчивой. Он признал свою ошибку. Возможно, это был маленький шаг. Но в мире, построенном на его ускользающем времени, даже такой шаг имел вес.

***

      Доктор Рем, как всегда, не умолкал ни на секунду. Пока они шли по коридору от кабинета доктора Лиам, он безостановочно комментировал всё подряд — от новых протоколов лечения до погоды на выходные. Харумаса едва успевал вставлять в паузы своё отстранённое «ага» и столь же многоинформативное «угу». Его ум был занят другим.       Мыслями он всё ещё находился в том кабинете. Перед ним стояла та самая девушка — не та ослепительная незнакомка в серебристом платье, а строгий врач в очках и белом халате. Но что-то в ней было до боли знакомое. Кажется, старина Рем назвал её… доктор Лиам.       Мысли путались, натыкаясь на ощущение странного, раздражающего диссонанса. Было чувство, словно что-то важное ускользает, будто слово, которое вертится на самом кончике языка, но ты не можешь его вспомнить. Её голос, её взгляд, когда она на мгновение сняла очки… В памяти всплывали обрывки: запах её духов, смешавшийся с ароматом кофе, шепот в полумраке, ощущение шёлка под пальцами… — …так что, думаю, мы начнём с понедельника, вы согласны, агент Асаба? — доктор Рем обернулся к нему, ожидая ответа. — А? Да, конечно, — автоматически ответил Харумаса, не вникая в суть.       Лучник замедлил шаг, бросив последний взгляд на дверь кабинета, которая уже скрылась за поворотом. Это чувство ускользающей правды было хуже любой физической боли. Он знал её. Он был уверен. Но его память, обычно такая цепкая, сейчас подводила его, оставляя лишь смутное, беспокойное послевкусие и имя — доктор Лиам.       Вернувшись в её кабинет, он уже не просто бросал рассеянные взгляды, а впивался в фигуру за столом, выискивая и ловя каждую деталь. Да, это точно была она. И как чёрт возьми он не узнал её сразу? Хотя, что уж греха таить, разница между двумя «версиями» одной и той же девушки была… разительной. Но даже сейчас, без намёка на макияж, в строгих очках, с волосами, собранными под заколку, она была… красива. Не ослепительно, как тогда вечером, а по-другому — её красота требовала внимания, вдумчивого взгляда, чтобы проступить сквозь слои профессиональной сдержанности.       Харумаса поморщился от досады. Девушка упорно не собиралась на него смотреть, её взгляд был прикован к монитору. Она просто безучастно протянула руку, ожидая папку, — видимо, ей совсем не хотелось его видеть. «Неужели жалеет о той ночи?» — мысль неприятно кольнула его самолюбие.       Оно, надо признать, изрядно пошатнулось. Его фанатки обычно пищали от одной лишь его улыбки, да и вообще женщины на него никогда не жаловались.       Чисто из вредности, из желания пробить эту ледяную стену, Харумаса подошёл как можно ближе, входя в её личное пространство, но так и не вложил папку в её ожидающую ладонь. Вместо этого лучник принялся разглядывать её длинные, изящные пальцы с аккуратным маникюром. Именно этими ноготками она вчера оставила на его спине следы.       Не больно, но очень ощутимо — словно метки, подтверждающие реальность произошедшего.       Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Его потянуло подуть на её ладонь, как это делают с кошкой, чтобы она убрала когти — столь же острые и опасные, сколь и притягательные в своей сдержанной силе. Но Асаба сдержался, наслаждаясь самим моментом этого немого вызова, этой тихой игры, в которую она, сама того не желая, с ним играла. А вот разговор с красавицей не клеился. Её ледяной броне могла позавидовать любая крепость. — Какого «такого»? — Она приподняла светлую бровь, голубые глаза оставались столь же холодными и недосягаемыми. — Подумаешь, переспал со своим лечащим врачом. Бывает.       Лучник постарался не показать, насколько… задели его эти равнодушные слова. В них не было ни злости, ни обиды — лишь плоская констатация факта, и это ранило куда сильнее. — Ужас, — он фальшиво ахнул, растягивая губы в улыбке. — А как же врачебная этика? — Асаба ловко уселся на край стола, нагло нарушая все мыслимые границы. — Но знаешь… У меня вопрос. Ты ведь знала, кто я такой? — Да, знала, — кивнула девушка, наконец откидываясь на спинку кресла, будто сдаваясь под напором его присутствия. — Твоё имя и заболевание — да. А вот про остальное… — она развела руками, и этот жест был красноречивее любых слов.       Она явно избегала смотреть на него, даже слегка отодвинулась. Ей неприятно? Или… Ах, вот оно что. Упоминание ночи заставило кончики её ушей предательски порозоветь. Очаровательно. Харумаса тихо хмыкнул, с наслаждением разглядывая эту новую, смущённую грань её характера. — Я в шоке, — покачал головой Асаба, задумчиво наблюдая, как свет лампы играет в её золотистых волосах. — Серьёзно. Ты знала, с кем имеешь дело, и всё равно… — Всё равно что? — Девушка воинственно скрестила руки на груди, и в её позе читался вызов. — Всё равно позволила себе увлечься? Или всё равно не стала ничего требовать? Что именно тебя так шокирует, Асаба? — Всё! — Лучник недоуменно рассмеялся, пытаясь скрыть нарастающую растерянность. — Обычно люди, узнавая, кто я, начинают вести себя иначе. Одни лебезят, другие пытаются угодить, некоторые жалеют… А ты… Ты просто сбежала утром, оставив завтрак и записку про кота. — Я не вижу в этом ничего особенного, — пожала плечами девушка, и это вызвало в нём странное чувство уязвлённости. — Ты — человек. Я — врач. Мы провели ночь вместе. Это не делает нас кем-то особенными друг для друга. — Ой, как холодно, — он нарочно поёжился, но его взгляд искал в её голубых глазах хоть крупицу опровержения. — Значит, для тебя это ничего не значит? — А для тебя? — Её голос оставался ровным, однако во взгляде промелькнуло нечто неуловимое — вызов, любопытство, усталость.       Харумаса наклонился чуть ближе, намеренно понизив голос до интимного шёпота с лёгкой, отработанной хрипотцой: — Если бы не значило, я бы не вернулся сюда под предлогом этих дурацких анализов. Едва уговорив доктора Рема заняться другими делами.       Лучник был готов поклясться, что любая другая девушка уже растаяла бы от такого. И он не врал — эта странная, колючая доктор цепляла его за живое. За то немногое живое, что в нём ещё оставалось. Воспользовавшись его минутной задумчивостью, она проворно выхватила папку из его рук. Её лицо стало хмурым и сосредоточенным, она что-то выписывала, не отрываясь от монитора. — Постарайся сейчас воспринять меня серьёзно, — вздохнула она, снимая очки и откидываясь в кресле. Проведя рукой по переносице, она выглядела внезапно уставшей. — Я выписываю тебе экспериментальный препарат. Он только-только прошёл доклинические испытания. Побочные эффекты могут быть непредсказуемыми. — Она протянула ему ещё один листок. — В твоём случае необходимо дополнительно принимать вот этот витаминный комплекс. Получишь бесплатно по квоте. Как и основное лекарство.       Он тяжело вздохнул, разглядывая рецепт с таким видом, будто это был смертный приговор. — На вкус оно… никакое. — Ты пробовала лекарство? — Удивился он.       Неужели она тоже была больна? — Я его разрабатывала, — поморщилась девушка. — Конечно, пробовала. Но, как понимаешь, терапевтического эффекта нет — я не больна. Скорее, проверяла на себе возможные побочки. — Его кольнуло беспокойство за неё. — Так вот, правила простые, но железные: сначала еда, потом витамины, и только потом — это лекарство. Строго в такой последовательности, иначе посадишь ещё и желудок с почками. Они и так у тебя на последнем дыхании. — Спасибо, что напомнила, — не удержался он от колкости и тут же слегка прикусил губу. — Первую неделю совмещай с ингибиторами, — продолжила она, игнорируя его тон. — Потом, если показатели улучшатся, возможно, сможем уменьшить их дозу. Но это только в лучшем случае.       Он смотрел на девушку, и осознание того, как мало он о ней знал — лишь фамилию и профессию, — вызывало странное беспокойство. Так откуда эта тяга? Да, она симпатичная, умная, а вчерашним вечером показала себя весёлой и страстной. В целом, в его вкусе. Но это чувство было глубже. Ладно, с этим можно разобраться потом. — Ты всегда так усердно заботишься о своих… пациентах? — он включил свою привычную игривость, надеясь хоть как-то растопить лёд. — Только о тех, кто того стоит, — её ответ прозвучал как пощёчина. — И кто не притворяется спящим утром, после ночи с девушкой. Его губы искривились в привычной, защитной улыбке. Он привык улыбаться, даже когда этого делать, наверное, не стоило. — Признаю, это было не слишком благородно. Но поверь, я просто… не хотел портить тот образ, что остался с вечера. Утро редко бывает красивым. — Для меня оно могло бы быть честным.       Простое, лишённое упрёка признание пронзило его насквозь. Да, он действительно поступил подло. Обычно он не любил эти утренние разговоры, а потому просто «спал». Девушки уходили, а он начинал собираться на работу, прикрывая очередное опоздание «резким ухудшением самочувствия». Но кто же знал, что именно она — эта доктор Лиам — зацепит его так сильно?       Вздохнув, он поднялся с края стола. В лёгкой, но гнетущей задумчивости он направился к двери, в голове роясь в вариантах, как можно исправить эту оплошность. У самого порога он обернулся, встречаясь с её всё ещё холодным, оценивающим взглядом. — Прости, — тихо сказал он. — Я об этом не подумал.       Он вышел, постоял несколько секунд в тихом коридоре, снова вздохнул, на этот раз глубже, и направился к аптечному пункту. Стоило поспешить, если он не хотел провести полдня в очереди. А насчёт доктора… что ж, он подумает о ней в другой раз. Сейчас же ему нужно было разобраться с другим — с неприятным, скребущим чувством внутри, которое настойчиво напоминало, что он, Асаба Харумаса, впервые за долгое время почувствовал себя не просто объектом чьего-то восхищения или жалости, а обычным человеком, который может совершать ошибки. И которому почему-то очень не хотелось, чтобы эта конкретная женщина считала его негодяем. — Доктор Эйлин Лиам.       Горящие глаза и лукавая улыбка не предвещала ничего хорошего, особенно той, кто смогла разжечь его интерес.

***

      Почти до самого вечера я разбирала свежие анализы Асабы. Его заболевание, несмотря на все наши усилия, продолжало медленное, но неумолимое прогрессирование. Отчасти этот медленный темп — заслуга его собственного упорства и бережного отношения к своему здоровью.       В этом плане он действительно молодец: скрупулёзно соблюдает питьевой режим, пьёт все назначенные витамины и лекарства, даже режим сна у него почти безукоризненный. Конечно, он позволяет себе «расслабиться» — кто из агентов Секции 6 без греха? — но делает это с оглядкой на своё состояние. Оставалось только надеяться, что новый экспериментальный препарат даст нам столь необходимое время. По всем самым оптимистичным прогнозам, Харумаса мог побить рекорд выживаемости при его заболевании. Правда, если не найти лекарства — то ненадолго. Даже с моими таблетками я едва ли смогла подарить ему больше пяти лет.       Закрыв папку с анализами и отправив данные на обработку в прогностический ИИ, я встала, чтобы размять затекшие мышцы. Затем переодела белый халат на лабораторный, надела ударопрочные очки и подошла к серой, непримечательной двери в глубине кабинета. Она вела в мою личную лабораторию. После успешной разработки замедляющего препарата мне наконец-то выделили собственное пространство для исследований. Более того, реагенты, хранящиеся здесь, ещё недавно были для меня несбыточной мечтой.       Хотя лабораторный ИИ был, честно говоря, довольно посредственным, кое-чем он помочь всё же мог. А именно — сложным прогнозированием и построением молекулярных моделей. Работа с ним напрямую требовала колоссальной концентрации — вся скорость расчётов и точность прогноза зависели не только от мощностей системы, но и от степени моей «интеграции» с ней. Грубо говоря, это как скорость чтения данных с флешки. И тут мне, если можно так выразиться, «повезло». Моя скорость нейроинтерфейса была значительно выше, чем у среднестатистического учёного — всё же я годами пользовалась этой технологией, и навык наработался.       Но сегодня я отложила виртуальные модели. Сейчас я попытаюсь синтезировать то самое соединение, формулу которого удалось просчитать на днях. Шаг за шагом, ошибка за ошибкой, но я смогу вылечить Харумасу. И не только его… Время летело с бешеной скоростью, растворяясь в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом оборудования. Стоило мне лишь приблизиться к кульминации — созданию новой молекулы, — как свет в лаборатории замигал, и из динамиков раздался бездушный голос: — Внимание! Время двадцать один час. Всем сотрудникам надлежит завершить исследования и покинуть здание в течение тридцати минут. Внимание! Время двадцать один час…       Здраво рассудив, что за полчаса я не успею ни начать, ни безопасно завершить реакцию, я с досадой принялась сохранять данные и консервировать промежуточные образцы. Нужно будет выпросить у начальства служебную записку с разрешением на продлённый доступ. Иначе каждый раз останавливаться на самом интересном — это пытка.       Закончив консервацию, я схватила сумку, заперла лабораторию на ключ, проверила систему безопасности и почти бегом бросилась к выходу. На то, чтобы покинуть здание до блокировки дверей и включения охранного режима, оставались считанные минуты.       Помянув мысленно всех, кого можно, я едва успела проскользнуть в щель между автоматически закрывающимися воротами. «Вот не могли выделить лабораторию поближе к выходу?» — пронеслось в голове.       Хотя… стоп. Нет. В случае внештатной ситуации или попытки проникновения добраться до моей лаборатории будет практически невозможно. Это весомый плюс. Терять многомесячные труды из-за чьей-то глупости или злого умысла очень не хотелось. К тому же, кажется, я действительно близка к прорыву.       С тяжелым вздохом я вышла за территорию учреждения и направилась к пустынной парковке. Моя машина одиноко стояла под фонарём — даже служебные автомобили начальства уже разъехались. Щёлкнув брелоком, я устроилась за руль. Путь до дома прошёл словно в одном мгновении — уставшее сознание отключилось, доверившись мышечной памяти.       Душ, быстрая стирка, ужин, больше похожий на перекус, и я без сил падаю на мягкую кровать, с наслаждением зарываясь в одеяло. Добро пожаловать в «День сурка». Завтра снова на работу… Но где-то там, на горизонте, теплилась крошечная, но упрямая надежда. Надежда, ради которой стоило просыпаться вновь и вновь.