Часть 4

      Бывает такое, что едва заметный успех заставляет расслабиться и наивно полагать, будто дальше будет легче. Только вот долгожданное «легче» почему-то не наступает. На смену одной преграде приходит другая, будто гидре на месте отрубленной головы вырастают две новые.       Громко вздохнув, я откинулась на спинку офисного кресла, сняла очки и принялась массировать переносицу. Глаза ныли от напряжения, затылок гудел монотонным гулом. Прошло больше двух недель с того утра, и за это время была проделана колоссальная работа. Мне удалось стабилизировать и даже усилить эффект замедления болезни. Но до победы было ещё далеко.       Над разработкой лекарства от злокачественной устойчивости к эфиру официально работали три лаборатории в Нью-Эриде и ещё несколько в других городах. Но энтузиазм, мягко говоря, угасал. Из-за мизерного количества пациентов, страдающих этой редкой болезнью, исследованиям придавали катастрофически мало значения. Ведь что такое жизнь двух-пяти человек перед жизнями десятков, сотен, а то и тысяч? Логика системной медицины была безжалостной и прагматичной.       Ирония заключалась в том, что над проблемой повышения устойчивости к эфиру трудилось куда больше специалистов. Странный парадокс. Я же, в свою очередь, выделила нужный компонент, но продолжала хранить его в строжайшем секрете. Без этого «туза в рукаве» мне было не выиграть эту партию. Хорошо, что додумалась выписать все ключевые формулы на обычную бумагу — физически добраться до них было куда сложнее, чем взломать защищённый сервер. Боюсь, взломать компьютер для кого-то извне было бы слишком просто. Каюсь, сама не раз пользовалась подобными уязвимостями, забывали коллеги поправить документ… и информация утекала.       Снова тяжёлый вздох. Если бы меня поймали наши «безопасники»… Ох. К счастью, они были слишком заняты игрой в пасьянс и отслеживанием несанкционированных походов на кофе. Ситуации менялись, время неумолимо шло, а человеческая лень и небрежность оставались единственными по-настоящему непобедимыми константами.       Когда я была моложе и полна идеализма, я яростно протестовала против восьмичасового рабочего дня. Только вдуматься: по восемь часов в сутки, в лучшем случае — пять дней в неделю, в худшем — шесть. Восемь часов на работу, час-два на дорогу, и вот остаются жалкие четыре часа на себя, на жизнь. И на сон. А я, к слову, всегда любила поспать. В идеале — все десять часов. Неужели это так уж плохо? Все мои знакомые с гордостью заявляли, что спят по шесть-семь, а некоторые и вовсе по пять часов. Ну, а потом сильно удивлялись проблемам с памятью, концентрацией и преждевременным старением. Глупцы.       Припарковав машину у своего дома, я снова вздохнула и откинулась на подголовник, глядя в потолок. Чёрт. Завтра снова на работу. Вот вроде бы и цель есть, и желание её достичь горит внутри, но иду я на работу всё равно как на казнь. Эта рутина, эти отчёты, это постоянное чувство, что ты бежишь по замкнутому кругу.       Честное слово, как только разработаю лекарство для Харумасы — возьму отпуск. Не на две недели, а на все три! Схожу в самый пафосный ресторан, который только смогу найти, и в тот салон красоты, куда обычно боюсь заходить из-за цен. Побалую себя поездкой куда-нибудь, где тепло и пахнет морем. Или, может, в горы, где тихо и свежо. Проведу неделю детокса, читая только бумажные книги и медитируя где-нибудь на берегу. Эх, мечты…       С этими мыслями я вышла из машины, сверкнула сигнализацией и направилась к подъезду. На самом деле, у меня есть ещё одно место — дом на берегу моря, который достался мне в наследство от отца. Нет, это не скромная лачужка, а вполне себе респектабельный особняк, содержание которого ежегодно вытягивает из меня приличную сумму. К слову, а почему бы и вправду не отправиться в отпуск именно туда?       Мысль показалась на удивление приятной. Тишина, солёный воздух, шелест волн и полное отсутствие лабораторных запахов и назойливых коллег. Возможно, это как раз то, что будет мне нужно, когда всё закончится. Если закончится.       Всю неделю я работала как одержимая, перебирая одно вещество за другим. С боем удалось вырвать у начальства разрешение на сверхурочные, объяснив, что мы на пороге нового прорыва. М-да, ирония судьбы: некоторых сотрудников на работу не загонишь, а кто-то, как я, готов трудиться до полного изнеможения, рискуя просто рухнуть замертво прямо у лабораторного стола.       Закупившись впрок замороженными полуфабрикатами, лапшой быстрого приготовления, а также целым арсеналом кофе и энергетиков, я, по сути, переселилась в лабораторию. Воздух в помещении пропитался запахом химикатов и отчаяния, а мусорная корзина быстро заполнилась пустыми банками и стаканчиками.       И вот в пятницу вечером, когда разум уже затуманился от усталости, я снова подключилась к интерфейсу ИИ. Необходимо было построить новые модели, провести виртуальные эксперименты, просчитать возможные соединения... Возможно, сегодня мне удастся найти ту самую, нужную комбинацию...       За неделю я объективно добилась значительных результатов — несколько новых соединений показали обнадёживающую активность в пробирках. Но сквозь усталость пробивалось противное, гложущее чувство упущенного времени. Чёрт, если бы только можно было работать ещё эффективнее, выжимать из себя ещё больше... Хотя куда уж больше?       Случайно взглянув на своё отражение в затемнённом экране монитора, я слегка ужаснулась. Бледное, осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, волосы, собранные в неопрятный пучок. Пора бы, наверное, всё же съездить домой — помыться как следует и отоспаться. Хотя бы те самые пресловутые шесть часов, которые я так презирала, но которые сейчас казались недостижимой роскошью.       В пятницу я с трудом заставила себя уйти с работы раньше обычного, предварительно тщательно сохранив все результаты и дважды проверив систему безопасности лаборатории. Затем, чувствуя себя выжатой как лимон, плюхнулась в машину и активировала автопилот, хотя обычно старалась им не пользоваться — не доверяла.       Доехав до дома на автопилоте, я почти бегом заскочила в квартиру и устремилась прямиком в душ, по пути закидывая вещи в стиральную машину. От меня пахло отнюдь не духами, а едкой смесью реактивов — последствия недели, проведённой среди пробирок и химрастворов. Пришлось воспользоваться специальным моющим средством, чтобы вывести этот въедливый, стойкий запах.       Помывшись и наконец-то почувствовав себя человеком, а не ходячим лабораторным экспериментом, я заказала доставку нормальной, домашней еды. Да, звучит парадоксально — домашняя еда с доставкой, — но сил стоять у плиты не было вообще. Пока ждала заказ, кое-как запустила робот-пылесос, переложила вещи в сушилку и с тоской проверила холодильник. Ожидаемо, половину продуктов пришлось отправить в мусорное ведро. Деньги на ветер, но что поделать — таковы издержки аврального режима.       Доставку привезли вовремя. Тёплая, ароматная еда оказалась лучшим лекарством от накопившейся усталости. Поев, я почувствовала, как жизнь снова начинает налаживаться и становится куда более терпимой. Осталось только завтра провести генеральную уборку в квартире и подготовить вещи к новой рабочей неделе.       Я сладко зевнула и потянулась, чувствуя, как тяжелеют веки. Пора бы уже лечь спать. Отосплюсь хотя бы... хоть немного. Хотя бы эти несколько часов, которые отделяли меня от следующего витка бесконечной гонки со временем. Но сейчас, в тишине и тепле собственной квартиры, с полным желудком и чистым телом, это казалось не такой уж и плохой перспективой.         

***

      Следующий месяц пролетел для меня как один долгий, непрерывный рабочий день. Я почти не вылезала из лаборатории, погружённая в попытки сдвинуть свои исследования с мёртвой точки. И мне это удалось — я нашла соединение, которое не просто замедляло болезнь, а стабилизировало саму структуру эфира в клетках. Это был настоящий прорыв.       Правда, восторг быстро сменился суровой реальностью. Компоненты для синтеза этого соединения оказались те ещё… скажем так, деликатные. Пришлось погрузиться в бумажную трясину: оформить горы разрешительных документов, обзвонить кучу отделов и унизиться перед снабженцами, чтобы мне позволили заказать эти редкие и строго учётные материалы. Столько бюрократии я не видела со времён защиты диссертации. Я настолько погрузилась в свои изыскания, что, кажется, забыла, как выглядят лица моего непосредственного начальства.       Вот я сижу в своём кабинете, попивая уже остывший кофе и разглядывая только что полученную заветную бумажку с разрешением на закупку. И вдруг на моё плечо ложится лёгкая, но уверенная рука. Однозначно женская. — Привет! Давно тебя не видела! — над головой раздался знакомый звонкий голос Эмилии.       Я подняла взгляд. Она стояла передо мной — высокая, эффектная, с безупречным макияжем и укладкой. Эмилия всегда была привлекательной и научилась мастерски этим пользоваться, что и позволило ей вовремя сбежать из пыльных лабораторий в уютную и почётную преподавательскую деятельность. Появлялась она здесь, в научном крыле, крайне редко, словно забегая из другого, более гламурного измерения. — Милая! — она с драматическим вздохом окинула меня взглядом с ног до головы. — Эти пыльные лаборатории буквально высасывают из тебя жизнь! Выглядишь ты… — Жутко? — я приподняла бровь, ожидая привычного колкого замечания. — Нет, жалко, — поправила она, но тут же хмыкнула, вспомнив, что обидеть меня — задача не из лёгких. Её колкости обычно разбивались о мое равнодушие к собственной внешности.       Я в ответ лишь хмыкнула. Ну да. Больше, чем жизнь, меня действительно было не обидеть. В её словах была горькая правда, но сейчас она меня волновала куда меньше, чем пробирка с перспективным образцом, ждущая меня в лаборатории. — Ты ведь знаешь, что можешь сказать мне, и я переведу тебя к себе? — не сдавалась Эмилия, сверкая идеально подведёнными глазами. — Да, платят чуть меньше, но и работы тоже куда меньше! Никаких ночных бдений над пробирками. — Да ты что? — Я фыркнула, отпивая глоток кофе. — У старшего исследователя работы, читай, вообще нет. Делай что хочешь, главное — раз в год предоставь отчёт о «проделанной работе», который всё равно никто не читает. — О! — Её лицо озарила искренняя улыбка. — Тебя повысили! Поздравляю! — Эмилия, при всей своей любви к сплетням, действительно умела радоваться за других. Она была не плохим человеком, просто излишне прямолинейным и привыкшим жить на показ. — Это нужно отметить! — Какой отмечать? — Я вздохнула, мысленно перебирая список дел на сегодня. — Мне сейчас немного не до этого. Ты же видишь. — Какое-то важное исследование? — Она с любопытством заглянула в мои бумаги, но тут же отступила, понимая границы. — Ну ладно, но в следующем месяце у меня день рождения! Ты приглашена, и отговорки не принимаются! — И куда ты меня на этот раз потащишь? — Я скептически приподняла бровь, уже предвкушая нечто шумное, гламурное и абсолютно мне не подходящее. — Есть тут одно местечко, — она таинственно хихикнула, прикладывая палец к губам. — Я буду держать интригу до последнего! — Держи, — неожиданно легко для себя согласилась я. Взгляд на часы заставил меня встрепенуться. — Ты уж прости, но мне правда пора. Реакция не будет ждать. — Давай-давай, беги, — махнула она рукой, и в её глазах блеснула знакомая искорка. — Спасай своего принца. — Эмилия! — Я ощутила, как кровь бросается в щёки.       Она рассмеялась, довольная произведённым эффектом, круто развернулась на своих высоченных каблуках и пошла прочь из моего кабинета, нарочно широко раскрыв дверь, её уверенная походка от бедра постепенно растворялась в шуме коридора. Я же, снова собрав бумаги, поспешила обратно в лабораторию, но на лице у меня против возы застыла лёгкая улыбка. Иногда эти вылазки в «нормальный» мир были не так уж и неприятны.       Через пару дней раздался звонок от доктора Рема, моего коллеги, с которым мы бок о бок сражались за жизнь Харумасы. К слову, именно он неофициально помогал мне с исследованиями и пробивал нужные разрешения, видя моё одержимое рвение. — Прошу прощения, что беспокою вас, — его голос в трубке звучал хрипло и простуженно. — Боюсь, я сейчас не в состоянии принять некоторых пациентов. Не могли бы вы подменить меня на неделю? — Да, конечно, — я ответила почти машинально, хотя внутри всё сжалось от предвкушения. — Отдыхайте, не беспокойтесь ни о чём. — Спасибо большое, Эйлин. — Приятного отдыха, поправляйтесь, — искренне пожелала я. — Если что-то понадобится — звоните в любое время. — Тебе тоже удачи. Я пришлю своё расписание по почте. — Да, спасибо.       Расписание, пришедшее через несколько минут, оказалось на удивление лёгким: два пациента для рутинного осмотра и один — для прохождения контрольных тестов. И в этой-то строке и значилась фамилия, от которой заныло под ложечкой — АСАБА.       Что ж, это был безупречный шанс оценить его состояние без необходимости взламывать базы данных или… подвергать допросу самого доктора Рема. Доктор, при всей своей доброте, простаком не был. Он быстро раскусил мой нездоровый интерес к этому юноше.       Наш разговор вышел долгим и трудным. Мне пришлось копаться в прошлом, в котором я не любила рыться. Но, к моему удивлению, он отнёсся с пониманием. Я смогла убедить его, что я не одна из тех одержимых поклонниц, что преследуют агента Секции 6. Мои мотивы были иными, куда более личными и горькими. Мне невыносима была мысль, что он повторит судьбу своего наставника. И это была чистая правда. Он заслуживал жизнь долгую и наполненную, а не этот короткий, отмеренный болезнью отрезок.       Когда-то я сама не хотела жить. Настолько, что стояла на краю и готова была сделать тот самый, последний шаг. А вытащил меня оттуда один человек — человек, который цеплялся за жизнь с такой яростью, какой я никогда не видела. Он хотел жить до самого конца, до самого своего последнего вздоха. Его время было безжалостно коротким, но его воля к жизни оказалась сильнее. Он, сам того не зная, передал мне эту волю, как эстафету. И теперь, глядя на Харумасу, я видела в его золотых глазах ту же самую, знакомую до боли искру — упрямую, яростную, отказывающуюся угаснуть. И я не могла позволить ей угаснуть. Это был мой долг — не только как врача, но и как человека, которому когда-то подарил второй шанс умирающий, который так отчаянно хотел, чтобы кто-то другой этот шанс использовал.       Я вздохнула, чувствуя, как к глазам снова подступают предательские слезы. Чтобы скрыть их и прийти в себя, вышла подышать в безлюдный внутренний двор. Над головой нависало серое, низкое небо, обещая дождь. По старой, почти забытой привычке, рука сама потянулась к карману халата, но нащупала там лишь гладкую обёртку мятного леденца.       Я развернула его и положила на язык. Вкус был довольно приятным — освежающая прохлада мяты без ужасной приторности и без травянистой горечи. Кажется, это Эмилия подбросила мне первую пачку этих леденцов. С тех пор на моём столе периодически появлялась новая пачка, будто невидимый эльф-бросатель-курильщиков следил за моим прогрессом.       Я прислонилась спиной к прохладной стене, закрыла глаза и позволила мятной прохладе разлиться по нёбу. Этот простой, крошечный акт заботы от коллеги, которая казалась такой легкомысленной, почему-то успокаивал сильнее, чем любая техника дыхания. Возможно, в этом безумном мире, полном болезней, формул и ускользающего времени, именно такие маленькие жесты — леденец, оставленный на столе, — и были тем, что напоминало: жизнь всё ещё стоит того, чтобы за неё бороться. Даже если для этого приходится бороться за чью-то чужую.       На выходные я твёрдо решила отправиться домой, чтобы привести себя в порядок и немного отдохнуть — выспаться наконец. Только вот получилось всё немного… иначе, чем я планировала.       Прибрав в квартире, я записалась в салон на маникюр и стрижку. Мои золотые волосы, пусть и были когда-то моей гордостью, превратились в обременительную ношу. Ухаживать за такой длиной в условиях тотального цейтнота стало просто нереально. Сильно обрезать я не решилась, но с доброй половиной длины пришлось распрощаться. Когда парикмахер отсек тяжёлую прядь, я почувствовала не только физическое облегчение, но и странное ощущение свободы.       После салона, движимая внезапным приливом энергии, я зашла в бассейн. Два часа я почти безостановочно плавала, чувствуя, как вода смывает с меня не только пот, но и слои накопившейся усталости и умственной тяжести. Затем заглянула в тренажёрный зал, которым заведовала моя подруга фитнес-инструктор. Увидев меня, она с хищной ухмылкой буквально поймала меня и следующие шестьдесят минут выжимала из меня все соки, заставляя вспомнить каждую забытую мышцу.       Закончив истерзанный подход, она бросила короткое, как удар: «Теряешь форму». И только тогда отстала.       А меня это не просто задело — это меня напрягло по-настоящему. Терять форму я отказывалась наотрез. Даже с учётом того, что практически забросила тренировки… Чёрт, я только сейчас осознала, что прошло уже три месяца. Целых три месяца! Этот факт оглушил меня. Нет, так дело не пойдёт.       Придётся вписывать тренировки в свой безумный график. Жёстко и без поблажек. И да, снова начинать следить за тем, что я ем. Прикуплю побольше витаминных добавок и протеиновых батончиков — моё текущее питание, состоящее из кофе и полуфабрикатов, явно не делает меня сильнее.       В последний день выходных я честно... спала. Долго, упорно, практически не слезая с кровати. Это не было бегством от реальности или проявлением лени — это был сознательный, почти медицинский акт восстановления.       Я отключила все будильники, задернула шторы, создав в спальне подобие вечных сумерек, и позволила своему телу наверстывать упущенное. Сны были обрывистыми и бессвязными, в них мелькали формулы, отражения в лабораторных столах и чьи-то золотые глаза. Но большую часть времени был просто густой, безмятежный мрак, в котором растворялось время и затягивались все раны, нанесённые неделями непрерывного напряжения.       Я просыпалась лишь для того, чтобы попить воды и снова провалиться в пушистые объятия забытья. Никаких мыслей о работе, никаких угрызений совести за «бесполезно» потраченный день. Мой мозг, мои нервы, каждая клетка моего тела требовали этой передышки. Это был не роскошь, а необходимость — последняя подзарядка перед очередным подвигом – понедельником.       Утро понедельника наступило, хоть я всем существом пыталась его отодвинуть. Хочешь не хочешь — время неумолимо, и приходится подчиняться его ходу.       Проснулась заранее, пока город ещё спал, и приняла прохладный душ, чтобы окончательно прогнать остатки сна. Легкими, привычными движениями нанесла минимум макияжа — ровно столько, чтобы скрыть следы усталости, но не привлекать лишнего внимания. Золотистые волосы, ещё пахнущие шампунем, были убраны в тугой, не терпящий возражений пучок. Темно-серая блузка, черные классические брюки, строгие туфли на невысоком каблуке и сверху — безупречно наглаженный белый халат, вторая кожа и символ моей двойной жизни.       Сумка, ключи, пропуск… Так, вроде бы ничего не забыла. Взгляд скользнул по тихой, уютной квартире — последний островок спокойствия перед долгим днём. Пора. Глубокий вдох, и я захлопнула за собой дверь, направляясь к лифту. Впереди был путь на работу, в лабораторию, к пробиркам, графикам и к нему. К Харумасе, чей визит был сегодня в моём расписании. И от этой мысли сердце забилось чаще — не от страха, а от предвкушения…       Что в этот раз он выкинет?       Он умел быть неожиданным. Как и воровать сердца женщин, даже не прикладывая к этому особых усилий. От этой мысли на душе стало немного грустно, всего лишь самая малость, но этого хватало, чтобы в горле встал ком.       Я боялась, что если позволю себе вести так, как хочется — если мой взгляд будет задерживаться на нём чуть дольше, если в голосе проскользнёт теплота, если я хоть на йоту отступлю от роли строгого и безразличного врача, — он тут же поставит на мне клеймо. Ещё одной фанатки. Очередной поклонницы, ослеплённой его харизмой и трагической аурой.       Допустить этого я не могла. Потому что я не была одной из них. Моё внимание к нему было иным — тревожным, профессиональным, выстраданным в бессонные ночи у лабораторного стола. И… да, личным. Слишком личным. Но показать это значило уничтожить хрупкое доверие, которое мы успели построить, и превратить наше общение в фарс. Лучше уж ледяная дистанция, чем снисходительная улыбка, за которой скрывается мысль: «А, это опять ты. Опять о своём вечном лекарстве».       Я успела принять двух пациентов, осмотреть их и выписать коррекцию дозы, а ещё кое-какие витамины. Все же лекарства были довольно токсичными, необходимо постоянно поддерживать ослабевающий организм.       Он явился ровно к полудню. Я откинулась в большом кожаном кресле, спиной к входной двери, и механически крутила в пальцах кубик Рубика. Детская головоломка, которую много лет назад вручил мне отец. Пальцы сами собирали и разбирали разноцветные грани, не глядя, я лишь изредка слегка подбрасывала его и ловила, чтобы сбросить нарастающее напряжение. — Добрый день, доктор Лиам. — Он пробрался в кабинет как призрак, совершенно беззвучно, заставив меня вздрогнуть и резко обернуться. На его губах играла та самая, знакомая до боли усмешка. — Вы ещё красивее, чем раньше. — Добрый, агент Асаба, — парировала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. М-да, настоящий разведчик. Он уже успел бегло осмотреть весь кабинет, словно оценивая обстановку. — Итак, чем обязана? — В последнее время моё самочувствие стало… хуже, — Асаба с театральным видом взялся за живот. — Вот, хотелось бы взять больничный.       Кто бы знал, как мне в тот момент хотелось броситься к нему, схватить тонометр, пульсоксиметр, проверить всё, что только можно. Однако железной силой воли я заставила себя не двигаться с места, а голос звучать отстранённо и холодно, будто он рассказывает мне о погоде за окном. — Где-то болит? Что конкретно? Температура была? — Я всё же поднялась из-за стола и медленно подошла поближе, сохраняя профессиональную дистанцию. — Вы действительно бледнее обычного.       Руки предательски дрогнули, когда я взяла его за подбородок и слегка приподняла его голову, чтобы лучше разглядеть. Его кожа на ощупь была горячей. — Откройте-ка рот. — Он послушно открыл рот, и я щёлкнула включённым фонариком. — Кажется, вы простыли, агент Асаба.       Быстро убрав фонарик в карман, я двумя руками проверила лимфоузлы на его шее. Вроде бы никаких тревожных уплотнений. — Кашель? — Нет, не было, — ответил он, покорно позволяя вертеть собой, как плюшевой игрушкой. — Только насморк и голова немного болит. — Горло воспалено, — констатировала я, отпуская его. — Ложитесь на кушетку. Я сейчас приду.       Я вышла в смежную комнату за эндоскопом, сделав пару глубоких вдохов, чтобы унять дрожь в кончиках пальцев. Вернувшись, я подошла к лежащему Харумасе. — Глубоко дышим. — Я приложила холодный стетоскоп к его груди. Дыхание было чистым, без хрипов. — В лёгких чисто. Что ж, поздравляю. Обычная простуда. Я выпишу вам лекарство и слегка подкорректирую дозу ваших основных препаратов. Вам придётся сдать кровь. Завтра с утра, на голодный желудок. — Как скажете, доктор Лиам, — ответил он, и в его голосе вновь зазвучали те самые, опасные сладкие нотки.       А его золотые глаза смотрели на меня с таким выражением, будто видели насквозь — видели и моё беспокойство, и мою борьбу, и всё то, что я так тщательно пыталась скрыть под маской врачебной холодности.       Выписав рецепт, я с нажимом поставила подпись и вмяла в бумагу печать — сначала свою, затем учреждения. Открыла на компьютере программу для формирования больничных листов. Хм, у доктора Рема уже была готовая канва — нужно было лишь вставить даты, подписать электронно и отправить. Удобно. Видимо, Харумаса частый гость в этом кабинете и по куда менее уважительным причинам. — Больничный открыт сегодняшним числом, — проговорила я, забирая со стола бумажку с рецептом и ставя на ней финальные печати.       Затем открыла календарь с расписанием, нашла свободное окно и заполнила талон. — Жду вас в пятницу, в три часа дня, — четко произнесла я, протягивая ему листок с указанием кабинета, даты и времени. — С этим номерком. Без очереди заходите на приём. Всё ясно? — Да, спасибо, доктор Лиам. — Его голос прозвучал мягко, почти ласково. Он бесшумно забрал бумаги со стола и так же бесшумно вышел в коридор, обернувшись на прощание. — До свидания, доктор Лиам.       Дверь закрылась. А я замерла, прислушиваясь к эху его слов. И почему в этом простом «до свидания» мне послышалось не прощание, а обещание? Словно он говорил не «прощай», а «увидимся совсем скоро», с лёгким намёком, от которого по спине пробежали мурашки.       Бррр. Встряхнув головой, я с силой ткнула кнопку выключения монитора. Надо работать. Хватит думать о всяких глупостях и выдумывать несуществующие подтексты. После обеда — прямиком в лабораторию. Благо, пациентов на сегодня больше нет, и можно с головой погрузиться в формулы и пробирки, где всё логично, предсказуемо и не смотрит на тебя золотыми глазами, сводя с ума одним лишь тоном голоса.