это нормально

                    Соуп барабанил пальцами по рулю. Линия красных сигналов, обозначавших дорогу на третьем уровне, тянулась мимо высотки с рекламой «Мокурен» — самой известной школы гейш. Женщина в красном приседала на колени, мягко подобрав полы кимоно. Ее прическу обрамляли цветы магнолий. Улыбка была прозрачно-стеклянная. Пес лежал на заднем сидении, притворяясь спящим. Вместо радио в машине был включен экран, на котором воспроизводилась видеозапись допроса. Соуп поглядывал то на дорогу, то на экран.       Наоми Блейк сидела на единственном металлическом стуле за единственным металлическим столом, аккуратно сложив руки на коленях. В ней было что-то утонченное, даже в такой обстановке. Как у жены самурая — из тех, старых самураев, а не таких, какие работали на банды и убивали за деньги. На видеозаписи со всех четырех ракурсов было представлено изображение комнаты — гладкого темного куба, который представлял собой телеметрическую тюрьму. Данные собирались и структурировались в реальном времени. На каждой стене — прозрачная стеклянная пленка, способная транслировать сигналы извне.       Допрос вел Рихтер — заместитель начальника отдела разведки, специалист по допросу. У него в черепе было столько программ поведенческого анализа, что общаться с ним, если он их не отключал, было все равно что говорить с нейродетектором лжи. Он задавал Наоми вопросы о психологическом состоянии ее мужа, о его характере, неожиданных изменениях, отклонениях от нормального поведения. Не сообщал ли он подозрительных или тревожных вещей. С кем он выходил на контакт, имелись ли у него друзья, знакомые, каковы его отношения с коллегами. Судя по ответам Наоми, Гоуст был прав. У Блейка прогрессировали проблемы с психикой. Он демонстрировал повышенную тревожность, паранойю, подозрительность, склонность к агрессии, хотя без насилия. За последние месяцы он оборвал контакты с окружающими, без конца болтал о теориях заговора, ломал технику в доме, опасаясь прослушки. На видео Рихтер спросил, какие теории выдавал Блейк.       «Он говорил, — ответила Наоми, — что рост преступности — это политический ход со стороны Правительства. Они уничтожают корпорации через насаждение разных группировок. И все теракты входят в один большой правительственный план». «Какой план?» — спросил Рихтер. Наоми ответила: «План по расчистке населения». В другом месте она сказала: «Пит боялся перенаселения. Мы почти перестали выходить из дома, потому что он психовал при виде толп».       Впереди показалось Кольцо — огромный узор из ярко освещенных дорог, сплетающихся в узлы, даже в цветы. Один из лепестков потух несколько недель назад. Там произошел теракт. Район поднимался на несколько уровней: внизу — жилые здания и опасные переулки, рассадник преступности, а совсем рядом, сверху — гламур и глянец модных улиц, светящиеся витрины дорогих товаров, от шикарной одежды до предметов искусства. Там же, наверху, находился и штаб полиции. Вниз правоохранительные органы старались не заглядывать.       Соуп свернул к съезду на второй уровень. Дом Блейков находился в той части Кольца, где лучше было не оставлять транспорт надолго.       «Как вы реагировали на его заявления?» — спросил Рихтер. Наоми отвечала невозмутимо и с достоинством: «С терпением». «Предлагали осмотр в “Уайтфилдс”? Что-нибудь, что могло бы спровоцировать его?» — «Конечно, я предложила ему пройти обследование. Это расстроило его. И разве не расстроило бы кого угодно на его месте?» Она ненадолго замолкла. Рихтер ничего не говорил. «Я довольно долго не заговаривала про терапию, — произнесла она наконец. — Знаете почему?» Рихтер покачал головой. «Нет, мэм». «Я покопалась в сети. Оказывается, депрессивные и тревожные расстройства — самые распространенные среди населения. Фонд “Благое дело” провел исследование, и выяснилось, что примерно восемьдесят процентов людей испытывают глубокий страх и тревогу время от времени. Тридцать семь процентов чувствуют их постоянно. У одиннадцати процентов имеется зафиксированное уточненное заболевание в медицинской карте. Так что сначала я подумала: это нормально. А теперь выясняется, что Пит — террорист».       Когда Рихтер спросил, знала ли она о связи своего мужа с бандой Блэкгейт, она сказала: «Конечно, знала». И предложила ему поискать в Кольце тех, у кого не было с ними связей. «Он торговал их оружием, занимался какими-то поставками. Большего я не знаю. Я решила, что не хочу в это лезть, и он сам мне ничего не рассказывал. Я никогда не видела никого из них — то есть тех, с кем он работает, нам никогда не угрожали, не запугивали. Пит тихо работал и, я думаю, не привлекал к себе внимания».       «Такие тихие люди, — сказал ей Рихтер, — как правило слишком много видят и слышат». Наоми приподняла брови и спросила: «Так вы считаете, что в болтовне моего мужа было что-то важное?» «Что-то, что заставило его обокрасть Блэкгейт, — ответил Рихтер, — а это, вы сами понимаете, важно». Затем он спросил, где она работает. Она сказала, что в ателье. Рихтер спросил, интересовалась ли она корпоративной работой мужа. Она сказала, что Блейк проработал там три года, хорошо общался с людьми и не имел никаких проблем с начальством. Рихтер спросил, знала ли она, в чем именно заключалась его работа. Она сказала, что он входил в группу, организующую торговые сделки, и отвечал за содержание клиентских баз данных. Но она в этом ничего не понимала, поэтому ей было неинтересно.       Последние несколько дней перед терактом Питер Блейк провел на съемной квартире, за которую платил местному нелегальщику. Как только место было вычислено, туда направились агенты для зачистки. В Интерполе их в шутку и с неприязнью называли «клинерами». После их работы любое помещение очищалось от всех личных данных: они вскрывали полы и стены, взламывали и разбирали технику, заглядывали в каждый шкаф, в каждую щель, не пропуская ни тени. Если вы прописали код для взлома уличных автоматов с газировкой в кухонной книге рецептов, не стоило сомневаться, что они пролистают каждую страницу. «Клинеры» были профессионалами, но даже некоторые из них находили иронию в своем прозвище. Соуп сомневался, что Питер Блейк сумел спрятать какие-то данные достаточно надежно, чтобы их не обнаружили. Но он считал нужным проверить.       Дом оказался старым мрачным гигантом, из тех, где квартиры напоминали скорее жилые коробки — вместительнее, чем капсульные модули, но недостаточно просторные, чтобы хранить больше, чем самое необходимое. Тем не менее, жили там целыми семьями. С кондиционерных коробок влажно капало во двор, повсюду тянулись паутины проводов, протянутых кое-как и черт знает кем. Прямоугольные серые окна были либо заклеены, либо завешаны жалюзи. Где-то на верхних этажах с оконных рам свисало белье. Машин, несмотря на обилие жильцов, в округе наблюдалось мало. И реклама висела везде простенькая, никаких щитов и экранов, самые обыкновенные плакаты с двойной печатью, и то половина заклеена всевозможными объявлениями: купля-продажа, какие-то курсы, какие-то студии, кто-то что-то ищет, несколько угроз, написанных от руки, и поверх — небрежно малеванные граффити. Все стены жилого здания светились люминесцентными росписями, от невнятых эмблем и лозунгов до внятных матов и совсем уж примитивных изображений половых органов.       И стоял шум: поток людей был почти нескончаемым, особенно учитывая, что одну сторону улицы занимали мелкие забегаловки с разной кухней и круглосуточные магазины. Все, конечно, тоже изрисованное, несмотря на старания владельцев поддерживать приличный вид. Пахло, по крайней мере, аппетитно. Жирно, сочно, разнообразно. Вкус никогда не оправдывал запах.       На одно здание было несколько площадок, соединенных коридорами-лабиринтами. Все переполнены мусором и торчками, лежавшими на подстилках из обрывков картона. Лампы дребезжали. Соуп зашел в ближайший лифт, обитый слегка погнутой сеткой. Внутри был установлен треснувший маленький экран, на котором крутили беззвучную рекламу платных шоу.       Картина, которую Соуп обнаружил на выходе, сразу ему не понравилась. Широкая подъездная площадка была пуста за исключением хлама и двух полицейских, стоявших возле двери квартиры 564. Их нашивки отливали белым в неровном свете, а две яркие голографические ленты, протянутые возле двери, так и кричали о каком-то происшествии.       Один полицейский был в шлеме, другой — нет. Последний взглянул на Соупа с неудовольствием, как на любопытного жильца, которых, должно быть, прошло мимо него немало. Лицо у него было мужественное, с крупными чертами. Соуп направил ему по открытой связи данные своего удостоверения, прежде чем заговорить.       — Капитан МакТавиш, Интерпол. Мне нужно осмотреть место.       В каком-то смысле ему повезло, что это были только двое полицейских. Для них его допуск не вызывал сомнений. С «клинерами», с другой стороны, ему пришлось бы повозиться. В Интерполе двери открывались тремя ключами: рангом, шантажом и связями. Его ранг не впечатлял и по чужим шкафам он особо не ползал, но ему повезло завести несколько друзей здесь и там.       Полицейский потратил пару секунд на изучение удостоверения и внимательно оглядел Соупа. Его медлительность казалась нарочитой. Потом он переглянулся с напарником.       — Конечно, сэр, — сказал он наконец, отступая. — Мы думали, здесь уже закончили. Проходите.       Соуп вошел и закрыл за собой дверь. В квартире было сумрачно-серо. Щелчок по выключателю ничего не дал, и тогда Соуп зажег маленький фонарик, который всегда носил в одном из карманов куртки. Вокруг царил хаос. На полу лежало разбитое стекло и осколки посуды, скелеты разобранных шкафов со сломанными полками накренились, повсюду можно было увидеть неясные куски случайных вещей и безделушек. Со стен исчезли обои, с окон — жалюзи. Вся мебель была вскрыта и разворочена, не осталось ни столов, ни стульев, ни кровати. Старая раскладушка лежала погнутая, с обрезанной смесовой тканью, обвисшей на пружинах. Стойко пахло смесью распылителей, которые использовали «клинеры» для выявления невидимых красок.       Соуп прошелся по квартире. Всего две комнаты, одна в шесть шагов, другая в три. Под ногами хрустели осколки. Где-то мусор лежал такими высокими кучами, что ему приходилось поднимать ноги, чтобы перешагнуть их и не споткнуться. В некоторых местах металлические пластины стен были отогнуты, обнажая холодную пустую внутренность, заполненную проводами.       Блейк назвал цифры: два-семь-три, но не похоже, что где-то в квартире хранился сейф. Если и хранился, его изъяли. Соуп оглядел потолок. Дешевый пластик был снят и разломан, и связка проводов без лампочки уныло свисала с каркасов. Часть из них вилась по стене, но потом была сорвана и разрезана. От престарелой стиральной машинки остались только детали, как и от плиты и техники. В крошечном туалете было раздолбано абсолютно все. Осколки зеркала на полу сверкали в свете фонарика, как звезды. На стене остался только один продолговатый кусок — и его было достаточно, чтобы Соуп уловил движение позади. Он уклонился вовремя, чтобы избежать захвата, но недостаточно, чтобы увернуться от удара по виску. Упершись плечом в стену, он оттолкнулся и ударил ногой, выбросив нападавшего из туалета. Фонарик упал куда-то на пол, но из-за осколков зеркала свет горел так ярко, что попадал и в комнату, и Соуп ясно различил перед собой полицейского в шлеме, дежурившего снаружи. Полицейский, очевидно, понял, что живым его не возьмет, и потянулся к кобуре. Соуп набросился на него и толкнул в стену всей мощью своего тела, зажимая прежде всего его руки, перетерпел удар локтем по ребрам, выхватил пистолет из кобуры и приставил к шлему.       — На кого ты работаешь? — с усилием произнес он, прижимая брыкающегося полицейского к стене. Тот сопротивлялся, несмотря на щелчок предохранителя и явную угрозу. — Еще раз, — повторил Соуп и толкнул его сильнее. — На кого работаешь? Отвечай, или я вышибу тебе мозги.       Полицейский высвободил плечо и ударил его по руке. Пистолет упал куда-то в пустыню хлама. Лицо Соупа вспыхнуло болью, когда полицейский ударил его головой в шлеме, а потом они оба свалились на замусоренный пол. Полицейский тут же замахнулся и ударил, и Соуп схватил его за руки, изо всех сил сопротивляясь. В тусклом свете блеснуло лезвие ножа, направленное ему в шею. Он ослабил хватку, одновременно отклоняясь от атаки, и, пользуясь импульсом, поменял их позиции. Нож проткнул несколько кусков пластика и стал бесполезен. Соуп два раза ударил полицейского по шлему, потом схватил кусок стекла с пола и воткнул ему в шею. Из-под шлема послышалось бульканье, кровь тут же хлынула на черную ткань маски.       — Блядский… — пробормотал Соуп, поднимаясь. Он вытер окровавленные костяшки и пальцы о штаны и нашел в куче мусора пистолет. Заряжен, целая обойма. Затем вернулся в туалет, поднял фонарик и выключил. Подняв один из осколков зеркала, чтобы видеть вход, он занял позицию за стеной и стал ждать.       Вскоре дверь открылась. Сначала в проеме показалось дуло автомата. Потом вошел полицейский без шлема. Соуп выстрелил два раза — в бедро и в торс. Полицейский издал удивленный возглас боли и упал, съехав по стене. Прежде чем автомат был направлен в его сторону, Соуп пнул полицейского по руке и прижал ее к полу.       — На кого ты работаешь?       У полицейского было разъяренное, но в то же время сдержанное выражение. Он сжимал губы и часто, неровно дышал, глядя на Соупа. И молчал. Наверное, не стоило и спрашивать. Это Кольцо — что полиция, что переодетые в полицейскую форму болваны могли работать на кого угодно. Здесь заправлял Блэкгейт, но были банды и поменьше.       — Хорошо, — сказал Соуп. — Прогуляемся туда, где узнают.       Он собирался вырубить парня, но тот сильно и демонстративно хрустнул челюстью. Соуп с недоумением наблюдал, как его глаза закатились, а на губах выступила пенистая слюна. Старый добрый яд. Такими трюками не пользовались… должно быть, годы. При службе Соупа никогда. Голова полицейского упала на грудь. Тогда, может быть, и не Блэкгейт. Там не увлекались героическим самопожертвованием. Какие группировки в округе были идейными? На уме у Соупа было только одно имя, и оно ему не нравилось. Пахло дерьмом Макарова. Но, может, он торопился с выводами.       Соуп убрал пистолет за пояс штанов, под куртку. Кто бы ни были эти двое, они тут за чем-то присматривали. Или что-то искали, как и Соуп. Значит, «клинеры» почистили не все. И значит, кто-то знал о том, что спрятал Блейк, и хотел найти это.       Час тщательного обыска ничего не дал. В какой-то момент Соуп попытался мыслить абстрактно и задумался, что в квартире могло соотноситься с цифрами два, семь и три. Но трудно было совершить такую математику, когда вокруг не осталось ничего, кроме стен и всякого дерьма на полу. Поэтому Соуп ушел злой, усталый, ни с чем. Мысль, что эта важная ниточка ни к чему не привела, раздражала его сильнее, чем должна была. И два лишних мертвых тела. В конце концов, это Гоуст сказал ему, что Блейк важен. Возможно, Блейк был никто, просто больной человек, а его секреты не имели никакого значения.       В лифте Соуп взял себя в руки. Ему никогда не приходилось вести таких расследований. К тому же подковерных, без официальной информации и поддержки. Все не могло идти гладко. Нужно было сделать запрос на ближайшей полицейской станции, чтобы узнать, кого назначили на дежурство у квартиры. По крайней мере, это подскажет, в какой стороне искать.       Он вышел из лифта и заметил в конце коридора женщину в пластиковом плаще и боди. Она стояла в большом проеме, которого он прежде не заметил из-за отсутствия освещения. Оранжево-красные волосы женщины напоминали лампочку. Она улыбнулась Соупу, доставая из прямоугольной ячейки небольшую коробочку. Таких ячеек была целая стена, все с люминесцентными номерами от сотни.       Соуп остановился, глядя на них. В уме у него загорелась оранжево-красная мысль.       — Здесь получают посылки? — спросил он у женщины.       — Да, хотя за это надо доплачивать, — ответила она, закрывая дверцу на электронный ключ.       — Кому?       — Хозяину. Можете спросить, у него квартира на пятнадцатом. Восемьсот шестая.       — Спасибо.       Женщина обаятельно улыбнулась и подмигнула.       Соуп вернулся в лифт и поднялся на пятнадцатый этаж. Механизм лифта бурчал, как старый нездоровый желудок. В подъезде отчетливо слышались голоса жильцов и звуки телевидения. Соуп постучал в восемьсот шестую квартиру. Дверь у нее была явно прочнее, чем у остальных, и с кодовым замком от «Ханва», который сложнее взломать, чем дешевые аналоги.       Дверь не открылась. Вместо нее прозвучал голос с замка:       — Это кто?       — Капитан МакТавиш, Интерпол. Вы хозяин?       — …Откуда мне знать, что вы из Интерпола? Тут всякие ходят.       Соуп по ближайшему каналу связи отправил ему данные своего удостоверения. Щелкнул замок, и ему открыл дверь хозяин — мужчина в возрасте, явно нездоровый.       — Это опять по поводу того, из шестьдесят четвертой? Я уже сказал, его кто-то другой подселил, я даже не знал, что он там…       — Я понял вас, — прервал Соуп. — Вы ответственны за ключи от почтовых ячеек внизу? Мне нужно узнать владельца двести семьдесят третьего номера.       Мужчина подозрительно взглянул на него.       — Ладно. Мне нужно посмотреть…       Он исчез в квартире. Соуп позволил себе наглость войти внутрь и оглядеться. В одной из комнат перед телевизором сидела женщина в розовом халате и смотрела неотрывно в экран. Кажется, она даже не заметила, что кто-то вошел. Хозяин стал еще недовольнее, вернувшись и увидев, что Соуп стоял у него в коридоре.       — Ключ был записан на предыдущего жильца… мошенника этого. Хрен теперь и знает, где он, ключ.       — Есть запасной? — спросил Соуп.       — Да, да. Надо?       — Надо.       — Это безопасно? Я имею в виду, он был террорист, поэтому его накрыли? Дом не взорвется к чертям собачьим?       — Не взорвется, — успокоил Соуп.       — Тогда я с вами, — проворчал мужчина и достал из ящика гардеробного шкафа шоковый пистолет. — Это для безопасности. Не верю я, что вы из Интерпола… тут много кто из Интерпола.       Они спустились на первый этаж. Среди склепа пронумерованных ячеек Соуп отыскал ту, что с номером двести семьдесят три. Она ничем не отличалась от остальных, и не было похоже, что ее недавно пытались вскрыть. Соуп приложил ключ к замку, и прозвучал щелчок, красный огонек сменился зеленым. Ящик был небольшим; Соуп провел по каждой стенке ладонью, но отыскал только две маленькие вещицы: флеш-карту в пластиковой защите и прямоугольную визитку с лентикулярной печатью: нежно-розовая надпись «Эдем» на черном фоне сменялась изображением надкусанного яблока.       Соуп рассовал все по карманам и вернул ключ недоумевающему и крайне подозрительному хозяину.       — Спасибо за содействие.       — Ну а что, вознаграждения не будет? — Когда Соуп обернулся, мужчина съежился. — Шучу.       Соуп покинул здание и влился в поток прохожих. Вокруг струился дым, узор из труб вился за тротуаром и уходил прямиком под землю. Гомон на разных языках не утихал. Соуп поднял воротник куртки повыше, покружил немного вокруг киосков, свернул в переулок, где развлекались двое мужчин, вышел из него с другой стороны и, прежде чем вернуться на улицу, где оставил машину, проверил, убедился, что за ним не следят.       Выехав на дорогу, он сразу же отправил анонимное заявление на четвертую, ближайшую, полицейскую станцию Кольца. Официальный запрос следовало сделать в обход Шепарда, если он не хотел неприятностей. Один неверный шаг, и его ждали еще одни выходные с безопасниками. Или, что хуже, бумажная работа. В последние дни ее было много.       На выезде из Кольца, на одном из множества широких мостов, соединявших высотки, он увидел целую толпу протестующих, которых сдерживали безопасники. До крайних мер пока не дошло, хотя они столкнулись крепко. Кто-то бросился на щиты, и его тут же избили шоковыми дубинками. Неподалеку на плавающем стеклянном щите улыбался целый рот белых зубов с надписью: «Не бойся показать себя» — реклама зубных имплантов. Светящиеся дороги Кольца раскинулись вокруг в форме распустившегося цветка. Структура во всем ее великолепии.       Дома он вскрыл пластиковую упаковку и повертел в руках флеш-карту. Неровные грани ее металлического корпуса сияли на свету. Пес лежал на подушке в углу комнаты, равнодушный ко всему. Соуп подключил карту к ноутбуку и увидел целую кипу файлов разного характера: договоры о купле-продаже, списки поставок, несколько личных писем, адреса которых можно было не проверять — подписи внизу сообщений говорили сами за себя. Очевидно, это была документация, стащенная Блейком из «Фрегаты» и Блэкгейта.       Соуп потратил два часа на изучение файлов. Из отрывков некоторых писем, обращенных к генеральному директору «Фрегаты», становилось ясно, что компания давно входила во «Внутренний круг», являясь одной из дочерних организаций корпорации Макарова. Для Соупа это была не новость — о том же свидетельствовали файлы Церкви. Да и не было здесь ничего скандального. Макаров уже много лет боролся за монополию на оружейном рынке и не делился с общественностью своими сделками. У него в рукаве оставалось еще множество козырей со времен Захаева, так и не раскрытых Интерполом.       Пытаясь найти что-нибудь в этом направлении, Соуп внимательнее вчитался в файлы о торговых операциях с Блэкгейтом и обнаружил переписку, которая заставила его выпрямиться. Вторая «голова» Блэкгейта, Винс Муни, вел переговоры с анонимным заказчиком. Судя по манере письма, средней между требованием и угрозой, заказчик был важным лицом, но, порыскав в сети, Соуп не обнаружил ни источника адреса, ни других данных. Подписи в конце также не прилагалось. Было похоже, что собеседник представлял интересны другой банды, но никто не мог быть выше Блэкгейта — не в Кольце и не в представлении самого Блэкгейта. Иначе они никогда не заработали бы того авторитета, который имели теперь. Судя по количеству торговых соглашений, соответствующих запросам в переписке, Блэкгейт сотрудничал с заказчиком уже довольно давно. И сделки были крупными. Так не торговались на черном рынке. Даже кроющиеся от закона корпораты. У кого могло хватить ресурсов, наглости?       «Один большой правительственный план». Так сказала Наоми? О чем догадался Питер Блейк, что на него спустили всех собак? В том числе тяжело вооруженных, анонимных, аугментированных собак.       Пес зевнул, положил морду на лапу и уставился на Соупа большими глазами, как бы прося найти что-нибудь, из-за чего они могли игриво подраться. Тварь, должно быть, скучала. Хотя можно ли так говорить?       Соуп вбил в поиск ключи «627», «товар 627», «груз 627». Появился список страниц. Половина — чушь, составная часть кода товаров и договорных номеров. Потом он увидел документ — с ценником, датами и местами доставки. Организация переправки за Эль Сакраменто, в латинский город, стоимостью в кучу денег. Явно ненормальная сумма для «Фрегаты». Посредник — Рохас. Переправкой занималась «Коррида» — детище Доминико де ла Торре, главы сарагосского картеля. Он был правой рукой Отца. Второй в абстрактном расстрельном списке Правительства, сразу после мертвого Мануэля Робы.       Соуп попытался отыскать место доставки. Он вышел в сеть и открыл карту латинского города. Район, указанный в документах, явно был просто местом передачи товара. Куда потом его дел Рохас, непонятно. Соуп откинулся на спинку стула и уставился в экран, потирая щетину. Ему нужен был Рохас. Или де ла Торре, все равно. Половина сто сорок первой сейчас зачищала латинский город в сотрудничестве с местной полицией, вышедшей из-под контроля картеля. Разведка тщательно проводила чистку среди правоохранительных органов, вычисляя прежних агентов Сарагосы. Соуп мог воспользоваться связями и расспросить кого-нибудь из них. Возможно, ему даже сделают одолжение.       От переменчивых мыслей его отвлекло личное сообщение. Он узнал один из адресов Мерлина и открыл письмо. Два вложения и подпись: «Какого хрена?» Первое вложение — папка с результатами поиска в интерполовской базе данных, второе — видеозапись.       Соуп открыл папку. Пять имен, фильтры — мертв или пропавший без вести. Рейчел Доу: девочка девяти лет, шестидесятилетняя женщина-медик и двадцатилетняя спортсменка. Последняя пропала без вести. Наблюдатели указали в досье, что, по данным полиции, вероятная причина исчезновения — похищение и последующая продажа на черном рынке. Это было в сто двадцатом году. Почти семь лет назад. С тех пор никаких обновлений.       Дези Альварадо, с теми же параметрами: ни одного профиля, ни одного пропавшего без вести. Мейко Харада: одна пропавшая без вести — певица в каком-то азиатском баре на окраине Кольца. Саймон Райли: двадцать два профиля, ни одного пропавшего без вести, один профиль вне доступа. Возможно, какой-то интерполовский офицер высокого ранга. Если они умирали при исполнении, информация засекречивалась. Последнее имя: Яков Ковальски. Три профиля, один пропавший без вести. Служащий клининга.       Все люди пропали в разное время, самое раннее — семь лет назад, позднее — три года назад. Судя по данным профилей, полиция так и не закончила их дела и закрывала расследования в течение года по установленному порядку. Это были люди из Структуры. Каким-то образом они оказывались в латинском городе. Теперь бессмысленно было искать каналы черных рынков. Все они рухнули вместе с Церковью. Оставалось только надеяться, что Интерпол оповестил родственников о судьбе этих людей. Если нет…       То нет. Сейчас он не мог привлекать к себе внимание.       Соуп закрыл папку и включил видео. Просмотрел до конца.       Когда оно закончилось, он посидел с минуту, глядя в никуда. Потом провел руками по лицу и поставил на повтор. Звука не было, но картинка оставалась ясная, несмотря на некоторые искажения и отсутствие цвета. Лабораторный стол, куча проводов, в которые, как мумия, было замотано человеческое тело. Судя по показателям, видневшимся на ближайшем экране, мертвец. Совершенно голый, полностью лишенный одной руки и ноги, с имплантами грудины, вскрытыми наружу, внутри — черная пустота. Вокруг стола ходило несколько человек в пластиковых медицинских костюмах, они проверяли провода, кто-то вбивал команды в консоль компьютера. Так продолжалось с минуту.       Картинка зашипела на секунду или две и вернулась в норму. Люди на видео заволновались. Тело пошевелилось и неловко попыталось поднять отсутствующие конечности, повернуть голову… как какой-то недочеловек, хренов монстр Франкенштейна. Секунду спустя мертвец, слишком резвый для того, кто только что обрел жизнь, уже душил проводом одного из парней в медицинском костюме. Видео закончилось, когда голова последнего из них разбилась об стол, так, что вся внутренность черепа показалась наружу. Мертвец поднял взгляд на камеру за секунду перед тем, как видео оборвалось. Соуп поставил на паузу.       Лицо трудно было назвать лицом. Черная дыра вместо носа прямо посередине, искривленный рот с отсутствующей челюстью, светящиеся глаза. Все еще в обрывках проводов. Соуп посмотрел видео два раза, но холод все еще не сходил у него со спины. Он видел вещи и похуже, но такое зрелище само по себе — никогда. Невообразимый кошмар.       Он полагал, что технологии Мерлина не распознали лицо. И в общем-то нечего было распознавать. От лица мало что осталось. Значит, сегодня он не узнает, кто такой Гоуст. Впрочем, возможно, Гоуст вовсе и никто.       Соуп ответил Мерлину: «Удали это отовсюду к чертовой матери». Он создал текстовый файл с адресом — улица в районе Садов — и оставил ноутбук, после чего упаковал карту Блейка в пластиковый чехол и спрятал в банке с пищевым порошком на кухне. Затем пошел спать.