Глава 3. Король умер, да здравствует король!

Под утро Лали… нездоровилось. Она проснулась ни свет, ни заря — небо ещё оставалось угольно-черным с россыпью блестящих в темноте звезд, но на северо-востоке уже проклевывалась алая полоса. Засыпала принцесса в объятиях мужа, сама к нему жалась всю ночь, периодами вздрагивая сквозь сон, но сейчас… очнулась от того, что тело резко бросило в жар. Лали распахнула глаза, сразу ощутив, как сильно ее мутит. С прибытия лорда Деймура прошло около недели, а значит, что и… с первой близости Серафима и Лали тоже. Сначала принцесса не подумала в эту сторону, но когда горло свезло спазмом, и проклевался отвратительный рвотный позыв, вызывающий испарину на лбу… Что там Давид говорил про предсказания львов?.. Сейчас у младшей Плаксы даже не оказалось физических сил на то, чтобы выпутаться из крепкого кольца рук мужа, но тошнота уже подступала, и потому все, что ей удалось сделать — это начать Серафима аккуратно расталкивать, сипя: — Сим… Симочка, проснись, пожалуйста… ты можешь… можешь подать мне таз?.. Мне очень… очень плохо… Спросонья он теряется всего на секунду, но вот это жалобное «мне очень плохо» заставляет Серафима мгновенно проснуться. Он подрывается, находит таз, заботливо держит Лали волосы, пока ее, вчера так ничего и не поевшую, несмотря на все его уговоры, выворачивает раз за разом. Она едва не плачет, страшно смущаясь своего положения сейчас, но Серафим зацеловывает ее лицо, даже в губы целует, заверяя, что все хорошо, пока проснувшаяся от шума служанка Виктория убирает всю рвоту, чтобы снова принести уже чистый таз. В какой-то момент болезненные спазмы стихают. Лали дрожит в его руках, и Серафим ее к себе прижимает, уже по традиции баюкая, а сам… теряется. Она съела что-то не то за завтраком? Кто-то, возможно, Оля что-то подсыпала или подлила ей в еду? Это какая-то болезнь? Или… — Это так волшебно, принцесса! — воркует Виктория, протирая, в том числе, и пол. — Я поздравляю вас обоих! Мне пригласить повитуху и мейстеров прямо сейчас? Или… Повитуха — та, кто принимает роды. Обычно даже на самых ранних сроках она может подтвердить или опровергнуть… беременность. Беременность?.. — Что?.. — глупенько-глупенько переспрашивает Серафим. Служанка задорно смеется, отмахивается, шутливо ворча себе под нос о том, что мужчины ничего не понимают в этих премудростях, и она была совершенно права. Обычно на родильном ложе женщина сражалась одна, но Серафим знал, что ни за что бы не бросил Лали даже там. Но сейчас… Сердце стучит, но не больно и глухо, как обычно, а именно вот так… от любви. Такой мелкий, частый перестук. Он сам не понимает, как широко и счастливо улыбается сейчас, когда медленно-медленно, с такой легкой опаской тянется к животу Лали, накрывает его своей ладонью, и просто… поверить не может. Он понятия не имел, правда ли это — от мужчин таинства беременности обычно скрывались, да они и не рвались знать. Но он… хотел знать. Вообще все. И сейчас, пока Серафим держал Лали в своих руках, гладя ее пока плоский живот, он просто… Каким же восторгом горели его глаза. Таким… абсолютным обожанием, безграничной любовью, счастьем, и… Отец точно хотел гору детей всегда. Серафим никогда всерьез не задумывался. Он просто… любил Лали всей своей сутью. Но сейчас он просто лепечет что-то такое глупенькое, но счастливое, трепетно зацеловывает ее лицо, срываясь на признания в любви, с ума сходил от этого счастья, и… Не знал ведь, что этот день будет омрачен с самого начала. Двери в их покои распахиваются без предупреждения. Виктория успевает только склониться в реверансе, Серафим — подтянуть одеяло так, чтобы выше накрыть им Лали. Но… теряется. Последняя, кого они оба ожидали увидеть в столь ранний час — их мать. — Дети, собирайтесь, — шипит Агафоклия так, словно ее сейчас подслушивали. — Мы должны успеть до рассвета!.. Королева уже успела провести срочный совет с главами домов, что входили в число придворных, и даже… казнить нескольких несогласных, что до сих пор хранили преданность Ольге как наследнице. Это было незаконно — даже если покойный король Архип в своем маразме желал видеть на железном троне именно старшую из дочерей, право наследования престола имели лишь мужчины рода Плакс. А их мать… эта женщина наконец раскрывалась с волевой стороны, стоило ее мучителю сгинуть в мир мертвых. Она была готова грызться за собственных чад, и вороны уже были посланы нести весть… о коронации принца Серафима и принцессы Евлалии. Ольге нечего было дать Семи Королевствам. Лали за семейным ужином была абсолютно права — эта самодовольная девка просто хотела для себя статуса королевы. Ей было плевать на народ, плевать на политику. Ее волновала только власть… и деньги, разумеется. Агафоклия всегда знала, что ее единственный сын Серафим… чувствительный мальчик. Но, опять же, она была согласна с Лали и в том, что именно он способен превратить свою слабую сторону в мощное оружие. Он — эмпат, и это многого стоило. — Что такое, мам?.. — а сама принцесса все ещё старалась отдышаться после долгих проявлений… токсикоза?.. — Я не очень хорошо себя чувствую, можно мы… — Нет! — мотает головой Агафоклия, тут же направляясь к платяному шкафу. — Дети, хорошие мои, ваш отец… скончался. Если мы не проведем коронацию до рассвета… Трон займет Ольга — Лали это сразу осознает. И это будет… катастрофа. К счастью, их мать была умна. Ещё когда Архип только отошел в мир иной, она послала к старшей Из принцесс ее любимую служанку Виолу с травяным чаем. Якобы для успокоения после напряженного ужина… на деле же королева лично опоила ту, что могла погубить весь Маргилос. Ольга проспит до полудня точно. Лали глупенько хлопает пушистыми ресничками. Смотрит то на мужа, то на мать. Она… она знала, что рано или поздно именно Серафим должен будет стать королем. Она и всячески поддерживала его в этом, но… гнев Ольги будет страшен. И сейчас, когда Лали, возможно, могла оказаться в… интересном положении, война внутри семьи… эта перспектива пугала Лали, заставляя намертво вцепиться в руку Серафима. Даже и не поняла, насколько сильно сжала… Их отец мертв. Никаких сожалений Лали не испытывает — он был ужасным и правителем, и родителем. Но… — Сим… — беспомощно задыхается она, теперь смотря только на него своими оленьими глазищами. А у него в глазах полыхал огонь. Такое вот… пепелище прошлой жизни. Прежней, на самом деле, беззаботной, достаточно мирной… Наследовать королю должен его сын. Королю Гигантию наследовал их с королевой Епихарией, являющейся его сестрой, сын Боголеп. В свою очередь, тому наследовал их с королевой Голиндухой, его сестрой-женой, сын Христос, первый, кто нарушил традицию брака на родной сестре. Королева Дросида не была его родственницей. Но даже ему наследовал его сын Архип. По законам, принятым в Маргилосе с самого завоевания, королем всегда был мужчина. То, что король Архип желал видеть королевой Ольгу, было его личной блажью. Да, у нее находились сторонники. Но… Серафим всегда знал, что корона Завоевателя ляжет на его голову. Знал, что однажды Маргилос станет его ответственностью. Но почему сейчас ему… так страшно?.. Почему это произошло именно сейчас? Никакого подтверждения у них еще не было, но… Их с Лали ребенок должен жить в мире, где он будет сыном короля, а не кем-то второго сорта. Она… сама Лали не должна жить в страхе, боясь, что однажды их настигнут приспешники их сводной сестры. Мама… она так много сделала для них. Сестры… Нет. Нет. Он сможет обезопасить самых дорогих ему людей только тогда, когда… примет свою новую роль. — Дай нам несколько минут, мама, — на выдохе шепчет принц… пока еще принц. — Пожалуйста. К счастью, она оставляет их ненадолго. Но вместо того, чтобы начинать одеваться… Серафим порывисто касается губ сестры своими, а потом замирает, прижавшись лбом ко лбу Лали. Дышит рвано, быстро, но… — Все будет хорошо, — шепчет Серафим, снова ласково целуя ее в нос. — Все будет хорошо. У нас… — А теперь в это вкладывался совершенно новый смысл. — Все будет хорошо. Я все сделаю. Не переживай, пожалуйста, я… я вас защищу. Все будет хорошо, я тебе обещаю… И все равно снова к ней жмется. Отпустить не может. Самому очень-очень страшно, но… нет. У него не было права на слабость раньше. Не будет и теперь. Лишь бы еще немного… посидеть вот так вместе с ней… И она его этих мгновений ни за что не лишит. Мама сказала, что коронация пройдёт на рассвете… но ночь ещё темна, значит, у них ещё есть время, пока будут собираться подданные из числа жителей Королевской гавани. И потому Лали и сама Серафима обнимает обеими своими тоненькими ручками, позволяя ему уместить голову на своей пышной груди и перебирая его кудряшки. Ей бы хотелось, чтобы… у их сына, если это будет мальчик, были такие же… — Я тебе верю, — шепчет она. — Все будет хорошо. Младшая Плакса никогда в нем не сомневалась. И… она ещё не знала об их договоренности с лордом Деймуром. Они с мужем вчера мимолетно обсуждали… весьма странную перспективу жизни втроем. Но Лали понятия не имела, что Давид не просто на это согласился, а ещё и… выпалил это предложение одновременно с Серафимом. И все же сейчас ее мысли в сторону не ускользали, как-то было в прошедшие дни — сейчас состоится коронация, и это… весьма важно. Даже… слишком. Она не может оставить брата-мужа без поддержки. И… не хочет оставлять. — Пойдем, мой хороший, — ласково-ласково улыбается Лали, чмокая его в макушку. — Ты будешь самым лучшим королем. А я… всегда буду твоей королевой. Сегодня статус принцессы, мечтательной и иногда немного капризной, и ей придется оставить за плечами, чтобы стать… настоящей королевой и… матерью?.. Лали пришлось очень рано повзрослеть, но она об этом не жалела. И пусть ей тоже было немного страшно… вместе они все преодолеют. — Выберешь мне платье? — предлагает она, усмехаясь. — На нас же вся Королевская гавань придет посмотреть… хочу быть красивой рядом с тобой, когда на тебя наденут корону. — В смысле «хочешь быть»? — с искренним удивлением переспрашивает Серафим. — Ты всегда самая красивая. Но мне… мне нравится тебя наряжать… Чтобы… как куколку. Казалось, что не так давно они вместе наряжали ее игрушки, да. Это не пристало мальчику, но Серафим все равно слушал истории Лали о каждой кукле, о том, как она шила каждое платье. А теперь… теперь… Он… не так планировал провести этот день. Он никогда не мог умолчать о чем-то перед Лали, никогда не мог ей врать, и он хотел… поговорить с ней о том же, о чем они говорили с Давидом вчера. Еще раз обозначить серьезность своих намерений. Эта перспектива пугала его даже сильнее, чем корона, которая сейчас окажется на его голове, но… он не собирался забирать свои слова назад. Он все сделает для счастья сестры-жены. Абсолютно все. Пустит в их спальню еще одного мужчину. Станет королем. Просто… все. Но теперь… теперь они поднимаются с кровати, чтобы… собраться на коронацию. Цветами их дома считался черно-красный, матушка и дед носили зеленый, но сейчас, игнорируя все правила вновь, Серафим останавливается на жемчужно-белом и розовом. Пышные рукава были сделаны из плиссированного шифона, создавая ощущение крыльев. Оно чем-то напомнило крылья Среброкрылой, и это казалось символичным в такой важный день. Несколько слоев пышных юбок уже по традиции свели Серафима с ума, но сейчас он с особенным трепетом шнуровал ей нежно-розовый корсет. — Не туго? — глупенько спрашивает он буквально на каждом новом перекрещивании завязок корсета. — Если туго, если будешь плохо себя чувствовать, говори мне, я сразу… да я всю коронацию остановлю! Еще не осознал, да. Ну, чтобы полноценно. Но уже… вживался… в новую роль. Вот так вот невольно, и… От корсета шли ленточные лямки, которые он в итоге сам завязывает двумя очаровательными бантиками. По груди, между теперь уже бантами, тянулась тонкая нитка жемчуга. Плевать, что цвета их дома совершенно другие. Их с Лали цветом будет розовый. — Это… Я подумал, что это будет похоже на Среброкрылую… — выдыхает Серафим, в очередной раз на сестру засмотревшись. — И красиво сочетается с нашими кольцами, да? А кольца у них действительно были красивейшие — золотые, выполненные в форме, разумеется, драконов, прям вот с крылышками резными. А в центре туловища красовался большой лунный камень с розовым отливом, и такие же, только поменьше, составляли собой закольцованный вокруг пальца хвост. Им ведь предлагали и простые перстни, но тогда… Серафим явно очень хотел Лали порадовать, зная, что она не захочет носить что-то тяжеловесное, что отдает предпочтение нежности и элегантности, хотя при этом кольца все равно вышли размером на всю фалангу безымянного пальца. Королевские ювелиры знатно обалдели, когда получили такой заказ от своего принца, но… постарались они на славу. — Очень красиво, — мягко улыбается ему Лали, крутясь перед зеркалом так, чтобы все шесть слоев юбок кружились вместе с ней. — Мне очень нравится, Сим. И сама подходит к нему ближе, чтобы поймать его лицо в свои ладони и, игриво хихикая, бегло чмокнуть в губы. — Не хочу показаться самоуверенной, как Ольга, но… теперь тебе не очень волноваться на коронации. Все просто будут пялиться на выбранное тобой шикарное платье… для своей королевы. Особенно учитывая, что корсет идеально подчеркивал пышную грудь, поднимая ее максимально высоко. Пока Лали такое носить можно, а скоро… совсем скоро ей придется выбирать гораздо более мягкие варианты без корсетов. Потому что ее живот начнет округляться, пока под сердцем будет расти их с мужем дитя… Лали тоже не осознала. Но… ей никогда не было так нехорошо физически, как этим утром. Вряд ли она подхватила какую-нибудь заразу, ведь тогда бы они с Серафимом слегли вместе, да и отравиться не могла — ела в последний раз очень давно, и то же самое, что и все. От голода… От голода вряд ли бы ее так выворачивало, верно?.. Значит… это может быть оно?.. Их… малыш?.. При одной только мысли у Лали, пока она расчесывает длинные золотистые волосы гребешком, вдруг на глазах аж слезы выступают, и… она так перед зеркалом и замирает, стараясь… посмотреть на себя совсем новым взглядом. Королева. Мать. И это все… она?.. — Надеюсь, мама даст нам быстро перекусить? — смеется Лали, на контрасте с этим счастливым глупым хихиканьем шмыгая носом. — Я очень сильно… хочу винограда. Зеленого, чтоб сладенький был, и… Боги, Сим, ты можешь в это поверить?.. И наконец она к Серафиму поворачивается, улыбаясь уже так… по-особенному. Чутка лукавства, чутка нежности… пятьдесят на пятьдесят, потому дальше Лали планировала ошеломлять: — Помнишь все эти варианты наших сказок про принцесс из детства? Когда мы с тобой сбегали и просто… сочиняли. Про прекрасную девушку, превращенную злым колдуном в лебедя… Или про принцессу и нищенку, что были похожи друг на друга как две капли воды. Или про… девушку с длинной-длинной косой, которую держала в башне, охраняемой драконом, ведьма, а в течение сюжета, пока она сбегала на тайные встречи с принцем, выяснилось, что она — тоже принцесса… А теперь представь, что совсем скоро наши с тобой истории обретут плоть, потому что мы будем их передавать… новому поколению?.. — и наконец… главное, к чему она вела: — Сим, давай повторим наши свадебные клятвы? Уже как король и королева… и как, возможно, будущие родители?.. Так они смогут пожениться снова… уже осознанно. Без страхов, без сомнений. Лали слышала от Виктории, что некоторые пары так делают, когда их брак… выходит на новый уровень. А у них с Серафимом… таких повода аж два. Свадебные клятвы приносились одной из семи божеств — Фелиции, супруге верховного бога-карателя Иферуса. В их вере Фелиция была настоящим символом любви, нежности и преданности, и считалось, что именно она одобряет или нет тот или иной брак. И вновь Серафим замирает, совершенно глупенько хлопая на нее глазами. Да, день их свадьбы был… странным. Они говорили слова, сути которых не понимали, клялись друг другу в вечной любви и преданности, хотя не испытывали этих чувств. Когда от них потребовали поцелуя, совершенно неловко ткнулись губами друг в друга, по сути, даже не соприкасаясь полноценно. «Перед лицом Семерых я сочетаю браком этих двоих, да будут они едины отныне и навеки». «Иферус, Фелиция, Богиня Гроз, Богиня Мечей, Бог Смерти, Дитя Ветров, Воришка Снов…». «Я — ее, и она — моя…». «Я — его, и он — мой…». «С этого дня и до конца моих дней». Но теперь они могли… сделать это иначе. И внутри Серафима сейчас все так сладко трепетало от осознания, что Лали… просила об этом сама. Они были не обязаны, на самом деле, но она хотела… И он — тоже очень хотел. И сейчас… Без пяти минут король встает на колени перед своей королевой. И совершенно непозволительным образом Серафим целует ее руки, тонкие пальчики, на которые в свое время страшно боялся не надеть кольцо, а потом просто… щекой к животу прижимается. Так и замирает, едва ли не урча по-драконьи, путаясь в ворохе юбок, и… — Будет тебе и виноград, и апельсины, и те твои пирожные, и… — И лев. — Все будет, — едва ли не задыхается от восторга и абсолютного обожания Серафим. Прямо… абсолютного. Он не знал раньше, что можно любить так. Даже помыслить не мог. Такая любовь была только в сказках, которые они сочиняли друг с другом. А теперь… теперь они стало реальностью. Теперь это… их сказка? — Ты… — Вот теперь приходится чуть отстраниться, но лишь для того, чтобы поймать взгляд Лали. И сам-то ведь не понял, что вот от этой бури эмоций внутри и у него… глаза-то на мокром месте. — Моя королева, ты станешь моей женой еще раз? — Разумеется, — смеется младшая Плакса. — Я стану твоей женой тысячи раз. И сама снова его кудряшки перебирает. На самом деле… полноценного осознания действительно ещё не было. Ну, вот того факта, что… теперь все будет по-взрослому. И свадьба, и трон, и… ребенок, вероятно? Но Лали готова расти. С ним и ради него. Где-то за ребрами все еще отдает щемящая боль из-за Давида, но Лали ведь… и не подозревает, что мальчики уже прекрасно… обсудили все сами. Напряженно, но… продуктивно. — Вставайте с колен, мой король, — аж светится Лали. — Негоже перед коронацией пачкаться. Пойдем, опоздаем ещё… А ведь этого никак нельзя допустить — неизвестно, сколько ещё Ольга продрыхнет под действием настойки, а они обязаны успеть все сделать до момента ее пробуждения. И уже что-то подсказывало, что… старшая из принцесс будет не просто гневаться. Она будет… в ярости. А что может быть страшнее, чем ярость дракона? … В септе великого короля Анемподиста, того, что положил начало роду Плакс, было весьма людно. В столь ранний час воины королевской гвардии поднимали простой люд из постелей и насильно вытаскивали их на улицу, пока не объясняя причин. Таким образом, в септе собрались тысячи людей и еще столько же оставались на улице у дверей. Город не спал. Все замерли в ожидании. В этом тоже был хитрый расчет королевы Агафоклии. Ее ныне покойный муж всегда недооценивал силу простых крестьян. В его распоряжении была одна из мощнейших сил, однако он предпочитал отмахиваться от них, подвергать лишениям, и лишь мудрые решения десницы короля и отца королевы, сира Аввакума, все это время спасали Королевскую Гавань от раздора. Но теперь… все изменится. Любая выходка против новых короля и королевы со стороны Ольги будет замечена простым народом, и… что бы не произошло, они никогда не смогут принять ее своей правительницей. Люди заинтригованно шепчутся, ведь сегодня здесь присутствует и новый великий септон Андрей, и главнокомандующий воинов королевской гвардии Данила, а главное — сама королева, одетая в темно-зеленое и золото, и ее прекрасная дочь, обожаемая людьми принцесса Евлалия. Здесь же — еще чуть сонные, но наряженные младшие принцессы, и люди не устают восхищаться, как они прекрасны. Они рукоплещут королеве, еще сильнее рукоплещут ее старшей дочери, более опытные женщины подмечают, что принцесса иногда невольно кладет руку на живот… Среди них — и лорд дома Деймур. Когда их с Лали взгляды пересекаются, он церемонно кланяется ей, но при этом в серых радужках блестит что-то лукавое. Он не знал, успел ли Серафим поведать жене подробности их разговора, но… Каким бы безумным это не казалось, Давид все больше убеждался в том, что это — единственный возможный вариант из всех возможных. И потому дом львов выступит на стороне новых короля и королевы, и… Страшно было представить, что произойдет с несостоявшейся королевой Ольгой, когда она узнает, что ее не только лишили короны, но и расторгли помолвку с ней. И тогда вперед выступает десница покойного короля. — Люди Маргилоса! — громогласно восклицает Аввакум. Несмотря на то, что он был мужчиной в годах, его ум оставался пытлив, а слова — точными и меткими. — Этот день озарен скорбью для нашего королевства. Сегодняшней ночью король Архип, первый своего имени, прозванный Мирным, скончался в своих покоях. Его смерть была легкой и безболезненной. По толпе прокатывается ропот. Кто-то плачет, кто-то хватается за сердце. Искусный оратор, Аввакум выдерживает паузу, чтобы продолжить: — Но многовековые традиции Маргилоса должны продолжаться! Когда гаснет пламя одного короля, вспыхивает огонь нового, гораздо более яркий и ослепительный. Перед смертью, в присутствии меня и своей жены-королевы, наш король нарек своим наследником их старшего сына… Серафима. А в это время воины Данилы сдерживали в покоях принца Артема, принцессу Камилы и буйствующего принца Вячеслава. Но с ним было проще всего. Преданная своей принцессе Виктория просто показала ему одну грудь и тем самым заставила позабыть обо всем на свете. — Волей покойного короля, с благословления Семерых, я прошу вас поприветствовать принца Серафима! — Разомкнуть ряды! — командует главнокомандующий. — Мечи — вверх! Воины королевской гвардии создают проход. Их мечи скрещиваются сверху, и… тогда появляется принц. Теперь ропот толпы становится восторженным, ведь облаченный в черно-зеленые цвета принц был прекрасен. Когда он проходил мимо них, воины опускали мечи, а девушки смогли подметить, что на эфесе его меча повязана нежно-розовая лента. Бантиком. Такая же, как у его королевы. Люди рукоплещут. И только Лали могла знать, насколько сильно сейчас трясло Серафима. Казалось, что даже кости его дрожали, создавая очень странное ощущение в теле, но он все равно продолжал идти вперед, потому что… там была она. А пока он поднимается к семье, он видит, что Давид едва заметно касается руки Лали, но… волны раздражения это не вызывает. Только странную, совершенно необъяснимую улыбку. Серафим и Лали вместе преклоняют колена перед септоном. Андрей был молод, ведь до этого сию роль исполнял его отец. Но теперь… именно ему предстояло провести коронацию. — Сегодня вы присутствуете при становлении новых короля и королевы! — объявляет Аввакум, пока септон касается смазанными елеем пальцами лбов пока еще принца и принцессы: — Да одарит вас своей мудростью Иферус… Да благословит Фелиция ваш союз… Да одарит вас своей силой Богиня Гроз… Да защитит вас своей яростью Богиня Мечей, да минует вас длань Бога Смерти… Да одарит вас своей стойкостью Дитя Ветров, да будете вы столь же умны, как Воришка Снов… Главнокомандующий Данила подносит корону Серафима. Это была корона Завоевателя, та самая, что принадлежала еще первым королям. Корона была изготовлена из редчайшей стали древнего королевства Фанфикос. Она была строгой и резкой в своих формах, напоминала изголовье железного трона, и единственным украшением в ней были девять больших кроваво-красных рубинов. Однако… королева Агафоклия преподнесла своей дочери, первой коронованной королеве, которая будет править рука об руку с мужем, а не в его тени, настоящее произведение искусства. Изящный обруч из фанфиковской стали был выполнен в форме трехглавого дракона. Это соответствовало поговорке, что бытовала среди членов их дома — у дракона всегда должно быть три головы. Длинные шеи ящеров поднимались высоко над ее золотыми локонами, в центре был расположен такой же кроваво-красный рубин, как у Серафима. И тогда… Они поднимаются. Корона оказалась не столь тяжела, как казалось ранее. — Именем десницы покойного короля, — продолжает громогласно вещать Аввакум, — я приветствую короля Серафима, первого своего имени, Владыку Семи Королевств и Защитника Державы! А вот от звука аплодисментов и восторженных криков закладывает уши. Серафим, так и не выпустивший руку сестры, оборачивается к ней с чуть потерянной, но такой счастливой улыбкой, пока их дед перекрывает рокот толпы: — Именем десницы покойного короля, я приветствую королеву Евлалию, первую своего имени… Но договорить ему не дают. Венец на голове Лали, озаряемый встающим солнцем, вспыхивает ослепительным серебром, тогда как ее волосы горят золотым пламенем. И на мгновение Серафим теряется, не понимая, что они кричат, но потом… Это с какой-то особенной улыбкой повторяет их дед: — Я приветствую королеву Евлалию, первую своего имени, Луноликую госпожу своего народа и Семи Королевств. Тогда вновь поднимается оглушительный крик. Им кричат, аплодируют, их любят, им радуются. Мама плачет от счастья. Давид улыбается им обоим, и тогда Серафим… Обычно короли говорят какую-то речь или просто поднимают свой меч, обещая народу славные победы. Но сейчас он, прямо на глазах у их народа, привлекает свою королеву к себе за тоненькую талию, и успевает лишь коротко шепнуть ей: — Моим десницей будет лорд Деймур. А потом впивается в ее губы самым сладким из всех поцелуев. Это было… красиво. Лали от неожиданности тоненько пищит, но не теряется — отвечает на поцелуй со всем трепетом, ловя его лицо в свои ладони… Она не успела осознать то, что сказал ей супруг, ее любимый брат и новый король, потому что ножки предательски подкосились, и… Это было счастье. Абсолютное, яркое, слепящее… Которому не было суждено светить долго в этот момент. Собравшаяся толпа крестьян, свидетелей самой красивой из коронаций, радостно гудела, но даже сквозь этот шум… всегда можно было услышать дракона. Принцесса Ольга очнулась, когда к ней едва ли не окольными путями и тайными ходами прорвалась служанка Виола. Эта пухлая брюнетка едва ли не рычала и слюной плевалась, рассказывая своей принцессе, что полным ходом идут приготовления к коронации Серафима и Евлалии… И Ольга вскочила мгновенно. Голова была тяжелой, мышцы — деревянными, и одеться она смогла только с помощью Виолы, потому что руки не слушались… и первым место, куда она ломанулась, было Драконье логово — Ольга помчалась за своей любимицей Сиракс. И сейчас… Слышно драконий вопль. И затем… Низкое, утробное рычание, аж стены здания вибрируют от этого рокота… Ольга не собиралась щадить никого. Только не тех, кто посмел так низко пасть, преклонив колени перед ее сводными братом и сестрой… Она нашептывала своей драконице команды, пока придерживая самую главную — «дракарис», заставляя Сиракс… просто снести одну из стен и часть крыши септы… Ящерка не успевала затормозить из-за быстро набранной скорости, и теперь она, с Ольгой в седле, животом прокатилась по толпе крестьян, просто… сминая людей своим животом, превращая их в фарш. Многие пострадали из-за обвала крыши… Шокированные, напуганные выжившие ломятся к воротам на выход, то тут, то там раздаются вопли ужаса и боли, но Ольге… плевать. Плевать на всех и каждого, кроме ублюдков, явно действующих против воли ее любимого… покойного отца. Ольга была разъярена. Вероятно, тело Архипа ещё толком не успело остыть, а они уже устроили танцы на его костях… Сиракс приземляется тяжело и грузно ровно напротив алтаря. И собравшиеся здесь родственники-узурпаторы… как по цепочке, они пытаются защитить, в первую очередь, самых дорогих. Агафоклия бесстрашно выбегает вперед, силясь закрыть собой Серафима и Лали от драконицы, буквально становясь напротив ее раскрытой пасти… Сам новый король защищает свою жену, а та, в свою очередь, панически маячит Давиду, чтобы… как можно скорее бежал. Настоящие Плаксы… неопалимы. Огонь не может убить дракона. Если бы сейчас Ольга отдала команду Сиракс, Серафим и Лали бы выжили, как и их младшие сестры, но Агафоклия, Давид и дедушка Аввакум… нет. — Давид!.. — визжит разгневанная старшая принцесса. — Быстро ко мне!.. Но львиный лорд не двигается с места, вместе с Серафимом закрывая Лали… и глаза Ольги темнеют пуще прежнего. Этот… этот предатель… он разрывает их помолвку?!.. Униженная, трясущаяся от ярости Ольга… она понимает, что ей нечего терять. И тогда… — Дракарис!!! — истерически верещит она, но… В общей суматохе она и не замечает, что шум и скопление народу… привлекает того, кого боялись все. Дракона, тема которого осталась незакрытой, обсуждаясь ещё вчера на ужине в честь помолвки… Сиракс открывает зловонную пасть, рычит, и вот уже можно увидеть, как в ее горле зарождается огонь… Но опалить присутствующих не успевает, потому что… сквозь образованную дыру в крыше к людям пробирается сам… Каннибал. Размерами он значительно превосходил Вермитора. То, что не разрушила своим телом Сиракс, крошилось от мощи дикого дракона. Начинался хаос. Паника. Давка. Люди, впервые увидевшие сразу двух драконов так близко, впадают в первобытный ужас, бегут, буквально не разбирая дороги, едва ли не сами лезут в пасть Каннибала, который перекусывает их легко, как спички. Воины сира Данилы успевают вывести многих, но еще столько же пало под камнями, под лапами и клыками или просто… скончалось в давке. Серафим болезненно четко видит расплющенную маленькую девочку. Череп ее сморщился и сплющился, как переспелый арбуз, а глазик, выскочивший из него, повис на тонком лоскутке мышц. В воздухе нестерпимо пасет кровью, свежим мясом и гнилью, которую исторгал из себя Каннибал. Изумрудно-зеленые глаза с вытянутыми зрачками устремляются к Сиракс. И как бы Оля сейчас не визжала, пытаясь заставить ее сжечь полуродственников, инстинкт самосохранения гнал не самую умную драконицу сбежать. Оля срывает голос, плюется слюной, бьет по чешуйчатым бокам, но Сиракс, которой собственная жизнь явно была дороже, чем хозяйка, едва ли не бегом бросается вперед. Вслед им несется столп такого же изумрудно-зеленого пламени. Кажется, что слышно, как трещат подожженные волосы Оли, когда они с Сиракс скрываются в небе. Теперь пахнет еще и мясом горелым. Воины поднимают мечи, но они плавятся, словно восковые, когда Каннибал окатывает огнем и их. Доспехи прикипают к коже, несчастные орут, пока в их венах пузырится слишком горячая кровь. Сир Данила пытается увести королеву Агафоклию и перепуганных младших принцесс. Настоящий вой Тани врезается в черепную коробку как самый острый клинок. — Серафим! — истошно рычит Давид, пока держит Лали. Она, не менее испуганная, рвется к брату, плачет, но лорд держит ее крепко, пытаясь увести в хоть сколько-нибудь безопасное место. — Серафим!!! Новоиспеченный король его явно не слышал. Кажется, что Серафим сейчас вовсе был не с ними — как завороженный, он смотрел на переливы угольно-черной чешуи в зеленом пламени, и вдруг… шагнул вперед. Голос Лали срывается. Давид едва не сходит с ума от ужаса, когда понимает, что должен его спасти, но понятия не имеет, как. Он тянется за мечом, но обжигает руку — температура в септе стала значительно выше, чем до этого. А Серафим идет. Маленький беззащитный человек навстречу собственной смерти — огромной, первозданной, необузданной. Для Каннибала он был не более, чем вошью, и огромный дракон даже не замечает его сначала, но вдруг… — Каннибал. Тихий шепот Серафима для дикого дракона прозвучал громче раската грома. Он поворачивает огромную голову, из пасти которой до сих пор свисала чья-то рука, и. Он видит. Видит глупого, странного человека, который подошел к нему так близко, что ему достаточно было просто взмахнуть хвостом, чтобы сломать ему позвоночник. Люди никогда не подходили к нему так близко. Почему этот посмел? — Каннибал, — повторяет Серафим тверже, и дракон, никогда не знавший иного языка, кроме криков ужаса, вдруг склоняет голову ниже. Короля обдает струйками гнилостного дыма, и в него впериваются два изумрудно-зеленых инфернальных глаза. Дикий дракон выглядел… озадаченным. — Не смей. Твой враг — там. Не здесь. Каннибал вглядывается в смешного человека, словно пытается по нему что-то прочитать. Он… чувствует. Чувствует, что человечек напуган, но не из-за него. Он боится за других маленьких человечков. Каннибал раздавил бы их, даже не заметив, но этого он… видит. Он помнит блеск этой короны. Помнит острие мечей. Помнит арбалетные болты, помнит отраву, которой пытались его накормить. Но еще никогда к нему, кошмару своего рода, не подходили так… с протянутой пустой рукой. Каннибал не знал, что его род считал человечка кошмаром. Но могучая голова скользит по полу ближе, уничтожая остатки тел, дробя кости. Каннибал оказывается совсем близко, и… Он позволяет себя коснуться. — Ты совсем забыл свое имя, — рассеянно продолжает Серафим, так ласково гладя острые чешуйки. — Мы… мы придумаем тебе другое, хочешь? Каннибал утробно урчит в ответ, но сложно было понять, согласен он или отвергает. Но разве… мог ли он остаться собой, когда сейчас его гладил маленький бесстрашный человек? Единственный, кто не испугался. Единственный, кого Каннибал… увидел. И прямо сейчас, на глазах людей, Серафим не просто надел корону. Он… приручил того, кого приручить было невозможно. Давид ни разу не видел, как зарождается связь Плакс с их крылатыми ящерами, но, кажется… Уже увидел?.. Лали в его руках затихла и замерла. Ее все еще мелко потряхивало, но… вдруг с ее губ сорвался истерический смешок. Она ведь… говорила. Говорила ещё вчера, вот тогда за ужином. Говорила, кто тут обещанный принц, кто истинный король, и… это все — ее Серафим. Серафим, под руку которого сейчас едва ли не ластится сам… Каннибал. Тот, что держал в страхе не только людей, но и своих сородичей. И Агафоклия, уже уведшая младших дочерей на достаточное расстояние, оглядывается на единственного сына… с такой гордостью. Она тоже всегда знала, что ее мальчик особенный. А Лали… пока ее колотит после словно выброса чего-то мощного в кровь, медленно-медленно осознает, что… ее Давид держит. И теперь, когда опасность миновала, она в его объятиях позволяет себе обмякнуть и даже… поворачивает голову, чтобы уткнуться носом в его шею. Чтобы снова вдохнуть этот его запах, что так ее дурманил, ощутить тепло… Да, Лали ещё не в курсе… соглашения. По одной загадочной фразе про десницу она ничего не поняла, и… Поэтому сейчас старается напитаться светлыми чувствами на как можно более долгий срок, чтобы потом… было, что вспомнить. Очевидно же, что лорд на Ольге… не женится. Значит… вернется домой, исчезнув, словно прекрасное видение?.. Ведь как… как он останется десницей при короле после… всего?.. Младшая Плакса жмурится пару мгновений, но потом насильно заставляет себя от Давида отлипнуть — ощущение, словно с мясом душу деранула. И новое уже на хрупких косточках не нарастет. Но… негоже ей обниматься не с супругом на глазах даже части уцелевшей толпы. Толпы, что тоже завороженно смотрела десятками глаз на то, как огромный угольно-черный дракон утихомиривается от прикосновений их короля. И… возможно, они ждут какого-то… заявления?.. Лали, как новоиспеченная королева, берет это на себя. Она тормозит у самого края полуразрушенного алтаря и, косясь на то, как Серафим продолжает успокаивать Каннибала, пока тот не утихомиривается окончательно, хлопает в ладоши, привлекая внимание жителей Королевской гавани, потерявших сегодня так много… но вместе с тем они обрели и нового правителя, который точно сможет улучшить их жизни. День коронации был очень важен. Помимо других праздников, что праздновали Семь королевств, этот день тоже очень чтили. День Семи богов, зимний солнцеворот, дни матери и воина, день завоевания, праздник урожая… все это отмечалось наравне с годовщиной восхождения на престол королей и королев. И пусть сегодняшня дата станет в том числе и днем скорби по погибшим… сейчас все и каждый могли убедиться, что сделали правильный выбор в сторону короля Серафима. В сторону… светлого будущего. — Я, королева Евлалия Первая… Луноликая, рада представить вам своего мужа — короля Серафима первого… Укротителя. И тут… люди, напуганные, шокированные… начинают один за другим с благоговением опускаться на колени. Лали поворачивает голову к мужу, улыбается ему… и одними губами спрашивает, зная, что он ее услышит всегда: — В Драконье логово?.. Каннибалу пора обрести дом. А у его новоиспеченного хозяина сейчас был такой… все еще оглушенный, но вместе с тем — абсолютно счастливый вид. Все доходило словно сквозь толщу воды, но это было… приятно потонуть. Вот так. Чешуя Каннибала была чуть более заостренной и шершавой, чем у Вермитора. Он сразу казался именно угольно-черным, но при ближайшем рассмотрении цвет оказался даже глубже. Словно… сама бездна смотрела на тебя, грозясь затянуть в свои сети. В груди была такая буря чувств, что в моменте Серафиму даже начало спирать горло. Вот тот самый момент, когда тебе так хорошо, что ты просто перестаешь выдерживать этот восторг. Но совершенно стихийные слезы король сдерживает. Вместо этого он снова ловит ладонь жены, переплетает их пальцы и мягко кивает. Они оба даже не замечают, как странно на молодую королеву смотрит Каннибал. Вся его суть заключалась в том, чтобы уничтожать жизнь. Он безжалостно убивал своих сородичей, буквально пожирал их, в том числе и вместе со всадниками. Пещера, в которой он обосновался, была полна смрадных костей. Но сейчас Каннибалу… впервые за всю его долгую жизнь не хотелось убивать. Это ведь был… свой. Воины королевской гвардии окончательно разводят поток людей, чтобы непривычный к их укладу дикий дракон не погубил еще кого-то. Не менее пораженный, чем все остальные Аввакум успевает отдать несколько указаний — нужно было узнать точное число погибших, а так же из каких семей они происходили. Серафим горячо поддерживает — теперь семьи тех, кто сегодня потерял близких, будут на пожизненном обеспечении королевской семьи. Это — мелочь по сравнению с их болью, но… возместить утрату они были не способны, но хотя бы немного облегчить дальнейшую жизнь — да. И тогда… — Лорд Деймур, — внезапно церемонно обращается к нему Серафим, — мне бы хотелось, чтобы вы составили нам компанию в Драконьем логове. Глаза Деймура округляются. Он, мягко говоря, непривычный к огнедышащим ящерам, с гораздо большим удовольствием бы держался от места их обитания подальше, а от Каннибала — тем более, но он не имел права отказывать королевской семье. И ведь… он-то заметил, с каким лукавством на него смотрел Серафим. И так они покидают септу, чтобы направиться к ходам в Драконье логово, предназначенным для самих ящеров. Передвижения Каннибала четко контролировались Серафимом, а случайно встреченных людей отводили в сторону гвардейцы. Дикий дракон выглядел явно озадаченным всем происходящим, но не воинственным. И вот когда они спускаются непосредственно в пещеры… — Да брось, — вдруг задорно улыбается Серафим. — Лорд, ты теперь тоже часть семьи. Пора привыкать к антуражу и нашим ценностям. — К такому вообще… возможно привыкнуть? — озадаченно вопрошает Деймур. Масштаб логова поражал. Пещеры, расположенные под замком, были настолько огромными, что даже Каннибал спокойно смог спуститься внутрь. Молодые драконы предпочитают спрятаться, но Каннибал не выказывает к ним интереса. Несколько секунд они с Вермитором смотрят друг на друга, но потом… расходятся. Гораздо больше Каннибала заинтересовал бык, приготовленный специально для него. Ящер предпочел поглотить его сырым. Серафим успел обнять страшно озадаченную их переговорами Лали, чтобы она не увидела самой кровавой части, и только после этого продолжил: — А у тебя уже нет выбора. Но пока мы здесь, я озвучу свои условия. Во-первых, я запрещаю достопочтенному лорду раздеваться при отходе ко сну… — Брови Давида вопросительно взлетают вверх. — Ты волосатый. Гриву свою не в наших покоях будешь кидать. Мне не нравится. — Допустим, — в итоге соглашается с ним Деймур. — Дальше? — Дальше — как минимум, пока я не готов разделять удовольствие в постели на троих, — продолжает король, на мгновение все-таки… смутившись. Представил же. — И я заранее прошу прощения, если буду дергаться, но сначала мне точно будет странно и иногда очень-очень грустно. Но если… — Секундная пауза. — Наша прекрасная королева будет меня тормошить… Напоминать о том, как сильно его любит. — Я думаю, что я привыкну, — заключает Серафим. — А что скажет достопочтенный лорд? Секундное молчание. Давид просто… слишком вслушался в то, с каким звуком Каннибал поглощает уже второго быка. И потому продолжает не сразу: — Мое единственное условие… я могу из драконов пересекаться только с вами?.. Страшно. Он даже не скрывал. А Лали даже впервые не обращает внимания на громкий хруст костей и крики обреченных животных. Она просто… замирает, глядя на этих двоих, и… — Вы серьезно что ли?.. Нет, она отлично помнила про предложение Серафима жить… втроем. Муж озвучил его ещё тогда, когда она рассказала про… поцелуй в саду. Но… она искренне не верила, что лорд на такое согласится. Боялась она… буквально всего. Что сама является мерзкой эгоисткой, раз не может выбрать и забирает… обоих. Что они не будут полноценно счастливы, учитывая, что им в прямом смысле… придется ее делить. Это же… не очень нормально?.. Но вместе с тем, пока она так и стоит с максимально озадаченным видом под звуки ломания бычьих черепов и хребтов… внутри такое тепло разливается. С неверием капитальным, но с постепенным… осознанием?.. — Вы… Вы… — аж задыхается молодая королева. — Я… Мы… спасибо?.. Прозвучало вопросительно, потому что и без того высокий голосок Лали от волнения ушел ещё на октаву вверх. Она смотрит то на Серафима, то на Давида, то снова на Серафима, снова на Давида… словно ожидая подвоха. Но… оба выглядят весьма решительно. У брата-мужа ещё такой блеск в глазах, и… они серьезно, да?.. Тогда-то младшая Плакса и пищит вовсю — причем так, что этот звук расходится эхом в самую глубь пещеры. И теперь… она буквально кидается на шею Серафиму, зацеловывая каждый сантиметр его лица, успевая между этой атакой звонкими поцелуями судорожно выдыхать: — Спасибо, спасибо, спасибо!.. Я так тебя люблю, Сим!.. Но… в таком случае… это не все, что она хотела сказать?.. Потому что, посмотрев на супруга ещё раз аж сияющими от теперь истинного счастья глазами, Лали робко подходит к Давиду. Так же близко, как вчера в саду, и… медленно-медленно кладет руки ему на плечи, чтобы тоже обнять за шею. И… аж дыхание окончательно перехватывает, когда она наконец говорит вслух то, что хотела ему сказать ещё тогда: — Я… не успела тебе ответить в саду… ну, что… я тоже очень тебя люблю, мой иноземный львиный лорд. И так… улыбается… прямо перед тем, как мягко-мягко его целует в губы, явно смакуя этот момент. Сердце готово выпрыгнуть из груди, потому что тогда Лали была уверена, что то был поцелуй не только первый, но… и последний. И сейчас ей было так тяжело поверить, что… все происходит по-настоящему… Но вдруг… из одного из закутков пещер раздается ласковый рокот. Давид явно ещё не научился распознавать эмоции драконов через издаваемые ими звуки, поэтому инстинктивно дернулся, и, как оказалось… не зря. Совсем неподалеку от них показалась Среброкрылая, с воистину по-женски любящим сплетни видом. Драконица даже словно… улыбалась, хотя, конечно, это лишь казалось. Смотрела она прям Деймуру в душу, будто бы изучая. А что это такое ее всадница творите?.. Лали смеется, оставляя на губах Деймура ещё один сладкий поцелуй, а потом… делает шаг к Среброкрылой, желая ее погладить по слишком нежной для дракона чешуе… И кое-что замечает. Своим хвостом… она прикрывает отложенное яйцо. А учитывая легенды о том, что драконицы, имея тесную связь со своими всадницами, любят даже одновременно с ними приносить потомство… Лали аж дыхание задерживает, невольно коснувшись своего живота. Подтверждение?.. — Это — то, о чем я думаю?.. — не может не спросить Давид. Непросвященный человек действительно мог ошибочно воспринять драконье яйцо за большой драгоценный камень с тонко сделанными чешуйками. Яйцо, отложенное Среброкрылой, имело бледно-зеленый цвет и отливало жемчужным, когда она выпустила из пасти несколько язычков огня, как будто действительно хотела похвастаться перед всадницей — мол, смотри, я сделала. По сравнению с яйцами Солнечного Огня и Тессарион, оно было скорее небольшим, но все же чуть больше, чем у Утро. Это могло быть знаком того, что в нем сидел небольшой, но очень легкий, изящный и скоростной дракончик. Дракон, которого в будущем оседлает… их ребенок?.. — Ты знал!.. — И тогда Серафим вскидывает голову, чтобы посмотреть в совершенно бесстыжие бронзовые глаза Вермитора. А тот и не скрывает, что ему весело — этот рокот был похож на человеческий смех. Откуда-то в отдалении ему солидарно поддакнул Солнечный Огонь, судя по интонации, и… Кажется, они сегодня подкинули очень много поводов для размышления своим верным друзьям, которых только глупец мог посчитать «тупоголовыми скотинами». Серафим был готов поклясться, что сегодня весь день они будут рокотать на тему нового яйца, на тему Каннибала, на тему корон, которые появились на головах Серафима и Лали, а еще на тему этого странного человека, который явно их боялся и пах незнакомыми кошками… А потом король подходит ближе к своей жене, чтобы накрыть ее ладонь, лежащую на животе, своей. Пока говорить о каких-то ощущениях было рано, но… казалось, что уже сейчас он чувствовал тепло. Огонь их… сына. Почему-то думалось, что это будет именно мальчик. — Я тебя люблю, — на выдохе шепчет Серафим, мягко целуя ее в шею, а потом так и замирая. — Я… я вас очень сильно люблю, я… И в итоге слов и не может подобрать. Глаза снова кажутся влажными. Ему бы сейчас перенимать бразды правления, вникать в положение дел в королевстве, а он нежится с женой в драконьей пещере, пока на них пялится… Серафим так и не придумал, как его называть. Ну, в общем… Давид. И пока он сам обнимал Лали со спины, Деймур подходит тоже. Ведомый порывом, он обнимает ее тоже, но спереди, и в этот момент они с Серафимом… случайно соприкасаются. И новоиспеченный великий король… аж пищит этим тоненьким семейным голоском. Ощущалось, мягко говоря, очень странно, и… — Это подготовка, — усмехается Давид, ласково касаясь губами виска Лали. — Я считаю, что для начала неплохо было бы вместе поспать… Не знаю, как мы поместимся вчетвером, но… И сам тихо смеется, снова к ней ластясь. Он ведь… правда, он был так рад за нее… За них?.. Не осознал еще тоже, просто… счастлив был. — Ты сам тоже готовься, — смеется Лали, обнимая его за шею. — Я ведь и тебе потом рожу львеночка… А что? Она всегда хотела буть матерью, это не было той функцией принцессы, что ее бы смущала. Напротив, она всегда представляла себя с сыном дочерью… а если у нее теперь мужика два, то… два сына и две дочки надо?.. Пока Лали только мысленно подчеркивает, что им нужна очень хорошая повитуха. А сейчас… необходимо найти их с Серафимом мать. Во-первых, пора вливаться в королевские дела… а во-вторых — сообщить уже бабушке, что… пусть одним днем Бог Смерти и забрал в свое царство ее мужа, зато даровал… внука. И… надежду. Надежду на то, что теперь все точно будет хорошо.