Глава 3

      Трансгрессировав прямо в гостиную, Гермиона не теряя ни секунды, левитировала тело Малфоя на диван. Он по-прежнему был без сознания — бледный, неподвижный и пугающе тихий.       С помощью магии она аккуратно сняла с него испачканную после взрыва мантию и, не разглядывая, сунула её в плотный пакет, который призвала с кухни. Что именно он тащил с собой, Гермиона знать не хотела. По крайней мере — пока.       Проверив дыхание и ровный пульс, Гермиона позволила себе тихий выдох облегчения. По крайней мере, ему не становилось хуже. И на том спасибо. Быстро поднявшись в спальню, она принялась искать средства первой помощи. Опыт поисков крестражей приучил её быть готовой к любым неожиданностям — зелья, бинты и настойки первой необходимости всегда хранились под рукой. Сейчас эта привычка оказалась как нельзя кстати.       Вернувшись в комнату и склонившись над ним, она осторожно промыла открытые участки кожи чистой водой, затем обработала ранки бадьяном, а ожоги — заживляющим кремом. Малфой даже не шелохнулся.       Помыв руки, Гермиона задержалась у зеркала и внимательно вгляделась в своё отражение. Щёки раскраснелись после прогулки, а между бровями пролегла тонкая морщинка — верный знак тревоги. Мысль о том, что Драко Малфой сейчас лежит без сознания в её гостиной, отзывалась неприятным холодом где-то под рёбрами и пугала куда сильнее, чем ей хотелось бы себе признаться.       — Мерлин… а если он впадет в кому? — прошептала она, сжимая полотенце в руках. — Чёрт… кто знает, что у него было в этом проклятом пакете… Это должно было быть идеальное Рождество, а вместо этого всё пошло наперекосяк.       Вернувшись в гостиную, она заметила, что за окном пошёл снег. Крупные хлопья медленно опускались на землю, кружась в свете фонарей. Ветер усиливался, голые ветви стучали в окна, словно напоминая: буря и мороз всё-таки пришли. Она вспомнила слова хозяина трактира и невольно улыбнулась — тогда она не поверила ему, а теперь знала, что тот оказался прав.       В другое время Гермиона, наверняка, обрадовалась бы снегу в Рождество. Она зажгла бы огни на ёлке и свечи в комнате, устроилась у камина с тихо потрескивающими поленьями и погрузилась в чтение, неспешно потягивая чай или какао.       Но стоило ей бросить взгляд на диван, где без сознания лежал Драко Малфой, как уютные картины рассыпались. Делать вид, будто его здесь нет, было невозможно. Прикусив губу, Гермиона осторожно подошла ближе и всмотрелась в его расслабленное лицо. Впервые она видела его без привычной насмешливой ухмылки или высокомерно поднятого подбородка. Сейчас он казался удивительно спокойным — почти беззащитным. И если бы не их долгая школьная вражда, она, пожалуй, даже признала бы, что он был… мил.       Она аккуратно поправила светлую прядь, упавшую ему на лоб, накрыла пледом и, тяжело вздохнув, побрела на кухню.       Как странно иногда складывается жизнь. Ещё совсем недавно она мечтала провести праздник на городской площади — смеяться, гулять, смотреть на огни, — а теперь…       — Великолепное Рождество, Гермиона… просто великолепное, — устало пробормотала она себе под нос, доставая вещи из зачарованной сумки и раскладывая их на кухонном столе.       Хорошо, что она всё-таки зашла сегодня за покупками — иначе пришлось бы доедать вчерашний пастуший пирог. Он, конечно, был вкусным, но совершенно не праздничным.       Разложив продукты, Гермиона потянулась к гусятине, собираясь заняться начинкой. Птица была щедро посолена и приправлена специями, и, если верить хозяину лавки, лучшего мяса во всей округе было не найти. Нарезав яблоко и айву небольшими кубиками, она добавила ароматные пряности и вдруг поймала себя на том, что готовка действует успокаивающе, постепенно оттесняя тревожные мысли о Малфое.       Она уже собиралась начинять птицу, когда из гостиной донёсся шорох, а следом — осторожные шаги. Гермиона выдохнула и поспешила туда. Значит, всё было не так страшно, как она опасалась.       По крайней мере, ей очень хотелось верить, что это не внезапный гость, решивший навестить хозяйку дома в самый неподходящий момент.       К её огромной радости это был всего лишь Малфой — слава Мерлину — живой и в целом здоровый. Он прижимал ладонь к виску и осматривал комнату с таким видом, будто оказался здесь не случайным гостем, а как минимум хозяином.       — Я рада, что ты очнулся, — сдержанно сказала она. — Как ты?       — Просто превосходно, — процедил он, разворачиваясь к ней.       Его взгляд тут же начал блуждать по комнате. Малфой подошёл к каминной полке, стал перебирать и внимательно разглядывать каждую вещь, затем открыл шкатулку и принялся изучать её содержимое. У Гермионы от этой картины буквально отвисла челюсть. Что он себе позволяет?       — Малфой, — возмущённо сказала она, — тебе родители не говорили, что трогать чужие вещи — невежливо?       — Да ты что, — хмыкнул он. — Кто бы говорил.       Гермиона округлила глаза и уставилась на него. Он что, с ума сошёл? Что же было в том пакете?       — Как ты сюда попала? — резко спросил он, бросив на неё быстрый взгляд.       — Это не твоё дело, — она выгнула бровь и скрестила руки на груди.       — Я спросил как, — отчеканил он. — Ты. Сюда. Попала. И где Тори?       Нет, это уже выходило за все рамки. Пусть он и пострадал по её вине, но терпеть такой тон она не собиралась. Гермиона шагнула ближе и ткнула пальцем в его сторону.       — Следи за тоном, Малфой. Я, между прочим, тебя спасла. А где твой Тори — понятия не имею.       — Это она, — скривился он. — Мерлин… Гермиона Грейнджер, защитница немощных и обездоленных…       — Не будь к себе так строг, — перебила она.       — …проникает в чужие дома, — невозмутимо продолжил он.       — Ты бредишь, — прищурилась Гермиона. — Тебе нужен целитель.       — Со мной всё в порядке! — рявкнул он. — И, знаешь, я не припоминаю, чтобы вы с Тори были подругами. Где она?       — Я понятия не имею, о ком ты говоришь, — процедила Гермиона, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Почему нельзя разговаривать нормально — вежливо, по-человечески? Ах да. Это же Малфой. На что она вообще рассчитывала?       — Не прикидывайся идиоткой, — резко сказал он, качая головой. — Или ты не знаешь, в чей дом влезла? Так я тебе расскажу, — он неприятно усмехнулся. — Он принадлежит Астории Гринграсс. Так где она?       Гермиона замерла.       Вот оно. Вот почему это имя показалось знакомым. Гринграсс. Сестра Дафны, однокурсница Малфоя. Трейси что-то говорила… про разорванную помолвку Астории, сестры Дафны, и Малфоя. Год? Полгода назад?       Гермиона ухмыльнулась.       — Так Тори — это Астория, — тихо пробормотала она, а затем посмотрела на Малфоя. — Ты правда решил, что я вломилась в её дом и что? Оглушила её и спрятала в подвале? — медленно произнесла она. — Если да — ты идиот. Она у меня.       — Что значит — у тебя? — прищурился он.       — В моей квартире в Лондоне, — тяжело вздохнула Гермиона. — Мы поменялись домами на праздники. Я живу здесь, она — у меня.       Он уставился на неё так, словно она только что заявила, что собирается завести дракона и летать на нём на работу.       — Это идиотизм. Зачем Тори пускать сюда, — он махнул рукой в сторону Гермионы, — тебя?       — Без понятия, — протянула Гермиона. — Спросишь у неё сам через неделю. А теперь, раз ты жив, здоров и мы всё выяснили, — можешь идти. Моё Рождество станет куда приятнее без твоих криков.       — С превеликой радостью, — процедил он.       — Счастливого Рождества, — натянуто улыбнулась она и помахала рукой       Малфой уже собирался переместиться домой. Он представил просторную гостиную Мэнора, прикрыл глаза, готовясь оказаться как можно дальше от Грейнджер и её авантюр. Но ничего не произошло. Он всё ещё стоял в гостиной — напротив Гермионы, которая с приподнятой бровью внимательно за ним наблюдала.       Он попробовал снова.       И снова — ничего.       — Не знала, что ты не умеешь трансгрессировать, — не удержалась она.       — Я умею, — огрызнулся он, а затем хлопнул себя по лбу. — Салазар… Я не могу из-за тебя.       — Я тебя смущаю? — невинно уточнила Гермиона, прижав ладонь к груди. — Могу отвернуться, если это поможет.       — Очень смешно, — пробормотал Малфой, выгнув бровь. — Из-за твоей неуклюжести моя магия заблокирована.       — Что за чушь?       — Пакет, — резко сказал он и ткнул в неё пальцем. — Он взорвался из-за тебя. Там был сумерчник и кровь саламандры.       — Которые при взаимодействии…       — Взрываются. Именно, Грейнджер!       — И блокируют магию, — тихо закончила Гермиона. — Но с моей всё в порядке. Я трансгрессировала нас сюда.       — Какая радость. Я так переживал, чтобы твоя магия была в порядке. Прям от сердца отлегло, — сказал он и опустился на диван. — Мерлин, за что мне это…       Он глубоко вдохнул.       — Спокойно, Драко. Спокойно.       Через минуту на его лице появилась опасная, самодовольная улыбка. Он направился к шкафу у камина и начал рыться на полках. Нашёл небольшую коробку с надписью «Летучий порох», ухмыльнулся… и тут же зло выругался, обнаружив, что она пуста.       Он швырнул коробку в сторону.       — Не разбрасывай вещи!       — Грейнджер, молчи и не беси меня.       — Малфой, ты мне рот не затыкай!       — Салазар… — пробормотал он, запуская пальцы в волосы, а затем резко выкрикнул, — Винки! ВИНКИ!       Гермиона смотрела на него в полном недоумении, пока он метался по комнате.       — Малфой, что ты делаешь? Ты окончательно сошёл с ума?       — Пытаюсь вызвать домовика, — простонал он. — Но, видимо, моя магия полностью заблокирована. Из-за тебя. Я даже своего домовика вызвать не могу!       — Какой ужас, — притворно всплеснула руками Гермиона. — Хоть отдохнёт бедное существо. Уверена, у него от тебя и твоих капризов хронический стресс.       Малфой издал какой-то нечленораздельный звук и резко направился к входной двери. Распахнул её — в лицо тут же ударили снег и ледяной ветер.       Гермиона наблюдала за этим с усмешкой. Интересно, куда он собрался в ночь, в метель, да ещё и без возможности колдовать? Он стоял в одной рубашке — его мантия всё ещё оставалась в пакете. Неужели он всерьёз намеревался идти пешком домой раздетым? Не то чтобы ей особенно хотелось провести с ним Рождество… но становиться причиной его гибели она тоже не собиралась.       Постояв на пороге, Малфой выругался и всё же вышел.       — Какой идиот, — пробормотала Гермиона и ушла на кухню.       Она не собиралась бежать за ним. Малфой — взрослый мужчина и прекрасно понимает, чем заканчиваются подобные прогулки в такую погоду. По крайней мере, должен понимать.       Покачав головой, Гермиона занялась готовкой. Она перемешала начинку и принялась фаршировать гуся. Закончив, начала искать форму. Где же она?.. Кажется, она где-то здесь. А, вот и она.       Сполоснув форму от пыли, Гермиона смазала её и выложила рядом с гусем яблоки. Она как раз раскладывала их вокруг тушки, когда в прихожей резко хлопнула входная дверь.       В кухню вошёл продрогший Малфой. Нос и щёки покраснели, губы слегка посинели, рубашка промокла от снега.              — Нагулялся? — ухмыльнулась она.       Он молча плюхнулся на стул.       — М-мне… нужен горячий чай.       Гермиона изумлённо посмотрела на него. Ни «пожалуйста», ни намёка на вежливость. Вот же хам! Она не собирается терпеть его невежество!       — Эм… Г-Грейнджер, — начал он, и теперь она отчётливо услышала, как у него стучат зубы. — Я з-замёрз. Мне… чай.       Раздражение внутри вспыхнуло вновь. Она с нажимом запихнула выбившуюся начинку обратно в гуся, будто наказывала птицу за чужую наглость. Она стянула кожу и закрепила её шпажками, не позволяя начинке больше вылезать.       — Эй! Ты что, оглохла? — он помахал рукой.       — Я тебя прекрасно слышу, — спокойно сказала Гермиона. — Но я тебе не прислуга.       Она обернулась и посмотрела на него с лёгким укором. Малфой явно не ожидал отказа: на мгновение он застыл, словно оглушённый заклинанием, затем передёрнул плечами — то ли от холода, то ли от злости.       — К-какая ты гостеприимная, — буркнул он. Зубы снова предательски застучали, и он стиснул челюсть, будто пытался это скрыть. Но вставать не стал — лишь упрямо сверлил её взглядом.       Гермиона отвечала тем же.       Чёлка выбилась из привычного порядка, волосы были растрёпаны, и она машинально отметила: так ему куда лучше, чем с зализанной причёской. Вообще… Малфой стал пугающе привлекательным мужчиной. Она тут же мысленно одёрнула себя и отвернулась, поворачиваясь к нему вполоборота.       — Во-первых, я не выгоняла тебя на мороз, — начала она. — А во-вторых… будь ты повежливее.       Он поджал губы. Несколько секунд молчал, явно сражаясь с собственным упрямством. Потом, почти неразборчиво, словно каждое слово давалось ему с физическим усилием, пробормотал:       — Г-Грейнджер… н-не могла бы ты… приготовить чай?       — Прости? — она наклонила голову, наслаждаясь моментом. — Очень тихо было.       Его пальцы сжались в кулаки. Малфой скривился, резко вдохнул — и произнёс чуть громче, сквозь зубы:       — Ч-чай. Будь добра. П-пожалуйста.       Гермиона кивнула. Можно было бы, конечно, и повежливее… но это уже был прогресс, а доводить Малфоя до откровенной ярости сейчас ей не хотелось. Она вытерла руки, поставила чайник на плиту, затем аккуратно задвинула противень с гусем в духовку.       Как же хорошо, что миссис Уизли когда-то терпеливо показывала ей, как управляться с волшебной печью. Без этого она бы сейчас точно растерялась — магловская техника всё же была куда проще. Или, возможно, она просто привыкла.       Чайник засвистел.       Гермиона разлила кипяток по чашкам, засыпала заварку и поставила перед Малфоем чай, рядом — молоко и сахар. Затем леветировала плед из гостиной — Малфой тут же в него закутался — и наложила согревающие чары. Он коротко кивнул ей в знак благодарности и, всё ещё дрожа, потянулся к кружке.       — Т-тут… чаинки плавают, — недовольно заметил он, размешивая сахар.       Гермиона закатила глаза и, ничего не сказав, сделала небольшой глоток из своей кружки.       — Но чай вышел неплохим, — после паузы добавил он. — Спасибо.       — Пожалуйста, — ответила она и улыбнулась       Молчание длилось пару секунд.       — А что будет на ужин? — как бы невзначай поинтересовался он.       — То, что приготовим.       Он резко поднял на неё взгляд.       — Что значит — приготовим?       — То и значит. Домовиков здесь нет. Ужин готовим сами.       Малфой посмотрел на неё так, будто она предложила ему чистить навоз у гиппогрифов.       — Или ты просто не умеешь работать руками без волшебной палочки? — спросила она, небрежно пожав плечами.       Он фыркнул и медленно ухмыльнулся — той самой самоуверенной, раздражающей ухмылкой.       — Поверь, Грейнджер, — протянул он, — ещё ни одна ведьма не оставалась недовольной после моей работы руками… — крошечная пауза, — …или моей волшебной палочки.       Брови выразительно дёрнулись. Он не сводил с неё взгляда, явно ожидая, что она смутится. На мгновение — всего на одно — Драко поймал себя на странной мысли: ему нравилось, какой она стала.       Грейнджер изменилась. Она и раньше не была уродиной — он это знал, хоть никогда бы не признал, даже под Веритасерумом. Но сейчас… Непослушные кудри, тёплые карие глаза, смотрящие прямо, без тени заискивания, веснушки на носу и щеках и губы такие мягкие и слегка пухлые.       А ещё — как она умела вспыхивать. Заводиться. Огрызаться. Это всегда действовало на него одинаково странно: раздражало и притягивало одновременно.       Опасно интересная.       Гермиона выдержала его взгляд спокойно, почти лениво.       — Возможно, — ровно ответила она, — они просто не хотели тебя расстраивать.       Он хмыкнул и покачал головой. Ладно, один один, Грйенджер.       — Знаешь, теперь я понимаю, почему ты встречаешь Рождество одна. С тобой невозможно разговаривать.       — Бедняжка, — протянула она и сделав последний глоток чая поставила чашку на стол. — Как же тебе не повезло застрять здесь со мной.       Она встала и скрылась за какой-то невзрачной дверью. Через минуту перед Драко уже лежали картофель, батат и морковь. А следом — нож.       — Думаю, после того, как ты помоешь руки, с чисткой овощей ты справишься. Затем нарежь средними кусочками.       — Ещё какие-нибудь указания? — недовольно пробормотал он.       — Пока нет. Только постарайся не отрезать себе пальцы. Мне всё равно, а вот ты, думаю, расстроишься.       Он закатил глаза.       — Не думал, что ты стала такой язвой, Грейнджер.       Она тяжело вздохнула и посмотрела на него внимательнее. И действительно чего это она?       — Ладно. Предлагаю рождественское перемирие, раз уж так получилось, что мы будем его вместе отмечать. Мы не будем действовать друг другу на нервы.       Он прищурился, скрестив руки на груди. Они смотрели друг на друга, словно играли в молчаливое соревнование — кто первый отведёт взгляд.       — Только на Рождество, — наконец произнёс он.       — Именно.       — Идёт.       Она протянула ему руку, и он пожал ее. Его ладонь была теплой и немного мазолистой, а не склизкой, как у слизня, как ей казалось в детстве. Кивнув друг другу они принялись заниматься каждый своим делом. Интересно, как долго продлится их перемирие?       Малфой аккуратно чистил овощи, отправляя очищенные корнеплоды в кастрюлю с водой. Гермиона тем временем достала муку и яблоки. Она решила испечь пирог. Он всегда удавался ей: тонкие яблочные ломтики, аккуратно уложенные и залитые ароматным тестом.       Она украдкой наблюдала за ним и с удивлением отметила: он работает уверенно, быстро, без суеты. Его длинные пальцы двигались ловко, а вены слегка проступали под кожей.       Мерлин, почему у него такие красивые руки?       Гермиона закусила губу.       — Нашла что-нибудь интересное? — он выгнул бровь и посмотрел на неё.       Её щёки предательски вспыхнули.       — Ты… довольно хорошо с этим справляешься, — признала она. — Не знала, что ты умеешь готовить.       — Грейнджер, — ухмыльнулся он, — ты вообще много обо мне не знаешь. Я умею многое и знаю как впечатлить девушку.       Он чуть склонил голову, а она закатила глаза и продолжила заниматься тестом.       — Это, кстати, чем-то напоминает зелья.       — Ты занимаешься зельями? — спросила она, не скрывая интереса. Она никогда не следила за его жизнью после школы.       — Угу. — Ее внимание льстило ему. — Изготавливаю. Поставляю в аптеки. Иногда — в Мунго.       — Вау… — вырвалось у неё. — Это правда здорово, Малфой.       Он довольно кивнул и продолжил нарезать овощи. Вскоре они вместе отправили форму с запечёнными овощами в духовку — рядом с гусем. Потом Малфой занялся салатом, а Гермиона тонко нарезала яблоки для пирога.       Кухню наполнили тёплые запахи корицы и запекающегося мяса, и атмосфера неожиданно стала почти домашней — уютной, тихой, словно всё происходящее было чем-то естественным, а не результатом нелепого стечения обстоятельств.       До ужина оставался почти час.       Убрав за собой, Малфой направился в ванную — смыть с себя запах кухни. Гермиона на это заявление лишь закатила глаза и занялась сервировкой. Лёгким движением палочки она придвинула стол ближе к камину и мерцающей ёлке, расстелила белоснежную скатерть, аккуратно расставила тарелки, достала бокалы и бутылку вина. Комната постепенно наполнялась тем самым тихим, тёплым ожиданием — предвкушением вечера, который обещал быть куда более особенным, чем она планировала.       Когда Гермиона подошла к лестнице, дверь ванной на первом этаже открылась. Малфой вышел, небрежно придерживая полотенце на бёдрах. Капли воды медленно скользили по его груди, оставляя за собой тонкий блеск, будто подчёркивая каждую мышцу на его теле.       Гермиона замерла.       Она тяжело сглотнула, не сразу осознав, что её взгляд предательски задержался. Ей бы и в голову не пришло, что у Малфоя такое тело: широкоплечее, подтянутое и сильное. Даже тонкий шрам от Сектумсемпры не портил его — наоборот, словно напоминал о пережитом и делал его только... красивее.       Она подняла взгляд — и тут же встретилась с его самодовольной ухмылкой. Разумеется, он всё заметил. И, судя по выражению его лица, был этим более чем доволен.       — Нравится? — лениво спросил он, выгнув бровь.       Сердце у неё сбилось с ритма. Во рту вдруг пересохло.       — Да… нет… то есть — мне всё равно, — пробормотала она. Голос предательски стал ниже.       Он пожал плечами и сделал шаг ближе.              Потом ещё один.       Гермиона почувствовала спиной холод стены. Отступать было некуда. Она упрямо заставила себя смотреть ему в глаза, не позволяя взгляду скользнуть ниже — ни на плечи, ни на грудь, ни на кубики преса, ни на… Никуда одним словом!       Малфой облизал губы и наклонился чуть вперёд.       — Как скажешь.       Её дыхание сбилось. Грудь поднималась и опадала быстро и заметно. Она успела уловить, как его взгляд скользнул к её губам — задержался — потемнел.       И всё.       Он вдруг выпрямился, развернулся и направился к лестнице, будто ничего не произошло. Гермиона провожала его взглядом, невольно отмечая, как под кожей двигаются мышцы спины.       Мерлин…       Уже на верхней ступеньке Малфой остановился, обернулся — и с ленивой, довольной ухмылкой бросил:       — Не нравится, говоришь?       Она уже открыла рот, чтобы ответить, но дверь спальни захлопнулась раньше, чем слова успели сорваться с языка. Гермиона провела ладонью по лицу и тихо выругалась.       Повела себя как идиотка. Можно подумать, она никогда не видела голого мужчину.       Голого — да. Малфоя — нет, ехидно подсказал внутренний голос.

༺ ❄ ❄ ❄ ༻

             Переодевшись в ярко-красный вязаный свитер, Гермиона вернулась на кухню. Гусь подрумянился до идеальной золотистой корочки, овощи дошли, а пирог она щедро припорошила сахарной пудрой.       Когда в дверях кухни появился Малфой — уже одетый, с влажными после душа волосами, — она поймала себя на том, что улыбается.              Просто так. Без причины.       Он ничего не сказал, лишь молча подхватил тяжёлое блюдо и понёс его к столу.       Рождественское чудо, — мелькнула мысль.       Гермиона улыбнулась и покачала головой. В очередной раз бросив на него взгляд, она вдруг поняла, что на нём теперь свитер, а не рубашка, как прежде. Тёмный, простой. Где он вообще его раздобыл?       — Где ты нашёл одежду?       — У меня здесь есть пару вещей. Вообще-то это дом моей близкой подруги, — спокойно ответил он.       — Твоя бывшая невеста — твоя подруга? — удивилась Гермиона.       Малфой усмехнулся.       — Никогда бы не подумал, что ты следишь за моей личной жизнью.       — Я не слежу. Просто слышала, что у вас была помолвка.       Он откинулся на спинку стула и сделал глоток вина.       — Мы разорвали якобы помолвку восемь месяцев назад.       — В смысле — якобы? — вырвалось у Гермионы, и она тут же наткнулась на его холодный взгляд. — Прости, я не должна была спрашивать.       Малфой отрезал кусочек гуся и стал медленно жевать. Гермиона опустила взгляд в тарелку. Чёртово любопытство…       — Это была договорённость, — наконец сказал он тихо. — Мы всегда неплохо ладили. После войны сблизились, но потом я уехал во Францию — усовершенствовать знания в зельях. Тори осталась здесь. Когда я вернулся окончательно, мы иногда пересекались, а жёлтая пресса раздула то, чего не было. Было забавно читать, как они спорили, кто из нас разорвал помолвку, которой никогда не существовало.       Гермиона хмыкнула, услышав это. Вот Трейси бы расстроилась. Она и ещё одна девушка строили догадки и даже делали ставки.       — Грейнджер… — Малфой неожиданно сменил тему. — Судя по авантюре с домом, ты пока не замужем?       — С чего ты взял? — нахмурилась она.       — Во-первых, кольцо, — он кивком указал на её безымянный палец.       — Может я его просто не ношу или потеряла.       — Во-вторых, ни один нормальный мужчина не отпустил бы свою жену или девушку одну в непонятно какое место. Мало ли что могло бы случиться.       — Какая логическая цепочка, — протянула она.       Он смотрел на неё внимательно, будто ждал, что Гермиона сейчас что-нибудь скажет о себе. Но вместо этого она отрезала кусочек гусятины и начала медленно жевать, ощущая, как внутри всё холодеет. О Мэтте она говорить не хотела. Ей хотелось верить, что Малфой не читает эти журналы и не знает о ее романе с Мэттом и о разрыве. Одно дело — когда печатают ложь про него. Но ведь ему нет до неё дела… Он бы не стал вникать в этот бред? Думать об этом не хотелось, поэтому она лишь покачала головой. Ей не хотелось вновь увидеть жалость или сочувствие. Ведь тогда то, от чего она так упрямо бежала, настигло бы ее.       — А как вы вообще додумались поменяться домами, не зная друг друга? — спросил он, явно возвращаясь к более лёгкой теме.       Гермиона рассказала ему об агентстве и их программе, умолчав о настоящей причине своего побега — нежелании сталкиваться с газетами и журналами, пестрящими именем Мэтта. И с облегчением заметила, что Малфой не стал расспрашивать о её личной жизни.       Огоньки на ёлке мерцали, за окнами продолжал кружиться снег, ветер завывал, время от времени, стуча по стёклам. Гермиона смеялась, обсуждая с Драко еду, книги, последние законы, и с удивлением понимала: между ними действительно находятся темы для живого, лёгкого разговора       Ужин удался.       И — что удивляло больше всего — без ссор и споров.       Разговор шёл легко, будто прошлое с колкими словами и взаимной злостью просто растворилось. Они смеялись, обменивались шутками, вино постепенно раскрашивало щёки, а взгляды становились мягче. Общение немного напоминало лёгкий флирт, и Гермионе нравилось, как Малфой ухмылялся и шутил.       Когда есть уже не хотелось, Гермиона начала убирать со стола, решив, что Малфой поможет… но он куда-то исчез. Пожав плечами, она отнесла посуду на кухню, наложила чары стазиса — и, вернувшись в гостиную, застала его у граммофона. Он настраивал его, склонив голову.       Музыка наполнила комнату — тёплая и неспешная. Малфой протянул ей руку.       Его ладонь была тёплой, чуть шершавой. Рука легла ей на талию уверенно и легко, будто он делал это всегда. Они кружились, и Гермиона вдруг ощутила редкую, почти забытую лёгкость.       Когда музыка стихла, они все еще стояли так близко к друг другу. Он заправил прядь ей за ухо.       — Знаешь, Грейнджер… — тихо сказал он. — Он был идиотом, если упустил тебя.       — Кто? — прошептала она.       — Ты знаешь.       Он смотрел на её губы. Она чувствовала его взгляд и от этого сердце ускорило свой бег. Мысль сделать шаг навстречу была пугающе соблазнительной.       Но она отступила.       — Спасибо, Малфой. И… счастливого Рождества.       — Счастливого Рождества, — ответил он.       Гермиона поднялась в спальню с бешено колотящимся сердцем.       Мерлин… я чуть не поцеловала Драко Малфоя.       И самое страшное — ей всё ещё этого хотелось.       Интересно, а как Астория проводит своё Рождество в Лондоне? — подумала она, направляясь в ванную.