Глава 4

      Поправив криво висящую ёлочную игрушку, Рон отступил на шаг, придирчиво оглядел результат и направился к камину.       Он по-прежнему не мог взять в толк, что за удовольствие — встречать Рождество в одиночестве. Рождество всегда было семейным праздником. Так было испокон веков. И желание Гермионы провести его вдали от всех, запершись в своей лондонской квартире, мягко говоря, ставило его в тупик. Она либо праздновала с ними, либо оставалась с родителями — даже, когда она была в отношениях с кем-либо.       А раз уж её родители уехали к родственникам в Ирландию, разве не логично было провести праздник с теми, кто действительно её любил и ценил? Но Гермиона лишь улыбнулась — этой своей вежливой, непроницаемой улыбкой — и отказалась. Как вообще можно отказаться от настоящего рождественского ужина?       Мама и Джинни взяли все хлопоты на себя, и дом уже был наполнен густыми, тёплыми ароматами: жареная индейка, фирменные пироги, ещё что-то неопределимо вкусное, обещающее пир на весь вечер. Кто в здравом уме выберет одиночество вместо шумного семейного застолья, смеха и тостов?       Это ведь куда лучше, чем сидеть одной и заказывать еду из маленького кафе возле дома — а Рон был почти уверен, что Гермиона поступит именно так. Готовить она, конечно, умела прекрасно — это же Гермиона Грейнджер, она всегда делала всё безупречно, — но после работы всё чаще выбирала готовую еду, экономя время… да и силы.       И ведь ещё будут фейерверки! Рон почти не сомневался: Гермиона ни за что не захотела бы пропустить то, что они с Джорджем подготовили. Да, магловский Лондон и без того сиял огнями, но магия позволяла куда большее — превращать вспышки света в фигуры, менять формы, создавать в небе настоящее шоу. Вряд ли маглы могли похвастаться чем-то подобным.       Приняв решение попытаться убедить Гермиону ещё раз, Рон зачерпнул горсть летучего пороха, шагнул в камин и чётко произнёс её адрес. Зелёное пламя вспыхнуло — и магия мгновенно вырвала его из Норы, перебросив в другое место.       Он оказался в знакомой светлой гостиной и, стряхнув пепел с рубашки, сразу понял: Гермионы здесь нет. Её любимое кресло у окна пустовало. Обычно она забиралась туда с пледом и книгой — особенно когда ей было грустно. А грустить у неё в последнее время были причины. Мэтт. И его неуёмное желание прославиться.       Мысль о нём вспыхнула сама собой. Рон тут же вспомнил Гермиону в Министерстве в день выхода первой статьи — усталую, напряжённую, с той выученной улыбкой, которую она надевала, когда думала, что никто не замечает, как ей неприятно. Если ей казалось, что это остаётся незамеченным, она глубоко заблуждалась.       Пальцы Рона невольно сжались в кулаки.       Ещё месяц назад он всерьёз мечтал оторвать этому типу уши и скормить их соплохвостам. Гермиона была для него не просто лучшей подругой — почти сестрой. Он любил её безмерно. Она заслуживала заботы и уважения, а этот слизняк пользовался её добротой и чувствами. И это видели все — кроме неё… до того самого момента, когда месяц назад она наконец всё поняла.       Он до сих пор помнил, с каким видом тот заявился в Нору на прошлое Рождество: высокомерный, самодовольный, разговаривающий со всеми так, словно делал одолжение одним лишь своим присутствием.       А та статья… Они были в ярости — все до единого — когда этот павлин начал раз за разом упоминать Гермиону в своих интервью. Видимо, рассчитывал выжать из её имени ещё немного популярности.       Рон ясно помнил, как столкнулся с Мэттом в Министерстве: тот сиял, окружённый журналистами, камеры щёлкали, вопросы сыпались один за другим. Смотреть на это было противно. И только рука Гарри на плече и его тихое:       — Не трогай его. Он того не стоит, — удержали Рона от немедленной расправы.       Он тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и прислушался. В квартире царила тишина… пока вдруг её не прорезало негромкое, мелодичное пение.       Рон замер.       Гермиона… поёт?       Он знал о ней почти всё — или, по крайней мере, был в этом уверен, — но никогда раньше не слышал её голоса. Тот оказался удивительно мягким и текучим. Звук становился всё ближе, всё отчётливее — и Рон понял: сейчас он её увидит.       И тут в голову ему пришла, как он счёл, гениальная мысль — слегка напугать подругу. Он спрятался за дверью, расплылся в улыбке и затаил дыхание, выжидая момент. Через секунду в комнату вошла девушка.       — С Рождеством! — громко воскликнул Рон и вышел вперед.       Девушка вскрикнула, выронила чашку и резко обернулась, вскинув палочку. И в тот же миг улыбка Рона исчезла.       Перед ним стояла невероятно красивая девушка: мягкие каштановые прямые волосы обрамляли лицо, большие голубые глаза смотрели настороженно, пухлые губы приоткрылись от испуга. Но самое главное то, что она была совсем не похожа на Гермиону.       Сердце Рона ухнуло куда-то вниз, щёки вспыхнули, а в голове вихрем закрутились вопросы: где Гермиона? С ней что-то случилось? Может, он вообще ошибся квартирой?       Нет. Вот диван, который они с Гарри тащили по лестнице после дурацкого спора — кто сможет дольше провести день без магии. Тряхнув головой, Рон внимательнее посмотрел на девушку.              — Ты чего так пугаешь? — спросила она, прижав ладонь к груди.       — Это я пугаю? — нахмурился Рон. — Ты вообще-то находишься в квартире моей подруги.       Он машинально достал палочку. Рассказы Гарри всплыли в памяти сами собой: самые опасные преступники часто бывают обаятельными и привлекательными — а значит, расслабляться нельзя никогда.              Может, воровка? Хотя что у Гермионы воровать? Насколько он знал, у подруги не было ни драгоценностей, ни каких-нибудь редких — к её собственному сожалению — изданий. Да и выглядела девушка слишком уж по-домашнему: в светлом вязаном костюме. Странная тогда грабительница.       Девушка прищурилась, будто что-то обдумывала, а затем вдруг улыбнулась — легко, почти насмешливо.       — То есть ты не в курсе, что мы поменялись домами?       — Что? — Рон моргнул. — Ты вообще кто?       — Астория Гринграсс, — представилась она и протянула руку.       В семьях вроде Гринграссов было принято целовать даме костяшки пальцев, но Рон лишь осторожно пожал её ладонь. Она едва заметно удивилась, когда он перевернул руку для рукопожатия, но тут же ответила тем же — уверенно, без жеманства.       — Рон Уизли. Приятно познакомиться.       — Я тебя узнала, — кивнула Астория. — Значит, сейчас я живу в квартире Гермионы Грейнджер. Стоило догадаться: девушек по имени Гермиона не так уж много. И тут столько книг… — она окинула взглядом комнату и усмехнулась. — Плюс чувствуется характерное гриффиндорское настроение.       Рон приподнял бровь. Астория хмыкнула и жестом пригласила его присесть. Взмах палочки — и осколки разбитой кружки послушно собрались, снова став цельной чашкой на столе.       — Гринграсс… — протянул он, собираясь с мыслями. — Кажется, я уже слышал эту фамилию.       — Вполне возможно, — улыбнулась она. — Моя сестра Дафна училась с вами на одном курсе. Только она была…       — На Слизерине, — закончил Рон. — А ты тоже?       Астория кивнула.       Рон нахмурился — скорее по привычке. Он никогда не питал тёплых чувств к этому змеиному факультету. И пусть с возрастом стал относиться к слизеринцам мягче, старые предубеждения никуда не делись. Заметив это, она усмехнулась:       — Если что, я не строю планов по захвату мира. Расслабься. Учёба на Слизерине ещё не делает из меня тёмного владыку.       — Я не думал… — начал он, но она тут же перебила:       — Именно так ты и подумал. Видел бы ты своё лицо.       Память услужливо подкинула его собственные слова перед распределением: «Все злые ведьмы и колдуны заканчивали Слизерин». Щёки тут же вспыхнули. Эта девушка совершенно не походила на злую ведьму.       — А как ты здесь оказалась? — поспешно сменил тему Рон. — И где Гермиона?       — Мы поменялись домами на праздники, — спокойно объяснила Астория. — Я живу здесь, а она — у меня, в Уилтшире.       — Но… зачем?       — Не знаю, — пожав плечами, сказала Астория, — почему она решила уехать. Мы с ней не общались.       — Тогда как вы вообще договорились?       Астория улыбнулась — и рассказала про лавочку, Шивон и их программу.       — Всё равно странно, — нахмурился он. — Ехать к незнакомцу, да ещё в пустой дом… У тебя что, совсем нет друзей?       Она посмотрела на него строго — и промолчала.       — Я не хотел тебя обидеть, — тут же спохватился Рон. — Просто… разве не лучше встречать праздники с близкими?       — Возможно, — ответила Астория. — Но иногда людям нужны перемены. Мне надоело, что все считают меня «маленькой принцессой», якобы не способной справляться с проблемами самостоятельно.       Рон неловко кивнул.       — Я уверен, что ты справишься с чем угодно.       Она благодарно улыбнулась.       — Хочешь чаю или кофе? Прости, я сразу не предложила.       — Не нужно, — он поднялся. — Я вообще-то хотел поговорить с Гермионой, но раз её нет… Пойду, не буду тебя отвлекать. С Рождеством!       Он уже подошёл к камину, как вдруг остановился.       — У тебя тут… странный запах. Как будто что-то горит.       — Ах, Салазар! — воскликнула Астория.       Она метнулась на кухню, Рон поспешил за ней.       Из духовки валил густой дым. Астория выключила её, распахнула дверцу — и закашлялась, размахивая рукой. Вытащив противень, она уставилась на курицу, чёрную, как угли.       — Мерлин… — простонала она. — Мой рождественский ужин погиб. Какая же я неумеха! Даже курицу запечь не могу.       Она тяжело опустилась на стул, уронив голову. Рон перевёл взгляд с неё на обугленную птицу, закусил губу и почесал затылок.       — У Гермионы просто очень коварная плита и духовка, — быстро сказал он. — Я как-то умудрился сжечь тут чайник. Эти магловские штуки — сущий кошмар.       — Она на тебя злилась?       — Нет! — слишком поспешно ответил Рон, вспомнив крики и кухонное полотенце, которым она его тогда огрела несколько раз. — Просто попросила меня больше… ничего не делать.       — Хорошо, что она этого не видит, — грустно улыбнулась Астория.       — Это точно, — хмыкнул он.       Астория вздохнула и взмахнула палочкой:       — Эванеско.       Запах гари исчез, а курица — или то, что от неё осталось, — вместе с ним.       — Значит, сегодня посижу на диете, — вздохнула она. — Сомневаюсь, что сейчас получится забронировать столик в ресторане.       — Зачем тебе диета? — выпалил Рон, не успев подумать. — Ты и так в отличной форме.       Она улыбнулась — довольная, чуть смущённая. Рон поймал себя на том, что разглядывает ямочки на её щеках, и сам невольно улыбнулся в ответ. Она была удивительно милой и хорошенькой. Он сложил руки на груди и, прищурившись, предложил:       — Если хочешь, пойдём к нам. Мама и Джинни столько всего приготовили… А мы с Джорджем устроим настоящее шоу фейерверков. Уверен, такого ты ещё не видела. В любом случае лучше, чем сидеть одной.       Астория задумчиво прикусила губу, перевела взгляд с пустого противня на Рона — и обратно.       — Это… неудобно, — протянула она. — Вы соберётесь всей семьёй, а тут вдруг я.       — Об этом можешь не переживать, — отмахнулся Рон. — Мы, Уизли, народ гостеприимный. Соглашайся. Будет весело.       Астория ещё раз посмотрела на опустевший противень, а затем — на слегка веснушчатое лицо Рона Уизли.       Они никогда не были друзьями. Если быть честной — они вообще почти не разговаривали. Конечно, она знала его: видела в коридорах Хогвартса рядом с Гарри Поттером и Гермионой Грейнджер. Из всех Уизли ей была знакома разве что Джинни — они иногда пересекались на уроках. И всё.       Теперь же, познакомившись с ним ближе, Астория не могла не признать: Рон оказался довольно симпатичным молодым человеком — короткие рыжие волосы, россыпь веснушек, открытый, честный взгляд и тёплая, искренняя улыбка. В нём не было ни показной утончённости, ни холодной элегантности, к которым она привыкла. Зато рядом с ним почему-то было спокойно и тепло. Странно — учитывая, что они едва знакомы.       — Хорошо, — наконец сказала она. — А что мне надеть? У вас есть особые правила?       Рон рассмеялся.       — Даже не думай об этом. Надевай то, что тебе нравится.

༺ ❄ ❄ ❄ ༻

        Оказавшись в гостиной дома Уизли, Астория невольно остановилась и огляделась. Ей никогда прежде не доводилось бывать в таких домах.       Особняк Гринграсс, где прошло её детство, — как и дома большинства её знакомых — поражал показной роскошью: идеально ровные стены, выверенная цветовая палитра, мебель, подобранная с холодной, почти безупречной точностью. Всё выглядело безукоризненно… и при этом казалось чужим. Там было красиво — но не по-настоящему тепло.       Её мать, без сомнения, схватилась бы за сердце, увидев, что здесь стены и потолок не идеально ровные, кресла в гостиной разные, а диван совершенно не сочетается с обоями. Но в доме Уизли ощущалось столько уюта, что на подобные «недостатки» просто не хотелось обращать внимания. Они не раздражали — наоборот, делали это место живым.       — У нас тут, конечно, не дворец, — неловко сказал Рон, почесав затылок. — Но я люблю это место.       — Думаю, я понимаю почему, — мягко ответила Астория и улыбнулась.       У камина стояла пушистая ель, украшенная разномастными игрушками и тёплыми огоньками. Это была не идеальная ёлка с тщательно подобранными шарами: украшения отличались формой, цветом, возрастом и, казалось бы, вовсе не должны были сочетаться друг с другом. Но вместе они смотрелись удивительно гармонично — как воспоминания, собранные в одном месте.       — Мерлин, Рон, где ты был? — голос миссис Уизли становился всё громче по мере того, как она приближалась к гостиной. — Твоему отцу нужна помощь, так что живо собирайся и… Она осеклась, заметив рядом с сыном незнакомую девушку.       Взгляд миссис Уизли скользнул с Рона на Асторию — и тут же смягчился. Наряд девушки был простым, но элегантным: тёмно-синее платье подчёркивало фигуру. Астория стояла рядом с Роном, спокойно, но с живым интересом поглядывая по сторонам.       — Ох, Рон, почему ты не предупредил, что придёшь с девушкой?       — Мы просто друзья, — поспешно начал он, но миссис Уизли лишь отмахнулась.       — Хорошо, дорогой. Как скажешь. Может, представишь нас?       — Эм… да, конечно. — Рон прочистил горло. — Мама, это Астория. Астория, это моя мама.       — Здравствуйте, миссис Уизли. Очень приятно с вами познакомиться, — вежливо сказала Астория и протянула руку.       Миссис Уизли пожала её ладонь крепко, по-домашнему, словно они были знакомы уже много лет.       — Это вам, — добавила Астория, протягивая бутылку вина. — Надеюсь, вы не будете против, если я присоединюсь к вам за рождественским ужином.       — Нисколько, дорогая! — воскликнула миссис Уизли. — О, какое замечательное вино!       И, не раздумывая, обняла её.       Астория удивлённо моргнула. С детства её учили держать дистанцию: никаких объятий, никаких лишних прикосновений — только вежливый кивок или формальное рукопожатие. Она неловко замерла… а затем осторожно ответила на объятие. Тепло оказалось неожиданным. И странно приятным.       — Рон, покажи нашей гостье дом, — добавила миссис Уизли и, уже направляясь обратно на кухню, бросила через плечо: — А потом помоги отцу!       — У тебя очень милая мама, — тихо сказала Астория, когда они остались вдвоём.       — Да, — усмехнулся Рон. — Иногда даже слишком. И очень суетливая.       Он кивнул в сторону коридора.       — Пойдём, покажу тебе всё.       Стены коридора были увешаны колдографиями. Астория замедлила шаг, внимательно разглядывая их. На снимках дети смеялись, корчили рожицы, махали руками, спорили и обнимались.       — Это… все вы? — спросила она.       — Ну… да, — усмехнулся Рон. — Правда, мама уже начала добавлять фотографии внуков. Боюсь, однажды у нас просто не останется свободных стен.       Астория улыбнулась.       В доме Гринграсс портреты были совершенно иными: строгие, идеально написанные. Каждая картина должна подчёркивать статус и репутацию семьи. Уизли же совсем не заботились о подобном — и именно это цепляло. Каждое изображение дышало теплом и памятью, а не стремлением к совершенству. Здесь чувствовалась настоящая жизнь.       Они прошли мимо лестницы; та тихо скрипнула под ногами.       — Сколько же у тебя братьев? — спросила Астория.       — Пять, — ответил Рон с улыбкой. — Билл… ты с ним познакомишься, он придёт со своей семьёй. Чарли — в Румынии, с драконами, так что не знаю, появится ли. Перси будет с женой. Потом Джордж с Анджелиной и их дочкой… — он запнулся. — А ещё есть… то есть был Фред. Он погиб.       — Рон, я знаю, — мягко сказала Астория. — Мне очень жаль. Он был… очень весёлым и жизнерадостным.       Рон кивнул, стараясь справиться с комом в горле.       — А с Джинни я знакома, — добавила она после короткой паузы. — Мы учились на одном курсе.       — Вы дружили? — слабо улыбнулся он.       — Мы не враждовали, — усмехнулась Астория.       — Для Гриффиндора и Слизерина это уже успех, — хмыкнул Рон.       Когда они спустились вниз, им навстречу вышла Джинни — в фирменном свитере Уизли, под которым отчётливо угадывался округлившийся животик.       — А вот и мой любимый брат, — сказала Джинни с улыбкой. — Мама сказала, что ты пришёл с девушкой. И, как вижу, она не ошиблась.       Она игриво повела бровями. Рон тут же скривился, словно только что проглотил что-то кислое. Астория с интересом наблюдала за этой немой перепалкой.       — Джинни, мы не пара, — поспешно сказал Рон и, наклонившись к Астории, пробормотал: — Судя по тому, как в этом доме распространяются слухи, к завтрашнему утру нас уже поженят.       — Не перегибай, — закатила глаза Джинни. — Мама не настолько быстрая. Возможно, к следующей неделе.       Рон усмехнулся и, извинившись перед Асторией, отправился искать отца.       Астория осталась напротив Джинни — и встретилась с её пронзительным голубым взглядом.       Она помнила её ещё по Хогвартсу: бойкую, живую, упрямую. Помнила, как Джинни вместе с другими грифиндорцами держала оборону, когда Пожиратели захватили школу. Казалось, эту девушку невозможно сломать.       — Мы ведь вместе учились? — прищурилась Джинни.       — Да. Рада тебя видеть, — ответила Астория и протянула руку.       Джинни шагнула ближе и пожала её ладонь крепко и уверенно — без тени сомнения или осторожности.       Чуть позже Астория предложила помочь с подготовкой стола. Взмах палочки — и вдоль столешницы легла аккуратная гирлянда из сосновых веток. Она украсила её шишками, расставила мелкие свечи, а затем принялась за приборы.       — Как красиво, — протянула Джинни, опускаясь на стул. — Мерлин, я так устала.       — Спасибо. У меня были долгие годы практики, — с лёгкой улыбкой ответила Астория. — Ты давно на ногах?       — Да не особо… Обычно я не такая развалюха, — она махнула рукой и кивнула на живот. — Вот причина моей хронической усталости.       — О понимаю, — тихо отозвалась Астория. — Помню, когда Дафна была беременна. Она тоже быстро уставала. А из-за постоянного токсикоза так сильно похудела, что остались одни кости да кожа. Если бы не зелья, которые варил Драко, ей пришлось бы совсем тяжело.       — Хорёк варит зелья? — усмехнулась Джинни. — Вот это поворот.       Астория выгнула бровь.       — Что за ужасное прозвище? — поморщилась она.       — Всё благодаря Грюму, — пожала плечами Джинни. — Он тогда устроил кое-кому очень наглядный урок.       — Джинни, — спокойно сказала Астория, — я знаю, что Драко сделал вам немало гадостей. Но, возможно, школьные обиды стоит оставить в прошлом?       Джинни задумчиво пожала плечами и кивнула — не соглашаясь полностью, но принимая сказанное. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Было слышно лишь, как Астория расставляет приборы, как тихо звякают бокалы, касаясь стола. Когда сервировка была закончена, Джинни вдруг посерьёзнела.       — Знаешь… я так и не поблагодарила тебя.       — Это всего лишь стол, — смутилась Астория.       — Я не об этом, — перебила Джинни и посмотрела ей прямо в глаза. — Если бы ты тогда не отвлекла Кэрроу, он бы точно применил Круциатус. Спасибо.       Астория опустила взгляд.       — Я ничего особенного не сделала, — призналась она после короткой паузы. — Мы учились вместе. А Кэрроу… он был психопатом. Никто не должен был через это проходить.       Джинни кивнула и мягко коснулась её предплечья.       — Спасибо, — повторила она.       Чуть позже, когда все расселись за столом, Асторию усадили между Роном и Джинни — единственными, кого она знала хотя бы немного.       Семья Уизли была… громкой. Кто-то постоянно говорил одновременно с кем-то другим, смех вспыхивал внезапно и тут же подхватывался остальными. Они перебивали друг друга, спорили о пустяках, передавали блюда через весь стол, не заботясь ни о порядке, ни о расстоянии — и при этом между ними ощущалась такая крепкая, почти осязаемая любовь, что она будто наполняла воздух.       Во главе стола сидели мистер и миссис Уизли. Артур с неизменным любопытством в глазах внимательно слушал каждого, словно разговоры были для него самым интересным изобретением на свете, а Молли следила, чтобы на тарелках у всех было достаточно еды — и чтобы никто не остался обделённым.       Рядом — Билл со шрамом на лице и Флёр: ослепительно красивая, спокойная, с мягкой, чуть отстранённой улыбкой. Он то и дело наклонялся к ней, что-то шептал — игриво, почти заговорщически, — и она тихо смеялась, укачивая на руках их маленького сынишку.       Джордж шутил, как всегда, но Астория ловила себя на мысли, что после смерти Фреда он изменился, будто навсегда утратил важную часть себя. Да, он смеялся, сидя рядом с Анджелиной, державшей на коленях их милую дочурку, но это был уже другой смех — чуть тише, чуть осторожнее, чем в школьные годы.       Рядом с ними сидели Перси с женой: более сдержанные, но искренне вовлечённые в общее веселье. И Джинни с Гарри — сияющая, с румянцем на щеках; она то и дело невольно касалась округлившегося живота, словно проверяя, всё ли в порядке.       Астория вдруг поняла, что здесь от неё никто не ждёт безупречных манер, выверенных слов или идеального образа. Здесь можно было просто быть Асторией.       Когда ночь окончательно вступила в свои права и небо густо усыпали звёзды, все, накинув тёплые мантии и шарфы, вышли во двор.       И тогда небо ожило.       В воздухе вспыхнули огни: ангелы плавно скользили по тьме, расправляя сияющие крылья, а затем с яркой вспышкой превращались в эльфов — те суетливо наряжали огромную ель, расставляли подарки, смеялись и перекликались между собой. Ёлка загоралась огнями — будто кто-то невидимый зажигал каждую свечу вручную. Рождественские шары один за другим взрывались в небе, и на их месте появлялись поздравления: с именами, с шутками, с тёплыми словами.       Смех прокатывался по двору каждый раз, когда кто-то узнавал себя.       Гарри стоял позади Джинни, обнимая её за плечи, иногда опуская руки на живот и что-то тихо шепча. Она отвечала ему широкой улыбкой, и Астория вдруг поймала себя на том, что смотрит на них слишком долго.       Они были такими… настоящими и счастливыми.       И ей отчаянно захотелось однажды оказаться на месте Джинни — чтобы и её кто-то так же любил, так же шептал глупости и оберегал.       Она почувствовала на себе взгляд и обернулась.       Рон.       Астория мягко улыбнулась и слегка помахала рукой. Он ответил тем же — немного неловко, но искренне.       Рон смотрел на неё и замечал, как вспышки фейерверков отражаются в её глазах, как свет преображает её лицо. Она была удивительно красивой и живой: легко находила общий язык со всеми, держалась непринуждённо, будто была здесь своей. Наблюдая за ней, он почувствовал, как внутри разливается странное, тёплое чувство, а сердце начинает биться чуть быстрее. Мерлин… кажется, ему нравилась Астория Гринграсс.       Когда последние огни погасли, Билл, держа на руках уснувшего сына, тихо попрощался, и они с Флёр ушли первыми. Следом — Гарри и Джинни: Гарри нужно было на утреннее дежурство, а Джинни строго следила, чтобы муж выспался. На прощание она тепло обняла Асторию.       Когда Астория собралась уходить, миссис Уизли вручила ей огромный пакет с едой.       — Бери, бери! — решительно заявила она. — Ты вон какая худющая!       — Правда, не стоит… — смутилась Астория.       — И слушать ничего не хочу! — Молли широко улыбнулась и провела ладонью по щеке девушки. — Мне было очень приятно познакомиться. И спасибо, что так красиво украсила наш стол.       Астория кивнула и искренне поблагодарила миссис Уизли за гостеприимство и вкусную еду.       — Я провожу тебя, — тут же вызвался Рон.       У камина Астория остановилась и улыбнулась:       — Спасибо, что пригласил меня. Было очень… по-настоящему. И ваше шоу — выше всяких похвал.       — Я рад, что ты была с нами, — ответил он тихо.       И в тот момент что-то лёгкое коснулось его волос. Он поднял руку — и замер. Над ними медленно распускалась омела. Она тихо покачивалась, словно сама судьба решила вмешаться.       Рон сглотнул и нервно усмехнулся:       — Кажется… это глупая традиция, — пробормотал он, не зная, куда деть руки.       Астория подняла взгляд. Его глаза внимательно следили за каждым движением, и от этого внутри неё что-то дрогнуло. Сердце пропустило удар. Она могла бы отступить, рассмеяться или отшутиться, но вместо этого она тепло улыбнулась.       — Полагаю, традиции стоит уважать, — тихо сказала она.       Рон замер, словно не веря своим ощущениям. Он наклонился медленно, давая Астории шанс передумать. Но её взгляд оставался неподвижным, и когда он заметил, что она прикрыла глаза, что-то тёплое расплылось у него в груди.       Его губы коснулись её нежно, почти робко. Она тихо выдохнула, слегка приподнявшись и положив руки ему на плечи, притянула его ближе. Второй поцелуй был уже другим — более уверенным и насыщенным. Рон скользил губами по её, ощущая вкус, тепло и мягкость, будто хотел запомнить каждую деталь. Время вокруг казалось замерло.       Он обхватил её талию, осторожно, но настойчиво, чувствуя, как она откликается, прижимаясь сильнее. Астория чувствовала, как кружится голова, как сердце бешено колотится, а мир вокруг сужается до тепла его губ, до запаха его кожи, до ощущения, что её наконец видят не как «леди Гринграсс», а просто как женщину, желанную и настоящую.       Когда они наконец отстранились, дыхание у обоих сбилось, и на мгновение воцарилась тишина. Астория заметила, как щеки Рона слегка порозовели, и мягко улыбнулась ему.       — Ну… — выдохнул Рон, глупо улыбаясь. — Официально заявляю, что это было лучшее Рождество.       Астория тихо рассмеялась и вскоре исчезла в зеленом пламени.       В уже пустой квартире она провела пальцами по губам и улыбнулась сама себе.       — Это и правда… очень хорошее Рождество, — сказала она и направилась в спальню.