Глава 3 Пленные

— Чем вы хотите поужинать, мистер Фостер? Мужчина в грязном, когда-то сером костюме мотал головой. К вискам прилипли поседевшие волосы. — Вам следует выбрать, — повторил Драко, и его голос прозвучал металлически-ровно. — Нет! — Хриплый выкрик сорвался, словно сорвал плотину. Мистер Фостер бросился к прутьям, судорожно ухватившись за них грязными пальцами, будто силой мысли мог вырвать их из каменных плит. Драко ненавидел эти моменты. Кулаки сжались до хруста в суставах, челюсти свела судорога. — Тогда я выберу сам. — Тогда выбор останется за мной. Чистая мантия взметнулась, разрезая спертый воздух подвала. В спину ему впивались десятки глаз. И ни в одном не читалось голода. Никто не просил ужина. Все знали, что случается с теми, к кому хозяин поместья является с едой на серебряном подносе. Нарцисса вызывалась спустить ужин сама. Кусок сочного ростбифа с воздушным пюре, хрустящие овощи и ломоть хлеба лежали на идеально отполированном серебре. Позже Драко прикажет выкинуть каждый, когда это все закончится. Выкинуть приборы, серебряные вилки и ножи, которыми Нарцисса еще утром разрезала тост с лососем. Его грубый ответ матери, чтобы та не лезла не в своё дело, и оценивающий взгляд Лорда, заметившего эту сцену, — всё это жгло его изнутри, пока он спускался в подвал, левитируя перед собой последний ужин мистера Фостера. Как ни цинично, последним станет тот, на котором старик сам будет подан в качестве основного блюда. Нагайна продолжала извиваться у подножия трона своего господина — если можно было так назвать зелёное кресло, обитое кожей дракона, где восседал Том Реддл. Вечно голодная, вечно жаждущая, жадно отмеряющая каждый удаляющийся шаг. Мистер Фостер всё понимал. Или ему объяснили. В его глазах не осталось паники — лишь пустое, бездонное смирение. Ужинать он отказывался. Драко хотелось уйти, оставив поднос и пленника, доживающего последние часы, но тот попросил остаться. В углу валялась кривая доска. Драко трансфигурировал её в изящную табуретку, которая выглядела чужеродной в этом склепе. Остальные пленники молчали, затаившись. Они всегда молчали, будто боялись потревожить воздух неверным вздохом. Боялись выделиться, запомниться, стать следующими. — Зачем я вам? — спросил Драко. Он смотрел на руки старика, скрюченные судорогой — то ли от старой травмы, то ли последствия пребывания в неотапливаемом помещении, в котором даже летом хотелось натянуть шерстяную мантию. Мистер Фостер вертел в пальцах круглую булочку, словно проверяя её на прочность. — Хочу, чтобы вы видели, на что способны. — Вы хотите воззвать к моей совести? — голос Драко прозвучал насмешливо. — Нет. Я хочу стать вашим ночным кошмаром. Драко от неожиданности рассмеялся. Кошмаром. Старик, для которого сегодня все закончится. Старик, которого он видел раз в жизни и вот теперь второй. Его имя сотрется из памяти, и даже камни этого подвала не сохранят следов его пребывания. — Вы слишком высокого о себе мнения, мистер Фостер. Вам придется изрядно постараться, чтобы стать чем-то большим, чем просто одним из пятидесяти пленников. В соседних камерах послышалось шуршание — словно от включенного света разбежались крысы. Все они прислушивались, глотая каждое слово так же жадно и неразборчиво, как вскоре проглотят их самих. — Советую вам поужинать. Не отказывайтесь от последнего удовольствия. — Драко поднялся, и табуретка с глухим стуком вновь превратилась в старую доску. — Мистер Малфой… — Он обернулся, уловив в голосе старика животную, первобытную агрессию, внезапно блеснувшую в его потухших глазах. — Пусть те, кто вас любил, увидят в вас монстра и возненавидят самые воспоминания о вас. Пусть те, кого любили вы, отвернутся с омерзением, узрев ваше истинное лицо. Пусть каждое живое существо, хоть раз лизнувшее вашу руку или прижавшееся к вам в поисках ласки, издохнет в муках, проклиная день вашей встречи. Голос звучал хрипло, размеренно, насквозь пропитанный ненавистью. Мужчина не отводил взгляда, впиваясь в Драко глазами, в которых не осталось ничего, кроме леденящей тьмы. На секунду воздух показался горьким и густым. Грудь сдавило, будто залили раскаленным свинцом — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Драко почувствовал, как магия поместья отозвалась на слова, завибрировав в пространстве, безжалостно отделяя живых от мертвых, прошлое от настоящего, его — от всех остальных. — Ваш ужин остынет, мистер Фостер. Ешьте. — Драко резко развернулся, больше не в силах выносить этот взгляд, затянутый пеленой чистой ненависти. Эти стены веками впитывали кровь Малфоев, эти камни покоились на костях его предков, эти своды помнили вибрацию их голосов. Мэнор поглотил проклятие с легкостью, но тяжкий груз ненависти и отвращения к самому себе так и остался висеть в воздухе, не находя выхода.