Глава 9 Снотворное

Снейп передал зелья для лечения больных, среди которых затесался один особый флакон. В списке тот значился как «обезболивающее», но с первого взгляда в бутыльке узнавалось мощное снотворное. Стеклянный сосуд, холодный и обманчиво тяжёлый для своего размера, тут же исчез в складках мантии Драко Малфоя. Последние четыре дня были невыносимы. Искушение отмерить себе несколько капель, чтобы погрузиться в пустоту хоть на несколько часов, возникало с пугающей регулярностью. Каждый раз пальцы сами тянулись к спрятанному зелью, но в последний момент останавливались. Помутнённое сознание было непозволительной роскошью. А сон… сон превратился в самое дорогое и самое опасное удовольствие. Каждое утро начиналось с едкого привкуса тревоги на языке. Неминуемый конец. Неминуемая смерть. Мысль об ужине, меню которого ограничивалось помятым списком человеческих тел висела тяжёлым грозовым небом, задавая ритм всему дню — тягучему, тревожному, наэлектризованному. Возможно, был бы это завтрак, казалось бы проще: расправиться с самой большой лягушкой утром и прожить остаток дня без этой проклятой тяжести на душе. Обязанность, отодвигающаяся к самому закату, сводила с ума, медленно растягивая пытку ожиданием. Драко ненавидел себя за то, что каждый раз, когда слышал затихающие за дверью звуки трапезы, по телу разливалось мерзкое, облегчающее тепло: на сегодня кошмар окончен. Цена за передышку заплачена, и можно выдохнуть. До следующего утра. Сегодняшнее начало дня выдалось особенным. В Малфой-мэнор доставили необычную пленницу — девчонку. Тёмные, непослушные кудри казались слишком длинными для войны, слишком живыми, неправильными. Под слоем пыли и грязи на лице проступали веснушки. Высокие, горделиво изогнутые брови ещё хранили отпечаток недавнего гнева, а в глубоких карих глазах застыла тень былого упрямства. Она до боли напоминала Грейнджер. Снейп, чей взгляд выцупливал малейшие детали словно кукловод манипулирующий десятками невидимых нитей, сразу уловил неконтролируемую реакцию Драко и едва заметно покачал головой — молчаливое предостережение, знак, что это не она. Поиск нежелательных лиц возобновился, а с ним вернулись ежедневные патрули егерей. Девчонку схватили и привели сюда за одно лишь сходство. Она даже не была ведьмой. Волдеморт оценил такую «шутку», хоть досада из-за ошибки и промелькнула в его глазах. Чтобы Нагайна потренировалась перед встречей с настоящей Грейнджер, новую пленницу решили казнить в этот же день. Такая тренировка доставляла лорду небывалое удовольствие, будто тот готов был сам накинуться на свежую добычу. Казалось, никаких переживаний быть не должно. Это не Грейнджер. Любой другой мог оказаться на её месте. Но Драко, бессильный перед собственным сердцем, не мог успокоиться. Предательская дрожь пробежала по кончикам пальцев, заставив его убрать палочку в грудной карман мантии — лишь бы не выдать волнения. Кто-то из оставшихся сорока семи пленников сегодня должен был вздохнуть с облегчением. По крайней мере, на одни сутки. А в военное время и это — роскошь. Драко не брался предсказывать, ждал ли его самого завтрашний день. Окажется ли он пленником в соседней клетке? Или по глупости встретит смерть от руки кого-то из Ордена? Или вовсе будет убит бессмысленно незнакомцем в отмщение за те ужасы, что ассоциировались с его семьёй? И разве они будут неправы? Смерть ждала как нечто решенное и неминуемое. И Малфой перестал бояться. Но только за себя. За других почему-то сердце стало волноваться сильнее. Будто от их жизней зависел смысл всего сущего. Будто эта война и страдания имели значение, только если такие, как Грейнджер, будут жить. Девчонка извивалась на полу от очередного брошенного «Круцио». Лорд наложил «Силенцио» на жертву, превращая её страдания в ничто. Но в ушах Драко Малфоя стоял крик девушки. На том же полу. С такими же волосами. Тошнота подкатила к горлу. В глазах потемнело, происходящее вокруг шаг за шагом ускользало от него. Он покачнулся, пока не почувствовал твёрдую мужскую руку, схватившую его за локоть, и грубый баритон, царапнувший слух. — Попроси девчонку себе. Поиграться, — мужчина на секунду отодвинулся от уха, вернулся взглядом к толпе, вымеряя свидетелей мимолетной сцены, и снова наклонился. — Сейчас же, Драко. Сознание утекало, просачиваясь песком сквозь дрожавшие пальцы.Чужая хватка на локте впивалась стальными тисками, пережимая сосуды; кисть немела, становясь чужой, деревянной. Правая рука направилась в нагрудный карман — пальцы нащупали знакомую резьбу дерева. Палочка на месте. Губы не слушаясь прошептали заклинание для защиты разума. Искусство окклюменции давно давалась невербально, но сейчас было не время щеголять феноменальными способностями. Голова мгновенно очистилось от эмоций. Остались лишь реакции организма — звон в ушах, мутное зрение, словно сквозь запотевшее стекло, и тяжелый пульс, отбивающий марш в висках. Пара глубоких вдохов — и дыхание успокоило весь остальной организм. Возникшая тишина внутри ощущалась стерильной и пустой, выводя одну-единственную мысль: не предпримет действий — сломается. Словно закон, словно аксиома — это было ясно, будто кто-то когда-то давно вывел непреложное правило буквами, а Драко Малфой расписался под каждой своей кровью. Всё должно было закончиться здесь. Сейчас. Если он не спасёт её — на этот раз по-настоящему. Эго не переживёт второго удара. Он всё ещё был подростком, играющим во взрослого, но смерть Грейнджер, даже мнимой, уже стала для него началом конца. Настоящая же — попросту уничтожит того, кем он был. Драко Малфой медленно поднял голову, встретившись с пристальным взглядом крёстного. Казалось, Северус сканировал его, пытась просчитать каждый возможный ход — будто Драко был шахматной позицией, требующей немедленного решения. Северус Снейп в любой момент мог наколдовать «Аваду» или исчезнуть, или вовсе взорвать весь мэнор к чёрту. Он был похож на фитиль, но не тот, что поджигают, а тот, что медленно догорает, приближаясь к точке невозврата. Северус уже горел, но только выверенная годами выдержка решала, когда огонь доберётся до взрывчатки. А выдержке Северуса Снейпа можно было позавидовать. Под этим тяжёлым взглядом Драко сделал то, что от него ждали. Кивок, который должен был излучать спокойствие. Затем — намеренное, почти болезненное расслабление: сначала плечи, потом кулаки с впившимися в ладони ногтями, наконец — сведённые судорогой челюсти. И лишь тогда, сквозь маску показного равновесия, в тело начала пробиваться настоящая решимость — холодная и твёрдая, как сталь. Кажется, лже-Грейнджер валялась без сознания. Лорд скучающе изучал корешки книг у стеллажа, отвернувшись от толпы. Десятки глаз ожидали дальнейшего представления. Змея вилась между лордом, то отползая дальше к бессознательному телу на полу, то подползая ближе к хозяину словно маятник, отсчитывающий последние секунды. Точёная голова змеи замерла в напряжении, как верный пёс над миской, ловящий малейший кивок, разрешающий трапезу. Она впитывала каждый шорох, каждый оттенок интонации, готовясь в любую секунду броситься на добычу. Воздух был густым и удушливым, пропахшим гарью и воском — опрокинутая свеча растеклась по ковру причудливой рекой, почти касаясь волос брюнетки. И вдруг Драко пронзила абсурдная, жуткая мысль: а каков на вкус этот воск, смешанный с её кровью? Его сознание, сбитое с толку, тут же нарисовало картину: это месиво соберут, переплавят в новую свечу. И когда её зажгут, пламя будет источать не тепло, а её предсмертный крик, навеки вплавленный в парафин. Резкий, почти судорожный вздох вырвался из груди. Голова дёрнулась сама по себе, будно он пытался стряхнуть с висков прилипшее наваждение. Соберись. Это всего лишь стресс, адреналин, сбой. Драко повернулся к стеллажам, пытаясь найти в рядах ровных корешков хоть какую-то опору. — Мой лорд… Драко прокашлялся, заставив себя повторить обращение ещё дважды, пока тонкие пальцы, листающие страницы, не замерли. Лишь тогда Волан-де-Морт оторвал взгляд от фолианта, даровав ему молчаливое право продолжать. — У меня есть просьба. — Говори. — голос был жидким и холодным. — Я ненавижу Гермиону Грейнджер, — выдохнул Драко и замолк, будто этих слов было достаточно. Алый взгляд пополз вверх, оценивая с головы до ног, застыл на лице, на мгновение скользнул за спину и так же неспешно вернулся. В багровых зрачках блеснула не догадка, но полное, безраздельное понимание. Пространство взорвалось смехом, похожим на столь знакомый хруст ломаемых костей; от него сжималось сердце и хотелось вжаться в пол. — И у тебя есть идея получше, чем скормить девчонку Нагайне? — Да, мой лорд. — Характер Блэков, — заключил Том Реддл, поднимаясь во весь свой неестественный рост. Он замер в паре шагов, а затем начал медленно обходить, словно хищник, замыкающий кольцо вокруг добычи. — Я рад этому. Он наклонился так близко, что Драко разглядел каждую морщину на серой, натянутой коже, каждый шрам-складку, выточенные годами чистого гнева. — Ты знал, Драко, что Беллатрикс не нашла общего языка с Фрэнком Долгопупсом? Он был настолько глуп, что отказал ей. И он… поплатился. Белла беспощадна. Я жду от тебя того же, Драко Малфой. Очередной выверенный, рабский поклон — и Драко уже удалялся прочь, левитируя бесчувственное тело пленницы к жилым покоям. В спину ему дышали грязные перешёптывания и смешки. А в сознании в немой схватке бились две мысли: трусливая надежда, что девчонка не очнётся и не станет очередной его ошибкой, и другая — настойчивая, безумная, — что эту брюнетку всё же можно спасти. Необъяснимая тревога пробивалась даже сквозь заслон оклюменции. Но она стала немного отступать.Волосы пленницы колыхались в такт его шагам, переливаясь золотыми бликами в полумраке коридора. Быть может, это было бы красиво, если бы не спекшаяся кровь на одной стороне и постоянные мысли о Грейнджер. Драко распахнул дверь в свою спальню и жестом оставил тело висеть в воздухе, бегло окидывая взглядом пространство в поисках подходящего места для установки клетки. Задача усложнялась с каждой секундой. Спустить в подвал? Нельзя. Оставить в соседней комнате? Нельзя. Оставить без присмотра? Ни в коем случае. Она не была ведьмой, но от этого не становилась менее опасной. Тяжёлыми шагами он проследовал в гардеробную и распахнул двери. Чувство пространства в этой комнате навсегда стало для него другим с тех пор, как он впервые въехал в спальни Слизерина. Тумбочка и распахнутый чемодан под кроватью — вот и все места хранения в огромном и древнем замке Хогвартс. Затем путешествия по миру, гостиницы, в которых в лучшем случае будут оборудованы комоды, а если повезёт — ещё и шкаф. И потому он искренне любил свою гардеробную. Это была не просто комната, а настоящий зал — просторный, метров двадцать, с двумя арочными окнами и зеркалами в пол, которые многократно отражали и умножали солнечный свет, заливая всё вокруг сиянием. Здесь же, в углу, стоял диван, который и привлек сейчас всё его внимание. После нескольких неуклюжих попыток диван наконец-то принял сносные очертания кровати. Драко задвинул его к стене, где тот наглухо заблокировал отдел с парадными мантиями. Вряд ли в ближайшем будущем ему предстояло облачаться в бархат и шёлк. Приготовления к новой «гостье» заняли ещё добрый десяток минут. Взгляд, выверенный паранойей, выискивал в знакомом интерьере новые угрозы. Каждый предмет обретал зловещий двойной смысл. Так, на окна легли защитные чары, делая стёкла прочнее стали; зеркала помутнели под чарами недосягаемости. Даже безобидные плечики для рубашек он окутал щитом — на случай, если пленнице взбредет в голову выломать металлический штырь. Драко достал комплект старых брюк, две рубашки, носки, футболки и свитер и положил в угол. Затем он схватил своё полотенце из ванной и бросил к вещам. Пару секунд спустя туда же отправился и халат. Эльфы наверняка имеют бесконечные запасы. Нужно будет попросить их заменить, если сами не обнаружат, что это требуется. Закончив, он замер посреди комнаты, прислушиваясь. И тут из-за двери донеслись приглушённые стоны. Драко зажмурился, не оборачиваясь, до боли сжав челюсти. Значит, жива. Мысль возникла беззвучно, пустая и холодная. Он не мог понять, что перевешивает — облегчение или тошнотворное разочарование. Лишь всепоглощающая ненависть к себе пронзала его насквозь, словно ледяные иглы. Он был отвратителен. Жалок. Тяжёлые, отчуждённые шаги понесли его обратно — к ещё одному существу, для которого он отныне будет лишь монстром. Девушка сидела на полу, отвернувшись; в поле зрения Драко оставались лишь её плечи и волосы, ставшие заметно короче, чем полчаса назад. Его ноги подкосились, тело затряслось в конвульсивной дрожи, палочка с сухим стуком покатилась по полу. В тот же миг она резко обернулась. И мир рухнул. Под слоем грязи и запёкшейся крови, под короткими, искалеченными волосами было лицо, которое он знал до содрогания. Высокие скулы, линия подбородка, разрез глаз — всё, что было так тщательно скрыто чарами или уловкой, теперь проступило с пугающей, неоспоримой ясностью. Это была Гермиона Грейнджер. Не двойник, не случайная пленница. Она. Его вывернуло вперёд: он стоял на коленях, упираясь в пол одной рукой, пока спазмы выворачивали внутренности наизнанку. Но теперь это была не просто физиологическая реакция на стресс. Это был спазм чистейшего, леденящего душу ужаса. Он только что левитировал её, как трофей. Он позволил Нагайне истязать её. Он стоял и смотрел. Он чуть не стал её палачом. Глаза застилали горячие слёзы, горло пылало от желчи, а в висках молотом стучала кровь. Едкий запах непереваренной пищи ударил в ноздри, спровоцировав новый приступ. Его рвало уже пустотой — пеной и горькой желчью, разрывающей горло, но горше желчи было осознание: он чуть не уничтожил единственный смысл, который эта проклятая война для него имела. — Драко? Он почувствовал руку на плече и отполз в сторону, словно его обожгло. Холодный пот прошиб всё, его трясло. Трясло, словно сейчас всё живое, что есть в его организме, попало в бурю, выбросилось на берег, замёрзло до льда и опустилось в кипящую воду. Гермиона Грейнджер стояла на коленях перед ним, пытаясь убрать слипшиеся пряди с его лица. Он слушал, она задавала вопросы. Говорила что-то успокаивающее. Она чуть не погибла. По-настоящему. По его вине. И… он никогда себе этого не простит. На мгновение, на одно чёрное, бесконечное мгновение, он действительно хотел, чтобы эта девушка — не Грейнджер — исчезла. И этот миг желания её смерти навсегда останется в нём самым чёрным, самым гнилым пятном.