Сладкий привкус пепла

“Crawling back to you,

Ever thought of calling when you've had a few?

Cause I always do,

Maybe I'm too busy being yours to fall for somebody new...”

Вечернее солнце настырно пробивалось сквозь щель в шторах, разрезая полумрак спальни. Карл заворочался, пытаясь спрятаться под подушкой, но резкий, дребезжащий звонок телефона бесцеремонно вырвал его из остатков сна.     Он нащупал аппарат на прикроватной тумбе, не открывая глаз. — Слушаю, — голос Карла прозвучал хрипло и раздраженно. — Ты что, спишь?! — издевательский тон Моро заставил Карла поморщиться. — Какого черта, Карл? — Моро... Который час? — Достаточно поздно для тех, кто завалился спать трезвым. Слушай, я задерживаюсь в участке. Твоя просьба оказалась... скажем так, бюрократически капризной. Приходится утрясать детали с архивом и парой упрямых инспекторов.    Карл приподнялся на локтях, пытаясь окончательно проснуться. Информация о полицейском участке сразу вернула его к реальности. — И долго ты там проторчишь? — Еще пару часов точно. И, раз уж я заставляю тебя ждать, я решил загладить вину. В качестве извинения я прислал тебе кое-что сладкое к твоему утреннему кофе. Тебе понравится.     Карл нахмурился. Зная специфическое чувство юмора Моро, ожидать можно было чего угодно — от коробки переслащенных пончиков до очередной девицы. — Моро, я не то чтобы блять в настроении… — О, не ворчи. Считай это комплиментом от заведения. Наслаждайся! — не давая Карлу вставить ни слова, Моро сбросил вызов.    Карл издал тихий стон и, отбросив одеяло, нехотя побрел в душ. Прохладная вода немного смыла ночное оцепенение, но странное предчувствие не покидало его.     Обмотав полотенце вокруг бедер, он направился на кухню.     Едва переступив порог, Карл замер. Спиной к нему, стояла женщина. Она чуть наклонилась вперед, опираясь локтями на мраморную столешницу, внимательно изучая что-то в газете. Белое платье безупречного кроя облегало фигуру, подчеркивая тонкую талию и крутые бедра. Высокие каблуки завершали образ, который Карл мысленно окрестил «подарком высшего разряда». «Неплохой вкус, — подумал Карл, криво усмехнувшись. — Старый лис знает, как извиняться».    В предвкушении, Карл мягко, почти по-кошачьи, подошел к ней со спины. Он не собирался тратить время на светские беседы. — Надеюсь, ты такая же сладкая на вкус, какой кажешься сзади, — прошептал он ей прямо в затылок, обдавая жаром.     Не дожидаясь ответа, Карл по-хозяйски положил ладонь на её бедро, властным жестом прижимая девушку к себе, готовясь поцеловать её в открытую шею.     Реакция была мгновенной.     Мир перед глазами Карла на долю секунды смазался. Она развернулась с такой скоростью и силой, что он не успел даже моргнуть. Хлёсткий, звонкий удар ладонью пришелся точно по его щеке. В голове загудело, а лицо обожгло огнем. — Какого… — Ты совсем уже охренел, Гейзенберг?! — рявкнула она.    Карл отшатнулся, прижимая руку к горящей щеке, и наконец сфокусировал взгляд. На него яростно смотрела Альсина. Дыхание сбилось от негодования, а во взгляде читалось искреннее желание придушить его прямо здесь.    Карл замер чувствуя, как на щеке медленно расцветает багровый отпечаток её ладони. Шок медленно сменялся жгучим смущением, которое он отчаянно пытался замаскировать. Но получалось скверно.    Альсина сделала шаг вперед. — В твоей голове вообще осталось хоть что-то, кроме пойла и похоти? — прошипела она, едва сдерживаясь, чтобы не добавить.    Карл нервно кашлянул, пытаясь придержать падающее полотенце и достоинство. — Слушай... я... — он запнулся. — Моро позвонил. Сказал, что облажался с документами и пришлет мне «кое-что сладкое» к утреннему кофе. Я открываю дверь, а тут ты... Я подумал, что этот идиот решил расщедриться на элитный эскорт.     Глаза Альсины расширились. Она резко развернулась к столу, схватила небольшую картонную коробку с логотипом модной городской кондитерской и с грохотом впечатала её в грудь Карла. — Курьера я встретила у входа! — рявкнула она.     Карл поймал коробку, машинально заглянул внутрь через прозрачное окошко и увидел там аккуратно политый ягодным сиропом кусок торта. Он медленно запрокинул голову и зажмурился так сильно, что в глазах поплыли круги. Смесь стыда, осознания собственной тупости и ярости на Моро едва не заставила его закричать. — Твою... — выдохнул он сквозь зубы. — Всё-таки сраный чизкейк. Моро, ты покойник. — Мне плевать на твои гастрономические фантазии и на твоего идиота-приятеля, — Альсина ткнула его пальцем в плечо, заставляя попятиться. — Если ты еще хоть раз позволишь себе прикоснуться ко мне своими грязными лапами, я вскрою тебя от горла до паха. А теперь быстро пошел и оделся!    Карл открыл один глаз, нахально оглядев её с ног до головы. Несмотря на пощечину, его натура взяла свое. — Ладно-ладно. Могла бы просто сказать «нет», никто бы не умер, — огрызнулся он, направляясь к выходу с кухни. Лишь когда он скрылся в коридоре, его лицо озарила наглая улыбка.     Альсина сидела прямо на краю массивного дубового стола его кабинета, закинув ногу на ногу. Белое платье контрастировало с темным деревом, а вокруг неё веером были разложены банковские выписки. Она внимательно изучала каждую страницу. Карл сидел в кресле напротив, молча наблюдая за тем, как её взгляд сканирует сухие колонки цифр.    Наконец она отбросила последний лист и негромко выругалась. — Этого мало, Карл. Слишком мало. — Я знаю, — он устало потер переносицу. — Но это всё, что удалось вытянуть из архива. — Пока что всё выглядит так, будто папа пронюхал о махинациях Ричарда и решил завалить его, чтобы избавиться от нерадивого партнера, — Альсина подняла на него холодный взгляд. — Или же мой вариант: Ричард мог убрать мою семью просто потому, что мы мешали ему выйти на более крупного игрока. Например, на картель. Мы были для него балластом, пережитком старой школы, который мешал прогрессу и большим деньгам.    Карл криво усмехнулся, глядя в окно, но в его голосе не было привычного яда — скорее глухая уверенность. — Ричард — редкостный ублюдок. Я первый подпишусь под этим. В ту ночь погибла и моя мать, — он произнес это так тихо, что звук едва достигал ее ушей. — А уже через полгода он сыграл пышную свадьбу с этой Одри.     Альсина задумчиво прикусила губу, глядя на бумаги. — Слишком короткий срок для убитого горем вдовца, — тихо констатировала она. — Вот именно, — Карл выпрямился, его взгляд стал жестким. — Эта сука появилась из ниоткуда. Ни прошлого, ни внятных связей. Она просто заняла место моей матери. Я уверен: Ричард на прямую замешан в этой стрельбе.     Альсина долго молчала, пристально вглядываясь в его лицо, словно пыталась прочитать то, что скрыто за фасадом цинизма. — Значит, — тихо произнесла она, — поэтому ты согласился помочь мне так быстро. Ты всё это время знал? Подозревал, что Ричард приложил руку к той бойне?    Карл горько усмехнулся и наконец зажег сигарету. Дым медленно поплыл к потолку. — Долгое время я просто отказывался в это верить, — честно ответил он, глядя куда-то сквозь неё. — Легче думать, что твой старик — просто жестокий делец, чем осознавать, что он хладнокровно вычеркнул твою мать из списка активов. А потом, когда сомнения начали сжирать меня заживо, я начал копать. Но Ричард умеет подчищать хвосты. Я не нашел ни черта. Ни одного документа, ни одного свидетеля.    Он устало прикрыл глаза. — В какой-то момент я просто сдался. Смирился. Решил, что стать его самым большим разочарованием, позором его фамилии — это лучшая месть, которую я могу себе позволить. А новости о грядущей свадьбе... ну, ты понимаешь. Всё стало совсем паршиво.    Карл ненадолго замолчал, погружаясь в тишину кабинета. Затем он снова посмотрел на Альсину, и на его губах заиграла легкая, почти несвойственная ему улыбка. — И тут в моей жизни появляется незнакомка, которая применяет ко мне насилие с первой же секунды знакомства. Альсина вскинула бровь, но не перебила. — Звучит странно, я знаю, — продолжил он, — но почему-то именно сейчас у меня появилась надежда, что жизнь еще не настолько паршива. Что с твоей помощью я прижму отца.    На мгновение лед в глазах Альсины подтаял, и её губ коснулась едва заметная улыбка. — Слушай меня внимательно, — голос Карла снова стал серьезным. — Даже если мы не найдем в его архиве доказательств игр против картеля, мне плевать. Я найду хоть что-то, что превратит его жизнь в ад. Но если... — он сделал глубокую затяжку, — если там будет хоть одна зацепка, подтверждающая его причастность к смерти матери... Клянусь, я найду способ заставить его заплатить за это. Ценой всего.    Альсина понимающе кивнула. Ей нравился такой расклад.    Карл затушил сигарету о край тяжелой стеклянной пепельницы. — Ладно. Допустим, я верю в твою удачу. Но как ты собираешься попасть внутрь самого архива? — он скептически прищурился. — Ричард — параноик старой закалки. Он не доверяет хранилищам и цифровым паролям, которые можно взломать из другой страны. Дверь в архив запирается на старый добрый механический замок с секретом. Ключ всего один. И он либо в его кармане, либо в сейфе внутри кабинета, к которому приставлен человек из личной гвардии.     Альсина подошла к окну, поправив рукав своего безупречного платья. — Ключ — это всего лишь кусок металла, Карл. Его можно выкрасть, слепить дубликат или заставить владельца его отдать. Но важнее то, как я окажусь рядом с дверью. — Ты забываешь, что тебя ищут, — напомнил он. — Если кто-то из старых знакомых Ричарда узнает в тебе дочь Димитреску, вечер закончится для тебя в подвале.    Альсина обернулась, и в её взгляде блеснула холодная уверенность. — Я провела в бегах двадцать лет, Гейзенберг. Я меняла имена, города и лица чаще, чем ты меняешь марки своего бухла. Искусство преображения — это не только парик и очки. Это походка, голос, манеры. На этой помолвке я буду кем угодно: заносчивой вдовой из южных штатов, скучающим инвестором или даже одной из обслуживающего персонала. Твой отец увидит лишь то, что я позволю ему увидеть.    Карл медленно кивнул. — Ты чертовски самоуверенна. Мне это нравится и пугает одновременно. Главное чтобы ты себя не переоценила.    Он поднялся с кресла, потирая затекшую шею. — У нас полторы недели. Тебе нужно подготовить «образ», который не вызовет подозрений у Одри — у этой женщины нюх на конкуренток. — Мне нужен оттиск ключа от архива. В день помолвки будет поздно возиться с пластилином или надеяться что твой отец достаточно выпьет. Тебе придется выманить его до приема.    Карл скептически выгнул бровь: — Ричард неразлучен с этой связкой, как плешивый гуляка с виагрой. — он на секунду задумался. — Вообще, есть одна мыслишка. Когда ты снова выйдешь на связь? — Не знаю, — она покачала головой. — Безопаснее всего за несколько дней до торжества. У тебя к тому моменту будет оттиск ключа, а у меня — готовый образ и легенда.  — По рукам, — он сделал затяжку, глядя на неё сквозь сизый дым. — А если всё выгорит? Что будешь делать дальше?    Альсина замерла, её взгляд на мгновение стал затуманенным. — Займусь тем, чтобы на моей семье больше не стояло клейма убийц и предателей. Официально вступлю в наследство и продам наше поместье. Деньги пойдут на покупку нескольких виноградников и виноделен на юге Италии и Франции.    Карл скептически усмехнулся, выпустив струю дыма. — Станешь виноделом? Леди Димитреску в соломенной шляпе среди лоз? — На Сицилии живет моя родня по материнской линии. Виноделы в шестом поколении, — она проигнорировала его иронию. — Несколько крупных вложений и правильных связей, и это вино будет в лучших ресторанах Европы. Всё, что мне нужно — чтобы мою семью перестали вырезать, как бродячих собак. Я хочу вернуться в игру, но на своих условиях.     Карл одобрительно кивнул.  — Красиво. Пожалуй, это впервые, когда я искренне желаю, чтобы бизнес-план сработал.    Альсина помолчала, глядя на то, как Карл задумчиво вертит в руках сигарету. — А ты, Гейзенберг? — тихо спросила она. — Если бумаги окажутся у нас и Ричард пойдет на дно...?     Карл горько усмехнулся. — Мой план куда масштабнее твоего садика, — грубо отрезал он, пряча взгляд. — Я пущу с молотка большую часть активов старика. Распродам всё это дерьмо по кускам, чтобы от империи Ричарда не осталось даже фундамента. Он сделал глоток кофе и продолжил, его голос стал суше: — Куплю особняк в такой глуши, что и в голову не прийдет искать. Построю там мастерскую и буду проектировать. Только металл, чертежи и запах мазута.    Альсина внимательно слушала, и на её губах появилась странная, почти печальная усмешка. Она подошла к нему чуть ближе, её присутствие ощущалось кожей. — Поверить не могу. Карл Гейзенберг, запертый в глуши среди чертежей и ржавого металла? — она покачала головой. — Куда же ты денешься без своей бурной жизни, Карл? Без баров, без адреналина, без этого вечного бега по краю? Ты уверен, что тишина тебя не убьет? Карл вскинул голову. — Как-нибудь справлюсь, — по-хамски бросил он, прищурившись от дыма. — Знаешь, когда вся эта грязь уляжется, а ты разберешься со своими саженцами... я бы, так и быть, согласился распить бутылку твоего вина. Чисто из любопытства. Ее улыбка медленно погасла, а глаза ушли куда-то сквозь него. — Я пришлю тебе целый ящик, если все получится. Лучшее из первого урожая, — тихо ответила она. — Но когда ты её откроешь, я надеюсь, что мы оба оставим всё плохое позади. И Ричарда, и картель... и наше знакомство.   Ее слова прозвучали как болезненный укол. — Идет, — буркнул Карл, уставившись в пол.     В прихожей внезапно раздался скрежет. Кто-то у кого был ключ вошел громко и без стука. — В спальню. Живо, — шепнул Карл, мгновенно возвращаясь в реальность. — Спрячься там.     Альсина замерла, её брови иронично взлетели вверх. Она бросила многозначительный взгляд сначала на него, потом на дверь. Тем не менее, она не стала тратить время на споры и бесшумной тенью скользнула в спальню, закрыв за собой дверь ровно за секунду до того, как Моро ввалился в гостиную. — Карл! Пупсик! — Моро сиял. — Надеюсь, ты уже смыл с лица следы своего паскудного настроения? У меня новости, которые явно тебя порадуют. — Давай в кабинет, Моро, — Карл бесцеремонно перехватил его, разворачивая за плечо.     Они зашли в кабинет. Моро только успел плюхнуться в кресло и раскрыть рот, как из глубины квартиры донесся отчетливый, сухой щелчок закрывающейся входной двери. Альсина ушла.     Моро замер, смешно вытянув шею. Он медленно повернул голову к Карлу, прищурив один глаз, и на его лице расплылась ехидная ухмылка. — Опа... — протянул он. — А кто это у нас ушел по-английски?    Карл невозмутимо подошел к столу. — Да похер… — тихо произнес он. — Выкладывай уже. — Как я и думал, это дело — сраный Форт-Нокс, — выдохнул Моро, и в его глазах блеснул азарт человека, совершившего невозможное. — Но исключительно благодаря моему чарующему обаянию… — он игриво подмигнул, обнаружив жемчужную улыбку. — Ну и возможно несколько толстым конвертам, пара дней и девственный отчет будет у нас на руках. Без протокола защиты свидетелей и прочей сраной цензуры.     Карл медленно выпрямился. Сердце кольнуло — коротко и остро. — Значит, имена детективов будут в отчетах? — тихо спросил он. — И имена, и счета, с которых шла оплата, — Моро кивнул. — Мы прижмем твоего старика так, что он сам себе петлю затянет. — Отлично. — Карл поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Спасибо, Моро. Мне нужно... переварить это.    Но Моро не двинулся с места. Он внимательно изучал лицо Карла, словно пытался прочитать то, что тот так тщательно скрывал за маской безразличия. — Послушай, красавчик, — Моро встал и тяжело положил руку ему на плечо. — Я в душу лезть не собираюсь, но… — Я в порядке, — огрызнулся Карл, резким движением сбрасывая его ладонь. — Ни черта ты не в порядке. У тебя помолвка через десять дней, а не спал ты, судя по роже, примерно столько же, — Моро хитро прищурился, и в его глазах заплясали бесы. — В «Гадюшнике» новая девчонка. Белобрысая, гибкая, и, говорят, творит такие чудеса… Поехали. Выпусти пар, Карл, пока тебя не разорвало на куски прямо перед алтарем.    Гейзенберг посмотрел в окно, где догорал закат, окрашивая город в цвет запекшейся крови. — Звучит паршиво… — выплюнул он, чувствуя, как усталость свинцом наливает веки. — Может, я просто хочу побыть сегодня один.     Моро театрально откинулся на спинку кресла, имитируя глубокий шок. — Ты, бля, еще мизинец оттопырь, — он насмешливо кивнул на кружку в руках Карла. — Откуда эти внезапные культурные замашки, Гейзенберг? Сперва эта херь, а потом что? Если ты однажды предложишь мне сходить в музей, клянусь, я грохну тебя кирпичом прямо на входе.     Карл криво усмехнулся. — А нахрена мне музей, — пробормотал он, — если самая фриковатая поебень в этом мире трахает мне мозг прямо сейчас.     Моро игриво закатил глаза и резко выпрямился, давая понять, что дискуссия окончена. — Жду в машине через десять минут, — он развернулся уже у самой двери и, застыв на пороге, нарочито серьезно посмотрел на друга. — Или я расскажу всем девчонкам в «Гадюшнике», что великий Карл Гейзенберг официально стал импотентом.      Он подмигнул и скрылся за дверью раньше, чем Карл успел запустить в него тяжелой стеклянной пепельницей.     Карл хотел послать его к черту. Но Моро был прав. Ему нужно было забыться. Срочно. Любым, даже самым грязным способом.     Комната для «приватных свиданий» была залита густым кровавым светом. В ней не было ничего лишнего. Ничего что отвлекало бы внимание от самого главного. Карл сидел, глубоко откинувшись на спинку дивана, и наблюдал за девицей сквозь сизый сигаретный дым. Девушка не стала тянуть время — она ловко взобралась на него, оседлав бедра, и задвигалась в тягучем, уверенном ритме.  Ей он явно понравился. Карл увидел как загорелись ее глаза, после его приглашения. Она не просто «работала», она старалась вызвать у него хоть какой-то отклик. Её губы нежно касались его скулы, чуть выше того места, где горела пощечина, а пальцы перебирали его волосы, аккуратно спускались по шее к груди, плавно скользя по рельефу мышц.     Сначала всё шло как надо. Тепло её тела, податливость движений — это было привычно и понятно. Но когда она наклонилась к нему за поцелуем, и её волосы щекотно мазнули его по лицу, реальность дрогнула.     Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли яркие пятна. Навязчивые мысли накрыли его мгновенно, вытесняя всё лишнее. Под его веками светлые локоны вдруг потяжелели, налились глубокой чернотой и терпким ароматом ночных цветов. А тело на нем приобретало пугающе знакомые черты.    Карл зажмурился еще сильнее, до боли. Он боролся, он мысленно кричал себе: «Это не она! Её здесь нет!». Но иллюзия была беспощадна. Перед ним возникла Альсина. Но не та холодная статуя, а другая — обнаженная, окутанная полумраком его фантазий, с той самой хищной улыбкой, которую он мечтал увидеть. Он не стал противиться. Это было даже приятно.      В этом воображаемом мире он позволял себе всё. Там не было места холодной гордости — только дикая, первобытная жажда. Там он впивался губами в бархатную кожу. Там он притягивал ее за талию ближе к себе, заставляя смотреть ему в глаза, пока она ритмично опускалась на него, заполняя собой всё его существо. Тело тут же откликнулось на его фантазии. Его движения стали ритмичными, глубокими, почти осторожными. Его мысли метались от нежности к покорности, которую она от него требовала. Он представлял ее как разъяренную богиню, которая прижимала его всем телом к шелковым простыням в своей спальне. Ее ладонь на его шее, заставляющую его лежать и подчинятся.     Девушка почувствовав смену настроения игриво застонала.     Это было последней каплей. Контраст между её робкими стонами и тем неистовым пожаром, который он раздул в своей голове, выжег остатки его самообладания. Карл сдался. Он перестал контролировать образы и позволил своим демонам взять верх.     Одним резким, грубым движением он перехватил ее, переворачивая и впечатывая лицом в диван. Больше никакой нежности. — Завали блять, — рявкнул он.     Он намотал пышную копну на руку, рывком запрокидывая её голову. В этот момент он не был человеком, он был механизмом, доведенным до предела. Он позволил себе быть тем чудовищем, которым Альсина его считала. Он вбивался в неё с яростью, граничащей с безумием. Каждый толчок был попыткой разрушить тот барьер, который Альсина воздвигла между ними. Он представлял, как она выгибается под ним, как её аристократическая маска дает трещину, как её желание смешивается с его собственным. Каждая мысль — яд. Каждое движение — пытка.     Когда всё закончилось, он резко отпрянул, тяжело дыша. Иллюзия рассыпалась, оставив после себя лишь горький привкус. Он быстро застегнул брюки и направился к выходу. Карл старательно избегал смотреть на девушку, ему было тошно от самого себя. На ходу бросив на стол несколько крупных купюр, превышающих оговоренную ранее сумму в несколько раз, он быстро покинул комнату.     Карл не пошел через главный зал, где гремела музыка и Моро наверняка уже заказал третью порцию виски. Он толкнул тяжелую дверь черного входа. Ночной воздух, пахнущий сыростью и асфальтом, ударил в лицо, но не принес ожидаемой свежести. — Эй, Ромео! — голос Моро заставил его остановиться у самой машины. Друг стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. — Что, не помогло? — тихо спросил Моро. Карл дернул плечом, нащупывая ключи в кармане. — Бывало и лучше, — бросил он, не оборачиваясь.      Голос звучал сухо, как треск сучьев в костре.     Моро хмыкнул и сделал шаг вперед, в темноту переулка. — Знаешь, пупсик... секс — вещь тонкая. Иногда всё зависит не от опыта девицы и даже не от её гибкости. А от того, что творится у тебя в башке. Если там засел кто-то другой, то хоть весь город перетрахай — всё равно будешь чувствовать себя паршиво.     Карл замер, сжав челюсти так, что зубы скрипнули. — Завались уже, философ. Завтра поговорим. — Как скажешь. — выдохнул Моро, тревожным взглядом провожая удаляющееся авто.    Карл, не зажигая света, прошел в спальню, на ходу сбрасывая ботинки. Всё, чего он хотел — провалиться в темноту, где нет ни Альсины, ни её золотистых глаз, ни бесконечного чувства, что он проигрывает игру, правил которой не знает.     Он рухнул в постель прямо в одежде, уткнувшись лицом в подушку. И в этот момент его прошиб холодный пот.     Среди привычного запаха мужского парфюма и табака отчетливо пробился другой — терпкий, сладкий, с нотками цветов и мускуса. Карл замер. Ему показалось, что она стоит прямо за его спиной, в этой густой темноте комнаты.     Он резко перевернулся и отбросил край одеяла.     На подушке лежал узкий лоскут ткани. Шелковая косынка кремового цвета. Она лежала так аккуратно, словно её не забыли, а специально оставили — как вызов или как клеймо.     Карл медленно протянул руку и коснулся шелка. Ткань была прохладной и нежной, как кожа на шее той, кому она принадлежала. Он сжал ее в кулаке, чувствуя, как внутри снова вскипает ярость, смешанная с болезненным восхищением. — Стерва... — прошептал он в темноту, невольно поднося косынку к губам.