Нектар и яд

Альсина открыла глаза, и первое, что ее поразило — густой, почти осязаемый жар. Ее глаза тяжело открылись, постепенно привыкая к темноте. Печка в салоне работала на износ, наполняя пространство сухим, горячим воздухом, от которого пересохло в горле. Она была жива, и ей было... тепло.    Почти сразу она почувствовала тяжесть его рук на своих плечах. Куртка, наброшенная сверху, создавала своего рода берлогу, в которой их дыхание смешивалось в один ритм. Первым инстинктом был гнев, острый, как бритва. Альсина хорошо понимала, что могло произойти пока она была без сознания. Она замерла, прислушиваясь к своим ощущениям, ожидая получить подтверждение своему страху.     Но тело не лгало. Несмотря на близость, на то, как плотно он прижимал ее к себе, в его хватке не было ни капли той похоти, которую он демонстрировал при любом удобном случае. Только отчаянное, почти животное желание согреть. Он не тронул ее. Пока она была в беспамятстве, полностью в его власти, он выбрал не брать, а отдавать.     Но благодарность была слишком опасным чувством. Альсина посмотрела на переднее сиденье. Там, в полумраке, чернела ее сумка. Револьвер был там. Короткая, логичная цепочка мыслей выстроилась в голове сама собой: один выстрел, тело, скрытое густым ельником и долг уплачен. Более подходящей ситуации сложно было представить. Да к тому же он сам привез ее сюда. Мысль об этом укрепила ее настрой.     Она начала медленно, сантиметр за сантиметром, высвобождать руку. Ее пальцы, пробравшиеся внутрь сумки, коснулись холодного металла рукояти. Она выхватила револьвер, чувствуя его приятную тяжесть. «Это будет милосердием для нас обоих», — подумала она, сжимая рифленую рукоять.     Но когда ее палец лег на скобу, Карл застонал. Звук был не просто мучительным — он был надломленным. Его челюсти плотно сжались, на лбу проступила испарина. Он метался в тисках кошмара, который срывал с его губ громкие вздохи.    Его руки на ее плечах не расслабились, а напротив — судорожно сжались, впиваясь пальцами в ее кожу. В тот же момент ее имя сорвалось с его губ вместе с болезненным стоном. В этом звуке было столько отчаяния, сколько она никогда не видела в его живых, вечно насмешливых глазах. Прежде чем она успела опомниться, он дернулся и с силой притянул ее к себе. Револьвер выскользнул из ее пальцев, с глухим стуком упав куда-то на коврик под сиденье.    Альсина замерла, уткнувшись лицом в его ключицу. Его сердце билось прямо под ее щекой — бешено, неритмично. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем ее дыхание выровнялось. Она медленно, почти против воли, подняла ладонь и положила ее ему на плечо, осторожно сжав на нем тонкие пальцы. Бешеный ритм сердца стал медленно приходить в норму, а стальная хватка ослабла возвращаясь в легкое касание. — Гейзенберг, — выдохнула она, прикрыв глаза. — Ты даже во сне умудряешься всё испортить.        Карл проснулся от тишины. Она была резкой, как удар под дых. Еще секунду назад во сне он чувствовал размеренное дыхание у себя на шее и обжигающий жар её тела, а теперь — только безжизненный холод пустого салона.    Он рывком сел, и по телу тут же пробежала злая дрожь. Печка молчала. На приборной панели застыли стрелки, а стекло изнутри подернулось легким конденсатом. Обогрев был выключен. — Альсина? — его голос прозвучал хрипло.    Ответа не было. Только гулкий стук собственного сердца. Он быстро перелез на переднее сиденье, натягивая еще влажные, липкие брюки. Мысли путались, цепляясь одна за другую. Ушла? Сбежала? Или её забрали, пока он, как последний идиот, дрых.    Карл набросил меховую куртку и вышел из машины. Лес встретил его сырым, тяжелым туманом. Дождь прекратился, оставив после себя запах прелой листвы и глубокое, гнетущее безмолвие сумерек.     Он шел по лесу, и каждый хруст ветки под сапогом казался ему оглушительным. В голове, словно заезженная пленка, прокручивались события ночи. Его грубость, то, как он содрал с неё платье, как притянул к себе... Карл скрипнул зубами. Он привык брать то, что хочет, не спрашивая, но с Альсиной всё было иначе. Она была не просто женщиной, она была крепостью, которую он попытался взять штурмом.    «Если бы она хотела меня убить — прирезала бы во сне», — мелькнуло в голове. Тот факт, что он вообще проснулся, давал призрачную надежду, но холод внутри не отпускал. Он испортил всё. Окончательно. И теперь это пугающее отсутствие заставляло его внутренности сжиматься в тугой узел.    Спустя десять минут бесцельного блуждания среди вековых елей, он замер. Впереди, в серой мгле предрассветного часа, мелькнула высокая фигура. Из-за тумана очертания были размыты, но Карл видел — это кто-то в камуфляже. Двигался этот «кто-то» неестественно тихо, почти бесшумно, замирая между стволами.      Инстинкт выживания сработал быстрее, чем разум. В этом лесу не могло быть друзей. Карл бесшумно, одним слитным движением выхватил из-за пояса охотничий нож. Широкое лезвие тускло блеснуло в сумерках. Он пригнулся, уходя за ствол массивной сосны, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки сна.      Туман, густой и тяжелый, клубился у самых корней, скрывая землю, и в этом сером мареве фигура впереди выглядела по-настоящему зловеще. Высокая, она не шла, а словно скользила между стволами, становясь частью теней. В ее движениях не было человеческой суетливости — только холодная, хищная сосредоточенность.    Он сделал осторожный шаг, но под тяжелым армейским сапогом предательски хрустнула промерзшая ветка. Звук в ватной тишине леса прозвучал как выстрел. Фигура дернулась, на мгновение замерла, обернулась, и тут же растворилась в густом ельнике, будто ее и не было.     Внутри у Карла всё похолодело. Дурное предчувствие, острое, как зазубренная сталь, ударило в солнечное сплетение. Альсина пропала, а по лесу бродит некто, больше похожий на жнеца, чем на человека. — Стой! — выдохнул он, срываясь на бег.     Он ворвался в тени деревьев, туда, где только что стоял силуэт, но там была лишь пустота и запах мокрой коры. Карл замер, тяжело дыша, его взгляд метался по сторонам. А через мгновение он горько усмехнулся собственной паранойе. Ну конечно. Кто еще это мог быть? Гордая графиня решила проучить его за ночные вольности.     Он медленно опустил клинок, расслабляя плечи, и негромко произнес в пустоту тумана: — Твои игры становятся предсказуемыми, принцесса. Если хочешь поиграть в охотника давай найдем место потеплее.     Он убрал нож в ножны, уже собираясь развернуться, как вдруг тишина за его спиной взорвалась. Удар был такой силы, что в глазах на мгновение полыхнуло белым пламенем. Карл пошатнулся, мир вокруг него накренился, превращаясь в безумную карусель из черных веток и серого неба. Не успел он восстановить равновесие, как второй удар — хлесткий, профессиональный, обрушился на затылок, заставляя потерять опору.    Земля, пахнущая прелью и ледяной сыростью, впечаталась в лицо. Карл захрипел, пытаясь нащупать рукоять ножа, но тяжелое колено придавило его позвоночник, вышибая дух.      Чужая рука рывком вздернула его голову вверх за волосы, заставляя Карла выгнуться. Шея опасно обнажилась, кожа натянулась, и в ту же секунду к самому кадыку прижалась полоска ледяной стали. — Поиграем, — раздался над ухом чужой, низкий мужской голос.      Лезвие едва заметно надавило, пуская первую каплю крови. Но когда клинок уже должен был вспороть ему горло, лес разорвало громом.    Оглушительный выстрел хлестнул по барабанным перепонкам. Пуля прошла по касательной, с влажным звуком вгрызаясь в плечо нападавшего. Тот вскрикнул, коротко, и его снесло с Карла инерцией удара. — Убери руки, ублюдок! — яростный, почти сорванный крик Альсины прозвучал где-то рядом.     Карл видел всё словно через мутное стекло. Высокая фигура в камуфляже вылетела из чащи, вскидывая пистолет. Раненый противник среагировал мгновенно — зажимая окровавленную руку, он перекатился за поваленное дерево и скрылся в густых зарослях ельника с ловкостью лесного зверя. Альсина выстрелила еще дважды вслед уходящему шороху, и пули с визгом впились в древесину.    Она хотела бежать следом, Карл видел, как её палец снова лег на спуск, как она сделала резкий шаг в сторону чащи, но вдруг остановилась. Она обернулась к нему, и её решимость на мгновение дала трещину.    Альсина рухнула рядом с ним на колени. Карл лежал неподвижно, его взгляд блуждал, пытаясь сфокусироваться, пока, наконец, мир не перестал вращаться. — Дыши, — приказала она, и её ладонь, пахнущая порохом и холодом, легла ему на щеку, заставляя смотреть на неё. — Гейзенберг, смотри на меня. Живой? — Где ты была? — спросил он, и в его голосе против воли прорезалась та самая тревога, которую он пытался спрятать за язвительностью. — Я проснулся, а тебя нет. Печь выключена... я думал, ты ушла. Или тебя забрали.    Альсина на мгновение отвела взгляд в сторону чащи, куда скрылся нападавший, а затем снова посмотрела на Карла.  — Я выключила печь, чтобы мы не застряли в этом болоте без капли бензина, когда ты наконец соизволишь проспаться, — она начала подниматься, помогая ему рывком сесть, но не выпуская его руки. — Я отошла, чтобы осмотреться. И наткнулась на следы.    Она осмотрелась. Лес снова стал тихим, но теперь эта тишина была отравлена присутствием чужака. — Поднимайся, Гейзенберг, — приказала она, возвращая себе свой ледяной тон, хотя её ладонь всё еще была подозрительно теплой в его руке.    Карл поднялся, пошатываясь, и на мгновение оперся на её плечо. Она не отстранилась, лишь напряглась, принимая его вес. — К черту всё это, — прохрипел он, вытирая рот рукавом. — С меня хватит природы на ближайшие лет десять. Пора убираться из этого могильника.     Альсина кивнула. Они медленно двинулись к внедорожнику, продираясь сквозь туман, который, казалось, стал еще гуще. Становилось заметно холоднее, а небо уже наливалось свинцовой тяжестью, готовое вот-вот разразится ни то ливнем, ни то снегопадом.    Пальцы, все еще дрожащие от напряжения, вцепились в ручку, но не успел он потянуть дверь на себя, как ладонь Альсины легла поверх его руки. — Отойди, Гейзенберг. Поведу я, — ее голос не допускал возражений. Карл обернулся, его глаза лихорадочно блеснули. — С какой радости?    Он попытался дернуть дверь, но Альсина даже не шелохнулась. — Ты едва стоишь на ногах! Если ты сядешь за руль, мы закончим в ближайшем кювете, — она надавила на его руку, заставляя отпустить ручку. — Садись на пассажирское, пока я не запихнула тебя в багажник.    Карл даже не думал сдавать позиции. — Послушай принцесса… —  он подался вперед. — Это моя машина, мой зверь, и я за рулем. Разговор окончен.    Внедорожник натужно ревел, пробиваясь сквозь глубокие лужи. Карл сидел на пассажирском сиденье, скрестив руки на груди и с нескрываемой злобой сверлил взглядом дорогу. Его плечо отдавало тупой болью, а в голове еще кружило.    Альсина вела уверенно. Ее длинные пальцы лежали на руле с пугающим спокойствием, а взгляд был прикован к серой полосе просеки. — Можешь поспать, если хочешь, — произнесла она, не оборачиваясь. — До шоссе еще миль десять по такой грязи. — Я уже выспался, — прошипел Карл, не отрывая взгляда от окна, где мелькали темные стволы елей. — Едва без головы не остался.    Он отвернулся к боковому стеклу. В салоне воцарилась тяжелая пауза, нарушаемая только рокотом двигателя и шуршанием печки. Злость понемногу остывала, оставляя после себя липкое чувство вины и странную, тянущую пустоту в груди.    Карл помолчал, разглядывая серый пейзаж, а потом, не меняя позы, глухо спросил: — Как ты? Он не смотрел на нее, но почувствовал, как Альсина на мгновение крепче сжала руль. — О чем ты? — ее голос оставался ровным. — Обо всем, — Карл наконец повернул голову, глядя на ее профиль в полумраке салона.     Альсина не ответила сразу. Ее молчание тревожило его сильнее, чем ее крик. Он поймал себя на мысли, что предпочел бы снова получить от нее по лицу, чем варится в этой неизвестности. Она не кричала. Ее голос зазвучал тихо. — Это была самая бесполезная и глупая авантюра в твоей жизни, Карл, — произнесла она, не поворачивая головы. — Мы перерыли хлам в гнилом сарае, едва не утонули в ледяной воде и чуть не закончили с перерезанным горлом в этой глуши.    Она сделала короткую паузу, и звук работающих дворников в тишине салона показался оглушительным. — И ради чего? Мы ни черта не узнали. Ни одной зацепки, ни одного документа. Мы чуть не погибли из-за твоей фантазии.    Карл молча слушал, вжимаясь в пассажирское сиденье. Его обычная язвительность куда-то испарилась, сменившись тяжелым, свинцовым осознанием собственной неправоты. Он смотрел на свои руки — сбитые костяшки, царапины, кусок окровавленной ткани вместо бинта. Гнев Альсины был оправдан, и это признание жгло внутри сильнее, чем порез на шее. — У меня была надежда, — глухо отозвался он после долгого молчания. — Что-то связывало маму с этим местом. Я был уверен... я просто надеялся, что она оставила мне хоть что-то. Какую-то вещь, письмо, чертов дневник, что угодно, что указало бы на вину Ричарда.    Он горько усмехнулся, глядя на то, как первые крупицы снега ударяют в стекло. — Я облажался. — наконец произнес он. — Слишком уж дохера для одной ночи. — он тяжело откинул голову, прикрыв глаза. — Сука, меня с шестнадцати лет так усердно завалить не пытались. Альсина окинула его быстрым взглядом. — Приятно иногда окунаться в ностальгию. — едва заметная улыбка тронула ее губы.    Карл приоткрыл глаза. В тусклом свете салона она выглядела так буднично и от того как не странно еще более притягательно. — Давай для этого процесса… — он тоже позволил себе легкую улыбку. — …выберем воспоминания поприятнее. Альсина не отрывая взгляда от дороги чуть расслабила кисти на руле. — Таких у нас с тобой нет, Гейзенберг.  Он повернулся к ней, ложась боком на откинутом кресле. — Значит, нужно создать. — спокойно, без привычной наглости произнес он.    Карл не заметил, как его веки отяжелели. Голова гудела, а мерное покачивание машины на шоссе убаюкивало, вытягивая остатки адреналина. Он приоткрыл глаза лишь немного, собираясь что-то проворчать, но слова застряли в горле.    В тусклом свете пасмурного утра Альсина выглядела иначе. Она вела машину сосредоточенно, чуть подавшись вперед, янтарные глаза поблескивали в свете приборной панели. Было в ее движениях что-то гипнотическое — то, как она откидывала назад непослушные пряди, как спокойно дышала, несмотря на то, что всего час назад едва не убила человека напавшего на него.    Он невольно залюбовался ею, с каким-то странным, почти болезненным восхищением.    Внезапно Альсина чуть повела плечом, поправляя воротник куртки. Карл тут же отвел взгляд, резко отвернувшись к боковому стеклу. «Черт, только этого не хватало».    Она ведь поймет. Если она поймает его на том, что он пялится на нее, как мальчишка, после всего того дерьма, что он устроил ночью… неловкости в этом салоне станет с избытком. — Мы почти на месте, — бросила она, и Карлу показалось, что в ее голосе проскользнула едва уловимая насмешливая нотка. Или это была его паранойя? — Ага, — буркнул он, делая вид, что очень увлечен пейзажем за окном. — Вижу.     Машина въехала на подъездную дорогу. Карл чувствовал, как липкий стыд за ночную несдержанность смешивается с нежеланием выходить из этого автомобиля. Но впереди виднелись уже знакомые ворота ее особняка.     В камине трещали поленья, выбрасывая снопы искр, которые тут же гасли на сером камне. Карл сидел на диване, ссутулившись, с наброшенным на плечи полотенцем. Волосы еще были влажными после душа, а по спине то и дело пробегал озноб, несмотря на жар пламени. За панорамным окном разыгралась настоящая стихия — снежная буря жадно слизывала очертания сада, превращая мир в сплошное белое месиво.     На журнальном столике лежал поднос, оставленный Альсиной. Она ушла к себе, но оставила после себя негласное напоминание о том, что их временное перемирие всё еще в силе: набор медикаментов, чистые бинты и бокал скотча, в котором лениво подтаивал лед.     Карл зубами перехватил конец бинта, туго затягивая узел на предплечье. Каждое движение отдавалось тупой болью в затылке — напоминание о незнакомце из леса. «Слишком много всего для двух недель», — подумал он, делая глоток скотча. Обжигающая жидкость привычно согрела горло, но не принесла облегчения.    Мысли неизбежно свернули к Клер. Помолвка с дочерью Лаво была уже не просто угрозой, а неизбежностью, маячившей на горизонте. Старик Лаво жаждал этого союза, Ричард благословил его, и Карл чувствовал, как петля затягивается на его шее. Мысль об этом заставила его скривиться, словно от приступа боли.    Он поставил бокал на стол. Тишина дома давила на него. Ему нужно было движение, чтобы заглушить этот гул в голове. Карл поднялся, поправив полотенце на бедрах, и босиком вышел из гостиной. Коридор тонул в полумраке, освещаемый лишь редкими настенными бра. Карл шел бесшумно, его босые ноги почти не касались холодного паркета, пока до слуха не донеслись приглушенные звуки музыки — что-то классическое, тягучее, едва различимое за шумом бьющей воды.     Он остановился напротив хозяйской ванной. Дверь была приоткрыта, и из щели вырывался густой, влажный пар, пропитанный её парфюмом — сложным, душным ароматом роз и чего-то более терпкого. Этот запах ударил в нос, мгновенно пробуждая в памяти обрывки ночи.     Карл усмехнулся самому себе, собираясь развернуться и уйти. Это было за гранью его собственных правил. Но ноги словно приросли к полу. Инстинкт, который всегда заставлял его лезть в самое пекло, победил рассудок.      Он осторожно, почти не дыша, заглянул внутрь.      Сквозь матовое, подернутое каплями конденсата стекло душевой кабины он увидел ее. Размытый, зыбкий силуэт, лишенный привычных строгих нарядов и брони холодного высокомерия. Карл замер, боясь пошевелиться. Он смотрел, как она поднимает руки, как плавно скользят ее ладони по телу, смывая усталость этого бесконечного дня. Каждый изгиб, каждое движение за этим проклятым стеклом казались ему произведением искусства, к которому запрещено прикасаться. В этом не было вульгарности — только болезненное, почти физическое притяжение, которое тянуло его к ней, словно металл к магниту.     Внутри у него всё завязалось в тугой, пульсирующий узел. Это было не просто желание. Это было чувство полной потери контроля — то, чего Гейзенберг боялся больше всего на свете. Он стоял там, полуодетый, с окровавленным бинтом на руке, и чувствовал, как его собственная воля рассыпается в прах под этот мерный шум воды.     Ему стало жарко. Он почувствовал, как по спине поползли капли пота, а во рту стало сухо. Карл резко, почти грубо отшатнулся от двери, словно обжегся о раскаленную сталь, быстрым шагом направляясь к себе в комнату.    Он ворвался к себе и с силой захлопнул дверь, отсекая себя от душного коридора, наполненного ее ароматом. Он сорвал с бедер влажное полотенце, швырнув его в темноту угла, и шагнул в душевую кабину.    Рычаг до упора в сторону холодного. Он надеялся, что ледяные иглы, ударившие в плечи, выжгут из него это наваждение, смоют призрачный силуэт за матовым стеклом. Но вода лишь обостряла чувства. Каждая капля, стекающая по его коже, казалась ему ее случайным касанием, а тяжесть и жар в паху становились невыносимыми. — Черт... черт бы тебя побрал, — прохрипел он, чувствуя, как самообладание окончательно летит в бездну.    Он стиснул зубы, пытаясь заглушить его мыслями — о мести, о Ричарде, о предстоящем браке, о любой чертовой вещи, что могла бы отвлечь. Но всё было тщетно. Сознание предательски подсовывало только её. Он сдался. Карл уперся одной рукой в холодную кафельную стену, низко опустив голову, а другая рука, дрожа, опустилась вниз, накрывая напряженную плоть.     Его мысли, сорвавшись с цепи, унеслись в прошлую ночь. Тогда, в том проклятом лесу, он был в режиме выживания. Он видел ее наготу, когда сдирал промокшее платье, он чувствовал жар ее кожи под своими пальцами, когда растирал ее плечи, но тогда он выжигал в себе любое желание, думая только о том, чтобы она продолжала дышать. Он игнорировал ее близость, пряча похоть за грубостью.    А теперь этот подавленный голод вернулся с утроенной силой.    Карл начал медленно, ведя рукой по всей длине, исследуя, пробуя на вкус саму идею. Скорость росла с каждой новой фантазией. Он представлял, как открывает дверь в её ванную, пропитанную паром и ароматом роз. Как она стоит там, обнаженная, а вода стекает по её длинным ногам.     Фантазия набирала обороты. Он видел, как прижимает её, мокрую и пахнущую чем-то диким и цветочным, к холодному кафелю. Как его ладони скользят по её спине, впиваются в упругие ягодицы, притягивая ближе, пока их тела не сливаются воедино под хлещущими струями душа. Он чувствовал жесткость её сосков, напряжение её бедер, слышал её короткий, сдавленный стон, когда он резко входит в неё, глубоко, до дрожи.     Темп становился рваным, безумным. Карл выгнулся, ударив кулаком по холодной плитке. Его дыхание стало прерывистым, рваным. Он матерился сквозь стиснутые зубы, ненавидя эту внезапную, неуправляемую слабость, но уже не в силах остановиться. В его голове она уже не была ледяной графиней — она была его, прижатая к стене, принимающая каждый его толчок. Фантазии становились всё более откровенными, грязными, лишенными всякого благородства. Он представлял вкус ее кожи, звук ее криков.    В финале, когда реальность окончательно растворилась в ослепительной вспышке, он содрогнулся, прижимаясь лбом к холодному кафелю. Тихий, хриплый стон утонул в шуме воды. Карл стоял неподвижно еще долго, позволяя ледяным струям смывать с него последствия этого минутного поражения. Он тяжело дышал, чувствуя опустошение, граничащее с отвращением к самому себе. Он только что признал власть этой женщины над собой — и это было опаснее любого ножа у горла.    Карл замер, когда сквозь шум воды и собственный тяжелый пульс до него донесся размеренный, четкий стук в дверь. — Гейзенберг, я принесла чистую одежду, — голос Альсины звучал резко, приглушенный паром и дверным полотном. — Жду тебя в гостиной.    Он не ответил. Просто стоял под остывающими струями, пока звук ее удаляющихся шагов не затих.     Спустя десять минут Карл вошел в гостиную.      Альсина сидела в кресле у камина. На ней был тяжелый перламутровый халат, который больше напоминал вечернее платье. Ткань мягко обрисовывала ее высокую фигуру, а свет пламени играл на складках шелка. Когда Карл подошел ближе, она невольно задержала на нем взгляд дольше, чем того требовали приличия. Он выглядел непривычно собранным: серая рубашка из плотного хлопка подчеркивала разворот плеч, рукава были закатаны и перехвачены кожаными держателями, которые Альсина предусмотрительно оставила вместе с вещами. Без привычного плаща и грубых аксессуаров он казался моложе, но в то же время опаснее — как натянутая тетива.    Она быстро взяла себя в руки, надевая привычную маску снисходительности, но взгляд ее тут же зацепился за мокрый бинт на его предплечье. Она с отвращением поморщилась. — Гейзенберг, ты неисправим, — она со вздохом отставила свой бокал и поднялась, указывая на его руку. — Я же сказала, что медикаменты на столе. Твои бинты насквозь мокрые. Обработать раны нужно после душа, Карл, а не поливать их водой, надеясь на чудо.    Она подошла почти вплотную. — Сядь, — приказала она, кивнув на диван. — Иначе ты занесешь заразу.    Карл не стал спорить.    Альсина опустилась на край дивана рядом с ним. Ее движения были точными и скупыми, когда она разрезала намокшую марлю. — Твой образ к помолвке уже готов? — спросил Карл, нарушая тишину. Голос его звучал глухо, он старался смотреть на огонь, а не на ее пальцы, уверенно касавшиеся его руки. — Осталось всего пару дней. Если хочешь обмануть Ричарда нужно постараться. — Я уже обо всем позаботилась, — ответила она, не поднимая глаз. Она сосредоточенно очищала края раны, и Карл едва заметно вздрогнул от прикосновения антисептика. — Мое платье будет соответствовать статусу мероприятия. Осталось уладить пару организационных моментов. А ты, Гейзенберг? Карл горько усмехнулся, глядя, как она ловко накладывает первый слой чистого бинта. — Постараюсь сыграть роль счастливого жениха так убедительно, как только смогу. — Может быть, играть и не придется, — Альсина на мгновение затянула узел чуть крепче, чем требовалось. — Клер Лаво весьма… эффектная девушка. К тому же, насколько мне известно, блондинки как раз в твоем вкусе.   Карл не отвел взгляда. Теперь он смотрел прямо на нее, ловя малейшее изменение в выражении ее лица, пока она была поглощена своей работой. — Боюсь, — негромко произнес он, — что в этой толпе я все равно начну искать глазами брюнетку.    Альсина замерла. Ее пальцы застыли на его предплечье, и на несколько секунд в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как снег ударяется о стекло. Она не подняла глаз, но Карл заметил, как напряглись ее плечи под тонкой тканью.    Сделав паузу, она наконец закончила перевязку и небрежно расправила край его серой рубашки. — В таком случае, — произнесла она, возвращая себе ледяное самообладание, — я пойду в этот момент в архив. Это будет лучшее время, когда все отвлечены праздником, охрана теряет бдительность. Так что я искренне надеюсь, Карл, что ты будешь многословен и очень красноречив. Чем дольше ты будешь удерживать внимание гостей на себе и своей невесте, тем больше у меня шансов найти то, что нам нужно.     Альсина слегка качнула головой, и прядь темных волос скользнула по ее плечу. Она видела, как поменялся взгляд Карла — в нем больше не было привычного бахвальства, только глухое, ворочающееся беспокойство. — Я не слишком горю желанием, чтобы ты рисковала, — признался он, и его голос прозвучал неожиданно честно. — Лезть в архив, пока весь дом стоит на ушах… это будет опаснее прогулки по лесу. — Мы уже все оговорили. На переправе коней не меняют, — она ответила ему тоном, которым обычно объясняют очевидные вещи ребенку. — К тому же, без моего участия у тебя не будет ни единого шанса даже приблизиться к этим документам. Ты будешь слишком занят, принимая поздравления и улыбаясь гостям. Так что прибереги свою сентиментальную заботу для будущей жены. Гейзенберг криво усмехнулся, переводя взгляд на свои перебинтованные руки. — После этой ночи я слишком хорошо понимаю, что стоит на кону. И я не о бумагах, Альсина. Она выразительно закатила глаза, хотя кончики ее губ едва заметно дрогнули. — Твои методы «защиты» до сих пор внушают мне серьезные сомнения. Если ты планируешь спасать меня так же, как в реке, то лучше сразу сдай меня охране. Карл не выдержал и коротко рассмеялся, — Ну, — он заговорщицки подмигнул ей, — некоторый опыт я бы все же с удовольствием повторил. Исключая бешеных псов и ледяную воду, разумеется. Альсина на мгновение задержала на нем взгляд, изучая черты его лица в неверном свете камина. — Это возможно, — медленно произнесла она, и в ее голосе прорезалась неожиданная мягкость. — Но уж точно не при таких обстоятельствах. Возможно, где-то на берегу Италии, подальше от Ричарда и этой ледяной бури, я бы об этом подумала. — Италия, значит? — Карл зацепился за это слово, как за спасательный круг. — Запоминаю. У меня отличная память на обещания. — Это было не обещание, Гейзенберг, а гипотеза, — парировала она, но уже не отстранялась.    Карл не сводил глаз с её губ. Ирония выветрилась, оставив только тяжёлый, густой азарт. — А я люблю составлять долгосрочные планы, — выдохнул он, и его голос сорвался на низкий рокот. — Особенно в хорошей компании. Альсина медленно наклонилась вперед. Расстояние между ними сократилось до жалких миллиметров. Карл чувствовал кожей её горячее, рваное дыхание, пахнущее кофе и чем-то дурманящим. — У тебя когда нибудь рот закрывается, Гейзенберг, — прошептала она прямо в его губы.   Её глаза потемнели, затягивая его в бездну, где не было ни долга, ни мести. Только этот момент. Карл медленно поднял руку, кончики его пальцев коснулись её подбородка, заставляя Альсину чуть приоткрыть рот в немом выдохе. Она не отстранилась. Её веки дрогнули и начали опускаться.    Он медленно подался вперед, его взгляд был прикован к ее приоткрытым губам. Ладонь осторожно коснулась ее щеки, чувствуя мягкость и легкую прохладу. В этот момент мир вокруг них сузился до двух дыханий, двух сердец, которые бились в унисон. Она казалась такой хрупкой и в то же время такой невыносимо сильной. Карл почти ощущал вкус ее поцелуя, терпкий, как скотч, и сладкий, как нектар. Он прикрыл глаза, почувствовав невесомое прикосновение к своим губам.    Внезапно полумрак гостиной прорезал резкий, ослепительный свет фар, ударивший по панорамному окну. Следом за светом раздался характерный скрип шин по заснеженной подъездной дорожке.    Альсина тут же, словно пружина, подскочила на ноги, а выражение лица стало непроницаемым, как мрамор. Карл в ярости отпрянул, его кулаки сжались. — Черт! — выдохнул он сквозь зубы, оборачиваясь к окну. — Ты ждешь кого-то? — Нет, — отрезала она, и ее голос снова стал стальным. В нем не осталось и следа недавней мягкости.  — Эта херь начинает утомлять.    Ее взгляд метнулся под журнальный столик. Карл не успел понять, что она делает, как Альсина одним отработанным движением сорвала с нижней части столешницы приклеенный пистолет, бросая его ему. Тяжелый "Глок" с глухим стуком лег ему в ладонь.    Пока Карл перехватывал оружие, ее рука нырнула под халат. Карл не мог отвести взгляда — всего секунду назад он мечтал о другом прикосновении к этому месту. Но сейчас он видел, как из портупеи на бедре Альсина ловко выхватывает свой револьвер. — Встань за шкаф. Живо, — скомандовала Альсина шепотом.    Она одним движением погасила лампу у дивана, и гостиная погрузилась в зловещий полумрак, освещаемый лишь багровыми углями в камине. Она сделала шаг к окну, прижимаясь к стене, чтобы не быть видимой. Карл подчинился, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки возбуждения. Снаружи хлопнула дверца машины. Тяжелые шаги прохрустели по снегу. Замок щелкнул — у пришельца был ключ.    Дверь распахнулась, впуская в дом облако колючего снега. В проеме выросла фигура, и Карл невольно выругался про себя. Мужчина был огромен. Широкоплечий, высокий, он заполнял собой почти всё пространство дверного проема. Даже Гейзенберг, привыкший к своей внушительной стати, ощутил легкий шок от разворота плеч этого незнакомца.    Рука Карла напряглась на спусковом крючке. Он видел, как Альсина уже вскинула револьвер, целясь точно в висок вошедшего. Но когда тусклый отблеск углей коснулся лица мужчины, она замерла. Револьвер медленно опустился. Незнакомец низко, тепло рассмеялся. — Разве так встречают близких друзей, Альсина? — его голос был глубоким, с едва уловимым акцентом.  — Алан?     Наступила секундная пауза, наполненная немым напряжением. Затем мужчина шагнул вперед и заключил её в осторожные, почти почтительные объятия. Карл еще секунду держал его на мушке, пытаясь переварить происходящее, а затем, шумно выдохнув, вышел из тени.     Пришелец выглядел лет на пятьдесят. Когда Карл подошел ближе, мужчина отстранился от Альсины и поднял на него глаза.     Его взгляд был удивленным, но под этим удивлением скрывалось что-то темное, тяжелое и оценивающее. Он словно сканировал Гейзенберга, задерживаясь на его расстегнутой серой рубашке и перебинтованных руках.     Он прошел в центр комнаты, каждым движением излучая пугающую, выверенную элегантность. Кисти, одетые в тонкие кожаные перчатки небрежно смахнули снег с черного пальто. Он слегка качнул тростью с костяным набалдашником — аксессуар, который в его руках выглядел не как опора, а как оружие.    Когда он улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, Карл почувствовал, как внутри все сжалось. Этот человек подавлял своей статью. Гейзенберг невольно выпрямился, расправив плечи, пытаясь соответствовать этому внезапному давлению, но на фоне безупречного Алана он со своими растрепанными мокрыми волосами и с окровавленными бинтами чувствовал себя дикарем, вышедшим из леса. Алан сделал шаг к Карлу, сокращая дистанцию с грацией хищника. — Нас не представили, — произнес он, и его голос был подобен бархату. — Это Карл, мой… друг, — Альсина не сводила взгляд с мужчин и определенно ощущала немое напряжение. — Алан мой… — Друг поближе, — перебил ее Алан, не сводя взгляда с Карла. Его улыбка стала еще шире, но глаза оставались холодными и изучающими.     Карл промолчал. Он лишь медленно сложил руки на груди, демонстративно игнорируя попытку Алана доминировать, и перевел тяжелый, вопросительный взгляд на Альсину. — Зачем ты приехал, Алан? — спросила она, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. —  Променять солнце Палермо на этот мрак?     Алан медленно повернулся к ней, а затем снова многозначительно посмотрел на Карла, словно тот был лишним предметом мебели в этой комнате. — Погода портится, Альсина, — мягко сказал он. — Я думаю нашему гостю стоит поторопиться. Дороги вот-вот заметет окончательно, и вернуться домой станет невозможно. А мне бы очень хотелось обсудить дела семьи… без лишних ушей.   Он сделал акцент на слове «семьи», и Карл почувствовал, как по венам разливается холодная ярость. Это был не просто намек — его буквально выставляли за дверь. Голос Альсины прозвучал как щелчок хлыста, мгновенно остудив пыл Алана. — Карл — гость в моем доме, — отрезала она, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек, не терпящий возражений. — В такую бурю никто никуда не поедет. Мы обсудим твои дела позже, Алан. А сейчас я покажу тебе твою комнату.    Она развернулась, властным жестом приглашая Алана следовать за собой. Тот лишь едва заметно приподнял бровь, бросив на Карла победный взгляд, и пошел за ней, мерно постукивая тростью по паркету.     Карл остался один в пустой гостиной. Он чувствовал себя так, словно ему только что отвесили пощечину.           Спустя полчаса они снова собрались у камина. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Алан развалился в кресле, приняв расслабленную, но полную превосходства позу. Карл рассматривал его, пытаясь найти хоть какой-то изъян. Перед ним сидел мужчина, чья внешность казалась воплощением суровой мужской красоты: резкие, словно высеченные из камня черты лица, густые темные волосы с благородной проседью и глубокие морщины, которые не старили, а лишь добавляли веса его образу. Расстегнутая верхняя пуговица его черной рубашки обнажала мощную шею, а атлетическое телосложение угадывалось даже под дорогой тканью. Он выглядел как человек, который может убить голыми руками так же легко, как заказать вино в ресторане.    Алан не сводил с Карла пристального, тяжелого взгляда. — И всё же, Алан, — нарушила тишину Альсина, пригубив вино. — К чему этот визит?    Алан медленно протянул руку и накрыл ладонь Альсины своей, слегка сжав ее пальцы. Этот жест был настолько интимным и собственническим, что Карл невольно сжал зубы. — Наша общая подруга связалась со мной, — мягко произнес Алан. — Она выразила серьезное беспокойство за мою... подопечную. — Подопечную? — Карл подался вперед, впиваясь взглядом в их сцепленные руки. Альсина бросила на Гейзенберга короткий взгляд и пояснила: — Алан заботился обо мне с двенадцати лет. После похорон моих родителей он увез меня на Сицилию, где я, по сути, и выросла. Карл откинулся на спинку кресла, издав короткий, пропитанный желчью смешок. — Удивительно. И откуда столько внезапного благородства? Алан перевел на него снисходительный, почти жалостливый взгляд, словно смотрел на надоедливое насекомое. — Видишь ли, парень... у некоторых людей есть такие черты, как верность и сострадание. Это врожденное качество, — он сделал паузу, его глаза опасно сузились. — В отличие от тех, у кого вся их паршивая, мелкая натура написана прямо на лице. Карл почувствовал, как ярость горячей волной расходится по телу, заставляя мышцы напрячься. Он уже был готов вскочить, но Альсина резко высвободила свою ладонь из хватки Алана. — Я уже далеко не ребенок, Алан, — холодно произнесла она, вставая. — И я сама в состоянии решать, кто заслуживает моего доверия, а кто — нет.    Алан небрежно поправил манжет рубашки. — Я слишком переживаю за твою безопасность, дорогая. Поэтому я задержусь здесь на эти пару недель, пока ты не закончишь с текущими делами, и мы вместе вернемся домой, на Сицилию. Карл почувствовал, как внутри всё заледенело. Он медленно перевел взгляд на Альсину, и в его глазах читался немой вопрос, смешанный с зарождающейся тревогой. — Это правда? Ты собираешься уехать? Альсина мгновение молчала, глядя на огонь в камине. — Я планировала задержаться здесь еще минимум на месяц, — тихо ответила она, — У меня еще полно дел. — Обстановка в городе становится слишком неспокойной, — отрезал Алан, бросая на Карла колючий взгляд. — Мы передадим твои дела доверенным людям и уедем. Это единственное разумное решение. Карл криво усмехнулся, подавляя желание сорваться на крик. — Знаешь, — произнес он, глядя прямо на Алана, — некоторые вещи вряд ли стоит вверять в чужие руки. Даже если ты называешь этих людей «самыми близкими».    Алан демонстративно проигнорировал его слова. — Прошел слух, — продолжил Алан, обращаясь только к Альсине, — что щенок Ричарда собирается жениться на дочурке главы картеля. А это значит, что в город сползутся очень влиятельные и крайне опасные люди. Я не хочу даже представлять, что будет, если тебя поймают в этой неразберихе. Альсина выпрямилась, и в ее облике снова проступила та самая гордая графиня. — Последние двадцать лет мне прекрасно удавалось оставлять Ричарда в дураках, Алан. Я справлюсь и сейчас. — Я знаю, — Алан кивнул, и его голос на секунду стал мягче. — Поэтому я и здесь — чтобы и в этот раз всё получилось. Слухи о сыне Ричарда куда более отвратительны, чем о его папаше. Страшно представить что будет, если он натравит и своего поехавшего ублюдка на нашу семью. Карл, оторвал тяжелый взгляд от своего бокала и посмотрел на мужчину. — Не думаю, что ему есть какой то смысл впутывать в это своего сына, — нарочито равнодушно произнес она. — Да и к тому же, ему сейчас важнее сделка через брак с Лаво, чем мои поиски. — Судя по тому, какие слухи ходят об этой паршивой овце, Ричард окончательно отчаялся пристроить своего выродка. Карл замер. Бокал жалобно скрипнул в его руке. — Мне искренне жаль девчонку Лаво, — продолжал Алан, и в его бархатном голосе прорезалось неприкрытое отвращение. — Гейзенберг-младший с юности так плотно осел в притонах, что удивительно, как он еще не сгнил заживо. Чистокровный мусор. На месте отца я бы не к алтарю его вел, а пристрелил бы в ближайшей канаве, чтобы не позорил род.    Альсина медленно подняла голову. Она видела, как побелели костяшки пальцев Карла, и как жилка на его шее забилась в бешеном ритме. — У каждого рода свои методы выживания, Алан, — холодным, как лед, тоном произнесла она. — И не нам считать чужих любовниц. У нас в шкафах костей не меньше. Алан коротко, сухо рассмеялся, стряхивая пепел. — О, дорогая, наши грехи — это детская исповедь по сравнению с этим животным. Ты ведь слышала, почему его спешно увезли из страны пару лет назад? Говорят, он забил до смерти свою девку прямо в постели. Просто вошел в раж. Говорят, там живого места не осталось. Животный садизм в чистом виде.    Карл почувствовал как его взгляд подернулся багровым. Он едва сдерживался чтобы не вскочить и не влепить Алану по его самодовольной лживой роже. — Но для таких, как они, закон — это пустая бумага, — Алан прищурился, медленно переводя тяжелый, оценивающий взгляд на Карла. — Ричард всё замял. Гейзенберги умеют прятать трупы. И этот щенок теперь строит из себя героя, хотя на самом деле он — лишь бешеная собака, которую стоило пристрелить еще в колыбели.    Алан подался вперед, заглядывая Карлу в лицо с садистским любопытством. — Как думаешь, Карл? Ты бы позволил близкому человеку находиться рядом с таким куском дерьма?     Карл медленно поднял глаза. В его взгляде теперь не было ярости — там была холодная, мертвая пустота. Он не ответил Алану. Он посмотрел на Альсину. В его глазах на мгновение промелькнул немой, болезненный вопрос: «Ты тоже веришь в это? Ты видишь во мне это чудовище?»    Альсина не выдержала. Она резко отвела взгляд, и это короткое движение полоснуло Карла по сердцу острее любого ножа. — Достаточно, — выдохнула она, поднимаясь так резко, что вино в бокале на столе плеснуло на столик. — Я больше не желаю слушать эти помои. Пойду спать. Алан, твоя комната готова. Я вижу ты осведомлен, куда больше чем я думала. Мы поговорим завтра. Карл… делай что хочешь. Вечер окончен.    Алан поднялся с грацией сытого леопарда. Он поправил свою трость и, проходя мимо Карла, едва не задел его, обдав запахом дорогого парфюма. — Конечно, дорогая. Спи спокойно. Мы обсудим детали твоего возвращения домой утром.    Когда шаги Алана затихли на лестнице, Карл остался сидеть в полумраке. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается, превращаясь в острые осколки. Он медленно поднял руку и коснулся свежих бинтов, которые Альсина наложила ему так бережно всего час назад. Теперь это казалось издевкой.        Карл стоял у окна, сжимая в руке стакан с остатками скотча. Когда дверь за Альсиной закрылась, он даже не обернулся. Его фигура в полумраке казалась изломанной, агрессивной. — Ты пришла пожелать мне спокойной ночи или проверить, не прирезал ли я еще твоего сицилийского папика? — Карл обернулся, и в его глазах блеснул опасный, почти безумный огонек. —  Алан говорит много лишнего, но он умеет зрить в корень, — холодно бросила она. — Иногда он перегибает с опекой, но он лишь хочет защитить то, что ему дорого. — Этот мудак прекрасно знает, кто я такой, и нарочно поливал меня дерьмом, — отрезал Карл, не оборачиваясь. Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — Всё, что он нес про то убийство... полная херь. Он пытается вывести меня на эмоции? Показать, кто тут главный кобель? Нахера это? Альсина долго молчала, глядя на его спину. — Порой от нас не зависит то, кем нас считают, Гейзенберг, — наконец произнесла она. — Мир видит то, что хочет видеть. А в тебе слишком легко увидеть чудовище.   Карл шумно выдохнул, оборачиваясь к ней. В лунном свете его глаза горели отчаянным, почти безумным огнем. — Это правда? — спросил он в упор. — Ты действительно собралась уехать с ним на Сицилию? Ты... ты вернешься когда-нибудь? Альсина помедлила, глядя ему в глаза. — Алан прав в одном, — призналась она, и в ее голосе послышалась горечь. — Как только мы закончим с нашим делом, как только я получу то, что мне нужно из архива... меня больше ничего не держит в этом проклятом городе.     В комнате повисла тяжелая, удушливая пауза. — Я не хочу, чтобы ты уезжала, — глухо произнес Карл. Он сделал медленный, решительный шаг к ней, сокращая расстояние. Его рука потянулась к её лицу — неловко, почти робко, вопреки всей его внешней грубости. Он хотел просто коснуться её кожи, дать ей почувствовать то, что он не умел облечь в слова: «Останься со мной».     Но Альсина резко отстранилась, её взгляд стал колючим и ледяным. Это была единственная защита, которую она могла выстроить между ним и неминуемой гибелью. — Не надо, Карл, — её голос прозвучал как выстрел в упор. — Я не собираюсь пополнять твою «коллекцию» и становиться очередной байкой для твоих друзей.    Карл издал звук, похожий на раненое рычание. Ярость на Алана, страх потери и недосказанность сдетонировали внутри него. Он сорвался, резко сократил расстояние и стальной хваткой перехватил её запястье, притягивая к себе. — Моя коллекция? — прошипел он ей прямо в губы, его дыхание обжигало. — Я же не слепой, Альсина! Я видел, как ты смотрела на меня! Что этот урод сказал тебе такого, что ты так резко решила сменить курс?     Альсина замерла. Она чувствовала, как его рука дрожит от напряжения, чувствовала, как от него исходит почти осязаемый жар. Ей стоило огромных усилий не прижаться к нему, не выдать себя. Она посмотрела ему в глаза — и её взгляд стал прозрачным и полным такой застарелой, выжженной боли, что Карл невольно ослабил хватку. — Довольно, — её голос был едва слышным, но он ударил его сильнее пощечины. — Хватит делать несчастными всех вокруг себя.  Она посмотрела на его руку на своём запястье, а затем снова ему в глаза. — Тебе стоит сосредоточиться на нашем деле. У нас осталось мало времени.    Его ладонь соскользнула с ее запястья и она не оборачиваясь покинула комнату. Карл остался стоять в тишине, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла.     «Декабрь. 1968.    Загородный дом, прилегающий к семейному кладбищу, был холодным, несмотря на ревущие камины. Поминки напоминали деловой ужин: звон хрусталя перекрывался сухими цифрами. Гости, сгрудившись у фуршетных столов, делили активы покойного, как стервятники — тушу. На Альсину не смотрели. Она была лишь деталью интерьера, живым дополнением к завещанию.    Она стояла у высокого окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снаружи валил густой, тяжелый снег, скрывая остатки похоронной процессии. Она не плакала — отец научили её, что слезы это слабость, которую нельзя себе позволять перед чужими. И она держалась. Позволяя себе лишь слабую дрожь. Пальцы то и дело тянулись к лацкану черного пальто, вслепую потирая пустое место. Там, на кладбище, она потеряла свою любимую брошь. Единственную вещь, которая казалась ей важной в этом хаосе.     Снег за стеклом заметал следы траурной процессии. Альсина судорожно вздохнула потирая замерзшие ладони, в этот момент отражение в стекле изменилось.     К ней подошли двое.     Справа возвышался офицер Уинтерс. Его тяжелое присутствие всегда действовало на Альсину успокаивающе — он был единственным, кто в эти дни смотрел на неё как на человека, а не как на юридическую проблему. Слева от него шел незнакомец: высокий, статный, в пальто, которое стоило пожалуй больше, чем весь антиквариат в этой комнате.     Уинтерс слегка коснулся плеча Альсины, привлекая её внимание. — Альсина, — негромко произнес он, и его голос на мгновение заглушил шепот гостей. — Есть кое-кто, кто проделал долгий путь, чтобы увидеть тебя.    Мужчина рядом с ним плавно опустился на одно колено. В этом жесте перед двенадцатилетней девочкой было столько естественного благородства, что несколько дам у фуршетного стола осеклись на полуслове. — Кажется, юная леди обронила это в саду, — произнес незнакомец.    На его раскрытой ладони лежала серебряная брошь с маленьким желтым цветочком. Альсина замерла. Она осторожно взяла украшение, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Приколов брошь на место, она подняла глаза на Уинтерса, ища подтверждения. — Это Алан, — мягко сказал офицер, кивнув на мужчину. — Он был ближайшим доверенным лицом твоей матери. Я лично проверял документы — он прилетел, как только я сообщил ему новости. Алан взял её маленькую ладонь и, склонив голову, запечатлел на ней поцелуй, достойный королевы. — Для меня честь наконец встретить вас, Альсина. Хотя обстоятельства... — он бросил быстрый, полный нескрываемого отвращения взгляд на толпу родственников, — обстоятельства заставляют желать лучшего. Меня уже тошнит от этой публики. Как вам удается сохранять такое достоинство, терпя их всё это время?    Альсина едва заметно улыбнулась — это была первая искра жизни в её глазах за весь день. — Это несложно. Но почему мама никогда не приглашала вас? — Я живу в Европе, в Палермо, — ответил Алан, не поднимаясь с колен, чтобы оставаться с ней на одном уровне. — К сожалению мы крайне редко виделись. Но теперь, когда её нет, ваша семья на Сицилии очень ждет вас. Там солнце, Альсина. Там друзья, которые любили её по-настоящему.    Он взглянул на Уинтерса, и тот едва заметно кивнул. — Если вы не против, я заберу вас с собой. Там, в Италии, я позабочусь о том, чтобы вы больше никогда не чувствовали себя так, как в этом доме.    Альсина медленно, почти не веря, кивнула. В этом доме, пропахшем фальшью и чужими духами, её больше ничего не держало.    Офицер Уинтерс, понимая, что двенадцатилетняя девочка на грани, бережно подхватил её на руки. Она была легкой, почти невесомой. Они пересекли гостиную под прицелом десятков глаз — но никто не посмел остановить полицию.   Холодный воздух ударил в лицо, когда они вышли на крыльцо. У ворот, припорошенная снегом, ждала черная, хищного вида машина. Уинтерс подошел к распахнутой дверце и аккуратно передал Альсину на руки Алану, который уже сел внутрь. — Береги её, — негромко сказал Уинтерс, его голос надломился от усталости. — Я искренне надеюсь, что на Сицилии у неё всё сложится. А здесь... я обещаю, что найду тех, кто виновен в смерти её семьи. Чего бы мне это ни стоило.     Альсина слабо кивнула, устраиваясь на кожаном сиденье. Алан приобнял её за плечи, создавая вокруг неё кокон тишины и безопасности. Но прежде чем захлопнуть дверь, офицер залез во внутренний карман куртки. — Чуть не забыл, — Уинтерс протянул руку. — Это нашли при ней. Экспертиза закончена, и я решил, что эта вещь не должна пылиться в камере хранения улик.    На его ладони лежали увесистые карманные часы на жемчужной нити. На их золотой крышке был выгравирован герб — детальный, пугающе красивый герб рода Димитреску. Жемчуг тускло мерцал в свете салонного фонаря. — Это принадлежало твоей матери. И теперь по праву принадлежит тебе, — добавил офицер. Альсина приняла часы, чувствуя их тяжесть. — Спасибо, офицер... за всё, — прошептала она.    Дверь закрылась с глухим щелчком. Уинтерс остался стоять на снегу, провожая взглядом габаритные огни, увозящие последнюю из Димитреску в неизвестность.»