Le Dernier Rendez-vous

  «Where you go I go, what you see I see. I know I'd never be me, without the security of your loving arms keeping me from harm. Put your hand in my hand and we'll stand...»

  Ночь не принесла покоя. Она лишь растянула время, превратив его в густую, пахнующую скотчем патоку. Воздух в комнате застоялся, лип к легким, мешая сделать полноценный вдох. Карл не ложился. Он сидел в полумраке, чувствуя, как внутри, словно в остывающей доменной печи, ворочается тяжелая, черная ярость.    Перед глазами, как заевшая пленка, прокручивался Алан. Его безупречно отглаженный воротник, этот по-хозяйски снисходительный тон, его «мы уедем»... Каждое слово ввинчивалось в череп раскаленным сверлом. — Ну и к черту. С глаз долой, — хрипло бросил Карл в пустоту. Собственный голос показался ему чужим, низким.     Он пытался убедить себя, что этот итальяшка делает ему одолжение. Пытался вытравить, выжечь из памяти Альсину. То, как её тяжелое дыхание обжигало его плечо в машине. То, как её пальцы — ледяные, изящные и пугающе спокойные — бинтовали его раны.     Он ведь хотел видеть в ней только инструмент. Удобный рычаг, чтобы вывернуть Ричарду руки и вырвать свою свободу. Но стоило прикрыть веки, и выстроенная логика осыпалась пеплом. Он снова чувствовал те несколько миллиметров, что оставались между ними до того, как их разрезал воющий свет фар. До того как в этот хрупкий момент ворвался этот холеный мудак. — А может, ты просто гребаный мечтатель, Гейзенберг? — Он со злостью запустил пятерню в растрепанные волосы, до боли оттягивая корни. — Может, она играла, а ты повелся как пацан?    В этой липкой тишине он заставил себя представить другую жизнь. Ту, что Ричард приготовил для него, как блюдо на серебряном подносе. Клер Лаво. Альсина мельком бросила, что девчонка — красотка. Блондинка, молодая, из «своих».    Если он просто сдастся... Если наденет кольцо и будет вовремя улыбаться и делать то что скажут, он получит всё. Деньги. Благословение отца. Иллюзию покоя. Клер станет той, с кем можно будет забыться, тихой гаванью, где не нужно ждать удара в спину. Чистая рубашка, дорогие сигареты, жена, которая не пытается прирезать тебя каждые пять минут. Удобно. Безопасно. Смертельно скучно. Это была бы жизнь в золоченом гробу.     А за вторым поворотом была только тьма. Путь против всех, краденые документы и сожженные мосты. И ради чего? Ради Альсины? Она ведь ясно дала понять, что он ей не сдался. Что он — лишь временная станция на её пути.     Безнадега сдавила горло. Какой бы сценарий он ни выбрал, он всё равно оставался в проигрыше. Либо верный пес Ричарда под боком у Клер, либо одинокий беглец, предавший всё ради женщины, которой он не нужен.    Карл резко вскочил. Стакан, зажатый в кулаке, с глухим стуком врезался в противоположную стену. Стекло брызнуло в разные стороны, как и остатки его самообладания.    Терпение окончательно лопнуло. Ожидание утра в четырех стенах чужого дома стало пыткой. Ему нужно было движение, нужно было почувствовать, что он всё еще контролирует ситуацию. Он вышел в коридор босиком, стараясь ступать бесшумно. Особняк в этот час напоминал уснувший склеп, длинные тени тянулись по паркету, а воздух был неподвижным и прохладным. Карл уже миновал лестницу, намереваясь спуститься в гостиную к камину, как вдруг замер.     Из-за массивных дверей доносился приглушенный гул голосов. Слишком поздно для официальных визитов, слишком тихо для ссоры.    Карл подошел вплотную и приник к замочной скважине. Обзор был узким, но сцена, развернувшаяся внутри, была видна как на ладони. Альсина стояла у высокого окна, глядя на беснующуюся за стеклом метель. Позади неё, в глубоком кресле спиной к двери, сидел Алан. Он что-то говорил — мерно, низко, но толстые дубовые двери съедали слова, оставляя Карлу лишь интонацию: вкрадчивую, обволакивающую.    Альсина вдруг резко повернулась, её плечи напряглись. Было видно, что слова Алана причиняют ей почти физическую боль. Она сделала резкий выпад к нему, но тут же осеклась. В этот момент Алан поднялся. Его массивная, широкая фигура мгновенно заслонила Альсину от взгляда Карла. Он сделал к ней шаг, медленный и уверенный. Карл инстинктивно подался вперед, его рука сама собой легла на рукоять ножа под рубашкой. Он ждал удара, ждал грубости, но то, что произошло дальше, ударило по нему больнее.     Алан очень аккуратно, почти благоговейно, положил ладонь ей на плечо. Альсина замерла, словно натянутая струна. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем её голова медленно опустилась, и она едва заметно кивнула. Алан тут же притянул её к себе. Это было объятие защитника, хозяина, человека, имеющего на неё исключительное право.     Через мгновение Карл увидел, как Альсина отстранилась. В свете лампы на её щеке блеснула влажная дорожка. Она не сказала ни слова — просто развернулась и стремительно покинула кабинет через противоположные двери, ведущие в её личные покои.     Алан остался стоять посреди комнаты. Он долго смотрел в пол, его плечи тяжело вздымались. Затем он медленно подошел к столу, взял оттуда какой-то небольшой предмет, Карл не успел разглядеть, что это было, и начал вертеть его в пальцах. Секунда, другая... и вдруг лицо Алана исказилось от внезапной вспышки ярости. Он с силой швырнул предмет в камин. Звук удара металла о камень совпал с тем, как Алан быстрым, решительным шагом направился прямо к двери, за которой стоял Карл.     Гейзенберг резко отпрянул, тенью скользнув за массивный комод, стараясь не дышать. Он видел, как дверь распахнулась и Алан вышел в коридор — его лицо было непроницаемым, как маска, но в глазах всё еще горели багровые угли ярости. Когда шаги Алана затихли, Карл медленно выглянул. Он дождался, пока хлопнула тяжелая дверь в конце коридора, и только тогда выскользнул из тени. Тишина дома теперь казалась ему обманчивой, хищной. Он вошел в кабинет, где еще витал запах табака Алана и едва уловимый, призрачный шлейф парфюма — всё, что осталось от присутствия Альсины.     Он бросился к камину. Угли всё еще лениво мерцали багровым, пожирая то, что Алан в порыве ярости обрек на уничтожение. Карл не раздумывал. Он запустил руку прямо в жаркое марево, разгребая золу пальцами. — Твою мать! — прошипел он, когда раскаленный металл коснулся кожи.    Он выхватил предмет, отбросив его на паркет, и затряс обожженной рукой, прижимая пальцы к губам. На полу, слабо дымясь, лежала золотая, увесистая подвеска на тонкой, извивающейся как змея цепочке. От нестерпимого жара золото потемнело, а изящная гравировка в центре оплавилась, превратившись в бесформенное пятно, но вещь всё еще сохраняла свою тяжесть и благородный блеск.     Карл поднял её, игнорируя пульсирующую боль в подушечках пальцев. «За что ты так с ней, кусок дерьма?» — подумал он, глядя на изуродованный металл.    Злость Алана была не спонтанной. Он сунул подвеску в карман брюк, чувствуя, как она всё еще отдает жаром сквозь ткань. Не задерживаясь ни секунды он рванул к выходу.    Воздух снаружи был колючим и сырым, предрассветный мрак еще плотно укутывал лес, не давая ни единого намека на солнце. Он шел к внедорожнику, чувствуя, как тяжесть и тупая боль предательски сковывают его движения.    Он рванул дверь машины и взглянул на приборную панель. Стрелка датчика топлива лежала почти на нуле — жалких капель не хватило бы даже до выезда на шоссе. — Дьявол... — выдохнул он, с силой хлопая ладонью по рулю. План «исчезнуть прямо сейчас» рассыпался в прах. Позвонить Моро? Попросить чтобы он забрал его? Но такой несогласованный визит явно не обрадует хозяйку. «Не плевать ли?» — спросил он себя, глядя в темноту лобового стекла. — «Схерали я вообще стою здесь и думаю о такой мелочи?»    Он злился на самого себя. Мысль о том, что Альсина может испугаться, обнаружив «гостя» на своей территории без предупреждения, казалась ему нелепой. У неё уже был защитник. Тот самый, с телом Аполлона и безупречными манерами, который прижимал её к себе в кабинете. Алан обеспечит ей безопасность, о которой Карл, со своими вечными драками и паршивым характером, не мог и мечтать.     Его взгляд невольно скользнул на заднее сиденье. Там, в тусклом свете салонного плафона, лежало её промокшее пальто и обрывки разорванного платья, которые он в безумии прошлой ночи содрал с неё. События в лесу прокрутились в голове, как старая, заезженная пленка. «Ты вел себя как животное, Гейзенберг», — хлестнула мысль.    Он понимал, что с такими женщинами, как Димитреску, не ведут себя так. Им не нужны купания в ледяной реке и ночевки в промерзшем джипе под угрозой смерти. Ей нужен был кто-то стабильный, предсказуемый, способный подарить ей покой, а не вечную войну. А Карл... Карл был воплощением хаоса. В его жизни не было места безопасности — только выжженная земля и вечный бег.    Нужно было вернуться в дом. «Предупрежу — и всё. Больше ни одного лишнего слова. Ни одного взгляда», — пообещал он себе, хотя знал, что лжет.     Карл сгреб с заднего сиденья вещи Альсины — тяжелое, еще влажное пальто и изорванный шелк. Эти тряпки в его руках казались уликами совершенного преступления, напоминанием о ночи, которую он хотел бы забыть и одновременно прокручивать в голове вечно.     Он вошел в дом, надеясь проскользнуть к лестнице незамеченным. Но в холле, прислонившись к перилам лестницы, стоял Алан. Он уже сменил одежду на безупречный темный костюм, и в предрассветных сумерках его фигура казалась куда выше.    Карл намеренно не замедлил шаг, глядя прямо перед собой, собираясь пройти мимо. Но Алан не собирался отпускать его так просто. — Мои поздравления, Гейзенберг, — раздался его густой, бархатистый голос. Щелчок зажигалки разрезал тишину. Алан неторопливо затянулся, выпуская облако ароматного дыма, которое тут же поплыло к лицу Карла. — Слышал, торжество обещает быть грандиозным. Помолвка с дочерью Лаво — блестящий ход для такого... запущенного случая, как твой. Карл медленно остановился. Его плечи напряглись, а пальцы сильнее сжали мокрую ткань. Он обернулся, и в его глазах, подернутых усталостью, блеснул недобрый огонек. — Значит, всё же знаешь, кто я, — процедил он, криво усмехаясь. — А строил из себя заезжего туриста. Алан негромко, но глубоко рассмеялся, стряхивая пепел прямо на безупречный паркет. — Я знаю о тебе куда больше, чем ты можешь себе представить, мальчик. И куда больше, чем ты сам хотел бы помнить. — Вероятно, тоже по слухам? — Карл сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. — В Палермо, я смотрю, любят рыться в чужом грязном белье. Помогает скоротать время между аперитивом и пастой?   Лицо Алана мгновенно утратило налет снисходительности. Он оторвался от косяка и буквально навис над Карлом. Несмотря на возраст, он всё еще обладал статью хищника, который явно привык, что жертва замирает под его взглядом. — Дыма без огня не бывает, щенок, — его голос упал до опасного шепота. — И если бы не Альсина, не её странная... сентиментальность, я бы уже давно разобрался с тобой голыми руками. Чтобы в ее жизни больше не мелькали выродки вроде тебя.    Внутри Карла всё взвыло. Кровь ударила в голову, а кулаки зудели от желания проверить, так ли хорош этот сицилиец в драке, как в словесных дуэлях. Но он вовремя поймал взгляд Алана — расчетливый, выжидающий. Ублюдок специально провоцировал его. Вероятно, он хотел, чтобы Альсина вышла на шум и увидела «бешеную собаку» в действии. Увидела, что все россказни о его неуправляемой ярости — чистая правда.    Карл заставил себя выдохнуть. Он попытался обойти Алана, но тот резко, по-хозяйски оттолкнул его плечом, преграждая путь к лестнице. — Не советую, — прошипел Карл, его голос вибрировал от сдерживаемой агрессии. — Я не твой подопечный, Алан. И если ты еще раз меня тронешь, вгоню тебе твою трость куда поглубже.    Алан уже открыл рот, чтобы ответить, но его взгляд вдруг зацепился за то, что Карл прижимал к груди. Мокрое кашемировое пальто и клочья синего платья. Лицо мужчины изменилось на глазах — маска спокойствия треснула, обнажив нечто первобытное и темное.   Карл заметил эту перемену. Он почувствовал, как на губах сама собой расплывается ядовитая, торжествующая улыбка. Он демонстративно встряхнул ткань, давая Алану разглядеть повреждения. — О, чуть не забыл, — Карл шагнул ближе, его глаза светились неприкрытым издевательством. — Должен вернуть даме её одежду. Ночь была... бурной. Лес, холод, сам понимаешь — пришлось принимать экстренные меры, чтобы леди не замерзла. Он сделал паузу, наслаждаясь этой реакцией. — Спокойно, папаша. — Карл оскалился. — Рубашку лучше застегни. Выглядишь как старый блядун.    Не дожидаясь ответа, Карл обошел застывшего Алана и начал подниматься по лестнице, насвистывая какой-то вульгарный мотивчик. Он знал, что нажил себе врага, но этот короткий триумф стоил любого риска.    Карл вошел в её ванную и осторожно опустил мокрые вещи на холодную гранитную столешницу. Руки всё еще подрагивали после разговора с Аланом, а пальцы горели от ожогов. Его взгляд застыл на высокой вазе, в которой теснились огромные, почти черные бордовые лилии. Их аромат был настолько терпким, тяжелым и хищным, что Карл невольно наклонился к лепесткам, вдыхая этот дурманящий запах. В нем было что-то от самой Альсины — внешнее совершенство, скрывающее удушающую глубину. — Могу дать номер отличного флориста для твоей грядущей свадьбы, — раздался холодный, насмешливый голос за спиной. — Уверена, Клер Лаво оценит такой жест. Карл вздрогнул, но не обернулся сразу. Он медленно выдохнул, чувствуя, как лилии кружат голову. — В этом доме вообще кто-нибудь спит? — он наконец повернулся к ней, прислонившись спиной к граниту. — Или вы с итальянцем практикуете ночные бдения по очереди? Альсина стояла в дверях, скрестив руки на груди. — В этом доме спят только те, кому нечего бояться, — отрезала она, делая шаг внутрь. — Нам нужно поговорить, Гейзенберг. Без лишних ушей. — Я уже понял твою позицию, Димитреску, — огрызнулся Карл, пытаясь скрыть за грубостью ту бурю, что бушевала внутри. — Алан доходчиво объяснил мне моё место в пищевой цепочке.   Карл стоял в центре её спальни, чувствуя, как щелчок замка отозвался где-то в солнечном сплетении. — Запирать дверь на ключ? — Карл криво усмехнулся, стараясь унять дрожь в обожженных пальцах. — Ты слишком высокого мнения о моей порядочности, Димитреску. Поверь, что бы ты мне сейчас ни предложила... я не сбегу из твоей постели, даже если ты сама начнешь меня выталкивать.    Альсина не улыбнулась. Она медленно отошла от двери, её шелковый халат мягко шуршал по ковру. В тусклом свете ночника она казалась не живой женщиной, а изваянием из камня. — Прибереги свои дешевые шутки для Клер Лаво. Ни то я могу решить что твоя пошлятина, лишь защитный механизм, — тихо произнесла она, останавливаясь в паре шагов от него. — У нас мало времени, Гейзенберг. И я хочу, чтобы ты слушал меня очень внимательно. Карл вздохнул, его бравада начала давать трещину. — Я должен позвонить Моро, — глухо признался он, кивнув в сторону коридора, где остался стационарный телефон. — Хотел предупредить тебя, прежде чем занимать линию. Моро — мой верный друг, он заберет меня. Тебе не стоит его опасаться, он из тех, кто умеет держать язык за зубами. Альсина едва заметно кивнула. — Хорошо. Но сначала — наш разговор. Она указала на глубокое кресло, но Карл остался стоять, вызывающе скрестив руки на груди. — Я слушаю.     В комнате было тихо, лишь за окном завывал ветер, швыряя пригоршни снега в стекло. Она остановилась у изножья своей огромной кровати, не глядя на Карла. — Ты готов к помолвке? — спросила она буднично, словно интересовалась прогнозом погоды. — Ричард не простит заминки. Всё должно быть безупречно.    Карл прислонился плечом к дверце гардероба, засунув руки глубоко в карманы. Пальцы до боли сжали опаленную подвеску. — О, я буду само очарование, — он криво усмехнулся, пряча за язвительностью пульсирующую пустоту в груди. — В худшем случае я получу симпатичную жену, многомиллионное состояние и покой до конца своих дней. Не самый плохой финал для «бешеной собаки», не находишь? Альсина коротко, почти невесомо улыбнулась. Но в этой улыбке не было тепла — только горькое понимание. — Только в том случае, если ты не испортишь всё в первые пять минут, — она наконец подняла на него глаза. — Клер Лаво достаточно смышленая девчушка. — И это всё? — Карл подался вперед, чувствуя, как внутри закипает протест. — Ты заперла дверь, чтобы дать мне советы по этикету? Мы действительно собираемся обсуждать это сейчас? Альсина помедлила, её взгляд стал прозрачным и холодным, как лед на озере. — Не хочу чтобы нас внезапно прервали. Я хотела сказать, Карл... что, вероятно, это наша последняя встреча. С глазу на глаз. Гейзенберг замер. Мир вокруг него на мгновение потерял резкость. — В каком смысле — последняя? — его голос прозвучал тише, чем он планировал. — Нам еще нужно встретиться после бала. Оговорить детали, решить, как использовать то, что мы вытащим из архива. У нас впереди целая куча дерьма, которую нужно разгрести вместе. Альсина покачала головой. Она подошла к окну, глядя на серый предрассветный туман. — Если всё выгорит, — произнесла она ровно, — и доказательства окажутся у нас на руках, я не останусь здесь ни минутой дольше. Я передам документы своему доверенному лицу. А сама... вернусь в Европу.     Карл почувствовал, как в груди что-то с оглушительным треском оборвалось. Словно стальной трос, на котором он держался всё это время, лопнул, оставляя его в свободном падении. Сицилия. Алан. Жизнь, в которой нет места прокуренным барам, старым джипам и человеку с фамилией Гейзенберг.    Он изо всех сил вцепился в свою маску, не давая лицу исказиться от этой внезапной, удушающей боли. — Вот как, — Карл выдавил из себя подобие смешка, хотя в горле встал горький, царапающий комок. — А мне что прикажешь делать? Ждать свадьбы в надежде на чудо?! Что это твое «доверенное лицо» каким-то хером даст ход делу против моего отца? Так вот, я тебя разочарую — властям будет насрать на его черную бухгалтерию. Ричард их кормит с руки. — Я не говорила, что эти бумаги пойдут в полицию, — Альсина сохраняла пугающее спокойствие. — Я говорила, что есть люди, заинтересованные в том, чтобы узнать, что случилось с их близкими. И с огромными суммами, к которым по «странному совпадению» причастен твой отец. Карл замер. Смех, который вырвался из его груди, был тихим и злым. — Я должен был догадаться, что ты у нас не одинокий мститель, — он покачал головой, делая к ней уверенный, почти агрессивный шаг. — Кто еще впутан в это дерьмо? Ты правда мстишь за семью или просто работаешь на кого-то?    Альсина подалась вперед. В её колючих глазах отразился свет ночника, превращая их в два куска янтаря. — А ты думаешь, твой отец только мою жизнь сожрал? Двадцать лет все, кто мне дорог, умирают, Карл. Я зачем-то нужна либо Ричарду, либо тому, кого он хорошо знает. У таких как я нет вариантов, кроме как помочь друг другу.    Карл шумно выдохнул, чувствуя, как все внутри неприятно ворочится. — Значит, это не лотерея. Ты точно знаешь, что искать в архиве. И я больше пальцем не ударю, пока ты не откроешь рот и не скажешь — что, нахер, происходит?! — рявкнул он, подходя вплотную. — Мне осточертели твои недомолвки. В комнате повисла гулкая, звенящая тишина. Альсина смотрела на него, и Карлу показалось, что он видит, как рушится её последняя плотина. — Хорошо, — наконец выдохнула она. — Несколько лет назад одна семья из Италии занималась сбытом антиквариата. Подделки переправляли в Латинскую Америку и обратно. А вместе с ними и крупные партии запрещенных веществ. Последнее не то чтобы было их желанием. Скорее способ удержать хорошие отношения с теми, кто дает крышу. — Дай угадаю. — засмеялся Карл. — В истории с наркотой замешан Лаво? Она медленно выдохнула. — И да и нет. На прямую Лаво ни с кем не работает. Он действует через посредников. Лишнее упоминание его фамилии в документах ему не нужно. Для этой работы в Бостоне он почему-то выбрал Ричарда.  — И что потом?  — А потом несколько партий груза, потерялись где-то в Атлантике. Убытки скажем так были приличные. — ее взгляд опустился на пол. — Разумеется, возникли вопросы к семье. Но они лишь занимались изготовлением и продажей. За логистикой должен был следить Ричард.  — А он в свою очередь быстро отвел от себя подозрения … — Именно. Крайней оказалась старшая дочь семейства, ответственная за погрузку. То что она ничего не знала о дальнейшем пути товара, мало кого обходило. В потере груза обвинили ее и разумеется повесили долг на семью.  — Выходит, Ричард сделал девчушку козлом отпущения. Очень в его характере… — А после того как долг не был погашен… — она тяжело выдохнула, словно ей стало физически тяжело. — Ты знаком с методами картеля, Гейзенберг?     Карл поморщился. Моро по синей волне, как-то показал ему любительское видео крайне паскудного качества. Однако происходящее на нем, надолго лишило его нормального сна. Он медленно кивнул.  — Собственно, то что творилось в течении суток в подвале их дома было еще и снято на камеру. Хуже всего обошлись с девушкой. Бочки с… тем что осталось, как и полный фильм, были отправлены вместе с очередным грузом родственникам в Италию. Младшая дочь, выжила только благодаря тому, что занималась делами семьи из Европы. Девушка встала на ноги и теперь не последний человек в Бостоне. — она слабо улыбнулась. — Правда теперь с антиквариатом покончено.    Карл молчал. Ярость внутри него перегорела, оставив лишь тягучую усталость. Он посмотрел на Альсину — единственную нить, связывающую его с чем-то похожим на правосудие, пусть и кровавым. — Спасибо за откровенность. — наконец произнес он. — Значит… время прощаться? Она подняла на него свои глаза, но Карл увел взгляд в сторону. — Будь осторожна на помолвке, — негромко произнес он. Голос звучал надтреснуто. — Даже думать не хочу что будет если тебя поймают. — признался он.    Она сделала шаг к нему, и на мгновение Карлу показалось, что она коснется его щеки. Он затаил дыхание, готовый ко всему — к пощечине, к объятию, к признанию. Но она лишь поправила воротник его измятой рубашки. Движение было почти механическим, но в нем сквозила такая невыносимая нежность и такая же невыносимая боль, что у Карла перехватило дыхание. — Береги себя, Карл. — прошептала она. — Был рад знакомству, Леди Димитреску. — криво улыбнулся он.    Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Щелчок дверного замка за его спиной прозвучал как выстрел в затылок.     Рассвет так и не наступил — небо просто сменило цвет с черного на грязно-серый. У ворот поместья, взрывая рыхлый снег широкими шинами, затормозил внедорожник. Карл уже ждал снаружи. Он бросил окурок в сугроб, наблюдая, как красная точка гаснет в белой каше, и направился к машине. Карл шел к воротам, чувствуя на затылке чей-то взгляд. Он не ошибся. Алан стоял на крыльце, скрестив руки на груди, массивная темная фигура на фоне светлого камня особняка. — Гейзенберг! — его голос прорезал тишину, как удар хлыста. Карл остановился, но не обернулся. — Я не знаю, во что вы с ней играете, — Алан чеканил слова, и в них больше не было бархатистой мягкости. — Но слушай меня внимательно. Если из-за твоих планов с её головы упадет хотя бы волос... если с ней хоть что-то случится, я заставлю тебя страдать так, что даже Ричард выскажет мне почтение. Ты меня понял?     Карл ничего не ответил. Он медленно поднял голову к окнам второго этажа. Там, за холодным стеклом, едва угадывался знакомый силуэт. Она смотрела ему вслед. Сердце полоснуло тупой болью, но он просто развернулся и пошел дальше, не удостоив Алана даже взглядом.   У ворот, рыча двигателем, его ждал внедорожник Моро. Салон обдал Карла запахом старой кожи, табака и приторного парфюма. Моро, расплывшись в ухмылке, окинул друга оценивающим взглядом. — Ого, — Моро присвистнул, высунувшись в окно и беспардонно разглядывая Алана на пороге. — Это кто, ревнивый муж? — Завали, Моро, — рявкнул Карл, запрыгивая на пассажирское сиденье и с силой захлопывая дверь.    Машина дернулась с места. Карл молча смотрел в окно, но через пару минут, когда особняк скрылся за деревьями, он не выдержал. — Слушай... — он запнулся, глядя на свои сбитые костяшки. — Чисто гипотетически. Я ведь получше этого холеного деда выгляжу? Ну, в плане... харизмы?    Моро расхохотался так громко, что едва не выпустил руль. Он окинул Карла коротким взглядом: всклокоченные волосы, лицо в ссадинах, мятая рубашка и тяжелый взгляд человека, который не спал неделю. — Честно? — Моро ухмыльнулся, обнажая зубы. — Рядом с этим Аполлоном ты выглядишь как побитая собака, которую переехал грузовик. Тот мужик — чистый секс. Но, эй, девчонкам нравится твой вульгарный стиль! Так что не переживай. Он заметил бинты, выглядывающие из-под манжет Карла, и его тон мгновенно стал серьезнее. — Что с руками? Опять во что-то вляпался? — Не твое дело, — огрызнулся Гейзенберг, отворачиваясь к окну. — Ладно-ладно, не кусайся, — Моро потянулся к бардачку. — Кстати, пришел тот полицейский отчет, который ты просил. — он положил папку ему на колени. — Я не удержался и подглядел. Там оказывается действительно есть на что посмотреть. Гейзенберг?    Карл закрыл глаза, проигнорировав документы. Он медленно выудил из кармана оплавленную подвеску.  — У меня еще одна просьба. — негромко добавил он. — Найди хорошего ювелира, пусть восстановит.  Моро не глядя принял украшение, но бросив мимолетный взгляд на металл скривился. — Какого… Как ты блять это представляешь? Ищи волшебника. Эту херь только переплавить на что-то … — Сделай так как я попросил! — неожиданно для себя громко рявкнул Карл. — Ладно! Боже… — Моро немного опешив покачал головой. — Спасибо, — глухо ответил Карл, стараясь как можно быстрее провалится в сон.      Альсина стояла у высокого окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снаружи, в сером мареве рассвета, огни внедорожника Гейзенберга медленно растворялись в лесной гуще, пока окончательно не исчезли. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от странного, неуместного чувства, которое она старательно подавляла последние несколько часов.    Она медленно прошла в ванную, где на гранитной столешнице сиротливо лежала груда мокрой одежды. Альсина коснулась ткани. В памяти вспыхнул лес, ледяная вода реки и обжигающее тепло рук. Она вспомнила, как после пробуждения в машине лихорадочно искала книгу в кармане. Тогда она решила, что находку поглотила река.     Её рука машинально скользнула в глубокий карман пальто. Пусто. Но пальцы наткнулись на неровный край — подкладка была распорота, и как она не заметила. Альсина замерла. Она нырнула рукой глубже, под атласную ткань, и её пальцы коснулись чего-то твердого и холодного. Это была она. Книга.     Альсина вытащила её на свет. Картонный переплет разбух от воды, страницы превратились в бесформенную, слипшуюся массу. Она попыталась раскрыть её, но бумага рвалась под пальцами, оставляя лишь размытые чернильные пятна. Даже если в книге и было что-то, это было безвозвратно утеряно. — Проклятье! — прошипела она.    Вспышка ярости, копившейся всю ночь, наконец вырвалась наружу. Альсина с силой швырнула испорченную книгу в мусорную корзину у раковины.     Дзынь.    Звук был резким, металлическим — совсем не таким, какой должна была издать мокрая бумага. Альсина нахмурилась. Она медленно наклонилась и заглянула в корзину. Разбухшая обложка от удара треснула и частично развалилась, и из-под слоя старой бумаги тускло блеснул край металлического предмета.    Сердце пропустило удар. Она выхватила книгу обратно и, не жалея ногтей, принялась раздирать обложку. Бумага поддалась, обнажая скрытый паз, искусно вмонтированный в самый корешок. С тихим щелчком на ладонь Альсины выпал крошечный, изящный ключ из темной стали. Она застыла, глядя на находку. Это был не самый обычный ключ. Смотрелся он больше декоративно, чем надежно. — Значит, Карл был прав, — прошептала она, сжимая ключ в кулаке. — Ты действительно нам помогаешь.     Малая гостиная в особняке Ричарда дышала роскошью, которая Карлу всегда казалась приторной. Запах дорогого воска, антикварной древесины и холодного камня давил на виски. Карл стоял перед высоким зеркалом в тяжелой золоченой раме, глядя на свое отражение, разбитое и чужое.     Моро, сменивший свою привычную косуху на элегантный приталенный костюм, возился с его бабочкой, сопя и проклиная узкие петли. Он видел, что Карл за эти дни стал угрюмым и тихим. Исчезла привычная дерзость, осталась только серая, изматывающая усталость. — Слушай, — Моро наконец отступил на шаг, критически осматривая результат. — С такой кислой рожей ты невесту насмерть перепугаешь. Ты хоть каплю энтузиазма выдави, ради приличия.    Карл промолчал. Он поправил манжеты, чувствуя, как смокинг сковывает движения, словно смирительная рубашка. — Да ладно тебе, — Моро похлопал его по плечу, пытаясь поймать его взгляд в зеркале. — Я же вижу, что у тебя там... дела сердечные. Но мужик, любовь любовью, а брак и бизнес — штука серьезная. Мы не в романах живем. Клер Лаво — совсем недурной вариант.    Карл медленно повернул голову к другу. В его глазах не было злости, только странное, пугающее любопытство. — А если бы ты был на моем месте? — его голос прозвучал тихо и хрипло. — Вот прямо сейчас. Что бы ты сделал? Моро на мгновение замер. Он задумчиво почесал затылок, глядя куда-то в сторону окна. — Если бы я действительно влюбился? — Моро хмыкнул, и в его голосе промелькнула несвойственная ему серьезность. — Знаешь, я бы не стоял тут в этом дурацком пиджаке. Я бы послал твоего старика по самому короткому адресу, схватил бы свою королеву в охапку, усадил бы в машину и гнал бы до самой границы. Без оглядки на всё это дерьмо... Просто она и я. Где-нибудь, где нас никто не знает. Он снова посмотрел на Карла и грустно улыбнулся. — Но ты — это не я, Гейзенберг.   Карл едва заметно кивнул.   В этот момент, тяжелые двери кабинета разошлись с негромким стуком. В проеме показался Ричард. Инвалидная коляска катилась почти бесшумно, но ее присутствие заполняло комнату ощущением физического давления. Ричард сидел прямо, его руки в кожаных перчатках уверенно лежали на подлокотниках, а взгляд был острым, как скальпель. Он на мгновение задержал взгляд на Моро. — Проваливай, — бросил Ричард. Голос был негромким, но в нем слышался металл, не терпящий возражений. — У меня разговор с сыном.    Моро, который секунду назад так лихо шутил, заметно напрягся. Он бросил на Карла короткий взгляд, полный скрытого опасения. Несмотря на всё свое нахальство, Моро знал, на что способен старший Гейзенберг. Сделав нарочито небрежный жест, он всё же поспешил выйти, стараясь не смотреть Ричарду в глаза. Когда дверь за ним закрылась, в кабинете повисла удушливая тишина. — Прекрасно выглядишь, Карл, — Ричард подъехал ближе, окинув сына оценивающим взглядом. — Почти похож на человека. Жаль, что под этим дорогим сукном всё та же сточная крыса. — Стараюсь соответствовать декорациям, отец, — Карл криво усмехнулся, поправляя запонку. — Ты ведь потратил столько сил, чтобы превратить этот пыточный храм во что-то приличное. Было бы невежливо не прийти. — Послушай меня внимательно, — Ричард резко сократил дистанцию, его коляска едва не врезалась в ноги Карла. — Сегодня — великий день для семьи. Ты выйдешь туда, возьмешь Клер за руку и будешь изображать вежливого и обходительного идиота так убедительно, чтобы у Лаво не возникло ни единого сомнения. Если ты хоть словом, хоть взглядом испортишь эту помолвку... я превращу твою жизнь в ад.    Карл не выдержал и коротко, зло рассмеялся. — В ад? Отец, ты опоздал. Я и так называю этим словом брак с дочерью Лаво. Куда уж хуже? Ричард медленно наклонился вперед. На его губах застыла ледяная, почти мертвая улыбка, от которой у Карла по спине пробежал холодок. — Знаешь, Карл... — голос Ричарда стал вкрадчивым, — то, что кажется плохим, всегда можно сделать в разы хуже. У человеческой фантазии нет границ, когда речь идет о боли. Он сделал паузу, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся Моро. — К примеру, если ты сегодня накосячишь... Я обновлю в твоем доме несколько кожаных изделий. К примеру получишь от меня изумительное кресло, обтянутое редчайшей татуированной кожей.    Карл почувствовал, как воздух застрял в легких. Его лицо окаменело, а пальцы в карманах сжались в кулаки до хруста. Это не была просто угроза — он знал, что Ричард не шутит. Отец всегда бил по самому дорогому, по тому единственному, что связывало Карла с миром нормальных людей. — Понял меня? — Ричард откинулся на спинку коляски, снова возвращая непроницаемое лицо. — А теперь сделай рожу попроще. Сегодня самый счастливый день в жизни мужчины.    Карл спускался по широкой мраморной лестнице, чувствуя себя мишенью в тире. Огромный зал   был залит слепящим светом хрустальных люстр. В воздухе стоял гул сотен голосов, звон бокалов и едва уловимый, металлический запах.    Моро шел на полшага позади, по-хозяйски оглядывая толпу. Он скалился, но его глаза оставались настороженными. — Посмотри на это, — шепнул Моро. — Тут в основном ублюдки из картеля и полицейского департамента. Шикарная компания, старик. Клянусь своей печенью, я видел добрый десяток этих рож в «Гадюшнике», когда они либо девок лапали либо пыль нюхали. А теперь посмотри — все в смокингах, элита чтоб их. — Другого я и не ожидал от отца, — глухо отозвался Карл, не меняя выражения лица. — Грязь любит позолоту.     Они едва успели ступить на паркет зала, как их настиг низкий, рокочущий голос, от которого у Карла невольно напряглись плечи. — Гейзенберг-младший! Наконец-то. Карл обернулся. Он без труда узнал окликнувшего. Перед ним стоял сам Матео Лаво. На фоне этого человека даже Ричард казался менее опасным. С их последней встречи, несколько лет назад, он ничуть не изменился. Короткая седая щетина, безупречно уложенные волосы и тяжелый ледяной взгляд. Хотя и встречей это было назвать трудно. Охрана Ричарда избивала его в кабинете за очередную пьяную выходку, под присмотром любящего отца. А Лаво в этот момент появился в дверях со срочным делом. Собственно, в туже секунду Ричард потерял интерес и попросил вышвырнуть сына за дверь. Карл поморщился от нахлынувших воспоминаний.     От Лаво веяло спокойной, почти гипнотической угрозой. Он не суетился, не повышал голоса — ему это было не нужно. — Господин Лаво, — Карл выдавил из себя вежливую улыбку.    Мужчина сделал шаг вперед и протянул руку. Его ладонь была сухой и твердой. Он сжал руку Карла чуть сильнее, чем требовал этикет, словно проверяя его на прочность. — Ричард много о тебе рассказывал, — произнес Лаво, не сводя с него тяжелого взгляда своих светлых глаз. — Говорил, что ты — парень с характером. Мне нравятся люди с характером. Из них получаются либо отличные союзники, либо... очень качественные трупы. — он тихо рассмеялся.  — Надеюсь, мы выберем первый вариант.      Но всё внимание Карла перехватила девушка, стоявшая подле этого монстра. Клер Лаво была ослепительна. В ней не было вульгарности отца, она казалась изящной статуэткой, созданной из света и дорогого шелка. Она действительно была красавицей, в самом банальном смысле.    Когда их взгляды встретились, Клер не стала жеманиться. Она смотрела на Карла восторженно, почти не скрывая своего восхищения. В ее глазах вспыхнул тот самый живой огонек, который говорил о том, что она уже влюблена в образ «мятежного наследника», о котором ей столько рассказывали. Карл почувствовал, как затылок жжет ледяной взгляд Ричарда. Пора было начинать спектакль. — А вот и твой жених, — Лаво повернулся к дочери, обдав ее теплым взглядом. — Клер, дорогая, позволь представить тебе Карла Гейзенберга. Надеюсь, он окажется достойнее тех слухов, что о нем ходят.    Клер сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Она протянула руку, и Карл, пересилив внутреннюю тошноту, коснулся ее пальцев губами. — Слухи всегда преувеличивают, отец, — не сводя глаз с Карла, произнесла Клер. Ее голос был мягким, но в нем слышалась уверенность хозяйки положения. — Я вижу перед собой мужчину, который знает цену силе. Я в восторге, Карл.    Гейзенберг выдавил из себя самую обворожительную и фальшивую улыбку, на которую был способен. — Рад, что реальность не разочаровала вас, Клер, — ответил он.    Ричард и Лаво, обменявшись короткими кивками, отчалили в сторону бара, чтобы не смущать детей. Моро, чувствуя, что обстановка накаляется, выразительно посмотрел на Карла. — Так, жених, я тебя покидаю. Пойду заценю вон ту певичку у рояля, кажется, у неё голос... — он замялся, подбирая приличное слово, — ...выдающийся. Удачи, не скучай.     Моро растворился в толпе, оставив Карла один на один с Клер. Вокруг них кружили официанты с подносами, звенел хрусталь, а в воздухе висело легкое напряжение.     Клер сделала небольшой глоток шампанского, не сводя с него глаз. — Знаешь, Карл, отец расписывал тебя как... ну, как какого-то дикого зверя, которого он решил приручить ради общего блага наших семей, — она чуть наклонила голову, и прядь светлых волос скользнула по её плечу. — Я ждала увидеть кого-то с пеной у рта и отсутствием манер. Но ты... ты другой. — Разочарованы? — Карл засунул руку в карман пиджака, стараясь выглядеть расслабленным. — Могу разбить пару бокалов или нахамить официанту, если вам не хватает колорита.    Клер негромко рассмеялась. — Напротив. Я ценю тихую силу гораздо больше, чем громкий лай. Ты кажешься очень спокойным, но твои глаза... в них столько всего намешано. Ты ведь не хочешь быть здесь, верно? — она шагнула ближе, так что он почувствовал аромат её духов — что-то цветочное, но с резкой, почти приторной нотой. — Не бойся, я не побегу жаловаться отцу. Я тоже не в восторге от того, что мою судьбу решили за обедом. Но раз уж нас заперли в одной клетке, может, стоит хотя бы познакомиться по-настоящему? — Ты кажешься удивительно проницательной для девушки, которая должна просто улыбаться на снимках для светской хроники, — заметил Карл, невольно вовлекаясь в этот диалог. — В семье Лаво либо ты учишься видеть людей насквозь, либо становишься чьим-то завтраком, — Клер коснулась его рукава, прямо над тем местом, где под тканью скрывались бинты. Карл инстинктивно напрягся, но она лишь едва ощутимо сжала его руку. — Ты мне нравишься, Карл Гейзенберг. Мне кажется мы с тобой поладим.  Карл посмотрел на неё по-новому. Она действительно была красива, и в ней чувствовалась та же жажда жизни, что и в нем самом, только упакованная в более дорогую обертку. Ему стало почти жаль её —  они оба были заложниками ситуации.   — Ты умнее, чем кажешься, Клер, — тихо произнес он. — О, это мой главный секрет, — она подмигнула ему. — Давай потанцуем? Если мы будем просто стоять, Ричард решит, что я тебя не заинтересовала, и начнет сверлить тебя взглядом. А я хочу, чтобы ты смотрел на меня, а не на своего грозного папашу. Карл уже открыл рот, чтобы согласиться, как уединенный разговор прервал Моро. Он материализовался рядом с бокалом чего-то подозрительно крепкого и с широкой, слегка хмельной улыбкой, в которой сквозила его привычная наглость. — Ну что, голубки, воркуете? — Моро беспардонно вклинился в пространство между ними, игнорируя этикет. — Я просто зашел проверить, не проглотил ли наш мальчик язык от волнения.    Он наклонился к самому уху Карла, но так, что Клер всё равно могла уловить интонацию. — Слушай, я тут присмотрел себе компанию на вечер. Эта приглашенная французская певица — просто огонь. А какой акцент! Клянусь, когда она поет, кажется, что она шепчет тебе непристойности на ухо. — Мне как-то плевать на музыку, Моро, — отрезал Карл, не меняя выражения лица. Его мысли были заняты ключом от архива в кармане и поисками Альсины в толпе.     Моро лишь пренебрежительно пожал плечами, мол, «ну и сиди букой», и тут же ретироваться в сторону сцены. — О, ажиотаж вокруг искусства? Это редкость, — она легко подхватила Карла под локоть, не оставляя ему выбора. — Пошли посмотрим на эту парижскую диву.   Клер повела Карла сквозь толпу с грацией хозяйки этого вечера. Она чувствовала взгляды, направленные на них, и, кажется, наслаждалась каждым. — Видишь, как они смотрят? — Клер придвинулась ближе к его плечу, продолжая наблюдать за певицей. — Половина этих женщин мечтает быть на моем месте, а половина мужчин — на твоем. А самое лучшее …     Карл не слушал её. Его взгляд метался по залу. Он искал высокую фигуру, искал ледяной блеск янтарных глаз. Он уже чувствовал как волнение узлом затягивается где-то в желудке, когда сквозь этот хаос прорвался голос.    Низкий, бархатистый, с едва уловимой хрипотцой, которая пробирала до костей. Это не было просто пением — это было заклинание. Каждая нота падала в тишину зала, как капля раскаленного металла, заставляя воздух вибрировать.    Карл замер. Мир вокруг него на мгновение потерял резкость. Этот голос… он знал его. Глубоко, на уровне инстинктов.     Он пошел на звук. Медленно, словно во сне, расталкивая плечами безупречные смокинги и вечерние платья. Публика расступалась перед ним, чувствуя исходящую от него немую, пугающую сосредоточенность.     Голос вел его вглубь зала, к тому месту, где в свете приглушенных ламп стоял огромный черный рояль. Там, сидя на лакированной крышке инструмента, спиной к залу, была она.    Карл застыл в нескольких шагах, боясь пошевелиться, боясь, что этот мираж рассыплется пеплом. Бордовое платье, из тяжелого шелка, который мягко обрисовывал каждый изгиб её тела. Спина, полностью обнажена до самой поясницы, демонстрируя безупречную алебастровую кожу. Глубокие, дерзкие вырезы при каждом её движении обнажали широкие бедра.    Длинные черные волосы, единственное что она видимо добавила в свой образ, волнами рассыпались по её плечам, частично прикрывая обнаженную спину, дразня и интригуя.    Она сидела, чуть откинув голову назад, полностью растворяясь в музыке. В каждом её жесте, в каждом движении, сквозило что-то настолько интимное и тягучее, что у Карла перехватило дыхание. Она медленно повернула голову и его сердце на мгновение пропустило удар. На ней была маска. Тончайшее черное кружево закрывало верхнюю часть её лица, превращая её глаза в две янтарные бездны, мерцающие за паутиной узоров. Эта деталь делала её образ завершенным — недосягаемым, таинственным и невыносимо вызывающим. — Проклятье… — едва слышно выдохнул он, чувствуя, как внутри, под выглаженной рубашкой, с оглушительным треском рушится последняя стена его самообладания.