Back to Black

Карл привык к агрессии как к единственному честному способу общения с миром. Чистая, концентрированная злоба была его топливом, единственным моментом, когда он чувствовал себя по-настоящему живым — в те короткие секунды, когда кулак впечатывался в чужую челюсть или подошва тяжелого ботинка прижимала к полу очередного нарвавшегося урода. В этом была логика, в этом была свобода, о которой в этот момент он мог только мечтать.    Он стоял, втиснутый в безупречные линии смокинга, и ощущал, как его собственное тело превращается в тюрьму. Гейзенберг был заложником этого чертового плана, этой блестящей залы и самого себя. Он не мог отвести взгляд от женщины на рояле, боготворя каждое её движение, и в ту же секунду ненавидел каждого подонка, который смел «облизывать» её взглядом. Внутри него кипела темная, вязкая субстанция, заставляющая ногти до крови впиваться в кожу. Ему хотелось выжечь глаза всем этим лощеным ублюдкам из картеля, чье плотоядное внимание становилось красноречивее любых слов при виде алебастровой кожи её обнаженной спины.      Альсина, в свою очередь, ощущала этот зал как сточную канаву, прикрытую слоем парчи. Отвращение к присутствующим было почти физическим — оно оседало на языке приторно-горьким привкусом. Она презирала Ричарда и его гостей, но знала — ничто не отвлечет этих кретинов лучше, чем выверенная до миллиметра демонстрация собственного тела. Это была её броня, её дымовая завеса. Наконец среди моря омерзительных ей лиц, ее глаза отыскали его.     Карл стоял всего в нескольких метрах, его рука по-хозяйски, почти нежно, лежала на талии Клер Лаво. Альсина не дрогнула. Ни одна мышца на её лице не выдала той бури, что поднялась в груди при виде этой близости. Она продолжала петь, её голос не дрогнул ни на йоту, но янтарный взгляд за маской неизменно возвращался к нему — к его острым чертам, к его тяжелому, загнанному взгляду.     Она видела всё. Как его глаза с остервенением сканируют пространство вокруг рояля, как каменеют плечи, как тело, насколько позволяла ситуация, отпрянуло от законной невесты. Последнее заставило её едва заметно улыбнуться. Она тут же отвела взгляд, напрасно надеясь, что выступление ему наскучит и он не выдаст их обоих как последний идиот.    Легкая романтичная песня подошла к концу, заставив публику разразится громкими овациями. Медленно, с кошачьей грацией, Альсина наклонилась к молодому пианисту. Её губы коснулись его уха, заставив парня замереть в робкой, восторженной улыбке. Короткий шепот — и зал накрыли первые, томные аккорды. — Какое... вызывающее зрелище, — раздался рядом с Карлом голос Клер. Она пригубила шампанское, и в её глазах вспыхнул холодный блеск. — Видимо, в Париже сейчас новая мода, одеваться как дешевая потаскуха.     Карл не повернул головы. Он смотрел, как Альсина берет первую низкую ноту. Он с удовольствием бы приструнил богатую выскочку, чей назойливый голос перебивал голос его сирены. — Она лишь делает то, за что ей заплатили, — чеканя слова, отозвался он.      Голос Альсины, густой и маслянистый, как выдержанный бурбон, заполнял пространство вытесняя кислород. Карл чувствовал, как с каждым тактом его собственная выдержка дает трещину. Песня была про них. Про прощание в предрассветном тумане и про то, что так и останется несказанным. Когда Альсина перешла к припеву, она на мгновение замерла, впиваясь взглядом в Карла.      «We only said goodbye with words...» — тянула она, и в этом низком тембре Карлу слышался рокот зимнего ливня в лесу и шепот, который он тщетно пытался забыть.     «I died a hundred times...» — Альсина на мгновение прикрыла глаза, ведя тонкими пальцами от ключиц к едва прикрытым шелком плечу.    Она пела ему. Прямо в лицо, через толпу всей этой разодетой падали, при невесте, под крышей дома человека, отобравшего у нее все. Если это была очередная ее игра, то очевидно самая рискованная и жесткая из всех. — Боже, как все это грустно, — Клер рядом скривилась, поправляя золотую нить на запястье. — Похоже бедняжка отчаянно ищет спонсора на вечер. Но судя по тому как господин Ривера пускает слюни, ей это удастся. — она прыснула, проследив за взглядом немолодого тучного мужчины в белом костюме.   Карл почувствовал почти физическое отвращение. Он больше не мог этого слышать — ни Клер, ни этот голос, сдирающий с него кожу живьем. — Не по мне, — бросил он, даже не глядя на невесту. — Пойду принесу чего-нибудь крепче. Он резко отстранился, не дожидаясь ответа Клер и не оборачиваясь.       Карл тяжело привалился к барной стойке, чувствуя, как холодное дерево едва заметно вибрирует от громкой музыки. Он подхватил увесистый бокал со стойки, наслаждаясь резким холодом разливающимся по пальцам. Ему отчаянно нужно было вытравить из головы последние минуты. — Соберись, Гейзенберг, — прошипел он, — Ты не можешь сейчас все просрать.   Но стоило ему сделать первый глоток, как сбоку донеслись вкрадчивые голоса.   Двое парней из «свиты» Лаво стояли совсем рядом, не замечая Гейзенберга в тени высокого шкафа с бутылками. Холеные красавчики, явно из тех что трутся с сомнительным товаром возле туалетов в клубах. — Ну и кобыла, а? — один из них, с прилизанными гелем волосами, стряхнул пепел прямо на пол. — Такая вони поднимет на весь Бостон, если просто в тачку затащить. — Да брось, — осадил его второй, понизив голос до хриплого шепота. — Шума не будет. Сделаем по старой схеме.    Он оглянулся и, решив, что на них никто не смотрит, вытянул из кармана смокинга крошечный зип-пакет. — Опять ты блять за своё. — сухо засмеялся парень пониже. — Может и так даст. Я вот не в восторге когда они трупом лежат. — Ты ее видел, такая не даст. А это тебе и не рогипнол. — он опасливо огляделся. — Обалденная штука. Двадцать минут и сука сама будет искать на кого залезть.    Карл брезгливо поморщился. Одно дело было впустить отребье из картеля под свою крышу и совсем другое, закрывать глаза на все это дерьмо. Он оглянулся в сторону охраны, быстро осознав, что Ричард явно не позволит вышвырнуть за дверь таких «элитных» гостей. — Слушай, — первый нервно дернул плечом, — а если откинется? — Не откинется, — огрызнулся второй, и Карл почти физически почувствовал его мерзкую, плотоядную ухмылку. — А если и придушим слегка в процессе — не критично. Я её за эти черные патлы полвечера мечтал оттаскать, пока она там на рояле извивалась.    Дыхание моментально сбилось. Карл медленно, почти бесшумно опустил бокал на мармор. Стекло едва слышно цокнуло. В зеркальной панели, над стойкой, он видел каждое их движение. Коренастый парень аккуратно высыпал содержимое пакета в бокал с шампанским. Жидкость хищно вспенилась и тут же бесследно растворилась в золотистой жидкости. Карл почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, смешанная с обжигающей, черной ненавистью. Нужно было что-то сделать прямо сейчас.    Когда парень подхватил отравленный бокал и уже собрался шагнуть в сторону зала, Карл не раздумывая бросился к нему. Он легко, почти по-дружески, перехватил его за локоть. — Эй, приятель, — Гейзенберг выдавил из себя кривую, заговорщицкую ухмылку. Его взгляд был расфокусированным, имитирующим легкое опьянение. — Ты человек свой я вижу. Слышь... помолвка, нервы, вся эта светская херь. У меня сейчас крыша поедет. Есть что-то… от нервов?    Громила замер, оценивающе оглядывая Карла. Узнав «молодого хозяина», он расслабился и улыбнулся в ответ. — О-о, Гейзенберг-младший. Для таких клиентов всегда найдется. — Пойдем отойдем, — Карл кивнул в сторону дубовой двери в конце коридора. — Не хочу, чтобы мой старик видел, как я спонсирую местный бизнес. Там нам никто не помешает.    Громила, предвкушая легкий заработок и лояльность наследника, кивнул напарнику и, не выпуская бокал из рук, двинулся за Карлом.    Как только за ними закрылась массивная дубовая дверь, и щелчок замка отрезал звуки праздника, улыбка тут же исчезала.    Парень не успел даже поставить бокал на стол. Карл ударил первым — без предупреждения, вкладывая в кулак всю ненависть. Удар в челюсть был такой силы, что зубы ублюдка лязгнули, а сам он отлетел к стене, опрокинув торшер. Бокал вдребезги разлетелся о паркет, заливая ковер. — Ты... ты че, охерел?! — прохрипел тип, пытаясь подняться, но Карл уже был рядом. — Повтори еще раз, — Карл ударил его лицом об угол комода. Хруст ломающегося хряща прозвучал в тишине комнаты. — Кого ты уебок собирался оттаскать за патлы?!    Удар в челюсть заставил голову подонка мотнуться назад. Кровь брызнула на белоснежную рубашку Карла, пачкая манжет, но он даже не замедлился. Короткий удар в ребра — и отчетливый треск ломающейся кости отозвался в самой ладони Карла неприятной вибрацией.    Громила сполз на пол, оставляя на деревянной панели широкую красную полосу. Он пытался что-то сказать, сплюнув кровь, но Карл наступил ему тяжелым туфлем на кисть, с наслаждением перенося весь свой вес на каблук. Под подошвой послышался отчетливый, сухой треск. Подонок зашелся надрывным стоном, его тело выгнулось дугой. — Если ты... или твой дружок у бара... — Карл наклонился, хватая его за патлы и заставляя смотреть в свои безумные глаза, — не исчезните через несколько минут из этого дома, я лично сдеру шкуру с каждого! Уебывай пока ноги не переломал! — рявкнул он со всей силы швырнув ублюдка к двери.     Тип, скуля и прижимая раздробленную руку к груди, кое-как вскочил на ноги и прихрамывая вывалился за дверь. Карл выпрямился, тяжело дыша. Напряжение, копившееся в нем весь вечер, начало медленно отпускать, оставляя после себя лишь звон в ушах и пульсирующую боль в сбитых костяшках. — Твою мать, — прошипел он сквозь зубы.    Времени не было. Он судорожно вытер руки шелковым платком, отбросив окровавленную тряпку за массивную штору. Карл резко дернул край пиджака вниз, максимально перекрывая рукавом испорченную манжету, и поправил запонку. Зеркало отразило бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами. Он сделал глубокий вдох, заставляя мышцы лица расслабиться, и нацепил ту самую маску светского безразличия, которую так ненавидел.    Стоило ему переступить порог залы, как из толпы, словно почуяв добычу, выплыла Клер. Её глаза хищно блеснули, сканируя его лицо. — Ну наконец-то! Я уже начала скучать, — она бегло осмотрела его лицо. — Где ты пропадал? Выглядишь так, будто…  — она осеклась на полуслове. —Приведи себя в порядок, скоро официальная часть. Карл лишь коротко кивнул, не вынимая рук из карманов. В этот момент толпа расступилась, и к ним направился Моро, под руку с которым шла Альсина. Она держалась отстраненно, глядя на присутствующих сквозь черное кружево маски. — А вот и наш виновник торжества! — Моро расплылся в улыбке, приветствуя Клер поклоном. — Карл, старина, ты выглядишь так, будто только что боролся с медведем. Позвольте представить вам мою спутницу. Альсина едва заметно склонила голову, сохраняя ледяное изящество. — Enchantée, Madame, Monsieur, — произнесла она низким, вибрирующим голосом. — C'est un honneur d'être ici, bien que je trouve l'atmosphère de cette maison... assez étouffante. Моро тут же закивал, обращаясь к Клер и Карлу: — Простите, она почти не говорит по-английски. Она говорит, что польщена приглашением и находит этот дом... весьма впечатляющим. Настоящий замок! Клер вежливо, но холодно улыбнулась иностранке, которая даже не удосужилась выучить язык хозяев. — Передай ей, что мы… рады ее присутствию, — бросила Клер, поправляя безупречный белый локон. — Не знал, Моро, что ты так бегло лопочешь по-французски, — бросил он, пристально наблюдая за тем, как Альсина держит дистанцию. — О, дружище, это далеко не все фокусы языком, которые я сегодня продемонстрирую, — Моро заговорщицки подмигнул и, на мгновение забыв о приличиях, игриво высунул язык, демонстрируя свежий сплит.    Альсина, сохраняя маску вежливого непонимания, едва заметно закатила глаза. Карл, глядя на этот балаган, на секунду всерьез задумался, что, возможно, не стоит так уж рьяно мешать отцу, если тот решит придушить этого павлина в конце вечера. Моро, не замечая красноречивой мимики друга, подался чуть вперед и понизил голос: — Слушай, Карл. Леди крайне заинтересована коллекцией твоей матери. Она слышала о тех редких полотнах и скульптурах в закрытой галерее. Дай мне ключи, старина. Мы с ней... изучим искусство в тишине. Намек понят? Он обернулся к Альсине и, активно жестикулируя, затараторил по-французски: — Le propriétaire est un peu lent à la détente, mais je vais obtenir la clé, ma belle. Nous serons bientôt seuls. Карл почувствовал, как челюсть сводит от раздражения. — Я буду крайне расстроен, Моро, если мой лучший друг и будущий шафер не поддержит меня в такой «счастливый» момент, — Карл выделил это слово. — Галерея матери — место для меня особенное. Я сам провожу гостью и покажу ей все. Это не займет много времени.    Моро нахмурился, явно решив, что Карл окончательно одурел от стресса. Он открыл рот, чтобы выдать еще более прозрачный намек, но Альсина внезапно прервала его. Она медленно подняла руку в длинной перчатке и мягко, почти интимно положила ладонь на щеку Моро. Тот мгновенно замолк, расплываясь в блаженной улыбке. — Plus tard, mon cher... — прошептала она, глядя на него с такой приторной нежностью, что Карлу захотелось сплюнуть. — Je vais admirer les peintures avec Monsieur Heisenberg, et nous continuerons notre conversation... plus tard. — Она говорит, что с удовольствием продолжит со мной позже! — просиял Моро, обращаясь к Клер и Карлу. — Что ж, Карл, веди её. Только не занудствуй там. У тебя пять минут, не больше! Клер недовольно поджала губы, переводя взгляд с Карла на певицу. — Карл, у нас церемония через десять минут. Не заставляй себя ждать. — Я успею, дорогая,— Карл сделал шаг к Альсине, жестом указывая в сторону коридора.     Двери галереи захлопнулись, отсекая гул праздника. В этом крыле особняка царил полумрак, разбавляемый лишь мягкой подсветкой картин. Карл резко развернулся, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Ты совсем поехала?! — прошипел он, едва сдерживая голос. — Ты называешь это маскировкой? Ты выставила себя напоказ перед всей этой падалью! Я себе это ахереть как по-другому представлял! Альсина стояла неподвижно, сверля нахальным взглядом его каждое его движение. Она медленно поправила перчатку, даже не взглянув на него. — Если твоя влажная фантазия состояла в том, чтобы я подносила тебе вино в чепчике, то обломись, — её голос был ледяным и спокойным. — У меня всё под контролем и без крахмального фартука, Гейзенберг. Эти идиоты видят то, что я позволяю им видеть. — Тебя могут узнать! — Карл сделал шаг вперед, почти касаясь её грудью. — Это кружево... оно не скроет твоё лицо. Ричард не слепой, Лаво не идиот! Ты играешь с огнем в доме…    Альсина среагировала мгновенно. Прежде чем он успел закончить фразу, её ладонь в прохладном шелке резко накрыла его глаза, лишая зрения. Вторая рука с неожиданной силой уперлась ему в грудь, впечатывая Карла в холодную мраморную колонну. Он замер, его ладони инстинктивно взметнулись вверх, застыв в миллиметрах от её талии, не смея коснуться ткани.     Она придвинулась вплотную. Карл чувствовал жар её тела и дразнящий аромат духов. — Скажи мне, Гейзенберг, — прошептала она рядом с его ухом, — какого цвета камень на браслете на моей щиколотке? Карл сглотнул, чувствуя, как по телу проходит жар. — Белый, — выдохнул он, вспоминая разрез её платья. — А какого цвета камни, свисающие с моей маски?    Карл замялся. Он понял, к чему она клонит. — Вот видишь, — Альсина придвинулась еще ближе, так что он почувствовал кожей её жар. — Я лучше тебя знаю, какими методами отвлекать внимание от личности. Мужчины в этом зале не видят моего лица, Карл. Их мозг занят совсем не опознанием преступницы. Она убрала ладонь с глаз, и невесомо скользнула пальцами по его губам.. — И мой тебе совет — меньше смотри на ноги посторонних женщин, когда рядом твоя ревнивая невеста. Рискуешь не дожить до свадьбы.     Карл тихо засмеялся. Искренняя улыбка впервые трону его лицо за весь вечер. Тишина галереи, наполненная немым укором мраморных статуй, казалась осязаемой. Карл чувствовал, как бешено колотится сердце, а ладони всё еще зудели от желания притянуть её к себе, смять этот чертов бордовый шелк и сорвать маску, которая сейчас казалась ему единственной преградой между ними.      Он медленно опустил руки. Ярость выгорела, оставив после себя лишь горький пепел и понимание: она права. Все в этом зале видели легкомысленную иностранку, и только он один — женщину, которая медленно уничтожала его изнутри.      Карл полез во внутренний карман пиджака и выудил тяжелый, холодный ключ от архива. Металл тускло блеснул в слабом свете ламп. Он протянул его ей на раскрытой ладони, стараясь не демонстрировать сбитые костяшки. — Возьми, — выдохнул он. — три поворота влево, два в право и снова один в лево. И когда всё закончится... я буду ждать ящик лучшего вина в моей жизни. Чтобы жгло горло так же, как этот вечер.    Она медленно забрала ключ. Тонкие пальцы сжали металл так крепко, что ткань до скрипа натянулась. Альсина не отводила взгляда, и за кружевом маски Карлу почудилось что-то, похожее на мимолетную тоску. — У тебя красивая невеста, Карл, — тихо произнесла она, и в её голосе не было издевки — только странная, колючая честность. — Идеальная партия. Гейзенберг горько усмехнулся, глядя куда-то в сторону. — Как я и говорил... — он сделал паузу, чувствуя, как слова застревают в горле. — Весь этот чертов вечер я больше всего на свете боялся что не найду в этой толпе одну конкретную брюнетку.   Они на мгновение замерли. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом — столько в нем было того, что никогда не будет произнесено вслух под крышей этого дома. Карл открыл рот, желая добавить что-то еще, но слова так и не сорвались с губ.    Из-за тяжелой двери галереи донеслись приглушенные голоса и стук каблуков. — Пора, — Карл резко отстранился. — Иди вправо, до конца галереи. Там будет узкая дверь, она выведет тебя в коридор, а оттуда — прямой путь к кабинету и архиву.    Альсина кивнула. — Прощай, Гейзенберг, — прошептала она и, не оборачиваясь, бесшумно скользнула в тень коридора.    Карл остался один в тишине галереи. Гул шагов растворился в коридоре, так же быстро как и появился. Никто так и не вошел. Он медленно опустил руку в карман брюк и выудил крошечную бархатную коробочку.    Внутри, на шелковой подложке, покоилось кольцо его матери. Старинное платиновое плетение, в центре которого застыл крупный бриллиант  — холодный, как лед, и такой же безжизненный. Карл долго смотрел на него, и в этом взгляде не было радости — только глухая, тягучая тоска. — Наверное, ты была куда счастливее меня, мам, — негромко произнес он, вертя кольцо между пальцами. — Не выпутаюсь из этого дерьма, готов поклясться что и я до тридцати не доживу. Он вернул кольцо и закрыл коробочку с сухим хлопком. Панихида по его свободе была официально объявлена открытой.     В зале его встретил шум голосов, запах шампанского и ослепительный свет люстр. Клер нашлась почти сразу — она стояла в окружении подруг, нервно теребя золотую подвеску. Завидев Карла, она тут же направилась к нему, её глаза сузились в подозрении. — Почему так долго? — она окинула его коротким взглядом. — И где эта... парижанка?    Карл молча подошел к ней и, пересилив себя, властно обнял за талию, притягивая к себе. — Оставил её у бара, — его голос звучал ровно, с легкой хрипотцой. — К черту их всех, Клер. Сегодня в этом зале меня интересует только одна женщина.    Клер расплылась в улыбке. Это было именно то, что она хотела услышать. Она не видела, как его пальцы, сжимающие её талию, едва заметно дрожали.    В зале постепенно стихли разговоры. Гости начали оборачиваться, предчувствуя кульминацию вечера. Не было ни объявлений, ни софитов — просто естественное внимание толпы, которая знала, зачем она здесь собралась. Ричард, стоявший неподалеку с бокалом в руке, одобрительно кивнул сыну, и этот взгляд был с родни удара прикладом.    Карл сделал глубокий вдох, глядя Клер прямо в глаза. В этот момент он был безупречен. Ни тени сомнения, ни капли ярости, что час назад разрывала его на части. Тот же самоуверенный и вульгарный взгляд, который не нужно было отыгрывать всего пару недель назад. — Клер, — начал он, и его голос разнесся по притихшему залу, уверенный и теплый. — Я никогда не мог представить себя более счастливым человеком, чем сейчас, стоя рядом с самой удивительной девушкой из всех. Ты — то единственное, что дает мне почву под ногами.    Он медленно опустился на одно колено. Это не было шоу для толпы — это была старая добрая традиция, исполненная с таким достоинством, что у многих дам в зале перехватило дыхание. Карл открыл коробочку. Бриллиант поймал свет хрустальных люстр, вспыхнув чистым, холодным огнем. — Клер Лаво, ты согласна стать моей женой? Клер на мгновение лишилась дара речи. Её пальцы коснулись губ, а в глазах блеснули настоящие слезы триумфа. Словно происходящее было для нее сюрпризом, а не сотни раз обговоренным ходом.  — Да, Карл. Конечно, да.   Он взял её руку. Её ладонь была теплой и такой маленькой на фоне его ладони. Карл медленно надел кольцо на её палец. Платина коснулась кожи с легким холодком, и Гейзенберг отчетливо понял, замок закрылся. Сделка официально закреплена.    Зал взорвался аплодисментами и звоном бокалов. Клер тут же прильнула к нему для поцелуя, и Карл ответил на него, играя свою роль до конца.    Альсина двигалась бесшумно, словно сама тень. Она замерла у поворота, прижавшись спиной к стене. Тяжелые шаги охранника приближались, отдаваясь по коридору эхом, а затем медленно затихли в дальнем конце крыла. Прождав еще несколько секунд, она скользнула к массивной двери кабинета Ричарда. Внутри пахло старой кожей и дорогим табаком. Альсина не стала включать свет, довольствуясь холодным лунным сиянием, падающим через огромное окно. Она сразу направилась к стене, с узкой не примечательной дверью.    Замок был с «секретом» — многоуровневая механика, предназначенная для того, чтобы запутать вора, но Альсина без труда повторила названую ей ранее комбинацию. Пара точных движений, едва слышимый металлический вздох, и механизм приятно щелкнул. Прикрыв дверь, она зажгла тусклую бра на стене рядом и бледный свет выхватил тесное помещение со стеллажами, покоившими в себе ряды папок, тумбы и коробки, набитые бумагами. Альсина тут же бросилась к шкафу, лихорадочно перебирая корешки. Пальцы в тонком шелке перчаток летали по буквам. — Д... Б... — шептала она, и её дыхание становилось всё более прерывистым.    Но под нужными литерами было все, кроме того что ей было нужно. Лишь счета за логистику и скучные отчеты о грузоперевозках. — Проклятье, Ричард, где ты это спрятал? — процедила она сквозь зубы.    Вспышка ярости едва не заставила её швырнуть одну из папок на пол, но она вовремя взяла себя в руки. Гейзенберг был слишком осторожен, чтобы хранить прямой компромат под очевидными именами.    Её взгляд зацепился за папку в самом углу нижней полки. Этикетка на ней была грубо сорвана, остались лишь рваные края бумаги. Альсина вытянула её и раскрыла. Внутри лежал целый пласт договоров — покупка земель в Монтеррее, перепродажа предприятий в Бостоне, сложные схемы владения недвижимостью.    Все сделки были заключены с неким мексиканцем Диего Торрес, чье имя не говорило Альсине абсолютно ничего. Но даты... Все сделки были заключены в течении всего пары месяцев, за год до резни в доме Димитреску. Очевидно Ричард вел какую-то неясную игру за спиной Амиаса. Альсина вздрогнула от внезапного воспоминания. А вернее разговора который она подслушала в ту самую ночь у двери отца.  «— ... Чёрт побери! Это была твоя ответственность! Ты же сам подписал эти бумаги! Ты не понимаешь, что эти земли принадлежат нам! Я не собираюсь уступать ни пяди! Ты... ты просто идиот, который не видит дальше своего носа! Я скорее вскрою тебе глотку, чем пущу их в свой город.  — Это твое окончательное решение?»    Значит Амиас действительно говорил с Ричардом, и вероятно как раз об этих договорах. Но если дело было только в мешающем партнере, почему нельзя было убрать его по тихому, да еще и не рискуя собственной жизнью. Или же резню заказал не Ричард. Альсина быстро сложила один из документов в свой клатч и продолжила поиски.    Зная даты пропажи груза в Атлантике, она начала сопоставлять цифры. Пальцы в шелковой перчатке быстро перебирали папки, пока не наткнулись на невзрачный договор купли-продажи. Она присела, внимательнее рассматривая бумаги. Объект находился в промышленной зоне рядом с портом в Бостоне, которая по документам значилась как «заброшенный под снос». Сумма сделки была смехотворной, но подпись... женская, незнакомая. Альсина прикусила губу. Кажется она уже видела этот адрес в документах.     Ей нужно было доказательство того, что груз не кормит рыб на дне океана и уж точно не был украден семьей. Она зарылась глубже, в коробки с транспортными накладными. И там, среди скучных отчетов о поставках, она нашла то что было нужно.     Это был договор о фрахте судна в левый, не обозначенный в официальных картах порт, датированный ровно тем же днем, когда в Атлантике «исчезли» корабли картеля. В документе груз значился как «удобрения высокой очистки», но зашифрованные коды партий и объемы идеально совпадали с тем весом, в пропаже которого обвинили семью.      Помимо этого, несколько отчетов о внеплановом ремонте и замене судна, зарегистрированного для транспортировки, но новые номера не фигурировали в официальных документах ни в каком виде. А значит либо девушка действительно плохо проверила документы перед погрузкой на левый корабль, либо, и что более вероятно, ей подсунули заведомо фальшивые бумаги. Но кто будет особо напрягаться с проверкой самого доверенного партнера вашего боса. Чем Ричард ловко воспользовался.     Альсина вглядывалась в документ, всё еще слабо представляя, на кой черт Ричарду вообще понадобилась такая махинация. Человек он явно небедный и в то время. А красть партию такого груза да еще и у Лаво. Что-то тут не сходилось.  — Вот же алчная сука...— процедила она сквозь зубы, сминая край бумаги.     Она уже потянулась к клатчу, когда тишину кабинета разрезал сухой щелчок взведенного курка. Холодный металл ствола уперся точно в её затылок, заставляя замереть на месте. — Какой грязный язычок для такой изысканной леди, — раздался за спиной вкрадчивый, издевательский голос. — Знаете, дорогая, каким бы количеством языков ни владел человек, ругается и молится он всегда на родном. А поскольку эти отборные слова прозвучали на безупречном английском... смею предположить, что мы можем смело на него и перейти.     Альсина не пошевелилась. Её взгляд был прикован к собственной тени на ковре. Она без труда узнала голос навязчивого кавалера. — Для твоего же блага, Моро, — её голос был низким и пугающе спокойным, — тебе стоит забыть всё, что ты здесь увидел, и немедленно вернуться в зал. Прямо сейчас. — О, поверьте, единственный человек, о чьем благе я переживаю сразу после своего собственного, — это Карл, — Моро чуть сильнее вдавил ствол в её затылок. — И что-то мне подсказывает, что ваше присутствие здесь — прямая этому угроза. А я не люблю, когда моим друзьям что-то угрожает. Встаньте. Медленно.   Альсина начала подниматься, её пальцы судорожно сжали клатч. Она почувствовала, как увесистый металлический ремень-цепочка соскользнул с её плеча и зацепился за декоративный элемент подола бордового платья. Она сделала резкое движение ногой. Тяжелый клатч с грохотом рухнул на паркет. Звук удара металла о дерево в мертвой тишине сработал. Моро на долю секунды опустил взгляд на упавшую вещь — и этой ошибки Альсине хватило. Она развернулась всем телом, используя инерцию движения. Её ладонь ребром впечаталась в запястье Моро, выбивая пистолет. Оружие отлетело к комоду с глухим стуком. Моро среагировал мгновенно, перехватив её за горло, но она нанесла короткий, резкий удар локтем ему в челюсть, заставив его пошатнуться. Альсина действовала на инстинктах, выработанных годами. Когда Моро попытался скрутить её, навалившись всем весом, она резко ушла вниз, пропуская его инерцию мимо себя, и тут же перехватила его запястье. Один резкий проворот — и рука Моро оказалась в железном захвате за его спиной. Альсина рванула его за волосы, с силой впечатывая лицом в холодное дерево шкафа. — Слушай меня внимательно, шут сраный, — прошипела она ему прямо в ухо, игнорируя то, как шелк платья трещит, явно не предназначенный для таких маневров. — Ты сейчас всё мне испортишь.    Моро, прижатый щекой к полировке, даже в таком положении ухитрился криво усмехнуться. — Не скажу что мне нравится когда женщина меня лупит, но и обратного не стану доказывать... Ладно, я теперь даже не против выслушать…     Договорить он не успел. В тишине коридора раздался характерный металический лязг. Альсина замерла, её пальцы еще крепче впились в волосы Моро. Дверь кабинета открылась с сухим скрипом. Альсина дернулась, но Моро среагировал быстрее. Он мгновенно вывернулся, одной рукой обхватил её за плечи, а второй намертво зажал ей рот, резко увлекая в глубокую тень за массивный стеллаж.    Они замерли, Альсина чувствовала кожей его горячее дыхание и то, как бешено колотится его сердце. В кабинете зажегся неяркий свет настольной лампы. Это наверняка был Ричард. Сердце Альсины пропустило удар. Если Ричард решит поискать что-то в архиве — они оба трупы.    Ричард тяжело вздохнул. Послышался шорох бумаги, скрип выдвижного ящика стола. Он что-то искал, что-то перекладывал. Каждая секунда тянулась как вечность. Наконец, лампа щелкнула. Ричард, пробормотав что-то неразборчивое, покинул кабинет громко хлопнув дверью. Как только все стихло, Альсина с силой отпихнула от себя Моро, едва не сбив его с ног. Она тяжело дышала, поправляя растрепавшиеся волосы и смятый лиф платья.     Моро выпрямился, отряхивая пиджак, и посмотрел на неё уже совсем другими глазами. Весь его игривый настрой испарился, уступив место мрачному любопытству. Глядя на него она на мгновение зажмурилась, сдерживая желание ударить его снова, а затем глубоко выдохнула, стараясь унять дрожь в пальцах. — Послушай меня, Моро. У нас с Карлом... небольшая договоренность. И ради твоего же блага — не лезь, — она смерила его ледяным взглядом. Моро скептически вскинул бровь, потирая челюсть. — Договоренность? Такую херь затирай кому-нибудь другому!  — Я бы пристрелила тебя еще у себя во дворе, — отрезала Альсина, подходя к нему вплотную, — но Карл сказал, что тебе можно верить. Только поэтому я позволила тебе приехать в свой особняк за ним пару дней назад. И, к слову, проверь свою машину — у тебя проблема с задней левой фарой.    Моро замер. Его глаза расширились. Он медленно обвел её взглядом, сопоставляя факты. — Проклятье... — выдохнул он. — Так это ты. Теперь понятно, почему Гейзенберг весь вечер ведет себя как целка на оргии. Я-то думал, он просто накатил под шумок. Альсина демонстративно закатила глаза, чувствуя, как драгоценные минуты утекают сквозь пальцы. — У меня нет времени на твои дешевые остроты, Моро. Если ты так трясешься над шкурой Карла, то просто уйди и дай мне закончить дело. Моро поправил воротник пиджака и вальяжно прислонился к стеллажу, перекрывая ей выход. — Ну уж нет, дорогая. Я планировал провести этот вечер с роскошной женщиной в красном. Пусть всё пошло немного не по сценарию, но я остаюсь. В твою крошечную сумочку сто процентов не влезет ничего стоящего, а у меня карманы глубокие. Помогу тебе, раз уж мой лучший друг решил так круто вляпаться.     Альсина смерила его коротким, полным сомнения взглядом. Доверять этому павлину было верхом безрассудства, но он мог бы стать действительно полезным. — Хорошо, — процедила она. — Но если ты решишь поиграть со мной, я тебя лично вскрою. Ищи все документы или записи в период за 1967-1969.     Моро театрально отдал честь и присел напротив нужной полки. Через минуту Альсина нахмурилась, выуживая из глубины стеллажа плотный конверт. — Смотри, — она ткнула пальцем в строку. — Дарственные. В течение всего одного года Ричард переписал на некую женщину три крупных грузовых судна. Моро вытянул шею, разглядывая документ через её плечо. — Ого. Ну, может, у нашего Ричарда специфический вкус? Дальновидная дама, думает о бизнесе на пенсии. Ржавое корыто — это ведь стабильный доход от перевозок, а не просто игрушка. Альсина саркастично выгнула бровь, не отрывая взгляда от бумаги. — С каких пор любовницам дарят ржавые корыта, Моро? Если мужчина хочет впечатлить женщину, он покупает ей бриллианты или новенькую яхту. Здесь что-то другое. Моро усмехнулся, принимая из её рук документ и ловко пряча его во внутренний карман пиджака. — Может, она просто очень любит межконтинентальную торговлю? Ладно, не кипятись. Но время на исходе, дорогая. Если мы задержимся тут еще на пять минут, нас найдут по твоему очаровательному запаху.    Они лихорадочно просмотрели еще несколько папок, но Ричард явно поработал над архивом на славу — всё остальное выглядело стерильно и законно. Никаких прямых улик, никаких имен, которые могли бы пролить свет на ту роковую ночь двадцать лет назад. — Всё подчищено, — прошипела Альсина, захлопывая очередной скоросшиватель. — Он оставил здесь только то, что выглядит как легальный бизнес.    Она уже собиралась развернуться к выходу, как её взгляд зацепился за небольшую картонную коробку, задвинутую в самый угол под полкой. Она не была частью общей системы — стояла особняком, присыпанная тонким слоем пыли.     Альсина присела, выдвигая ее на свет. На крышке коробки красовались две выведенные неровные буквы: «Д. Г.». Она осторожно потянула за край крышки, и запах старой бумаги вперемешку с засохшей лавандой ударил в нос. Внутри лежал ворох мелочей, явно принадлежавших женщине: от гребня и старой пудры, до сборника рассказов.  — Похоже, это вещи Даен... матери Карла, — вполголоса заметил Моро, нервно поглядывая на дверь. — Слушай, нам пора делать ноги.    Но Альсина не слушала. Она медленно вытянула из коробки серебряную рамку с треснувшим стеклом. С фотографии на неё смотрел совсем маленький мальчик, очевидно Карл. Он сидел на руках у матери, а за их спинами, положив руку на плечо жены, стоял молодой Ричард. — Такое ощущение, будто он всё это сгреб со стола в одну секунду, лишь бы глаза не мозолило, — прокомментировал Моро, заглядывая через плечо. — Глянь, Карл тут еще никого не бесил. Альсина едва заметно усмехнулась, проводя пальцем по трещине на стекле. — Сомневаюсь что его родители с тобой согласятся.     Они обменялись короткими понимающими улыбками. Альсина продолжила копаться в коробке. Среди хлама обнаружился небольшой дневник в переплете из мягкой кожи. Она быстро пролистала страницы: рецепты, записи о встречах, заметки. Ничего примечательного. Последняя запись была сделана почти за месяц до той самой ночи.  Даен писала каллиграфическим, чуть дрожащим почерком:             «Новая статуя Давида наконец пришла. Она великолепна и станет отличным украшением        галереи. Ричард ничего не сказал».    Альсина замерла, перечитывая строку несколько раз. Пазл в её голове щелкнул. — Держи, — она резко захлопнула дневник и впихнула его в руки опешившему Моро. — Нам срочно нужно обратно в галерею. Моро выгнул бровь. — План — дерьмо, миледи. Если мы хотим покинуть праздник незамеченными, нам нужно к черному выходу. — Я пойду одна, если ты боишься, — бросила она, уже направляясь к выходу.    Моро тяжело вздохнул, закатив глаза к потолку, и спрятал дневник в глубокий внутренний карман, где уже покоились документы. — Ладно, иду. Но если нас пристрелят я на тебя очень сильно обижусь.    Галерея встретила их торжественной тишиной, изредка прерываемой отголосками аплодисментов из главного зала. Среди множества шедевров Альсина сразу увидела «Давида» Бернини. Мощная фигура из мрамора, запечатленная в момент наивысшего напряжения перед броском камня, казалась живой в неверном свете. — Я так и не понял, что ты хочешь, — прошептал Моро, нервно оглядываясь на вход. — Если нас найдут здесь…    Альсина проигнорировала его. Она медленно обходила статую, осматривая и простукивая основание. У самой стопы Давида, там, где мрамор имитировал грубую почву, она заметила крошечное, почти невидимое углубление. — Смотри, — выдохнула она. — Черт, замочная скважина? — Моро на секунду забыл о страхе, склонившись над изваянием. — Гениально. И как жаль, что у нас нет...     Он не договорил. Альсина выудила из клатча небольшой ключ — тот самый, который она нашла всего несколько дней назад, приняв его за декоративное украшение. Не веря в свою удачу, она вставила его в углубление. Ключ вошел в паз идеально. Сухой, чистый щелчок эхом отозвался под сводами галереи.     Скрытая панель в основании статуи отошла в сторону. Альсина запустила руку и через секунду выудила на свет содержимое. На ладони лежали крошечные стальные катушки размером с крупную монету, на которую была плотно намотана проволока тоньше человеческого волоса. — Что это за хрень? — Моро нахмурился, разглядывая находку. — Это похоже на… — Альсина узнала формат. — На такие катушки записывали голос в пятидесятых и шестидесятых.     На самом дне тайника лежала аккуратно сложенная пожелтевшая записка. Альсина развернула её. Всего одна строка, написанная твердой рукой: «Р. Г. и М. Т. 28.06.1968 12.08.1968 04.09.1968». — Давненько однако, — Моро ткнул пальцем в даты. — Откуда у тебя ключ?    Альсина сжала записку в кулаке. «Р. Г.» — это мог быть Ричард Гейзенберг. А «М. Т.»? Из зала донесся восторженный гул — официальная часть подошла к концу. — Мне нужно уходить, — отрезала Альсина, подскочив на ноги.     Моро не колеблясь кивнул. Коридор, ведущий из галереи, казался бесконечным, а эхо их шагов — слишком громким. Когда из-за поворота вырос массивный силуэт охранника, Альсина едва не вздрогнула, но Моро среагировал быстрее.    Он мгновенно обнял её за плечи, прижимая к себе с хозяйской развязностью, и расплылся в масляной улыбке. — Оу, дружище, полегче! — Моро шутливо поднял свободную руку. — Мы просто искали тихий уголок, понимаешь?    Охранник не улыбнулся. Он смерил их подозрительным взглядом, задержавшись на раскрасневшемся лице Моро и слишком прямой, застывшей фигуре Альсины. Его рука многозначительно легла на тяжелый пояс. — Гостям в этом крыле находиться не положено, — буркнул он, делая шаг вперед и сокращая дистанцию до опасного минимума. — Вы зашли слишком далеко от банкетного зала. Как вы вообще миновали пост у лестницы? — О, — Моро издал короткий, хриплый смешок, придвигаясь к охраннику почти вплотную, обдавая его запахом алкоголя. — Если я расскажу тебе, как мы проскользнули мимо твоих парней, их завтра же уволят. Давай просто сделаем вид, что любовь слепа и не видит табличек «вход воспрещен», идет?    Охранник еще секунду буравил их взглядом, затем медленно поправил кобуру. — Возвращайтесь на праздник. Немедленно. И не сворачивайте в технические проходы, иначе следующая беседа будет в подвале. — Уже уходим, командир! — Моро шутливо салютовал двумя пальцами и, не дожидаясь ответа, увлек Альсину прочь.     Как только они завернули за угол и охранник скрылся из виду, маска беззаботности слетела с лица Моро. Его челюсти сжались так, что заходили желваки. Он резко обернулся, глядя назад. — Не поверил, — выдохнул он, и его голос стал жестким, как удар хлыста. —  У нас меньше двух минут, прежде чем он свяжется с постом и начнут проверять.    Он крепко перехватил Альсину под локоть и потащил её в сторону главного вестибюля, где всё еще гремела музыка. — Заранее извиняюсь, госпожа, но сейчас будет небольшое шоу, — он бесцеремонно притянул её к себе за талию, практически вжимая её в свой бок. — Слушай меня внимательно: если нас остановят снова — не смей говорить по-английски. Ни слова. Изображай пьяную дурочку. Спрячь лицо у меня на плече, хихикай, мычи, что угодно, и ради всего святого — не смотри никому в глаза. Мы идем через центральный вход. На черные выходы времени нет, там нас точно прижмут, а здесь, в толпе, у нас есть шанс затеряться.    Альсина едва сдержала рычание. Перспектива играть роль нетрезвой спутницы этого смазливого выскочки вызывала у неё физическую тошноту, но логика была на его стороне. Они вышли в ярко освещенный холл, пробираясь через толпу гостей. — Держись за меня так, будто ноги не держат, — прошипел Моро.    Альсина почувствовала, как по спине пробежал холод смешанный с отвращением. Она уронила голову на плечо Моро, вцепившись в его пиджак. Они шли прямо через эпицентр праздника. Каждый шаг казался Альсине шагом по минному полю. Она чувствовала на себе взгляды — любопытные, осуждающие, подозрительные. В десяти метрах от выхода она увидела Ричарда Гейзенберга: он сидел к ним спиной, что-то обсуждая с Лаво.    Моро не дрогнул. Он прибавил шагу, практически волоча ее за собой, обходя Гейзенберга-старшего по широкой дуге. За их спинами раздался резкий, захлебывающийся треск рации. Один из охранников у дверей нахмурился и поднес руку к уху. — Живее... — одними губами выдохнул Моро.    Они миновали парадные двери, проскочив мимо швейцаров. Моро что-то весело крикнул охране на входе, делая вид, что едва удерживает «захмелевшую» спутницу на ногах.    Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда они вырвались на парковку. Моро вел Альсину к своей машине почти бегом, но стоило им оказаться в конусе света от садовых фонарей, как его движения снова стали вальяжно-пьяными. — Убери от меня руки. Немедленно, — прошипела Альсина, и в её голосе звякнула сталь, способная перерезать горло.     Она попыталась вырваться из его захвата, чувствуя, как от холода немеют пальцы. Но Моро краем глаза заметил двух охранников, застывших у кромки газона. Те провожали их тяжелыми, колючими взглядами.  — Рано, — бросил он коротко, и прежде чем Альсина успела возразить, он подхватил её на руки.    Шелк бордового платья каскадом рассыпался по его рукам, сверкая в лунном свете, как пролитое вино. Сообразив что к чему, она все же больно вонзила ногти в его шею, но Моро уже нес её к низкому силуэту своего спорткара. Он бережно, почти театрально, усадил её на переднее сиденье, заставляя утонуть в глубоком кресле.     Охранники у ворот сделали шаг вперед, подозрительно прищурившись. Моро, не глядя на них, захлопнул пассажирскую дверь и, выпрямившись, обернулся к ним. На его лице расцвела самая дерзкая и вульгарная ухмылка из его арсенала. Он вскинул руку и показал парням однозначный, неприличный жест, красноречиво намекая, какие именно у него планы на этот вечер. Охранники переглянулись. Напряжение в их позах мгновенно сменилось снисходительным понимаем. Они лишь лениво махнули рукой. Моро был тем, чьи выходки давно стали частью местного колорита. Для них он был безопасен, потому что был предсказуем.    Моро запрыгнул на водительское место. Мотор отозвался низким, утробным рыком, который на мгновение заглушил музыку, доносящуюся из особняка. Шины с визгом вгрызлись в гравий, выплевывая камни из-под колес, и машина стрелой вылетела за кованые ворота.    Только когда сияющий огнями особняк скрылся за первым поворотом лесной дороги, Моро с силой выдохнул, и его плечи наконец опали. Он вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Альсина откинулась на подголовник, чувствуя, как адреналиновый жар сменяется ледяным ознобом. Она медленно прикрыла глаза. В салоне навязчиво пахло терпким мужским парфюмом. — Надо же, — прошептала она подцепив пальцами кружевную маску и откинув ее на приборную панель, — Похоже мы все еще живы. — Пока что, — хрипло отозвался он, не сбавляя скорости. — Куда едем?    Альсина приоткрыла глаза вглядываясь в ночную дорогу.  — Есть один адрес. Ты когда нибудь занимался антиквариатом?    Карл захлопнул за собой дверь, даже не потрудившись провернуть ключ. В прихожей его квартиры было прохладно и тихо — резкий контраст с громким и душным отцовским поместьем.    Он стащил с себя пиджак, швырнув его куда-то в темноту, и прислонился затылком к холодной стене. Тишина давила на уши. Весь этот вечер — Клер, кольцо, липкие рукопожатия и торжествующий взгляд Ричарда — прокручивался в голове рваными кадрами. Он чувствовал себя выжатым. Хотелось только одного: упасть на кровать, закрыть глаза и вычеркнуть этот день из памяти. Вычеркнуть её прощальный взгляд.    Он дошел до спальни на автопилоте, рухнул на матрас прямо в одежде и закрыл лицо руками. Сон начал затягивать его в серую мутную бездну, когда на тумбочке зазвенел телефон.     Карл быстро сбросил звонок. Но настойчивое жужжание повторялось снова и снова. Ругаясь сквозь зубы, он нащупал аппарат и, не глядя на экран, прижал к уху. — Ты я смотрю слепой? — рявкнул он, — У тебя ровно пять секунд, чтобы объяснить мне, какого хера ты не видишь время, — прохрипел он в трубку. — Пяти секунд хватит, чтобы ты перестал рычать на единственного человека, который сегодня рисковал жизнью ради тебя? — раздался в трубке низкий, чуть насмешливый голос.     Карл замер. Сердце, которое он весь вечер заставлял биться в ровном ритме, пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Волна облегчения накрыла его так резко, что он на мгновение забыл, как дышать. Но он тут же взял себя в руки. — Ты? — он заставил свой голос звучать максимально спокойно, хотя губы сами растянулись в улыбке. — Я думал, ты уже в аэропорту. Что случилось, в бизнес-класс не пускают со своим вином? Или итальянская таможня ввела налог на чрезмерно гордых женщин? — Закончил? — в её голосе послышалась мягкая улыбка, едва уловимая, но ощутимая. — Планы изменились. Я решила, что оставлять тебя на растерзание твоей любящей семейке — слишком жестоко даже для меня.    Карл хмыкнул, чувствуя, как тяжесть вечера начинает понемногу отступать. — Брачные узы сжимают яйца покруче любых тисков, не отрицаю. Клер уже планирует цвет занавесок в нашем «семейном гнездышке». Еще пара часов, и я бы начал просить убежища в подвале своего папаши. — Бедный Карл, — протянула Альсина, и в этой короткой паузе между словами проскользнуло нечто такое, от чего у него потеплели ладони. — Боюсь, твою семейную идиллию прийдется отложить. Всё получилось. И я нашла... гораздо больше, чем мы предполагали.    Карл закрыл глаза, чувствуя, как внутри снова закручивается тугая пружина тревоги, смешанная с азартом. — Ты сумасшедшая женщина, — выдохнул он. — Ты хоть понимаешь, что если Ричард что-то заподозрит… — Значит, мне придется держаться поближе к тебе, Гейзенберг. — её голос стал тише, лишенным той брони, которую она носила весь вечер. — Я должна кое-что тебе показать. Нам нужно встретиться.    Карл уже поднялся с кровати, на ходу натягивая ботинки и хватая со стола ключи. Внутри всё горело от осознания, что она — всё еще здесь, в этом городе, на его стороне. — Где ты? — спросил он, выходя в коридор. Его голос стал глубже. — Называй адрес. И надень что-нибудь попроще. Если я увижу тебя в том платье снова, я могу забыть о манерах. — О тех самых, о которых ты никогда и не вспоминаешь? Переживу.  — Значит переодеваться не будешь? — с издевкой спросил он. — Приезжай и проверишь. Блеквудстрит 8. Если опоздаешь, я тебе не открою, — коротко бросила она и сбросила вызов.    Карл посмотрел на увесистый телефон, покачал головой и, не сдержав короткого смешка, выскочил за дверь. Сон мог подождать.