Песья кровь

Карл сидел на полу в залитой солнечным светом комнате. Перед ним на низком столике лежала большая белая кошка. Неестественно тихая, её бока едва заметно вздымались отходя от тяжелого, медикаментозного сна. Там, где раньше была задняя лапа, теперь белела повязка, сквозь которую проглядывал свежий, пугающе крупный шов. Врач сказал, что спасать там было нечего — кости были раздроблены в труху. Маленькие ладошки пятилетнего ребенка почти полностью утопали в длинной шерсти. Он гладил медленно, осторожно, прерываясь на то, чтобы стереть с щек горячие слезы.    Даен сидела рядом на коленях. Её движения были напротив, четкими и спокойными. Она открыла баночку с мазью, и в воздухе поплыл резкий травяной аромат. Карл зажмурился, когда увидел, как её пальцы коснулись изувеченного места. — Я убью того, кто это сделал, — прошептал Карл, шмыгая носом. Голос дрожал от бессильной ярости. — Врач плохой. Он не спас лапу. Теперь она не сможет ходить. Никогда. Даен на мгновение замерла, глядя на сына. Она взяла его маленькую ладошку в свою, заставляя его открыть глаза. — Посмотри на меня, Карл. Она всё сможет. Сейчас ей нужна не твоя жалость, а опора. — Зачем? — Карл упрямо мотнул головой, глядя на белое неподвижное тело. — Зачем кто-то сделал ей больно? Она же просто гуляла. Это не имеет смысла! Даен вздохнула, аккуратно нанося мазь на края раны. — Иногда плохие вещи не имеют смысла. Они просто происходят. Потому что есть люди, которые получают удовольствие от чужой боли. Им не нужна причина. Им достаточно того, что они могут это сделать.    Карл нахмурился. Его детский мозг отказывался принимать эту жестокую истину. Для него мир всё еще должен был быть логичным: за преступлением следует наказание, за добротой — благодарность. Заметив, как тучи снова собираются на лице сына, Даен решила сменить тему. Она легонько подтолкнула его плечом. — Мы оставим её. Но ей нужно имя. Как ты её назовешь? Глаза Карла мгновенно вспыхнули. Горечь отступила перед восторгом. Он не думал ни секунды. — Альсина! Даен замерла, и в её глазах промелькнула искра подавляемого смеха. — Карл, милый... Нельзя называть кошку человеческим именем. Придумай что-нибудь другое. Принцесса? Снежинка? — Нет, — отрезал Карл, поглаживая кошку по голове. — Она — Альсина. Она такая же, царапается и шипит на меня. Даен не выдержала и негромко рассмеялась, качая головой. — Ну, может, она шипит, потому что ты вчера укусил её? — А зачем она..!? — Карл… — Она специально делает вид что меня не слышит! — Карл покраснел до корней волос, но взгляда не отвел. — Читала свою дурацкую книгу. Я звал её три раза, а она даже не моргнула! — Это не дает тебе право кусаться. — А ей царапаться! Даен вытерла руки и притянула сына к себе, целуя его в макушку. — Тебе нужно придумать другие способы как привлекать внимание девочек, маленький разбойник. Кусаться — это не самый надежный путь к сердцу женщины. Карл надулся, чувствуя, как жар заливает щеки. Он посмотрел на кошку, которая в этот момент дернула ухом, словно слышала их разговор. — Ладно. Тогда я назову её... Танк! — выпалил он, и его глаза азартно блеснули.    Даен открыла рот, чтобы возразить против такого неженственного имени для изящной белой кошки, но Карла уже было не остановить. Он с восторгом выкрикнул это имя и прильнул к кошке, которая по размеру казалась крупнее мальчика. Та ощутив резкое вторжение, едва слышно утробно зарычала. Карл тут же отпрянул и с грустью посмотрел на мать. — А может, все же Альсина?    Тяжелая дверь открылась. Ричард не суетился — просто встал в проеме, засунув одну руку в карман брюк, глядя на жену и сына сверху вниз. — Даен, — его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций. — У нас гость. Хочет поговорить с нами обоими. Даен медленно подняла голову. Её лицо в секунду стало таким же непроницаемым, как у мужа. — Кто именно? — спросила она, не вставая с колен, но голос её стал заметно тверже. — И о чем? — Полиция. Офицер внизу, — коротко ответил Ричард, едва заметным кивком головы указывая в сторону лестницы. Даен еще несколько секунд смотрела на мужа, словно считывая между строк то, что он не хотел говорить при ребенке. Затем она повернулась к Карлу. — Карл, на сегодня хватит, — отрезала она. — Оставь кошку в покое и иди в детскую. — Но я хотел... — Живо, — коротко добавил Ричард.    Карл молча поднялся, чувствуя, как в комнате внезапно похолодало. Он шмыгнул носом и побрел к двери, стараясь не смотреть на отца.     Ричард отступил, пропуская жену вперед, и они вместе вышли из кабинета, оставив Карла в пустом коридоре. Мальчик проводил их взглядом, а затем, вместо того чтобы идти к себе, прижался к перилам лестницы, вслушиваясь в тяжелое эхо их шагов.    Офицер Уинтерс стоял у окна в гостиной, заложив руки за спину. При виде вошедших хозяев дома он развернулся, приняв официально-бесстрастное выражение лица. В воздухе повисло тяжелое, почти осязаемое напряжение.     Уинтерс коротко кивнул, ограничиваясь формальным приветствием. Супруги остановились напротив него. Ричард не стал предлагать гостю сесть, обозначив тем самым, что этот визит не затянется. — Офицер, — сухо отозвался Ричард. — Переходите к делу. Мы не ждали гостей. Уинтерс переступил с ноги на ногу, его взгляд скользнул по Даен, а затем снова вернулся к главе семейства. — Я бы хотел побеседовать с вашей супругой наедине, — произнес он низким, вкрадчивым голосом.— Это формальность, но правила требуют… — Послушайте, офицер, — Ричард перебил его, даже не дослушав. — Я не наблюдаю у вас в руках ордера или соответствующих документов, которые давали бы вам право диктовать условия допроса в моем доме. Здесь всё еще я решаю, кому, когда и с кем говорить. Он сделал полшага вперед, слегка заслоняя собой жену. — К тому же, у Даен от меня секретов нет. Поэтому либо вы говорите при мне, либо не говорите вовсе. Даен в этот момент тонко, едва заметно улыбнулась. Это была холодная, выверенная улыбка, которая не коснулась её глаз — они оставались абсолютно серьезными, почти мертвыми, застывшими в ожидании. Уинтерс набрал в грудь воздуха, собираясь возразить: — Господин Гейзенберг, закон предусматривает определенный протокол, и ваше присутствие может быть расценено как давление на… — Мое время не резиновое, Уинтерс, — Ричард снова оборвал его на полуслове, сузив глаза. — Мне не интересны ваши лекции о протоколах. Если такой формат беседы вас не устраивает — вон там дверь. Моя охрана с большим удовольствием проводит вас до ворот.      Уинтерс кивнул и раскрыл папку, достав несколько снимков, но не спешил выкладывать их на стол. — Речь пойдет о серии убийств, — начал офицер, глядя в упор на Ричарда. — За последнюю неделю в Бостоне было похищено и ликвидировано пять крупных бизнесменов. Все они занимались либо торговлей и транспортными судами либо частной охраной.    Ричард даже не повел бровью. Он спокойно подошел к бару, плеснул себе воды и обернулся, держа стакан в руке. — Соболезную их семьям, — сухо отозвался он. — Но такова природа нашего ремесла. В этом бизнесе можно закончить как угодно, и, как показывает практика, чаще всего плохо. Я всё еще не понимаю, почему вы здесь, Уинтерс. Моя верфь работает в штатном режиме. — Дело в том, что последней жертвой стал ваш близкий партнер, — Уинтерс сделал паузу, следя за реакцией. — Владелец охранного агентства, которое занималось безопасностью этого дома и вашей семьи. — Я в курсе, — отрезал Ричард, перебивая офицера. — Печальная новость. Я уже нашел ему замену. Но вопрос остается открытым: зачем вам моя супруга? Уинтерс повернулся к Даен. Она стояла неподвижно, сложив руки на груди, словно мраморная статуя. — Этот человек был близким другом вашего отца. Мы знаем, что вы тесно общались. Скажите, не упоминал ли он в последнее время о каких-либо странностях? Слежка, анонимные звонки, прямые угрозы? — Ничего подобного, — голос Даен прозвучал абсолютно ровно. Ни тени печали или беспокойства. — Наши разговоры касались исключительно деловых вопросов и старых семейных связей. Офицер подался вперед, понизив голос, отчего атмосфера в кабинете стала еще тяжелее. — Незадолго до похищений каждой из пяти жертв приходили посылки. Внутри были… свежевырезанные человеческие органы.     На долю секунды Даен замерла. Её пальцы чуть сильнее сжали ткань блузки, но через мгновение хватка ослабла. — Я ничего такого не слышала, — ответила она, глядя Уинтерсу прямо в глаза. — Этот почерк, этот способ запугивания... он хорошо известен нам по одной весьма влиятельной группировке из Монтерея, — Уинтерс пристально наблюдал за её лицом. — Наркокартель, который раньше никогда не заходил так далеко на север. Но теперь это происходит здесь, в Бостоне.     Ричард поставил стакан на стол. — Мой удел — проекты по благоустройству и производство, Уинтерс, — Ричард сложил руки на груди, глядя на офицера с легким налетом скуки. — Какое мне дело до морской торговли и разборок в порту? — Полиция уже знает о покупке нескольких крупных складов в порту на ваши дочерние компании, — парировал Уинтерс, не сводя с него глаз. Ричард лишь равнодушно пожал плечами. — Я расширяю производство. Планирую закупать сырье напрямую из Европы, мне нужны площади для хранения. Это бизнес, офицер, а не криминал. — Круг смыкается вокруг вас, Ричард, — Уинтерс подался еще ближе, его голос стал жестче. — Этой покупкой вы могли покуситься на территорию, которую сейчас судя по всему пытается занять картель. Пять трупов за неделю — это не совпадение. Вы вполне можете стать шестым. На лице Ричарда промелькнула холодная, хищная улыбка. Он посмотрел на Уинтерса так, словно тот только что рассказал неудачную шутку. — Что ж, если мне придет в подарок «свежее мясо», — он выделил последние слова интонацией, — я с большим удовольствием накормлю приславшего его человека самой лучшей вариацией этого блюда. Обещаю, он оценит подачу.    Уинтерс замолчал. В кабинете повисла тяжелая пауза. — Как давно вы знакомы с Селестией Димитреску? — внезапно спросил Уинтерс, сменив тему. Даен на долю секунды бросила быстрый, острый взгляд на мужа и тут же отвела глаза, снова превращаясь в бесстрастную маску. Ричард даже не моргнул. — Лет десять, — ответил он ровным голосом. — Где-то столько же, сколько я знаком с Амиасом. Уинтерс замер, не двигаясь и не отводя взгляда. Он внимательно изучал лицо Ричарда. Спустя минуту офицер медленно встал и застегнул пуговицу на пиджаке. — Это всё, — коротко бросил он. — На сегодня. Я найду дорогу сам. Когда шаги Уинтерса затихли в коридоре и хлопнула входная дверь, Даен медленно повернулась к мужу. Свет из окна подчеркивал её острые скулы, отражаясь в ярких оливковых глазах.     Ричард медленно подошел к жене, сокращая дистанцию до тех пор, пока она не оказалась зажата между ним и краем стола. Его рука поднялась, и он дважды коротко, по-хозяйски хлопнул её по щеке. — Умница, — негромко произнес он, и в этом слове сквозило удовлетворение дрессировщика, чей зверь выполнил команду безупречно.     Даен не отвела лица, но маска беспристрастности осыпалась. Она посмотрела на него в упор, и в этом взгляде было столько концентрированной ненависти и отвращения, что, казалось, им можно было обжечься. — Гори в аду, — прошипела она, едва шевеля губами. Ричард не разозлился. Напротив, в его глазах блеснул нехороший, азартный огонек. Он медленно наклонился к самому её уху, обжигая кожу холодным дыханием. — А мне нравится такая Даен, — прошептал он, и в голосе послышалась пугающая интимность. — С характером. Знаешь, глядя на тебя сейчас... может, мне стоит вставить тебе прямо здесь? На этом самом столе? Даен даже не вздрогнула. Она лишь еще сильнее выпрямилась, и её голос прозвучал как удар хлыста: — Я скорее сдохну. Ричард на секунду замер, вдыхая аромат её духов, смешанный с запахом лекарственных трав. На его губах заиграла тень жесткой, многозначительной усмешки. Он отстранился, поправил манжет рубашки и посмотрел на неё сверху вниз с абсолютным спокойствием. — Всему свое время, — бросил он и, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Карл проснулся медленно. Тело отозвалось глубокой, вязкой негой, каждая мышца была напитана приятной усталостью. Не открывая глаз, он лениво улыбнулся и повел рукой в сторону, ожидая коснуться горячей кожи, почувствовать изгиб бедра или шелк волос. Пальцы наткнулись на пустоту. Простынь под ладонью была не просто пустой — она была холодной, словно человек покинул её несколько часов назад. Холод мгновенно прошил его позвоночник. Карл резко распахнул глаза и сел на кровати. Зрение после короткого сна было размытым, мир плыл в серых красках бостонского утра, но силуэт у окна он узнал бы из тысячи. Альсина уже не была той женщиной, что стонала в его руках. Она стояла у стола, облаченная в приталенное, закрытое белое платье. Никакого шелка, никаких разрезов — только строгая, безупречная броня из дорогой ткани, а волосы были уложены волосок к волоску. — Черт... — прохрипел Карл, потирая глаза. Голос был сорванным после ночи. — Я думал, мы еще хотя бы пообнимаемся. Альсина даже не обернулась. Она была полностью поглощена магнитофоном, который Моро притащил в коробке. Перед ней лежал листок с записями, и она методично сверяла какие-то пометки. — Вчера у нас на это было времени с лихвой, — бросила она из-за плеча. Голос звучал ровно, деловито, без единого намека на недавнюю страсть. — Пора возвращаться к делам, Гейзенберг. Карл почувствовал, как внутри него зарождается глухое раздражение. Этот контраст бил по нервам. Он откинул одеяло и, совершенно не заботясь о собственной наготе, поднялся с кровати. Его босые ноги глухо стучали по холодному паркету, пока он шел к ней. Он встал сзади, накрывая её фигуру своей тенью. Его горячая ладонь легла на её талию, пальцы собственнически сжали белую ткань. Карл попытался прижаться к ней, уткнуться носом в шею, чтобы снова почувствовать её запах, но Альсина среагировала мгновенно. Одним ловким, почти техничным движением она выскользнула из-под его руки, сделав шаг в сторону. — Не сейчас, Карл, — отрезала она, даже не глядя на него. — У нас нет на это времени. Эта чертова рухлядь не работает. Она с силой нажала на кнопку проигрывателя. Послышался сухой хруст, щелчок, но катушки остались неподвижны. Альсина раздраженно выдохнула. Карл хмыкнул, и этот звук был полон горькой иронии. Он медленно убрал руку. — Что, значит, поматросила и бросила? — спросил он, прищурив один глаз. В его голосе сквозила опасная смесь обиды и вызова. Альсина наконец оторвалась от магнитофона. Она выпрямилась, и её высокий силуэт в белом платье казался неестественно монументальным в этой обшарпанной комнате. Она посмотрела на него так, словно он был нашкодившим подростком, а не мужчиной, который несколько часов назад доводил её до безумия. — Мы взрослые люди, Карл, — спокойно, почти методично произнесла она. — Давай не будем устраивать сцен. Нам обоим это было нужно. Считай это… разрядкой. — Хера с два! — Карл подался вперед, сокращая дистанцию. — Знаешь, наши ночные признания не выглядели как грязненькая прелюдия к разовому койтусу. Альсина на мгновение поджала губы, и в её глазах вспыхнуло то самое пламя, которое она так отчаянно пыталась погасить. Но она быстро взяла себя в руки. На её губах расцвела холодная, ядовитая усмешка. — И что теперь? — она вскинула бровь, глядя на него в упор. — Будем ходить за ручку? Или, может, я должна испечь тебе чертов торт на День святого Валентина с сердечками из глазури? Она сделала шаг к нему, и её голос стал жестким, как сталь. — Очнись, Гейзенберг. Твоя свадьба с Клер Лаво через месяц. Твой отец спит и видит, как затянуть петлю на моей шее. Нам нельзя отвлекаться. Она выразительно посмотрела на его наготу, а затем перевела взгляд на брошенные на полу брюки. — А теперь надень штаны и займись делом. Карл не шелохнулся. Он медленно выпрямился, расправив широкие плечи, и скрестил руки на мощной, покрытой свежими отметинами груди. Он стоял перед ней — наглый, разъяренный и чертовски уверенный в себе. Его взгляд буквально впивался в неё, игнорируя её холодный тон. Альсина вспыхнула, она рывком подхватила со стула свое тяжелое пальто, набрасывая его на плечи коротким, резким движением. — Как ребенок, — бросила она, уже направляясь к двери. Её каблуки чеканили по паркету сухую, яростную дробь. — Мне нужно разобраться с проигрывателем. К вечеру он будет работать. Жду тебя здесь в семь. Мы обязаны закрыть вопрос с записями сегодня, Гейзенберг. И постарайся к этому времени привести в порядок и одежду и голову. Она уже взялась за ручку двери, когда голос Карла, низкий и вибрирующий от нескрываемой угрозы, заставил её на долю секунды замереть. — Уходишь? — он проводил её тяжелым, лихорадочным взглядом, не меняя позы. — А поцеловать на дорожку? Альсина ничего не ответила. Вместо этого она с такой силой хлопнула тяжелой дубовой дверью, что в комнате жалобно звякнули подвески на люстре. Карл остался стоять один посреди комнаты. В тишине его дыхание казалось слишком громким. — Сука... — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё еще клокочет ярость, смешанная с адреналином. Он опустил голову, глядя на смятые простыни, которые всё еще хранили её запах, и на разбросанные пуговицы от своей рубашки. Гнев медленно, против воли, начал сменяться чем-то другим. В памяти всплыл её стон, её пальцы в его волосах… На его лице расплылась медленная, наглая и почти нежная улыбка. — Изящная... — он хмыкнул, качая головой и наконец потянувшись к своим брюкам. — Прекрасная сука. Карл вышел из бара, щурясь от резкого дневного света. Холодный бостонский воздух тут же ударил в лицо, выветривая остатки тепла. Он не успел сделать и пары шагов, как тишину улицы разрезал резкий, бодрый сигнал авто. Новенький внедорожник Моро замер у обочины. Сальваторе, высунувшись из окна, весело помахал ему рукой. Как только Карл открыл дверцу и тяжело плюхнулся на пассажирское сиденье, ему в лицо тут же уткнулось что-то мягкое и белое. Огромный плюшевый медведь с нелепо завязанным розовым бантом буквально заблокировал обзор. — Тише, тише, приятель, — сочувственным, елейным голосом протянул Моро, глядя на Карла с самой серьезной миной, на которую был способен. — Твой друг Сал здесь. Давай, не держи в себе. Покажи на мишке, где плохая тетя тебя трогала? Карл с рычанием отпихнул ржущего Сала вместе с его медведем, едва не выбив тем боковое стекло. — Завали ебало, Моро. Меня уже тошнит от твоего дегенератского юмора, — Карл раздраженно потер переносицу, пытаясь унять пульсирующую в висках боль. — И что это вообще? Ты в детство впал? Моро, не переставая хихикать закинул игрушку на заднее сидение и завел мотор. Машина дернулась, выруливая на заснеженную дорогу. — У Сидни сегодня день рождения, — пояснил он, поудобнее перехватывая руль. — Ну, та девчонка из «Гадюшника», новенькая. Представляешь, ей нравится вся эта детская лабуда. Розовые банты, сахарная вата, мягкие игрушки... Странно, да? Учитывая, где она работает. Карл устало откинулся на спинку сиденья, глядя на проносящиеся мимо серые фасады зданий. — Решил подкатить к шлюхе? Смело, Сал. Твой старик бы гордился таким выбором. — Ой, да пошел ты, — Моро картинно обиделся, выруливая в левый ряд. — Я просто заботливый босс. Укрепляю корпоративный дух, так сказать. Маленький подарок — большая лояльность. — Укреплял бы ты его иначе, — буркнул Карл, потянувшись к пачке сигарет. — Лучше бы оплатил им всем внеплановую проверку на ЗППП. Толку было бы больше и для бизнеса, и для здоровья. Моро покосился на друга, и в его глазах снова заплясали черти. — Ого. Что, в одном месте чешется? Карл медленно повернул голову к Салу. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита, а на скулах заходили желваки. — Единственное, что у меня сейчас чешется, Моро, — это кулаки. — Завязывай ворчать. Я тоже между прочим не в восторге, что ты меня бортанул. Сколько лет мы дружим? А ты решил от меня утаить такое. — Моро вытащил зубами сигарету и бросил взгляд на друга. — Я за тебя переживаю мудила. — выдохнул Карл. — Мне чертовски не нравится как все двигается. У нас с Альсиной хоть есть смысл подставлять шеи. — он на секунду замолчал а затем посмотрел на Моро и неохотно признался. — Но я рад что ты рядом. — Проехали. — улыбнулся Моро. — Как прошло? Карл молчал, но против воли уголок его рта дернулся вверх. В голове один за другим мелькали образы. — Хорошо, — выдохнул он, и на его лице расплылась та самая шальная, невольная улыбка. — Так хорошо, как уже очень давно не было. Моро понимающе закивал. — Значит, теперь у нас новый этап? Семейные ужины, тайные встречи, совместная месть? Улыбка Карла тут же погасла. Он снова стал мрачнее тучи. — Теперь — ничего. Моро притормозил на светофоре, недоуменно выгнув бровь. — В смысле? Ты что, типа… от волнения напортачил? Мотор заглох на старте? — Пошел ты, — огрызнулся Карл, стряхивая пепел в приоткрытое окно. — Она дала мне отворот-поворот. Проснулась, нацепила свое платье до самого подбородка и сделала вид, что ничего такого. Сказала, что мы взрослые люди, разрядились и хватит. Моро издал свистящий звук сквозь зубы. — Карма — она такая. Нагнула тебя жестко. — Я не хочу об этом говорить, — отрезал Карл, сжимая челюсти. Моро почувствовал, что атмосфера в машине стала по-настоящему тяжелой. Он протянул руку и коротко тряхнул Карла за плечо, уже без стеба. — Эй, я не хотел задеть за живое. Просто… необычно видеть тебя таким пришибленным. Карл глубоко затянулся, выпуская густой дым прямо в лобовое стекло. — Плевать. — Ладно, — Моро посерьезнел и крепче вцепился в руль. — Но ты это… будь с ней осторожнее. Я серьезно, Карл. Я не доверяю этой дамочке. Красивая — слов нет, и дерется как дьявол, и хочется ей верить, глядя в эти глаза… но она не то чтобы до конца откровенная. Такие, как она, не влюбляются. Карл ничего не ответил, он смотрел на серые улицы, пока не заметил, что Моро сворачивает совсем не в ту сторону. — Куда мы едем? — спросил он, стряхивая пепел в окно. — К твоему отцу, — бросил Моро, не отрываясь от дороги. Карл резко повернулся к нему, едва не выронив сигарету. — Какого черта, Сал? Я не собирался к нему сегодня. — А я собирался? — Моро возмущенно пожал плечами. — К тебе же хер дозвонишься. А Ричард почему-то решил, что я твоя личная секретарша. Я, конечно, парень горячий, спору нет, но превращать меня в почтовую сову не нужно. У него там какой-то срочный сбор в поместье. — Что ему нужно? — Карл почувствовал, как внутри всё сжалось. — Он мне не докладывал. Сказал «найди этого засранца и доставь домой». Карл тяжело выдохнул, прикрыв глаза. Голова начала гудеть. — Заедем ко мне. Мне нужно переодеться. Моро бросил короткий взгляд на Карла — на его разодранную рубашку, из-под которой виднелись свежие царапины, на помятый вид и лихорадочный блеск в глазах. На губах Сала расплылась понимающая, ехидная улыбка. — Да уж, — протянул он. — В таком виде ты похож на жертву нападения рыси.. Ричард не оценит твой «боевой окрас». Они проехали пару кварталов в тишине, но Карл видел, что Моро о чем-то напряженно думает. Сальваторе перестал паясничать, его пальцы начали ритмично постукивать по рулю. — Слушай, Карл... У меня тут мысль появилась по поводу того тайника с катушками, — начал Моро, понизив голос. — Альсина говорит, что загадку мог разгадать только тот, у кого были обе части пазла. Книга и дневник, на крайняк хоть записка. Но до меня никак не доходит: откуда бы офицеру Уинтерсу знать про статую Давида в вашем холле? Они с Даен как-то договорились заранее? Да и как бы он вообще попал в дом? Коп не мог просто зайти и начать ощупывать статуи. Почему нельзя было спрятать катушки где-то на нейтралке? Карл напрягся. Слова Сала попали в точку. Он сам чувствовал, что в этой схеме что-то не сходится. — Где? Она из дома шагу не могла ступить. Хотя ты прав, — медленно произнес Карл. Он на минуту замолчал, затем взглянул на Моро: — А что если у полиции уже была информация, достаточная для того, чтобы получить ордер на обыск поместья Гейзенбергов? В таком случае у кого и где она? Либо... — Либо все куда проще, Даен попросту не успела дать офицеру достаточно информации. Может она не думала что ее убьют. Может она планировала сдать Ричарда с потрохами и остаться живой? — Нихрена не понимаю… — признался Карл. — Что-то тут не сходится. У нас сейчас только догадки. Вечером прослушаем записи и возможно что-то поймем. Карл толкнул тяжелую входную дверь. Он уже успел сменить подранную рубашку на свежую, темно-серую, и накинул куртку, стараясь выглядеть как можно более чужеродным в этой атмосфере. Не успел он сделать и десяти шагов к кабинету отца, как сверху, с лестницы, раздался звонкий, почти девичий голос. — Карл! Дорогой! Одри буквально слетела по ступеням. Для своих сорока она выглядела пугающе молодо — результат бесконечных визитов к лучшим косметологам Восточного побережья и полного отсутствия обременительных мыслей в голове. Холеная, в шелковом домашнем платье, она пахла приторными духами и беззаботностью. Она с разбегу бросилась ему на шею. — Я так скучала! — защебетала она, прижимаясь к его щеке. — Извини, что я пропустила вашу с Клер помолвку, милый. Головные боли совершенно выбили меня из колеи, пришлось уехать на побережье... Карл напрягся, чувствуя, как внутри закипает глухая неприязнь. Он осторожно, но твердо взял её за запястья, расцепляя её руки и отворачивая голову в сторону, чтобы не встречаться с ней взглядом. — Всё в порядке, Одри. Пережили, — буркнул он, отстраняясь. — Где отец? — О, Ричард уехал в офис еще пару часов назад. Какие-то срочные дела, ты же знаешь его... Карл раздраженно выдохнул, глядя на закрытую дверь пустого кабинета. — Тогда какого черта он требовал, чтобы Сал притащил меня сюда? — Чтобы встретиться со мной. Голос, раздавшийся из глубины холла, заставил Карла напрячься всем телом. Этот баритон он узнал бы из тысячи — глубокий, уверенный, с нотками металла. Лаво вышел из тени коридора. Одри тут же отстранилась от Карла, поправляя волосы, и в её глазах мелькнуло нечто большее, чем просто вежливость. Лаво подошел к ней, галантно взял её ладонь и коснулся её губами, не сводя взгляда с Карла. — С позволения прекрасной хозяйки дома, — мягко произнес Лаво, — я хотел бы поговорить со своим будущим зятем наедине. У нас накопилось несколько... семейных вопросов. Одри просияла, её щеки залил нежный румянец. — О, разумеется! Я как раз собиралась проверить, как там дела в оранжерее. Карл, не будь букой. Она оставила их, цокая каблучками и слегка покачивая бедрами. Как только она скрылась за поворотом, радушие на лице Лаво сменилось расчетливой холодностью. Он подошел к Карлу и протянул руку для рукопожатия. Хватка у него была мертвая. — Пройдем на задний двор, Карл, — предложил Лаво, кивнув в сторону стеклянных дверей. Они шли медленно, углубляясь в лабиринты зимнего сада. Под стеклянным куполом стояла тяжелая, влажная духота, пропитанная запахом прелой земли и экзотических цветов. Лаво шел чуть впереди, заложив руки за спину. — Твой старик достоин восхищения, — подал голос Лаво, останавливаясь у раскидистой пальмы. — Его коллекция охотничьих трофеев... знаешь, от неё просто взгляд не оторвать. Настоящий памятник силе. И какая паскудная, жестокая судьба — посадить такого человека в инвалидное кресло. Карл почувствовал, как внутри всё сжалось от привычного коктейля из ярости и отвращения. Он ненавидел отца каждой клеткой своего тела, но слышать, как Лаво «жалеет» старика, было еще невыносимей. Карл лишь коротко, почти механически кивнул, не сводя взгляда с затылка будущего тестя. — В нашем деле, Карл, нужно уметь вовремя уходить на покой, пока тебя не увели насильно, — Лаво обернулся, и в его глазах блеснул холодный расчет. — Но ты молодой, горячий. Тебе еще рано думать о покое. Напротив, тебе нужно больше... практики на свежем воздухе. Они вышли к массивному кованому ограждению, за которым начиналась территория вольеров. Лаво остановился и повернулся к Карлу всем корпусом. — Слушай, я тут подумал. Раз уж мы скоро станем одной семьей, я бы хотел как-нибудь пригласить своего зятя на охоту. В мои угодья. Посмотрим, на что ты способен вне городских стен. Рассказывай, Гейзенберг, ты хорош в этом деле? Карл медленно достал пачку, вытянул сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду высветил его резкие скулы. — Не восторге я от этого хобби, — выдохнул он дым прямо в сторону решетки. — Бегать по лесу в грязи и холоде ради какой-то шкуры — сомнительное удовольствие. Лаво замер на секунду. Его лицо на миг стало абсолютно непроницаемым, а затем он странно, почти по-доброму улыбнулся, хотя глаза оставались мертвыми. — Шкуры бывают разные, Карл, — мягко произнес он, и от этого тона по спине Карла пробежал холодок. — Некоторые стоят того, чтобы ради них промокнуть до нитки и вываляться в грязи. Ты так не считаешь? Карл раздраженно повел плечами. Ему не нравилось куда уходит этот разговор. Они покинули душную теплицу, и ледяной ветер тут же вцепился в мокрую от влажности шею Карла. — Так что вы хотели показать? — спросил Карл, застегивая куртку. Ему хотелось покончить с этим цирком как можно скорее. Лаво молча кивнул в сторону дальнего края участка, где за густыми елями скрывались массивные вольеры. Еще не дойдя до них, Карл услышал надрывный, хриплый лай и низкое, вибрирующее рычание. В нос ударил резкий, тяжелый запах псины и сырого мяса. Карл почувствовал, как мир вокруг подернулся серой дымкой, и на мгновение реальность настоящего смешалась с чем-то давно похороненным. В ушах, перекрывая реальный лай, вдруг зазвучал сухой, дребезжащий голос отца. «Не смей закрывать глаза, Карл. Смотри внимательно. Если не хочешь, чтобы это продлилось дольше, не отворачивайся.» Тогда, будучи ребенком, Карл и представить не мог, что живое существо способно издавать такие звуки. Слишком человеческие. На глаза неестественно, вопреки всей его воле, накатили жгучие слезы от бессильной ярости и старого, глубокого ужаса. Он резко моргнул, отгоняя наваждение и невольно поморщился, стараясь не дышать глубоко. — Не любишь собак? — Лаво заметил его гримасу, и в его голосе проскользнуло снисхождение. — Как-то не сложилось, — сухо бросил Карл. — Ах, да. Ричард упоминал, что ты со своей покойной матерью больше по кошкам. А вот я терпеть их не могу. Своенравные, бесполезные твари, которых невозможно воспитать. Сегодня она ластится и мурчит, а завтра готова разодрать руку, которая её кормит. В них нет дисциплины. Карл хмыкнул. Слова Лаво быстро нашли отклик. — Разве не в этом смысл? — Карл посмотрел Лаво прямо в глаза. — Что кто-то рядом с тобой тоже имеет характер и волю, а не просто подчиняется команде? Лаво коротко рассмеялся, сухо, как треск ломающихся веток. — Такое сомнительное удовольствие не для меня, парень. Собака — это верность до последнего вздоха. Если имеешь твердую руку, из неё можно сделать самого надежного союзника, который никогда не предаст. — Как-то не задумывался над поиском союзников среди зверей, — Карл сплюнул на снег, чувствуя, как внутри всё закипает. Они уже почти подошли. За елями показались первые кованые решетки. Лаво прибавил шагу, продолжая вещать своим невыносимо ровным голосом: — Хочу показать тебе мой подарок Ричарду. Охотничьи псы — настоящие монстры. Смесь двух лучших пород, я лично следил за селекцией. Всё лучшее от обоих предков, мощь, свирепость и абсолютная преданность. Лаво медленно повернул голову к Карлу, и на его лице застыла расчетливая, почти хищная улыбка. — Совсем как ваше с Клер будущее потомство. Карл почувствовал как внутри все скрутило от отвращения. — О детях я как-то еще не думал, — Карл заставил себя выдавить кривую усмешку, стараясь придать голосу беспечности. — Да и рановато вроде как. Лаво на мгновение замер, а затем громко рассмеялся, по-хозяйски хлопая Карла по плечу. Удар был тяжелым, весомым. — Я и сам так думал, парень! Пока шалудивая мамаша Клер не оставила её мне с запиской: «Нужно было пользоваться гондоном, мудак». Карл опешил. Он замер на полуслове, не совсем понимая, как реагировать на такую внезапную и грубую откровенность. Лаво, заметив его замешательство, лишь шире оскалился. — Это лишь шутка, парень. Почти, — он резко посерьезнел, и его рука на плече Карла сжалась чуть сильнее. — Но ради своей дочери я готов на всё. Запомни это. Если что-то или кто-то будет угрожать её счастью... я лично превращу существование этого человека в ад. Буквально. Карл выдержал его тяжелый, свинцовый взгляд. Внутри него всё кричало, но лицо оставалось непроницаемым. — Об этом беспокоиться не стоит, — произнес он ровным голосом. — Я не дам малютку Клер в обиду. Лаво смотрел на него еще секунду, словно пытаясь разглядеть трещину в этой броне, а затем удовлетворенно кивнул. — Знаю, что ты меня не разочаруешь. В конце концов, другого выбора у тебя просто нет. Они двинулись дальше вдоль вольеров. Карл медленно поднял взгляд к самому крупному и дальнему загону. Там, за мощной решеткой, две массивные черные тени в жутком молчании рвали в клочья белое одеяло. Лаво не сбавлял шага, глядя прямо перед собой. — Ты когда-нибудь слышал о фамилии Димитреску? — внезапно спросил он. Карл почувствовал, как пульс мгновенно подскочил, отдаваясь тяжелым стуком в висках. Он затянулся сигаретой, скрывая за облаком дыма вспышку напряжения в глазах. — Вроде как это бывшие партнеры моего отца, — ответил он максимально равнодушно. — Но, насколько я знаю, они давно мертвы. Кажется, там была какая-то темная история. Лаво нахмурился, и на его лице проступило явное раздражение. Он посмотрел на беснующихся в вольере псов и процедил сквозь зубы: — К сожалению... не все из них. Лаво остановился в десятке шагов от последнего вольера, глядя на Карла с какой-то пугающей отеческой гордостью. — Знаешь, я ценю то, как Ричард любит тебя, — негромко произнес он. — Он действительно заботился о тебе, оберегая от всей этой грязи. Но ты уже взрослый мальчик, Карл. И теперь, когда ты становишься частью моей семьи, тебе пора взять на себя ответственность за безопасность этой семьи. Карл нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает холодное предчувствие. — О чем вы? — Видишь ли, последняя сука из этой семейки выжила, — Лаво выделил слово «сука» с особым отвращением. — И у неё есть то, что способно превратить жизни наших семей в очень тяжкое бремя. Карл почувствовал, как мышцы превратились в сталь. Альсина. Он говорил о ней. — Что это? — спросил Карл, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Что у неё может быть? Лаво лишь тонко улыбнулся, глядя на Карла свысока. — Я и сам бы рад рассказать, поверь. Но сейчас не время. Сначала ты должен доказать свою верность, чтобы я мог довериться тебе до такой степени. Они подошли вплотную к вольеру. Резкий, металлический запах ударил в нос, смешиваясь с вонью мокрого сена. Карл почувствовал, как отвращение медленно перетекает в чистый, парализующий ужас. То, что он издалека принял за старое одеяло, было лоскутом белой кожи. По грязному сену на полу вольера были рассыпаны черные волосы, перепутанные и слипшиеся. Всюду были багровые пятна, а собаки, утробно рыча, с чавканьем рвали то, что осталось от человеческого тела. Они жрали женщину. В момент осознания тело предало его. Желудок судорожно сжался, подкатывая к самому горлу жгучим комом желчи. Карла буквально вывернуло наизнанку, но он заставил себя сглотнуть, подавляя рвотный позыв. Мышцы ног стали ватными, непослушными. Это был не страх. Это был парализующий ужас — тот самый, что лишает воли и заставляет сердце пропускать удары. В ушах зашумело, заглушая чавканье псов, остался только один звук: хруст. Сухой, отчетливый звук ломающихся костей под мощными челюстями. Каждый этот щелчок отдавался в позвоночнике Карла электрическим разрядом. Он вцепился в кованые прутья решетки так, что металл впился в ладони, только чтобы не рухнуть на колени прямо здесь. Перед глазами плыли багровые пятна. Взгляд Карла метался по кровавым ошметкам в поисках того, чего он больше всего боялся увидеть. Но через секунду сознание выцепило детали: цвет волос был чуть светлее, рост не тот, и на руке жертвы виднелось тату, которого у Альсины никогда не было. Это была не она. Легкие обожгло холодным воздухом, когда Карл наконец смог вдохнуть. — Всё хорошо, Гейзенберг? — Лаво наклонился к самому его уху, его голос был вкрадчивым и липким. — Ты побледнел. Знаешь её? Карл резко развернулся, его глаза горели такой концентрированной ненавистью, что Лаво на секунду приподнял бровь. — Что это за чертовщина?! — прорычал Карл, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Лаво лишь равнодушно пожал плечами, даже не взглянув на вольер, где псы продолжали свой жуткий пир. — Мои парни вчера в честь праздника слегка увлеклись официанткой. Сам понимаешь, работа серьезная, нервная... Людям нужно иногда выпускать пар. Считай это производственной издержкой. Карл не успел открыть рот, из-за угла вольеров вышел молодой парень. Он двигался быстро, но слегка прихрамывал. Подойдя, он молча протянул Лаво конверт, который тот тут же спрятал во внутренний карман пальто. Карл замер. Он узнал эту побитую морду мгновенно. Синяки еще свежие, а рука была плотно забинтована — именно этот ублюдок вчера пытался подсыпать Альсине дрянь в баре. — Спасибо, — Лаво кивнул парню, а затем заметив его вид, насмешливо спросил: — Что с тобой случилось, герой? Где это тебя так разукрасили? Парень бросил быстрый, полный жгучей ненависти взгляд на Карла и тут же отвел глаза. — Неудачно упал, — буркнул он, шмыгнув разбитым носом. Лаво медленно кивнул, явно не поверив ни единому слову, и повернулся к Карлу, положив руку парню на плечо. — Познакомься, Карл. Это Дамиан, мой племянник. Он к слову будет помогать вам с Клер обустроиться в вашем новом семейном гнездышке. Дамиан попытался хищно улыбнуться, обнажая разбитую губу, но Карл не сводил с него тяжелого, обещающего расправу взгляда. В воздухе между ними буквально затрещало электричество. Не выдержав этого давления, Дамиан стушевался, опустил голову и поспешил скрыться. — Славный малый, — бросил Лаво вслед племяннику. — Немного порывистый, но вы подружитесь. Лаво снова повернулся к вольеру, с каким-то почти эстетическим наслаждением наблюдая за тем, как псы заканчивают свою трапезу. — Я рассчитываю на тебя, Гейзенберг, — произнес он, и в его голосе прорезались нотки предвкушения. — Я уже знаю что Альсина Димитреску в Бостоне. Похоже рискнула наконец вылезти из своей норы. Помоги выследить эту тварь. Найди её, где бы она ни пряталась, и приволоки за патлы прямо ко мне. Мы заставим её заговорить. Вытрясем из неё всё, до последней капли, а потом… заткнем навсегда. Карл почувствовал, как во рту пересохло. — Как я могу отказать. Я верен свей… семье, — Карл заставил свой голос звучать ровно, почти подобострастно, хотя внутри всё клокотало от желания вогнать целую обойму в эту самодовольную физиономию. Лаво не ответил сразу. Он медленно повернулся, не сводя с Карла тяжелого, пронизывающего взгляда. Он подошел вплотную, нависая над ним всей своей массивной фигурой, вторгаясь в личное пространство так грубо, что Карл почувствовал запах его дорогого табака и холодного металла. — Верность — это не выбор, Карл, — негромко, почти интимно произнес Лаво. — Это то единственное, что остается у человека, когда у него отбирают всё остальное. Так или иначе, я ее получаю. Он еще секунду сверлил Карла взглядом, а затем резко развернулся и пошел прочь по заснеженной дорожке, не оборачиваясь. Карл остался стоять у решетки. Один из псов — огромный, с мордой, полностью измазанной в багровой, еще дымящейся крови — замер прямо перед ним. Зверь смотрел на Карла мертвым, немигающим взглядом, методично и глухо пережевывая женскую ладонь. В баре стояла гулкая, мертвая тишина. Понедельник — выходной, заведение было закрыто для посетителей. Полумрак зала, пахнущий старым деревом и дорогим табаком, еще вчера успокаивал, но сейчас вызывал лишь тревогу. — Альсина! — хрипло выкрикнул он, проходя мимо пустых столиков. — Нам нужно поговорить! Ответа не последовало. Он сделал еще шаг к лестнице, когда воздух за его спиной внезапно шевельнулся. Карл не успел даже обернуться — резкая, вспыхивающая белым светом боль в затылке оборвала все мысли. Мир перевернулся. Он рухнул на колени, а затем повалился лицом на холодный паркет. Карла едва не вывернуло от невыносимой, пульсирующей боли, которая волнами расходилась от основания черепа. Стиснув зубы и задыхаясь, он из последних сил уперся ладонями в пол и перевернулся на спину. Зрение плыло, перед глазами были лишь очертания нескольких фигур, но сквозь этот туман он услышал звук. Мерный, сухой стук каблуков. Размытый, изящный женский силуэт медленно приближался к нему. Высокая, тонкая фигура в длинном платье, в руках — трость с набалдашником. Женщина остановилась над ним, глядя сверху вниз. Карл попытался сфокусировать взгляд, но видел лишь очертания. Тонкий каблук её туфли уперся ему в челюсть, грубо и властно поворачивая его голову набок. — Тише, — раздался незнакомый, глубокий голос, в котором слышалась ледяная насмешка. — Не нужно так шуметь. Наконец-то мы можем познакомиться поближе, Карл Гейзенберг. Карл открыл рот, но прежде чем слова сорвались с губ, женщина резко замахнулась. Тяжелый набалдашник трости с глухим звуком врезался ему прямо в висок. Последнее, что он ощутил, это как темнота окончательно поглотила его, стирая боль, страх и запах крови.