Под кожу

Тяжелый, вязкий мрак неохотно отступал, сменяясь болезненным пульсирующим гулом. Первым, что пробилось сквозь пелену беспамятства, был звук. Мелодия пианино — тонкая, изысканная и невыносимо печальная, наполняла пространство. Но для Карла она казалась слишком громкой, слишком чистой для того ада, который сейчас разверзся в его голове.     Он с трудом разомкнул веки. Зрение подвело, мир плыл, двоился и шел желтыми пятнами. Он попытался пошевелиться, но плечи отозвались резкой болью — руки были заведены за спину и намертво притянуты к жесткой спинке стула. Холодный воздух помещения обжигал обнаженную кожу груди, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться.     Он моргнул раз, другой, заставляя зрачки сфокусироваться. Перед ним, в нескольких метрах, в свете единственной тусклой лампы, застыл силуэт. Женщина. Та самая. Она сидела спиной к нему на бордовой банкетке перед старым роялем. Безупречная осанка и строгое черное платье, её пальцы всё еще покоились на клавишах, словно она замерла на полуслове.     Последний, едва слышный аккорд затих в мертвой тишине подвального помещения. Женщина не обернулась. Она лишь слегка склонила голову набок, улавливая его сбивчивое, хриплое дыхание и скрип путов. — Как спалось? — её голос, низкий и бархатистый, прозвучал с той же ледяной иронией, что и тогда, перед ударом.    Карл с силой дернул путы, и стул жалобно скрипнул под его весом. Горло саднило, во рту стоял металлический привкус крови. Каждое слово давалось ему с трудом, продираясь сквозь одышку и клокочущую в груди ярость. — Кто ты... нахрен... такая? — прохрипел он, сплевывая вязкую слюну на пол. Голос сорвался на рычание.     Женщина даже не шелохнулась. — Наше знакомство не облегчит твою участь, — произнесла она спокойно. — Так к чему эти формальности?     Она медленно поднялась. Карл, щурясь от боли, следил за каждым её движением. Женщина подошла к высокому штативу, на котором была установлена массивная кинокамера. Раздался сухой щелчок, и тихий, едва уловимый стрёкот механизма заполнил комнату, смешиваясь с биением пульса в ушах. — Что здесь... происходит? Слышишь?! — Карл снова дернулся, чувствуя, как веревки врезаются в кожу. — Тебе бабки нужны или с отцом моим что-то не поделила?  — Твой отец… — она повторила так, словно пробовала на вкус нечто безнадежно испорченное.      Она стала медленно перебирать что-то на столике рядом, её голос становился всё жестче, обретая ледяную, фанатичную остроту. — Деньги меня не интересуют. — женщина издала тихий смешок. — Мы с тобой снимем фильм для твоего отца.  — Какой к херам… — Карл замер на полу слове.      Она наконец повернулась к нему лицом. Когда свет лампы упал на её черты, Карл невольно сжал челюсть так, что заныли зубы. — Твоя ублюдская семейка их так любит, — она сделала шаг к нему, и на её губах промелькнула тень улыбки, — Поэтому сегодня ты сам в нем поучаствуешь. — Если у тебя... — он прервался, жадно глотая воздух, — если у тебя счеты со стариком... какого хера ты прицепилась ко мне? Разбиралась бы с Ричардом.     Женщина медленно наклонилась к нему. Теперь, когда она была в паре сантиметров, Карл смог разглядеть её лицо. Она могла бы быть по-настоящему красивой, если бы не жуткое клеймо, глубокий, неровный шрам тянулся через лоб, рассекал бровь и уходил под черную повязку, закрывавшую глаз. Второй рубец, еще более грубый, пересекал скулу и кривой линией обрывался у края губ, навсегда исказив её улыбку. — Я уже пыталась, — прошептала она, и её дыхание коснулось его лица. — Но зачем бить в лоб, если можно залезть под кожу? Выжечь его изнутри через то единственное, что он любит?   Карл на секунду замер, скептически выгнув бровь. Спустя пару секунд он зашелся в надрывном смехе. — И ты... ты серьезно? Весь этот сраный театр... только ради того, чтобы папочке стало плохо от смерти «любимого сыночка»? — он оскалился, глядя ей прямо в единственный зрячий глаз. — Плохие новости, красавица. Ему плевать. Даже царапину на своей винтажной колымаге он будет оплакивать сильнее чем просмотр твоего блядского снафф с моим участием.     Женщина устало закатила глаз, словно общалась с безнадежно тупым ребенком. Она выпрямилась и подняла перед его лицом шприц. Тонкая игла блеснула в свете лампы, а на её кончике дрогнула капля прозрачной жидкости. — Вертлявый как уж. Но я не верю ни единому слову, — она медленно нажала на поршень, выпуская лишний воздух. — А теперь давай убедимся, что ты не сдохнешь раньше времени. Она запустила пальцы в спутанные влажные волосы и с силой дернула его голову в сторону, обнажая шею и подставляя его лицо под свет лампы. — Ты не отключишься от болевого шока. Я об этом позабочусь.    Она вогнала иглу. Карл почувствовал, как по телу разливается странный, лихорадочный жар. Мир вокруг не поплыл — наоборот, очертания предметов стали пугающе четкими, а звуки — оглушительными. Он слышал собственное дыхание и бешеное сердцебиение, которое препарат гнал вперед.     Женщина неспешно отложила шприц и натянула на правую руку тяжелый металлический кастет. Без лишних слов, с профессиональной точностью, она нанесла серию ударов. Первый пришелся в челюсть, второй — в скулу. Послышался сухой хруст, кожа лопнула, и горячая кровь мгновенно залила щеку. Боль была такой чистой и острой, что он едва не вскрикнул.  — Ах ты ж блядс…    Женщина лишь поморщилась. Она стащила кожаную перчатку с левой руки и, не дожидаясь конца оскорбления, с силой затолкала плотную ткань ему в глотку. — Завали свою грязную пасть, Гейзенберг, — прошептала она, склонившись к его лицу. — Мы только начали.    Она взяла со стола скальпель. Лезвие хищно блеснуло в полумраке. Карл дернулся всем телом, но путы держали крепко. Женщина подалась вперед и надавила сильнее, упираясь коленом в его бедро и фиксируя голову мертвой хваткой. Тонкие пальцы оттянули нижнее веко и холодное лезвие легло аккурат под глазное яблоко. — До встречи во тьме, — выдохнула она.      Альсина захлопнула дверь такси, и звук сухим эхом отозвался в промозглых сумерках Бостона. Было всего шесть вечера, но город уже полностью погрузился в ту вязкую темноту, разбавляемую лишь желтыми фонарями и тусклыми бликами окон. В сумочке лежали записи — четкие инструкции по оживлению капризного магнитофона.     Подходя к «Blue Note», она еще издали заметила темное пятно на ступенях. Сгорбленная, неестественно затихшая фигура. Альсина ускорилась, и когда свет неоновой вывески выхватил знакомые черты Сальваторе, она нервно огляделась. Слишком много транспорта для закрытого на выходные бара. Она присела рядом, едва коснувшись подолом пальто заледенелого бетона. — Моро? — негромко окликнула она.    Сальваторе поднял голову, тяжело дыша и прижимая ладонь к лицу. Между его пальцев густыми, темными каплями сочилась кровь, пачкая куртку и ступени. — Твою мать, — прошипела она сквозь зубы.    Альсина быстрым движением достала из сумочки белоснежный платок. Одной рукой она медленно отвела его ладонь, а другой — осторожно прижала ткань к разбитому носу. Моро поморщился, глухо шикнув от боли. — Что произошло? — спросила она, вглядываясь в его помятое лицо. — Я привез Карла сюда... — голос Сала был гнусавым и прерывистым. — Сразу после того, как мы выехали от Гейзенбергов. Он по дороге толком ничего не объяснил, сказал что встретил Лаво и вам нужно поговорить. Срочно. Альсина нахмурилась. — Гейзенберг встречался с Лаво? Зачем? — Он думал, что едет к отцу, — Моро сплюнул кровь на снег. — Ричард вызвал его. Но когда мы приехали, оказалось, что старика нет дома, зато там засел этот хмырь. О чем болтали без понятия… Он на секунду зажмурился, справляясь с головокружением. — Карл вошел в бар, а я остался ждать в машине. Прошел час. Я почуял неладное, пошел проверить... А там какие-то уроды на входе. Стоило мне рот открыть и спросить, где Гейзенберг, как они, вообще не разбираясь, приложили меня и выставили вон. — Сколько ты здесь? Почему не ушел? — Тебя ждал. Точнее… Надеялся что дождусь. Была конечно мыслишка что вас графиня уже завалили и вы с Карлом внутри, но решил подстраховаться. — он осторожно сжал платок, позволяя ей опустить руку.     Альсина замерла. — Ты хочешь сказать, что Карл всё еще там?   Моро молча кивнул. Альсина резко поднялась, одним рывком ставя его на ноги. — Ты… ты что, собираешься туда зайти? — прохрипел он, недоверчиво глядя на неё.    Моро среагировал инстинктивно. Он тут же выхватил из-за пояса пистолет, передернул затвор и попытался встать впереди, делая шаг к дверям. — Я иду первым, — буркнул он, но не успел сделать и шага. Альсина схватила его за плечо и одним резким, коротким движением буквально отшвырнула себе за спину. — Помалкивай и не высовывайся, пока я не скажу, — отрезала она.    Моро опешил от такой бесцеремонности, но, встретившись с ней взглядом, он лишь молча кивнул и послушно отступил едва не прижимаясь к ее спине, держа оружие наготове. Альсина повернулась к массивным дверям. Она не колебалась. Её ладонь легла на тяжелую ручку, и она с силой толкнула дверь.     Тишину подвального помещения внезапно разорвал нарастающий шум наверху. Гулкие шаги и приглушенные мужские голоса заставили женщину замереть. Лезвие не успело войти глубоко, оставляя лишь достаточно болезненный порез на веке.  Карл слышал, как охранники пытались что-то возразить, их голоса звучали неуверенно, оправдательно, пока их не перерезал, словно бритвой, ледяной и властный женский голос: — Ты кретин или слепой?! Тебе напомнить, кто я? Открой чертову дверь, пока я не раскроила твою тупую рожу!    Карл со стоном облегчения выдохнул через кляп. Он узнал этот голос. Через секунду тяжелая дверь распахнулась и в комнату влетела Альсина. Белое пальто развевалось, словно крылья ночной птицы, а лицо бледнее обычного от сдерживаемого бешенства. Следом за ней, едва поспевая  ворвался Моро. Два охранника ввалились следом, замирая в дверях в ожидании приказа.    Альсина замерла посреди комнаты. Ее яростный взгляд скользнул по грубым веревкам, сорвавшим кожу, к разбитому лицу, тут же сменяясь чем-то глубоким и мрачным.    В комнате повисла такая тяжелая тишина, что было слышно, как стрекочет кинокамера на штативе, продолжая фиксировать происходящее. — Какого черта, Донна?! — выпалила она. Женщина с явным, почти физическим нежеланием медленно отвела скальпель от лица Карла. Она выпрямилась и сделала шаг навстречу Альсине, небрежно вытирая окровавленное лезвие о край своего черного платья. Она кивнула охране и та ретировалась за дверь. — Я делаю то, на что у тебя кишка тонка, — голос Донны был пропитан ядом. — Если тебе легче играть в детектива и гонятся за макулатурой вместо того, чтобы наконец испачкать руки, то это твои проблемы. А я с огромным удовольствием закончу с этим выблядком Ричарда. Так что разворачивайся и убирайся отсюда. — Значит слушай меня… Она не успела договорить. В надежде остановить кровотечение Моро запрокинул голову тут же громко закашлявшись. Альсина обернулась всего на секунду и отвесила ему быстрый и звонкий подзатыльник. — Черт Моро! Не запрокидывай голову! Парень опешил, но все же послушно наклонился вперед, шмыгая носом. Альсина снова перевела взгляд на Донну, её голос стал ровным. — Я была в архиве Ричарда. В убийстве твоей семьи замешан кто-то третий. Убьешь его Ричард спустит на тебя всех собак, ты не проживешь и недели, а правду так никогда и не узнаешь.    Она бросает короткий взгляд на привязанного, избитого Карла, в чьих глазах сейчас горит дикая смесь боли и осознания. Донна подошла к ней вплотную. Она была заметно ниже Альсины. — Да какая к чертям правда? — прошипела Донна, заглядывая ей в лицо. — Что с тобой происходит в последнее время?    Альсина на секунду отвела взгляд, и эта мимолетная заминка не укрылась ни от Донны, ни от Карла. Тот, превозмогая пульсирующую боль, жадно ловил каждое слово. — Я просто разучилась принимать решения горячей головой. Хочешь красивой мести? Вот как все будет. Ты похеришь ему план слияния активов с картелем и уже через несколько дней будешь сидеть у него в подвале. Мало того, ты никого этим не накажешь, да даже всех виновных не узнаешь. Не лги себе, Ричард сильнее и если бы в тебе он видел реальную угрозу, твой труп привязанный к рельсе уже лежал бы на дне в порту. Такой финал тебя устроит, дорогая? —  она выжидающе смотрела на Донну улавливая каждую реакцию. — Я так не думаю. В комнате на верху, в нижнем ящике стола — папка. Пусть твои люди принесут и тогда мы поговорим.      Донна замолчала, подозрительно прищурив единственный глаз. Она перевела взгляд на Карла. — Ладно, — процедила Донна. — Допустим. Но каким боком эта шкура в нашем уравнении? Почему нельзя прикончить его прямо сейчас? Одним ударом мы избавимся от наследника и не допустим этого паскудного союза со шлюхой Лаво. В открытую заявлять о себе не будем, подгоним ситуацию под несчастный случай. — Да потому что Ричард не идиот! — выпалила она. — Нам не нужно лишнее внимание ни полиции ни его людей, пока мы не доберемся до правды. Значит, он будет жить.    Донна долго молчала, обдумывая слова подруги. Затем она медленно подошла к Карлу. Она обошла его кругом, осматривая с ног до головы и снова повернулась к Альсине, в её взгляде блеснуло нечто новое — едкое, интуитивное подозрение. — Как интересно... — протянула Донна, склонив голову набок. — Уж больно рьяно ты его защищаешь, дорогая. Только не говори мне... не говори, что ты с ним спишь.   В подвале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как Моро за спиной Альсины перестал дышать. Карл замер, его челюсть невольно сжалась, а взгляд прикипел к профилю Альсины, ожидая её реакции, но она не повела и бровью. — Моё нижнее белье должно волновать тебя в последнюю очередь, — отрезала она. — Я сказала: Гейзенберг нужен мне живым. Это не просьба.     Донна сделала шаг вперед, сокращая и без того опасную дистанцию. Её единственный глаз лихорадочно блестел. — Договор был другой, Альсина! — выплюнула она. — Мы собирались вырвать Гейзенбергу хребет, уничтожив всё, что ему дорого. Ты сама это предложила! — Договор был в том, чтобы наказать всех виновных, — Альсина перебила её, повысив голос, который теперь вибрировал от скрытой угрозы. — Всех до единого. И пока эта третья сторона не найдена, никто не умрет.     Донна на мгновение замерла, переводя взгляд с Альсины на Карла. Напряжение в комнате достигло предела, казалось, достаточно искры, чтобы всё взлетело на воздух. — Дело дрянь, — внезапно произнесла Донна, и в её интонации появилось нечто окончательное. — Слишком поздно для стратегий. Он видел моё лицо. Он видел, кто я и что я с ним сделала.     Она медленно повернулась к Карлу, и на её изуродованных губах промелькнула тень зловещей жалости. — Мне действительно жаль, Гейзенберг. Ты мог бы стать крайне интересным союзником. Но я не могу так рисковать.    Донна резко развернулась к столу. Её рука метнулась к лежащему среди инструментов тяжелому револьверу. Моро тут же вскинул оружие. — Донна, нет! — выкрикнула Альсина.     Прежде чем пальцы Донны сомкнулись на рукояти, Альсина рванулась вперед. Одним стремительным движением она перекрыла траекторию. — Уйди с дороги! — прошипела Донна, и её голос сорвался. — Найдешь себе любовника посимпатичней. Почему тебе так не плевать? — У меня есть причины ему верить. И не одна…— вопреки сбившемуся дыханию она говорила спокойно. — Если бы он хоть немного походил на своего папашу, меня бы здесь уже не было. Он не сдаст тебя! А если попробует, вскрою ему глотку сама!    Секунды тянулись невыносимо долго. Наконец, губы Донны дрогнули, и она неожиданно улыбнулась. Она медленно покачала головой, не сводя взгляда с подруги. — Нахальные, грубые и зеленоглазые... — протянула Донна с едкой усмешкой. — У тебя слишком явный типаж, дорогая.    Донна еще мгновение всматривалась в её лицо, а затем с тяжелым вздохом опустила револьвер. — Черт с тобой, — бросила Донна, небрежно сунув оружие за пояс юбки. — Давай посмотрим твои документы. Но учти, если там не будет ничего, что оправдает жизнь этого выродка, я вернусь сюда и закончу начатое. С тобой или без тебя.    Она развернулась и направилась к выходу, обдав Моро заинтересованным взглядом. Тот с громким выдохом опустил пистолет.    Альсина медленно повернулась к Карлу, принеся с собой резкий, неуместный здесь запах дорогой пудры. Напряжение сменилось тяжелой, изнуряющей тишиной. Она сделала шаг к стулу, наклонилась и уверенным, но аккуратным движением вытянула кожаную перчатку из его рта, тут же отбросив её в сторону. Карла качнуло вперед. Препарат работал на пределе, зрачки затопили радужку, в ушах стоял гул, а сердце болезненно колотило о ребра. Он захрипел, жадно хватая ртом холодный воздух.    Альсина помедлила секунду, а затем осторожно, почти невесомо положила прохладную ладонь на его щеку. Карл замер, инстинктивно ловя этот контакт. Лихорадочный ад на секунду утих. Большим пальцем она аккуратно, едва касаясь рваных краев раны, стерла свежую кровь. Карл с трудом сглотнул, чувствуя, как онемевшие губы едва слушаются его. Он нашел в себе силы слабо, но упрямо оскалиться. — Ну надо же… — прохрипел он, и его сорванный голос прозвучал на удивление мягко. — Мой ангел-хранитель, оказывается, носит шпильки… и ругается матом. — И спасает твою нахальную рожу.  — И не носит белья.   Альсина устало закатила глаза, но ладонь с его лица так и не убрала. Напротив, её пальцы чуть сильнее прижались к его коже. Карл перевел взгляд на дверь, за которой только что скрылась Донна, а затем снова посмотрел на Альсину. — Кто еще из твоей безумной семейки мечтает меня прирезать? — тихо спросил он. Альсина горько, едва заметно усмехнулась, не сводя с него потемневших глаз. — А из твоей? — парировала она.    Карл закрыл глаза. Напряжение между ними, замешанное на адреналине и химии, стало почти осязаемым. Превозмогая дрожь, он повернул голову и тяжело, с глухим выдохом прижался губами к центру её ладони. Поцелуй вышел долгим, оставив на её коже багровый след. Сверху послышался её короткий, рваный вдох.     Моро громко, нерешительно откашлялся, напоминая о своем присутствии, и подошел к штативу с продолжающим стрекотать аппаратом. — Слышьте… — Сальваторе игриво оглядел камеру и заглянул прямо в объектив. — А че с камерой делать? Пленка-то пишет. Если вам, это… оператор нужен, я могу поработать. Жанр-то, к слову, — он с издевкой окинул взглядом избитого, полуголого Карла, — сейчас востребованный на рынке. Пару баксов точно отобьем.    Карл, все еще тяжело дыша, медленно повернул к нему голову. Химия в венах заставляла его воспринимать реальность слишком резко, и гнусавый голос Моро отозвался в ушах тупым раздражением. Карл мазнул взглядом по его лицу. — Смотрю, тебя там тоже… знатно разукрасили, — прохрипел он, криво усмехаясь разбитыми губами. — Оператор херов. — Слышь, за это дерьмо ты мне должен приличные отпускные, Гейзенберг, — Моро шмыгнул носом и демонстративно ткнул пальцем на свою кожаную куртку, на которой красовались бурые пятна. — Я из-за тебя чуть пулю на входе не поймал, а потом еще и в табло получил. — Обойдешься, — отрезал Карл. На секунду его глаза сузились, а затем он перевел взгляд на Альсину, которая уже успела вернуть лицу свое привычное, непроницаемо-холодное выражение. — Ладно. Я так понимаю, эта поехавшая сука со скальпелем — твоя подружка?    Альсина устало выдохнула. Ровное, холодное выражение лица на мгновение сменилось тенью глубокой горечи. — Донна Беневиенто — моя очень близкая знакомая, — тихо произнесла она, глядя Карлу прямо в глаза. — И по совместительству та самая женщина, чью семью подставил твой отец и вырезал картель. Та, о которой я тебе рассказывала. Моро, крутившийся у штатива, резко обернулся, его глаза округлились. — Погоди… — перебил он. — Это не та Донна Беневиенто, которая сейчас держит весь рынок оружия в Бостоне? Альсина коротко кивнула. — Матерь Божья… — Моро восторженно присвистнул, глядя на дубовую дверь с совершенно новым, благоговейным трепетом. — Так эта дамочка — легенда! В этом городе так по зубам картелю дает только она. О ней в Гадюшнике одно время столько трепа было…    Карл его фанатичного восторга явно не разделял. Химия все еще жгла вены, а порез на веке болезненно пульсировал при каждом моргании. Он зло выплюнул остатки крови на цемент и хмуро посмотрел на Альсину. — Рад за нее, — процедил он, и в его голосе снова прорезались привычные жесткие ноты. — Только мне от этого не легче. Скажи прямо, вообще есть шанс, что эта пизда выпустит меня отсюда живым?    Альсина лишь едва заметно повела плечом, и на её губах промелькнула холодная, уверенная усмешка. — Ну, ты же всё еще дышишь, — ровно произнесла она, оглядывая его раны. — Так что когда она вернется, мы будем полагаться на наше красноречие.    Карл, несмотря на слабость и лихорадочный стук сердца, не удержался от привычного паскудного оскала. Он подался чуть вперед, насколько позволяли веревки. — Иными словами, — хрипло хмыкнул он, — на мой длинный язык — Как бы я хотела, Гейзенберг, чтобы ты чаще прятал его за зубами, — процедила она, чеканя каждое слово. — Да? — Карл вызывающе выгнул бровь. — Что-то я не наблюдал вчера этого рвения.     Альсина мгновенно вспыхнула. Она открыла рот, чтобы осадить его, но договорить не успела. В тишине подвала раздался сухой, деловитый голос Моро. Парень развернул массивную кинокамеру на штативе прямо в сторону Альсины, поймал её лицо в объектив и крутанул колесико фокуса. — Внимание, мотор! — драматично, в нос зашептал Сальваторе, заглядывая в видоискатель. — Крупный план. Камера фиксирует неподдельное замешательство на лице графини. Запретная страсть, тайны бостонских подвалов… Карл, держи лицо, у тебя свет уходит!      Она медленно повернула голову к объективу и посмотрела прямо в линзу. В её взгляде было столько уставшего, ледяного раздражения, что Моро медленно крутанул штатив в сторону, переводя кадр. В объектив попало точно такое же лицо Карла.     Сала, впрочем, это не остановило. Поймав Карла в фокус, он преданно вздохнул и выдал в нос очередную порцию: — Камера переводится на героя... В его глазах — немая мольба о пощаде и осознание грехов молодости. Он понимает, что любовь графини — это игра с огнем, но пути назад уже нет. Трагический финал близок как никогда... — Как же ты зае… Тяжелая дубовая дверь подвала с глухим стоном приоткрылась. На пороге появился один из охранников Донны. Стараясь не смотреть на избитого Гейзенберга, он коротко кивнул Альсине. — Хозяйка просит вас подняться наверх. Одну.     Альсина бросила на Карла быстрый взгляд, словно велела ему молчать и не нарываться, после чего молча направилась к выходу. Дверь за ней закрылась, и в подвале снова воцарилась душная, тягучая тишина.     Препарат в венах Карла постепенно сдавал позиции, оставляя после себя свинцовую усталость и тупую, ноющую боль во всем теле. Время тянулось мучительно медленно.    Сальваторе, которому быстро наскучило играть в режиссера, выключил камеру и теперь лениво ошивался у стола. От нечего делать он принялся неторопливо перебирать разложенные на стальной столешнице инструменты, звякал кусачками, включал пилу для костей и рассматривал под лампой иглы. — Слышь, Сал, — захрипел Карл, нарушая молчание. Его голос всё еще звучал паршиво. — Перережь путы. Руки затекли так, что я их вообще не чувствую.    Моро замер, держа в пальцах тонкий хирургический скальпель. Он медленно повернулся к Карлу, окинул его взглядом и покачал головой с самым флегматичным выражением лица. — Не-а, даже не проси, Гейзенберг, — Моро со звоном бросил инструмент обратно на стол. — Защищаться тебе всё равно нечем. Да и подыхать мне сегодня точно нельзя.    Карл раздраженно дернул плечами, насколько позволяли веревки. — Ты че блять, издеваешься?  — Сказал же нет, — буркнул Сал, искренне возмутившись. — Мне через час собаку выгуливать. Если оружейная баронесса вернется, увидит тебя без веревок  — изрешетит обоих к черту, Джек всю квартиру загадит. Оно мне надо? Так что сиди тихо и жди Альсину.     Скрип половиц на лестнице заставил Моро тут же отпрянуть от стола и тихо отступить к стене. Дверь открылась, впуская в душный подвал сквозняк с улицы. Первой вошла Донна, за ней — Альсина. Карл не шевелился, только перевел взгляд на вошедших.     Донна остановилась в паре шагов. Несколько секунд она молча разглядывала Карла, затем коротко кивнула своему человеку. Охранник шагнул вперед, вынул нож и парой точных движений перерезал веревки на запястьях и лодыжках.    Освобожденные руки тяжело опустились. Карл хрипло выдохнул сквозь зубы, когда в затекшие кисти резкой колющей болью ударила кровь. Он инстинктивно попытался найти взгляд Альсины, но та упорно смотрела в сторону, мимо него.      Донна подошла вплотную. Наклонившись, она заглянула Карлу в глаза. Близко, почти в упор, словно пыталась в них что-то отыскать. Затем молча покачала головой, словно ответив самой себе на какой-то вопрос, развернулась и пошла к выходу. Поравнявшись с Альсиной, она едва слышно произнесла: — Как подруга, я бы посоветовала в это не лезть. Но когда ты меня слушала…— она едва улыбнулась. — Алану лучше обо всем этом не говорить.    Бросив последний взгляд на Гейзенберга, она шагнула на лестницу, охранник тут же последовал за ней оставив дверь открытой.   Моро тут же подскочил к Карлу. Не дожидаясь, пока тот рухнет на цемент, он поднырнул ему под мышку и перебросил его тяжелую руку через свое плечо. Карл глухо выругался, с трудом переставляя непослушные, затекшие ноги. Пошатываясь и опираясь на парня, он сделал несколько шагов вперед и остановился прямо перед Альсиной. Мир перед глазами всё еще немного двоился. — Ну надо же… — прохрипел Карл, заглядывая ей в лицо. — А как так вышло? Чудеса дипломатии?     Альсина лишь сильнее сжала челюсть. Она смерила его долгим, тяжелым, выжидающим взглядом, словно проверяла, насколько прочно он держится на ногах, а затем молча повернулась к лестнице. — Пора кое-что услышать, — коротко бросила она и двинулась вверх, на выход из подвала. Запись 1.     Голос Ричарда Гейзенберга двадцатилетней давности звучал чисто, без нынешней хрипоты, но с той же неизменной, хозяйской вальяжностью. — Наконец-то. Ты уже в номере? Как твоя экскурсия в штаты?    В ответ раздался тихий, шуршащий смешок. Женский голос был низким, тягучим, с густым, отчетливым латиноамериканским акцентом. Каждое слово она произносила так, словно гладила кожу. — Ну а какую еще причину я должна была придумать чтобы прилететь? — в динамике послышался сухой щелчок зажигалки. — Зато у меня к тебе тот же вопрос. Когда тебя ждать? Или Даен снова устроила сцену и не отпускает своего дорогого мужа по делам? — Да как же. Суку заботит только ее вшивый зверинец и ненаглядный сын, — сухо отозвался Ричард, и на записи послышался глухой стук стакана о деревянную поверхность. — Я по горло сыт этими тайными встречами. Не терпится увидеть эту морду, когда макну ее в реальность. — Терпение, Ричард. Ты же знаешь, как тяжело мне было выбраться. Мой в последнее время стал слишком подозрительным. Паранойя стареющих мужчин — это так утомительно. — Твой муж всегда был параноиком, — сухо отозвался Ричард. — Но это не помешало нам провернуть дело с Беневиенто. Можешь не благодарить. Твоим тайнам больше ничего не угрожает. — Я знала что ты разберешься, — женщина тихо вздохнула, и в её голосе скользнула нежность.  — Я все еще жду когда глава картеля соизволит выполнить часть своих договоренностей, — отрезал Ричард. — Меня волнует то, что будет дальше. Союз заключен, но я не собираюсь делить Бостон с человеком, который видит во мне лишь удобного посредника. Мы договаривались о большем.    На записи повисла короткая пауза. Было слышно, как шуршит ткань, когда женщина начала мерить шагами комнату. — Не торопи события, любимый, — прошептала она, и её голос стал еще мягче, интимнее. — Всё идет как надо. Еще немного... Мои люди поддержат это решение. — Надеюсь, у твоих... людей хватит ума довести это до конца, — глухо произнес Ричард. — Я не люблю осечек. — О, не сомневайся. Ты меня знаешь. — она шумно выдохнула. — А теперь хватай пальто и пулей ко мне. — Не визжи потом чтобы я остановился. Пленка дошла до конца и с сухим, монотонным шлепком закрутилась на пустой бобине.   Запись 2.    Из динамика вырвался оглушительный, яростный треск, а затем — грохот и тяжелое, злое дыхание Ричарда. Время на этой пленке явно было другим — голос звучал жестче, натянутый как струна. — Ты вообще понимаешь, что этот урод творит?! — заорал Ричард, и от его крика динамик противно хрипнул. — Он едва нам всё не похерил!    На той стороне провода раздался спокойный, глубокий мужской голос. Из-за помех и глухого эха телефонной линии он казался безликим. — Успокойся, Ричард. Эмоции — плохой советчик в нашем деле. — Какое к черту «успокойся»?! — Ричард сорвался на глухой рык. Было слышно, как он тяжело меряет шагами кабинет. — Если этот жирный ублюдок продолжит лезть не в свое дело, у нас всё накроется! Вся схема полетит к чертям! Мне плевать, как ты это сделаешь. Выведи его из игры в ближайшее время. Спусти на него федералов, пристрели в его собственном сортире, делай что хочешь! Но если он продолжит капать ему на мозги мы все пойдем в расход. Ты меня услышал? Собеседник на записи выдержал паузу. Раздался неторопливый стук пальцев по столу. — Убрать его — не проблема, Ричард. Но тебе не кажется странным, что он вообще узнал об этих деталях? Подумай головой. Об этом раскладе знали единицы. А теперь старый ублюдок из Мексики осведомлен во всех деталях. Нам нужно искать крысу среди своих. Кто-то сливает информацию прямо у тебя из-под носа.      На записи резко замолчали. Слышно было только, как монотонно и тяжело дышит в трубку Ричард, переваривая услышанное. — У меня есть одна мысль... — наконец, тише и гораздо опаснее произнес Ричард. Его голос превратился в змеиное шипение. — Нужно аккуратно её проверить. Если это тот, о ком я думаю… — Проверяй. Но без самодеятельности. На связи. Раздались короткие, частые гудки. Пленка зашуршала. Запись 3.     Из динамика раздался глухой, неровный стук — словно трубку швырнули на стол, а потом долго нащупывали. Голос Ричарда на этой записи был неузнаваем. Тяжелый, вязкий, пьяный, он буквально захлебывался от ярости и глухой, черной горечи. — Поверить не могу… — прохрипел Ричард, и в динамике звякнуло стекло. — Поверить не могу, что эта сука так меня обставила! Всё... всё было просчитано, до единого шага. И прогореть на такой... на такой блядской мелочи! В трубке вздохнули. Знакомый низкий голос с латинским акцентом прозвучал удивительно спокойно, почти ласково — так успокаивают взбесившегося пса. — Ричард, прекрати пить. Ты теряешь лицо. Ну ошибся, с кем не бывает? Всё еще можно переиграть. — Да нихера теперь не переиграть! — сорвался Ричард на крик, глухо ударив кулаком по столу. — Ты не понимаешь! План был один. Один, четкий план! А теперь этот мелкий выблядок мне всё похерит... На записи повисла короткая пауза. Было слышно, как женщина на том конце провода медленно затянулась сигаретой. — Ну так реши этот вопрос, дорогой, — вкрадчиво, почти нежно предложила женщина. — Отправь мальчика с мамой в поездку. До парка, например. А там... всякое на дорогах бывает. Не справился с управлением, грузовик на встречке. Или конкуренты по бизнесу тормозят машину на шоссе и расстреливают в упор. Бостон — опасный город, Ричард. Никто и спрашивать не станет. Из динамика вдруг раздался смех. Ричард смеялся надрывно, хрипло, переходя на сухой кашель. — Если бы всё было так просто… — выдавил он, отсмеявшись, и его голос снова стал деловым и холодным. — Нас сразу прижмут. Ладно. Забудь. Ты получила ключ? — Еще нет, — коротко отозвалась женщина. — Сообщи как получишь, — Ричард тяжело вздохнул, шорох одежды выдал, что он откинулся на спинку кресла. — Всё. Пока нам не стоит видеться. Опасно. А может... и вовсе не стоит. На связи.   Короткие гудки отрывисто забили по ушам. Третья пленка дошла до конца.