It Snows in Hell

«...Now it snows in hell This is the day foretold till death do us part

Now it snows in hell I've gone away but I've got you in my heart All frozen and scarred...»

Ливень за окном шел стеной, превращая июньский Бостон в сплошное серое пятно. Тяжелые капли с глухим стуком бились в стекло детской, но Карл не обращал на них внимания. В комнате было слишком тихо — той угнетающей, неестественной тишиной, которая поселилась в доме Гейзенбергов за последние полгода.     Мальчик сидел на ковре, низко склонив голову над деталями металлического конструктора. Пальцы, испачканные в темной смазке, упрямо крутили крошечную гайку. Стальной гаечный ключ то и дело соскальзывал, но Карл не бросал работу. Рядом с ним, свернувшись на мягком ковре, лежала Танк. Белая кошка упрямо не желала уходить в другие комнаты, словно знала, что здесь она нужнее всего. Она лежала смирно, уткнувшись мордочкой в передние лапы, и лишь изредка подергивала ушами, прислушиваясь к тихому звяканью железа. Её большие желтые глаза внимательно следили за каждым движением мальчика. — Вот увидишь, — негромко шептал Карл, затягивая очередной винт. Голос у него был серьезным, совсем не детским. — Еще немного, и я закончу чертеж. Я стану настоящим инженером, Танк. Самым лучшим.    Кошка тихо замурчала в ответ, не открывая глаз. Карл аккуратно протянул руку и коснулся пальцами её бока, там, где шрам после ампутации лапки, уже был прикрыт шерстью. — Я сделаю тебе новый протез, — пообещал он, и в его глазах блеснуло упрямство. — Из лучшей стали. С шарнирами и пружинами, чтобы ты могла прыгать на шкаф. Он будет идеальным, честное слово. Ни у кого такого не будет.    За дверью детской послышался тяжелый, размеренный стук, а следом чужой, приторно-мягкий женский смех, от которого у Карла внутри всё болезненно сжалось. Он на секунду замер, крепче сжав в кулаке металлический ключ, а затем с двойным усердием вернулся к конструктору, стараясь заглушить звуки из коридора, но уже через минуту шаги в коридоре становились всё громче, отчетливее, сменяясь резким, раздражающим стуком каблуков. Танк резко подняла голову. Её уши прижались к черепу и через секунду белая кошка сорвалась с места, бесшумно чкурнув под кровать. Дверь в детскую с грохотом распахнулась. На пороге стояла Одри, в руках она сжимала роскошное вечернее черное платье. — Где эта тварь?! — с порога закричала она, тяжело дыша. — Карл, на меня смотри! Карл подорвался с ковра так резко, что детали конструктора с сухим звоном рассыпались во все стороны. Металлический ключ остался зажат в его кулаке. Сердце бешено колотилось в груди, но он шагнул вперед, загораживая собой кровать. — Её здесь нет! — закричал он. — Убирайся отсюда! Уходи!    Одри даже не посмотрела на него. Её яростный взгляд быстро обвел комнату, безошибочно зацепившись за свисающее до пола покрывало. Без лишних слов она оттолкнула Карла в сторону и наклонилась, собираясь заглянуть под кровать. От этого зрелища у мальчика внутри всё перевернулось. — Не трогай её! — Карл с криком бросился вперед и со всей силы толкнул мачеху в плечо.    Одри покачнулась, но устояла на ногах. Озверев от такой наглости, она сорвала с ноги тяжелую туфлю на высоком каблуке и с размаху швырнула её в темноту под кроватью. Обувь с глухим стуком врезалась в стену. Из глубокого угла послышался испуганный, утробный кошачий шип — Танк вжалась в самый угол. — Какого черта ты творишь?! — Одри резко выпрямилась и с ткнула Карлу извалянное в белой шерсти черное шелковое платье. Ткань была буквально покрыта тонкими ворсинками. — Смотри! Смотри, что сделала твоя ободранная тварь! Она испортила мне вечер! Стоило мне на минуту оставить гардеробную открытой!    Одри с яростным шипением сорвала вторую туфлю и с размаху швырнула её в темноту под кроватью. Каблук с грохотом ударился о деревянную ножку. Этого Танк уже не выдержала. Обезумевшая от страха кошка пулей вылетела из своего укрытия и испуганно запрыгнула Карлу прямо на грудь. Мальчик инстинктивно перехватил её и буквально впился пальцами в густую белую шерсть, чувствуя, как бешено колотится кошачье сердце. — Отдай мне. — Одри шагнула к нему. — Карл, давай не будем снова ругаться.    Карл отступил на шаг, еще сильнее сжимая руки вокруг испуганного животного. Он яростно замотал головой, его глаза блестели от подступающих слез, но в голосе не было и капли страха — только чистая, концентрированная злоба: — Не отдам! Уходи! Ты никто! Ты вообще здесь никто!   В этот момент в проеме раскрытой двери раздался тяжелый стук. Ричард Гейзенберг замер на пороге, его руки лежали на подлокотниках, а холодный, проницательный взгляд мгновенно зафиксировал весь беспорядок в детской. — Что это значит, Карл? — негромко, но с вальяжной хозяйской интонацией переспросил Ричард. Мальчик повернулся к отцу, судорожно глотая воздух. Кошка в его руках тихо, жалобно мяукнула. — Она хочет выбросить Танк! — выкрикнул Карл, и из его глаз всё-таки брызнули слезы, оставляя мокрые дорожки на раскрасневшых щеках. — Выгони её! Она не моя мама! Это моя комната, пусть она убирается!    Ричард не надолго замолчал. — Карл, — наконец спокойно произнес отец, и от этого спокойствия по спине шестилетнего ребенка пробежал холодок. — Извинись перед Одри. Сейчас же. Карл замер. Он посмотрел на мачеху — на её губах уже проступала легкая улыбка. Вся ненависть, которую мальчик копил в себе эти полгода, сжалась в один тугой ком. — Нет, — прошептал он, а затем, сорвавшись на крик, выпалил прямо в лицо Одри: — Я ненавижу тебя! Ненавижу! Лицо Ричарда даже не дрогнуло. — Это твой последний шанс, сын, — так же ровно, без единой эмоции в голосе повторил он. — Извинись. И отдай Одри то, что она просит.     Карл яростно замотал головой и резко отвернулся к окну, спиной закрывая кошку. Ричард тяжело, разочарованно вздохнул. Слегка повернув голову, он кивнул стоявшему в коридоре охраннику.     Высокий мужчина шагнул в детскую, заполняя собой всё пространство, и бесцеремонно, железной хваткой выдрал кошку из рук мальчика. Танк обезумела от ужаса, её когти с треском оставили глубокие зацепки на вязаной жилетке Карла, один из них больно полоснул ребенка по ладони, оставляя горячий багровый след. — Отпусти! Пусти её! — Карл с криком бросился вперед, попытался ударить мужчину кулаком в бедро, но тот даже не поморщился, перехватив мальчика за запястье и прижав бьющуюся кошку к крепкому плечу, пошел на выход.    Всё происходило с кошмарной, неотвратимой скоростью. Его тащили следом. Ливень на заднем дворе мгновенно вымочил Карла до нитки, холодная вода заливала глаза, смешиваясь со слезами. Впереди, у самой границы сада, сквозь пелену дождя показались вольеры. Оттуда, почуяв людей, уже доносился оглушительный, захлебывающийся лай — там бесновались огромные, натасканные на крупную дичь любимые гончие отца.    До Карла в один момент дошел весь ужас того, что сейчас произойдет. Гордость лопнула, оставив после себя первобытный, детский страх. — Папа! Папа, стой! — закричал он, срываясь на хрип, пытаясь вырваться и дотянуться до рукава отца, которого везли рядом под зонтом. — Я извинюсь! Я извинюсь перед ней, честное слово! Папа, я запру Танк в комнате, она больше никогда, никогда не выйдет, клянусь! Пожалуйста, папа! Ричард молчал. Его колеса мерно катились по мокрой брусчатке. Он лишь мельком взглянул на бьющегося в истерике сына и спокойно, ледяным тоном произнес: — Вытри сопли, Карл. И будь мужиком.    Дальше всё превратилось в грязное, размытое месиво из шума воды, собачьего рычания и наползающей темноты. Мир потерял четкость, сузившись до одного тошнотворного мгновения. Карл не видел деталей — дождь и слезы превратили реальность в страшный сон, где сквозь серую хмарь белое пушистое пятно взмыло вверх, перелетев через высокую сетку вольера. — Не смей закрывать глаза, Карл. Смотри внимательно. Если не хочешь, чтобы это продлилось дольше, не отворачивайся. В ту же секунду всё стихло, сменившись коротким, звериным криком и глухой, яростной возней полдюжины псов.     Карл не закричал. У него просто кончился воздух. Внутри него в этот миг что-то с корнем вырвали, оставив глухую, кровоточащую пустоту — осознание собственного бессилия. Того, что он, со всеми своими обещаниями и криками, не смог защитить единственное живое существо, которое в нем нуждалось.     Он обмяк, фактически повиснув на руке охранника. Мужчина крепко держал шестилетнего мальчика за мокрые волосы, силой заставляя его смотреть вперед, не позволяя отвернуться или закрыть глаза до тех пор, пока в вольере всё не кончилось. Ричард развернул кресло обратно к дому. — Такова цена своеволия, — ровно произнес отец, глядя на опустошенного ребенка. — Запомни это. Так будет всегда. А теперь иди, приведите его в порядок. Мы уже опаздываем на благотворительный вечер.    Звук бьющегося об окна снега вернул Карла в реальность с такой силой, словно его швырнули лицом на обледенелый асфальт. Карл медленно выдохнул густое облако сигаретного дыма прямо в запотевшее окно. Его пальцы все еще едва заметно подрагивали, но действие препарата уже почти полностью сошло на нет, оставляя после себя лишь ледяную, звенящую ясность в голове.     Сзади раздался сухой щелчок. Альсина протянула руку и выключила аппарат. На магнитофоне перестала крутиться пустая бобина, и в комнате на верху повисла тяжелая, душная тишина. Димитреску не сводила глаз с широкой спины парня. Карл стоял неподвижно, засунув руки в карманы тяжелого пальто, и молчал, продолжая буравить взглядом темное окно. Донна, до этого наблюдавшая за ним с кресла, вдруг тихо, едва слышно выдохнула. На ее губах играла мягкая, почти жалостливая улыбка. Она качнула головой, глядя на застывший силуэт Гейзенберга: — Сочувствую, парень.     Беневиенто неторопливо поднялась со своего места, поправляя полы темного платья. Альсина тут же сделала шаг к ней, собираясь что-то спросить, но Донна предупреждающе качнула головой, останавливая её жестом. — Убивать его смысла нет, не переживай, — ровно, без прежней издевки произнесла женщина, кивнув в сторону Карла. — Но и союзник из него сейчас никудышный. Характер у мальчишки есть, огрызается, кусается… но этого мало. Даже толком крови еще не видел. Донна повернулась к Димитреску, и ее взгляд стал непривычно серьезным. — Не пропадай. Ты же любишь это дело — исчезнуть на пару месяцев. И мой тебе совет, чем быстрее ты бросишь эту затею, тем лучше для тебя же. Альсина нахмурилась, в ее глазах промелькнула опасная вспышка. Она скрестила руки на груди, возвышаясь над Беневиенто: — Что это еще значит, Донна? Но та лишь снова качнула головой, уходя от прямого ответа. — Мы обязательно вернем Ричарду его должок, ты меня знаешь, — тихо, но веско пообещала Донна, направляясь к выходу из комнаты. — Но лезть в эту историю глубже — уже чистое самоубийство. Одно дело — шугать шавок Лаво, подрывая их авторитет здесь, в Бостоне. И совсем другое — совать нос в дела верхушки картеля. Игра не стоит свеч.      Моро все это время стоял оперевшись о дверной косяк, опустив взгляд и тяжело дыша сквозь разбитый нос. Парень выглядел на удивление притихшим. Он отчаянно пытался переварить всё, что только что вылилось из динамика старого магнитофона. Услышанное в упор не укладывалось даже в прожженной голове Сальваторе.     Донна остановилась у самой двери комнаты. Её взгляд медленно скользнул по фигуре Моро, оценивая и татуировки, и дерзкий разворот плеч, и резкие черты лица. На её губах снова промелькнула зловеще-игривая усмешка. — Эй, красавчик, — позвала Донна, склонив голову набок. — Не хочешь поменять обстановку? У меня в апартаментах найдется отличный лед для твоего лица. И виски получше, чем все что тебе довелось попробовать.    В глазах Сала на секунду загорелся привычный азартный огонек, но он тут же осекся. Парень перевел взгляд на молчаливого Карла, который так и стоял к ним спиной, не двигаясь. Моро уже набрал в легкие воздуха, собираясь выдать резкий отказ — бросать Гейзенберга в таком состоянии он не собирался. Но вмешалась Альсина. Поймав взгляд Моро, она едва заметно, но твердо кивнула ему. Женщина дала понять, им с Карлом сейчас жизненно необходимо побывать вдвоем, без лишних ушей. А со всем остальным она справится сама.     Сальваторе секунду колебался, переводя взгляд с Альсины на Карла, а затем шумно выдохнул, расслабляя плечи. Он повернулся к Беневиенто, криво ухмыльнувшись: — Ну… вообще-то я не привык к женщинам, у которых меньше или больше двух глаз, — нагло протянул Моро. — Но какого черта? Для всего в этой жизни должен быть первый раз. Ведите госпожа. Донна откровенно рассмеялась. — А мне нравится твой острый язычок, мальчик, — бросила она, открывая дверь. — Посмотрим, так ли ты хорош в деле, как треплешься.    Моро бросил на Альсину быстрый, поддерживающий взгляд и первым шагнул на лестницу. Донна скользнула следом за ним, и тяжелая дубовая дверь закрылась с глухим стуком.     В комнате ненадолго повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как мокрый снег шуршит по стеклу. Альсина сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и негромко окликнула его: — Карл…    Он повернулся резко, словно взведенная пружина. — Я покончу с этим, — глухо, мертвым голосом процедил он и размашистым шагом направился прямо к выходу.     Альсина среагировала в ту же секунду. Мгновенно перехватив его траекторию, она рванулась вперед и спиной перекрыла тяжелую дубовую дверь. — Сядь и успокойся! — потребовала она, ее голос хлестнул по ушам. — Ты не сделаешь и шага отсюда в таком состоянии! — Отойди в сторону, — Карл процедил это сквозь зубы, остановившись в полушаге от нее. Из его груди вырывалось тяжелое, рваное дыхание. — Слышишь меня? Я сыт этим дерьмом по горло. Отойди. В сторону.    Она не шелохнулась. Напротив, сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию и глядя на него вниз со всем своим ледяным упрямством. — Ни то что? — спросила она, в её интонации прорезался вызов. Ответом ей стал сухой, металлический лязг. Из-под тяжелого полы пальто Карл одним молниеносным движением выхватил массивный черный Глок. Рука его подрагивала от переизбытка адреналина, но ствол замер направленный на нее. — Алан был прав, — хрипло, с диким оскалом выплюнул Карл, глядя ей в глаза. — Я урод. Такой же, как и мой папаша. Так что лучше уйди с дороги, Альсина. Уйди, пока я…    Альсина даже не моргнула. Вместо того чтобы отступить, она сделала еще один шаг вперед медленно, с абсолютным безразличием к оружию. Дуло пистолета уткнулось ей прямо в живот, сминая ткань белого пальто. Она наклонилась к нему, сокращая расстояние до минимума, так что её дыхание опалило его лицо. — Тогда стреляй, — выдохнула она прямо ему в губы. — Давай, жми на курок. Избавься от меня, а потом иди к Ричарду. Попробуй пристрелить его. Может, у тебя это даже получится. Она сделала паузу, улавливая, как бешено колотится его сердце. — Но это так… Если хочешь умереть под пытками, за сорванную сделку. — Я до последнего верил! — Карл сорвался на хриплый, надрывный крик, и ствол пистолета заметно дрогнул. — Я, блять, до последнего надеялся, что этот ублюдок хотя бы её не трогал! Что он не убивал мою мать! — Карл, замолчи! — Альсина жестко перебила его. — Мы уже зашли слишком далеко. Мы столько всего сделали, столько нашли! Вот увидишь, когда мы найдем Итана… — И что тогда?! — не дал он ей договорить, яростно выплюнув слова прямо ей в лицо. — Что тогда, Альсина?! Единственный гребаный шанс, который у нас был — это стравить Ричарда и Лаво, заставить их сожрать друг друга! Но нихера мы в этих кассетах не нашли! Что дальше? Пойдешь в открытую против картеля? Серьезно?! Карл дико оскалился, его сорванный голос эхом забился о стены. — Давай, вперед! Лаво с тебя шкуру живьем снимет в лучшем случае, а остатки в порту утопит! Хватит уже грезить! Ты ни хрена не сможешь против него сделать. Мы не в сказке! Тут ни полиция, ни твоя поехавшая подружка со своим арсеналом тебе не помогут! Димитреску в ответ лишь яростно оскалилась, её глаза потемнели от сдерживаемого гнева, но она не отступила ни на миллиметр. — Дай пройти, — уже тише, но с бешеной, вибрирующей угрозой процедил Карл. Она молча покачала головой, намертво заблокировав собой дверной проем.     Секунды тянулись как вечность. Карла начало крупно трясти — адреналин, остатки химии и подступившее осознание собственного тотального бессилия накрыли его с головой. Он смотрел на её бледное, решительное лицо, и вся его ярость вдруг надломилась. Карл резко, с глухим металлическим стуком опустил руку, пряча Глок обратно в карман пальто. Сделав короткий шаг вперед, он фактически рухнул на неё, тяжело, обессиленно прижавшись своим лбом к её. Его горячее, рваное дыхание обжигало её губы, а пальцы судорожно скомкали ткань её белого пальто на плечах.    Альсина медленно подняла руку и осторожно, почти невесомо положила прохладную ладонь на его горячую, разбитую щеку. От этого мягкого, успокаивающего жеста Карл на секунду замер. Внутри него сейчас разверзся настоящий ад, где в бешеном танце сталкивались совершенно полярные вещи. С одной стороны — глухая пугающая привязанность, которая крепла в нем с каждой их встречей. С другой — ледяной, отрезвляющий ужас от осознания реальности.    Перед глазами Карла вспыхнуло то что он видел сегодня и много лет назад в псарне. Гейзенберг слишком хорошо знал, что картель делает с такими женщинами. Хватило секунды, чтобы картинка возможного финала Альсины выжгла все остальные мысли.    Карл резко перехватил её пальцы. Хватка его была стальной, почти болезненной. Он силой отвел её ладонь от своего лица, разрывая этот интимный, дурманящий контакт, и отступил на полшага назад, заставляя себя смотреть на неё жестко и холодно. — Собирай вещи и убирайся обратно в Европу, — хрипло, сорванным голосом выплюнул он, и в его глазах снова зажглось дикое упрямство. — Уезжай отсюда к чертовой матери. И даже не вздумай сюда соваться снова. Слышишь меня? С этого дня забудь дорогу в Бостон. Альсина открыла рот, чтобы возразить, но он сжал её пальцы еще сильнее, перебивая на полуслове: — Если продолжишь лезть на рожон, я сам, лично свяжу тебя и приволоку к Лаво. Я сдам тебя ему в тот же день, клянусь! Выбрось из своей красивой головы всю эту херню с местью. Забудь про архивы, забудь про кассеты. Всё. Игра окончена.    Он тяжело дышал, глядя на неё, и на его бледных губах проступил яростный, паскудный оскал человека, который только что принял самое тяжелое решение в своей жизни. — Живи спокойно, — тише, но с бешеной, вибрирующей уверенностью закончил Карл. — А через пару лет… через пару лет до тебя на твоей гребаной Сицилии дойдут слухи о том, что Ричард Гейзенберг и старик Лаво сдохли. Чего бы мне это, блять, ни стоило. Я сам все закончу.   Альсина смотрела на его лицо долго, изучающе, словно пыталась разглядеть под слоем адреналина и агрессии то, что он так отчаянно пытался от неё спрятать. Она слишком хорошо знала эту породу мужчин, чтобы понимать, такой резкий, жестокий ультиматум не рождается на пустом месте. — Что сказал тебе Лаво? — негромко, но с пугающей проницательностью спросила она, не сводя с него потемневших глаз. Карл осекся. На секунду его паскудный оскал дрогнул, и он замолчал, намертво стиснув зубы. — Карл, — с нажимом повторила она, делая шаг к нему. — Что он тебе сказал?   Гейзенберг шумно выдохнул сквозь нос. — Он не говорит, — хрипло, с глухой горечью произнес Карл, наконец подняв на неё взгляд. — Он показывает. И поверь мне, делает это достаточно убедительно для того, чтобы я сейчас не шутил.    Он больше не стал ждать её ответа. Резко разорвав дистанцию, Карл уверенным шагом прошел мимо неё и схватился за холодную ручку дубовой двери. Перед тем как толкнуть её, он обернулся через плечо: — Я повторять не буду. Чтобы до вечера следующего дня твоей ноги в Бостоне не было.     Альсина медленно отвела от него взгляд, и на её лице впервые проступила усталая, ледяная отрешенность. Она не стала спорить. Вместо этого она повернулась к столу, где среди других записей лежал потрепанный дневник Даен. Она взяла его в руки, сделала несколько неторопливых шагов к двери и протянула Карлу. — Ты не урод, Карл, — тихо, но с какой-то звенящей, болезненной прямотой произнесла она, глядя, как его пальцы смыкаются на обложке. — Но всё же… я зря доверилась тебе.    Карл ничего не ответил. Он лишь крепче сжал дневник матери в ладони, резко толкнул тяжелую дверь и, не оборачиваясь, вышел из комнаты, оставив Альсину под глухой, монотонный шум бостонского снегопада.    Уже через несколько часов Карл сидел в своем внедорожнике, припаркованном неподалеку от выхода из бара. До самого обеда он не сомкнул глаз, безостановочно куря и следя за дверями через лобовое стекло, на которое липкими хлопьями продолжал оседать мокрый снег.    Она вышла ровно в полдень. Спина безупречно прямая, подбородок поднят — Альсина выглядела так, будто вчерашнего кошмара в подвале «Blue Note» никогда не существовало. Она коротким жестом поймала желтое городское такси и скользнула на заднее сиденье. Карл тут же завел мотор. Он вел свой внедорожник на приличном расстоянии, профессионально теряясь в плотном бостонском потоке машин, но не упуская такси из виду ни на секунду. Гейзенберг сканировал зеркала заднего вида, авто за авто, проверяя, не ведет ли ее кто-то еще. Такси довезло её до заснеженной парковки у вокзала Бостона. Карл притормозил у обочины, наблюдая, как Альсина быстрыми шагами направляется к своему собственному автомобилю, оставленному здесь пару дней назад. Перед тем как открыть дверцу, она на секунду замерла и осторожно, едва заметно огляделась по сторонам. Карл в этот момент инстинктивно пригнулся в салоне, не отводя от неё взгляда.   Когда её белый Лексус плавно тронулся с места и вырулил на шоссе, Карл поехал следом. Этот путь до самой границы города превратился для него в изнурительную игру. Он держался позади, незаметно, на грани интуиции подмечая любое авто, которое двигалось в одном с ними направлении слишком долго. Черный форд, серый пикап — он запоминал номера, просчитывал дистанции, готовый в любую секунду рвануть наперерез.    Только когда ее авто окончательно покинул черту города, растворяясь на загородной трассе, ведущей прочь из этого проклятого Бостона, Карл сбросил скорость. Он съехал на обочину и выключил фары. Прождав еще около получаса, чтобы окончательно убедиться, что хвоста за ней нет, Гейзенберг развернул внедорожник и медленно направился обратно к дому.    Дома Карл буквально рухнул в глубокое кресло своего кабинета, даже не снимая тяжелого, пропитанного запахом табака и дорожной сырости пальто. В темноте он сидел неподвижно, слушая, как в груди бешено колотится сердце. Наконец, медленно, словно боясь спугнуть целый рой лихорадочных мыслей, он запустил руку во внутренний карман и выудил оттуда потрепанный дневник в кожаном переплете.     Карл бережно открыл его посредине. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь жалюзи, он принялся бегло пролистывать страницы, выхватывая взглядом знакомый, изящный почерк матери. Среди бытовых заметок, рецептов и дат приема у врача, Карл наткнулся на строки, сделанные незадолго до той роковой ночи.     «14 августа. Ричард снова сменил охрану. Ко мне приставили нового, совсем молодого парня. Не могу отделаться от гнетущего чувства — он мне до ужаса не нравится. Ходит за мной тенью, а взгляд у него какой-то скользкий, мерзкий».     Карл нахмурился, вчитываясь в строчки, пока в ушах тонко и навязчиво звенело. Пальцы сильнее сжали плотную бумагу. Чуть дальше, буквально через пару страниц, шла другая короткая заметка:     «19 августа. Сегодня попросила этого новичка помочь пересадить цветы в оранжерее. Так он наотрез отказался, сославшись на то, что у него, видите ли, страшная аллергия на альстромерии. Смешно. У кого вообще может быть аллергия на альстромерии? Ричард явно набирает в штат изнеженных дураков».    Больше о подозрительном надзирателе Даен не упоминала. Карл резко захлопнул дневник. Тяжелый хлопок бумажных страниц глухо отозвался в пустом кабинете, оборвав тишину. Теперь в полумраке комнаты отчетливо слышался только сухой, ритмичный стук стекла о дерево. Гейзенберг осушал один бокал за другим, но алкоголь больше не приносил привычного тупого забвения — он лишь разжигал ярость. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Один безумнее другого.    Притащить пушку прямо на эту гребаную свадьбу и перестрелять к чертям и Ричарда, и старика Лаво прямо у алтаря? Нанять профессионала со стороны, чтобы тот снял их одним красивым дублем? Или взять саму Клер в заложники и диктовать картелю свои условия? Карл криво оскалился, разглядывая мутное дно бокала. Всё это выглядело как паршивый билет в один конец. И даже если он пойдет на этот шаг, люди отца илищейки картеля пустят ему пулю в затылок еще на подходе, стоит им заметить хоть малейшее поползновение с его стороны.     Но как бы он ни старался переключиться на тактику, мысли неизбежно возвращались к услышанному на пленках. А именно — к чужому женскому голосу с густым латиноамериканским акцентом. Но кто она, блять, такая? Одри? Карл хмуро мотнул головой и плеснул себе еще виски. Нет. Эта картавая сука, которая без конца хвасталась своими студенческими годами во Франции, явно не была той мексиканкой, с которой так вальяжно и тихо ворковал Ричард. Жена кого-то из его мексиканских партнеров? Судя по всему, да.     И главное — финальные слова Ричарда на последней кассете. Что, черт возьми, означало это его хриплое: «Поверить не могу, что эта сука так меня обставила»? С чем именно Даен обманула Ричарда? Какой такой «ключ»?     Вопросы жгли изнутри сильнее дорогого пойла. Карл резко поднялся, едва не опрокинув массивное кресло, и на неслушающихся, налитых свинцом ногах направился в спальню. Организм, истощенный химией Донны и стрессом, требовал немедленной перезагрузки. Сбросив на пол ботинки и тяжелое пальто, он завалился на кровать, до боли зажмурив глаза и стараясь унять дрожь. Сон не шел. Тогда Карл запустил руку под подушку и выудил оттуда шейный платок, который Альсина оставила в его спальне, казалось, еще совсем вчера. Ткань уже не так сильно, но все еще хранила этот неуместный в его берлоге, сладкий, терпкий запах её тела. Карл медленно положил прохладный шелк себе на лицо, до упора вдыхая остатки её присутствия. — Лети, пташка, — едва слышно, в темноту пустой спальни прохрипел он, чувствуя, как сознание наконец начинает проваливаться в тяжелый, прерывистый сон. — Лети… и никогда сюда не возвращайся. Тяжелый, рваный сон без сновидений оборвался резко. Кто-то бесцеремонно схватил Карла за плечо и хорошенько встряхнул. — Карл, подъем! — над самым ухом раздался хриплый, недовольный голос Моро. — Пять вечера на дворе! Тебе на режим вообще насрать?    Гейзенберг глухо зарычал, дернулся, но Сальваторе уже потянул руку вверх и аккуратно, двумя пальцами приподнял с его лица белоснежный шелковый платок. Парень замер на секунду, переведя взгляд с дорогой, пахнущей женским парфюмом ткани на помятое, злое лицо друга. Моро всё понял без лишних слов. — Понятно, — буркнул Сал, отходя на шаг. — В общем, хорош давить матрас. Пора ехать в твое новое домишко. Отец требует, чтобы ты оценил масштабы.    Моро с явным раздражением так сильно крутанул ключи на пальце что они со звоном отлетели в стену. — Меня эта херня уже достала. Теперь еще и Клер мне наяривает, ищет своего ненаглядного жениха. Телефон сожгу к чертям.    Карл, не открывая глаз, до боли сжал платок в кулаке, перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Голова после вчерашнего раскалывалась так, словно по ней били битой. — Пошли её нахер, — глухо процедил Гейзенберг в матрас. — И отца пошли. Передай им, чтобы они все дружно шли нахер. Я никуда не поеду.    В комнате повисла секундная тишина, а затем Моро резко шагнул вперед. В его светлых глазах полыхнула настоящая, не поддельная злость. Он бесцеремонно схватил Карла за шиворот и одним мощным рывком вздернул его вверх, заставляя сесть на кровати. — Возьми блять себя в руки! — рявкнул Моро прямо ему в лицо. — И завязывай жалеть себя!     Карл медленно опустил ноги на холодный пол. Сил спорить не было, в голове тупо и тяжело стучала кровь. Кое-как поднявшись с кровати, он нащупал на тумбочке помятую пачку, выудил сигарету и с сухим щелчком прикурил, жадно затягиваясь. — Какое, к чертям, гнездышко? — хрипло спросил он, щурясь от дыма. Моро отошел к окну, засунув руки в карманы куртки, и коротко хмыкнул, не оборачиваясь: — Вероятно то самое, которое старик Лаво подарил вам с Клер на помолвку. Твоя невеста уже там. Хочет показать тебе обстановку, шторы там выбрать или какую еще херню бабы в таких случаях делают. Короче, ждет тебя.     Карл с отвращением поморщился, словно от зубной боли. Одно упоминание Клер и этой свадьбы сейчас вызывало у него тошноту. Но следом за этим в памяти слишком отчетливо всплыли бледное лицо Альсины и тяжелый хлопок дубовой двери. — Я вчера спровадил Альсину, — тихо, глядя в пол, произнес Карл. Дым изо рта повалил густыми клубами. — Сказал, чтобы проваливала из Бостона и больше не совалась сюда. Моро резко обернулся, уставившись на него своими серыми глазами. — Она отдала мне дневник матери, — тише добавил Гейзенберг, и его голос на секунду дрогнул. — И сказала перед уходом… сказала, что зря доверилась мне. Сальваторе пару секунд просто молча переваривал услышанное. Дерзкая маска слетела с его лица, уступив место искреннему недоумению. — Нахрена, Карл? — нахмурился Моро, сделав шаг ближе. — Вы же только нащупали зацепку. Карл лишь ниже опустил голову, уперевшись локтями в колени. Сигарета тлела между пальцами, оставляя длинный столбик пепла. — Долго рассказывать.    Моро тяжело вздохнул. Он подошел вплотную и крепко хлопнул Карла по плечу, сжав пальцы на его рубашке. — Ладно. Собирайся, — спокойно сказал Моро. — В машине расскажешь. У нас сегодня чертовски насыщенная программа.    Моро не перебивал, лишь молча крутанул руль, выворачивая внедорожник на загруженное шоссе. За окнами автомобиля мерно сменялся серый, утопающий в белых сугробах вечерний пейзаж Бостона. Сал долго крутил в пальцах незажженную сигарету, глядя исключительно на дорогу, но наконец нарушил тишину: — Понимаю. — сухо констатировал он. — Хотя идея выставить себя ненадежным уебком чтобы она быстрее разочаровывалась и уехала, так себе. Гейзенберг даже не повернул головы, продолжая буравить взглядом проносящиеся мимо неоновые вывески. А Моро, качнув головой, продолжил: — Но с другой стороны, видел бы ты взгляд Альсины… Когда она поняла, что ты попал в руки её подружки.    Карл резко перевел на него тяжелый, вопросительный взгляд. Моро уловил это движение боковым зрением и криво, понимающе усмехнулся. Ему не нужны были слова — они слишком давно знали друг друга. — Да, Карл. Переживала она за тебя, — добавил Сал, сильнее сжав кожаную оплетку руля. — Причем конкретно так.    Гейзенберг тяжело, шумно выдохнул, прижимаясь виском о холодное стекло. На секунду в машине снова воцарилась тишина, прерываемая лишь ровным гулом мотора. — Это уже неважно, — глухо бросил Карл, и в его голосе прорезалась прежняя сухость. — Главное — жива останется. Там, в Европе, до неё никто из этих тварей не дотянется. Он поерзал в кресле, стараясь сменить тему, которая слишком больно резала по живому, и покосился на белый пластырь на носу друга: — К слову, о её подружке. Как всё прошло-то? Я, честно говоря, вообще не ожидал, что ты от Беневиенто живым вернешься.    Моро на секунду отвлекся от дороги, посмотрел на Карла, и на его лице расплылась донельзя довольная, сытая ухмылка. Парень негромко, восхищенно присвистнул, потирая татуированную шею. — Подрастешь — расскажу, — хохотнул Сал, сверкнув глазами. — От такой дамочки, Гейзенберг, не уходят на своих двоих. От неё выползают. Скажу тебе так, до виски у нас дело вообще не дошло.    Моро замолчал, сосредоточенно выруливая на темную, засаженную деревьями аллею пригорода. Свободной рукой он полез во внутренний карман куртки и, немного повозившись, протянул Карлу небольшой, прозрачный зип-пакет. Гейзенберг нахмурился, перехватив его пальцами, и поднес к тусклому свету приборной панели. — Что это? — хрипло спросил он. — Да я уже и сам забыл, — Моро коротко хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. — Ты же сам неделю назад просил меня восстановить ту обгоревшую золотую побрякушку. Пришлось, блять, побегать, поискать ювелира-умельца, который вообще взялся бы за это. Но в итоге оказалось, что все не так плачевно. Сплав качественный. Сажа сошла, узор вполне узнаваемый, а гравировка на обороте оказалась глубокой. Так что, почти как новая.    Карл открыл пластиковый замок и вытряхнул на ладонь увесистую, очищенную от гари золотую подвеску. Это была изящная, тонкая ювелирная работа в виде распустившегося цветка с тонкими, загнутыми лепестками. Он перевернул украшение тыльной стороной к свету. На гладком, отполированном золоте четко читалась ровная, вырезанная вручную надпись: «Always 04.04.1975». — Красивая штука, — лениво продолжил Моро, бросив быстрый взгляд на ладонь друга. — Я сперва подумал, что это лилия какая-нибудь. Но ювелир этот, старик прошаренный, сказал, что ни хрена. Это альстромерия.    Карл резко замер. Пальцы инстинктивно сжались вокруг холодного золота, а в голове оглушительным эхом выстрелило: «...у него, видите ли, страшная аллергия на альстромерии...». — Что ты сказал? — переспросил Карл, и его голос стал пугающе тихим. — Альстромерия, — спокойно повторил Сал, не заметив перемены в настроении друга. — Цветок такой, перуанская лилия еще зовут. Оказывается, на языке цветов означает верность, преданность и какую-то там сильную, неразрывную связь. А что?    Карл быстро мотнул головой, заставляя себя дышать ровно, и спрятал подвеску в кулак. — Ничего, — глухо бросил Карл, отворачиваясь к окну.  — Судя по дате, дело было давно. — добавил Моро, притормаживая перед высокими коваными воротами роскошного нового особняка. — Скорее всего, какой-то старый подарок Альсине от её подружки.     Сальваторе вдруг забавно выгнул брови, и на его губах заиграла пошлая, донельзя довольная ухмылка: — Погоди… Хочешь сказать, у нашей графини была девушка? Ни хера себе. Так она, получается, за обе команды играет? Ну теперь понятно, почему она мне сразу так понравилась.     Карл тяжело вздохнул и, помедлив секунду, протянул подвеску обратно Салу. Холодное золото соскользнуло с его ладони. — На, держи, — глухо произнес Гейзенберг. — Можешь завтра, если она еще не уехала, отвезти ей? Моро удивленно вскинул брови. — В смысле? А сам почему не повезешь?    Карл ничего не ответил. Он просто молча отвернулся к боковому стеклу, в упор игнорируя вопрос. Моро понимающе, хоть и с неодобрением, кивнул. — Ладно, — Сал спрятал украшение в глубокий карман куртки. — Передам, если застану эту перелетную птицу. Но это еще не всё, Карл. Если, конечно, для тебя это всё еще актуально… Я тут через своих ребят нашел адресок нашего малыша Уинтерса. Можем поехать к Итану прямо сегодня, как только закончим с этой душной семейной идиллией.   Карл на секунду замер. Борясь с нежеланием продолжать весь этот поисковый бред, но все же с неохотой кивнул. — Ладно. Поехали. Хуже всё равно уже не будет. В этот момент внедорожник плавно затормозил, и они наконец подъехали к роскошному, утопающему в огнях особняку Лаво. Архитектура здания так и кричала о немереных финансовых вложениях. Моро присвистнул, разглядывая через лобовое стекло панорамные окна и роскошный дворик. Он с ухмылкой толкнул Карла локтем в бок: — Неплохо, Гейзенберг. Слушай, может, не так уж и плохи твои семейные перспективы, а? Карл ничего не ответил, он толкнул тяжелую пассажирскую дверь и первым ступил на обледенелую дорожку. Моро, заглушив мотор, выбрался следом, на ходу поправляя воротник.    Внутри особняк ошеломлял масштабами. Высокие потолки, мрамор, панорамные окна с видом на заснеженный сад. Богатство шепчет, тут все кричало. Клер ждала их в просторном холле. — Ну как? — Клер мягко улыбнулась, переводя взгляд с Гейзенберга на Моро. В её голосе не было жеманства, только легкий, светский интерес. — Что скажешь про дом, Карл? Отец очень старался угодить моему вкусу. Карлу стоило огромных усилий заставить свои мышцы расслабиться. Ему нужно было играть роль, и играть убедительно, если он хотел дожить до конца этой игры. — Выглядит весьма просторно, — ровно произнес Карл, засунув руки в карманы и делая вид, что оценивает высоту потолков. — Места хватит. Моро, почувствовав, что обстановка накаляется, вовремя перехватил инициативу. Он поправил куртку и с деловым видом огляделся: — Да уж, хоромы знатные. Слышь, Карл, мне бы это… осмотреть периметр и оценить обстановку снаружи. Безопасность прежде всего, сам понимаешь, времена неспокойные. Так что я прогуляюсь.    Клер понимающе кивнула Сальваторе, и тот, бросив на Гейзенберга быстрый взгляд, поспешил ретироваться обратно к дверям. Девушка сделала несколько неторопливых шагов к нему, каблуки её туфель глухо застучали по мрамору. Скрестив руки на груди, она склонила голову набок, изучая его лицо с легким прищуром. — Ну что, будущий супруг, — тихо, с едва заметной иронией произнесла она. — Готов к свадьбе? А то мы с тобой, кажется, в первый и последний раз разговаривали только на помолвке, под бдительным присмотром наших отцов. Думаю, самое время пообщаться без свидетелей. Нам ведь всё-таки придется изображать счастливую семью. — Если честно, мне немного не по себе от всего этого, — Карл криво усмехнулся, бросив мимолетный взгляд на огромную люстру над головой и устало взъерошив волосы. — Как-то иначе я представлял себе брак. Ну, в те редкие моменты, когда вообще об этом думал.     Клер изящно пожала плечами, ни на секунду не теряя своего самообладания. Она отошла к небольшому бару у стены, безошибочно выудила бутылку белого вина и плеснула Карлу в стакан. — Наверное, я тоже когда-то мечтала о любви до гроба и идеальном принце, — Клер повернулась и протянула ему напиток. — Но знаешь, Карл… Брак по расчету — это далеко не всегда обоюдная ненависть, измены и вечная утрата свободы. В нашем мире это в первую очередь статус. А если у обоих партнеров хватает мозгов — это еще дружба и взаимное уважение. Сильный союз.    Гейзенберг принял бокал, стекло приятно охладило пальцы. Он сделал короткий кивок, признавая её правоту. Клер чертовски хорошо понимала правила игры, в которой они оба оказались. — Рад, что ты так к этому относишься, — честно признался Карл, делая небольшой глоток. — Думал, будет хуже. — На самом деле, я кое-что сделала, — Клер чуть прищурилась, и в её кошачьих глазах промелькнул опасный, азартный огонек. Она подошла ближе, сокращая расстояние между ними. — Я навела справки. В обход отца, через свои личные каналы. И узнала о тебе много интересного, Гейзенберг.    Карл невольно рассмеялся — хрипло, с явной долей самоиронии. Ему ли было не знать, какая репутация ходила о нем в определенных кругах Бостона. — Представляю, что тебе там понарассказали, — он покачал головой, глядя на нее с издевкой. — Сильно разочарована?    Клер ненадолго замолчала. Она зафиксировала на нем свой долгий, изучающий взгляд — точно так же, как умел делать сам Карл. На её губах появилась едва заметная, загадочная улыбка. — Совсем нет, — тихо, но веско произнесла она. — Более того… мне это нравится. Люблю мужчин с характером и зубами.    Карл снова усмехнулся, пряча удивление, и еще раз пригубил вино. Эта девчонка определенно стоила своего отца: рассудительная, проницательная и, судя по всему, имеющая на этот брак свои собственные, далеко идущие планы.    Клер плавно повернулась к лестнице, ведущей на второй этаж, и кокетливо оглянулась через плечо: — Пойдем. Я хочу показать тебе остальной дом.     Они медленно двинулись по анфиладе просторных комнат второго этажа. Клер плавно переходила от одной двери к другой, что-то увлеченно рассказывая про итальянский мрамор в ванной, эксклюзивный дуб для отделки стен и то, как удачно отсюда будет просматриваться детская площадка. Её голос звучал ровно, уверенно, как и подобает хозяйке этого склепа.     Но Карл её не слушал. Внешне он исправно кивал, держал бокал и вовремя выдавал короткие, односложные реплики, но его мысли в эту секунду окончательно сорвались с поводка. Они унеслись далеко за пределы этого стерильного, чужого особняка, прочь из заснеженного, Бостона.     «А может нахер все?» — мысль обожгла изнутри с такой силой, что он едва не выронил стакан. «Нахер Ричарда. Нахер Лаво, картель и эту девку. Что, если инсценировать собственную смерть? Взорвать к чертям тачку, подкинуть обгоревшие кости, обрубить все концы… и тоже дать деру в Европу? Уехать на ту самую Сицилию».     Перед глазами с пугающей четкостью встала картинка: старая вилла где-нибудь на побережье, палящее солнце вместо этого вечного бостонского снегопада и Альсина. Без её бесконечной жажды мести, без его вечной погони. Просто быть там, с ней. Засыпать не с шелковым платком на лице, а чувствуя её настоящее, живое тепло и этот терпкий, сводящий с ума запах кожи. — Карл? Ты меня слышишь? — голос Клер заставил его внутренне вздрогнуть и мгновенно вернуть на лицо маску холодного безразличия. — Да, слышу, — Карл быстро кивнул, мгновенно загоняя нахлынувшее наваждение в самый темный угол сознания. Он заставил себя нацепить привычную ленивую ухмылку и приподнял стакан. — Просто прикидываю метраж. Вино отличное, Клер. Немного развезло после вчерашнего.    Клер тихо хмыкнула, удовлетворенная ответом, хотя в её глазах всё еще читалось легкое подозрение. Она развернулась и толкнула двойные высокие двери в конце коридора. — А это хозяйская спальня, — Клер шагнула внутрь просторной, залитой приглушенным светом комнаты. Центральное место здесь занимала огромная, низкая кровать из темного дерева. Карл зашел следом, и в ту же секунду за его спиной раздался сухой, щелкающий звук — Клер заперла дверь?    Прежде чем он успел обернуться и спросить, какого черта она делает, Клер резко сократила дистанцию. Её белая накидка соскользнула с плеч прямо на пол. Она шагнула вплотную, почти впечатываясь своим телом в его грудь, и уверенным, хищным движением выхватила стакан из его руки, отшвырнув его куда-то в сторону — вино с глухим плеском пролилось на темный паркет. — Как ты смотришь на короткий тест драйв? — низким голосом выдохнула она, глядя на него снизу вверх потемневшими, шальными глазами. — Лично я за то чтобы познакомиться   поближе.    Её руки действовали быстро, без малейшего стеснения. Клер умела брать то, что хотела. Её пальцы уверенно скользнули вниз по его животу, нагло и грубо сминая пальцами ткань брюк.     Карл от такого на секунду опешил. — Клер, блять, притормози, — процедил он сквозь зубы, хватая её за запястья и пытаясь силой оттащить от своего паха. — Угомонись.     Клер резко подалась вперед, наваливаясь всем весом, и дерзко укусила его за нижнюю губу, до крови, одновременно с этим сильнее сжимая ладонью его пах.    В эту секунду внутри Карла что-то окончательно оборвалось. Лопнула последняя струна, удерживавшая его истощенную за последние сутки психику. Взрыв адреналина, злости, бессилия и чистого желания накрыл его с головой. Здесь не было места нежности, романтике или поцелуям — это была чистая, первобытная агрессия, вспыхнувшая между двумя хищниками.     Карл с глухим, утробным рыком перехватил её руки. Он рванул Клер на себя, крутанул и с силой впечатал в массивную стену рядом. Клер даже не вскрикнула — она лишь шумно выдохнула, когда Карл навалился на неё сверху, намертво блокируя её бедра своими.     Его ладонь грубо, сминая ткань, задрала короткий подол платья, взметнулась вверх и мертвой хваткой сжала её горло, заставляя Клер запрокинуть голову. Он дышал тяжело, рвано, его паскудный оскал стал пугающим, диким. Ему хотелось подчинить ее, выплеснуть на неё всю ту черноту, что копилась в нем, заглушить трахом звенящую боль в ушах и этот гребаный запах красных роз, который преследовал его с той самой первой встречи. Пальцы Карла, действуя на чистых рефлексах, уже вцепились в пряжку ремня, с металлическим лязгом расстегивая её. Из горла вырывалось тяжелое, звериное рычание. Он подался вперед и яростно, до глубоких багровых следов укусил её за обнаженное плечо, заставляя Клер судорожно, со стоном выгнуть спину. Но в ту самую секунду, когда до грани оставалось всего полшага, в его мозгу что-то с треском закоротило.    Словно сквозь пелену безумия, перед глазами щелкнули совершенно иные, ледяные образы. Красный шелк откровенного платья. Мягкость тяжелых черных локонов. Алые, искусанные губы и её тихий, надломленный шепот.     Этот контраст ударил по Карлу сильнее, чем если бы ему в упор выстрелили в грудь. Вся похоть, вся накопленная за день агрессия испарились в одно мгновение, оставив после себя лишь глухое, тошнотворное отвращение. Карл резко, судорожно отшатнулся от Клер, едва не потеряв равновесие. Пальцы разжались. Опираясь рукой о косяк, он шумно, со свистом втянул в легкие холодный воздух спальни, дико оглядываясь по сторонам, будто только что очнулся от глубокого обморока. Клер, тяжело дыша, повернулась к нему, на лице смешались дикий азарт, шок и мгновенно вспыхнувшая обида. Она поправила воротник и зло, с вызовом выплюнула: — Какого черта, Карл?! Что не так? Гейзенберг даже не посмотрел на неё. Он трясущимися руками кое-как застегнул свой ремень, на ходу подбирая с пола брошенное пальто. — Завали блять, — грубо, наотмашь осадил её Карл, и в его сорванном голосе прорезалась такая глухая, ледяная ярость, что девушка невольно осеклась. — Мне пора. Найди себе другого кобеля на вечер.    Он резко развернулся, щелкнул замком и буквально вылетел из спальни. Не слушая, что она кричит ему вслед, Карл размашистым, почти бешеным шагом преодолел коридор, спустившись по мраморной лестнице вниз и с силой толкнул тяжелые входные двери, выскакивая из особняка прямо в холодные бостонские сумерки. Ему жизненно необходимо было глотнуть свежего воздуха, пока стены этого проклятого дома окончательно его не раздавили.    У капота внедорожника, привалившись спиной к крылу, лениво курил Моро. Заметив, как Гейзенберг перескакивает через ступени, Сал удивленно выгнул бровь и вынул сигарету изо рта. Взгляд его серых глаз скользнул по потрепанному виду друга. — Ни хера себе, — присвистнул Моро, туша бычок о подошву. — Ты там че, отбивался от неё ногами? Я думал, вы там подольше задержитесь. — Завали ебало и заводи мотор, — хрипло, сорванным голосом выплюнул Карл, рванув на себя ручку пассажирской двери. Он буквально рухнул на сиденье и с силой захлопнул дверь так, что внедорожник качнулся.     Моро лишь понимающе хмыкнул, не став развивать тему. Он прыгнул за руль, повернул ключ в замке зажигания, и тяжелый мотор машины уверенно заурчал, разгоняя скопившуюся вокруг тишину престижного пригорода. Остаток пути они провели в полном, угрюмом молчании. Внедорожник миновал оживленные магистрали и углубился в серые, богом забытые окраины Бостона, где неоновые вывески сменились редкими тусклыми фонарями.     Многоквартирный дом, у которого Моро наконец заглушил мотор, выглядел почти заброшенным. Облупившийся красный кирпич, темные провалы пустых окон на верхних этажах и глухая, зловещая тишина, нарушаемая только завыванием ветра. Карл толкнул дверь машины, ступив на обледенелый тротуар, и брезгливо сплюнул на грязный асфальт. — Ну и помойка, — хрипло процедил он, разглядывая обшарпанный фасад. Моро остался сидеть за рулем. Он недовольно поморщился, покосившись на полуразрушенное крыльцо и кучи мусора у входа. — Знаешь что, Гейзенберг… Я, пожалуй, подожду тебя в машине, — буркнул Сал, поправляя воротник. Карл облокотился о дверцу и смерил друга тяжелым, насмешливым взглядом через темные стекла очков. — Конечно, — с издевкой протянул он. — Нам бы берцы за восемьсот баксов не засрать в этой глухомани.    Моро демонстративно закатил глаза, но с неохотой все же заглушил двигатель и стал выбираться из салона, стараясь аккуратно ставить ноги на затоптанный снег. — Я выписал себе премию, ясно? Имею полное право на красивую вещь, — огрызнулся Сал, недовольно натягивая кожаные перчатки. Карл лишь хмыкнул и развернулся в сторону темного, пахнущего сыростью подъезда. — Напомни мне заблокировать свои кредитки, которыми ты без спроса пользуешься, — бросил он через плечо, шагая под козырек дома. Сзади раздался громкий, издевательский хохот Сальваторе. — Дохера хочешь! — задорно крикнул Моро, догоняя его и на ходу проверяя ствол в кармане.     Моро уверенно повел Карла по полутемному, пахнущему сыростью и старой штукатуркой коридору третьего этажа. Они остановились перед обшарпанной деревянной дверью, с которой почти полностью облезла краска. Номер квартиры был небрежно выведен маркером прямо на косяке.    Карл сделал шаг вперед и уже занес руку, собираясь громко постучать, но Моро вдруг резко отшагнул в сторону, вплотную прижавшись спиной к несущей бетонной стене рядом с проемом. Сал демонстративно убрал руки в карманы и замер. Гейзенберг остановился, недоуменно покосившись на друга через плечо: — Что ты делаешь? Моро покосился на него со своей привычной, паскудной ухмылочкой, но в глазах его горел здоровый блеск : — Судя по слухам, Гейзенберг, у нашего малыша Уинтерса в последнее время сорвало флягу. Конкретно так. Так что есть очень большая вероятность, что вместо классического «Кто там?» он просто выпустит всю обойму прямо сквозь эту гнилую дверь. Я пока постою здесь, бронежилет дома забыл.    Карл сквозь зубы шумно выдохнул, мысленно послав Моро ко всем чертям, и трижды веско, тяжело ударил кулаком в деревянную дверь. Звук глухо разнесся по пустому коридору. Пару секунд за дверью стояла мертвая тишина. Затем послышался едва уловимый, сухой металлический щелчок снимаемого с предохранителя затвора. Итан их явно не ждал. И уж тем более не был рад гостям. — Проваливайте, — раздался изнутри глухой, хриплый мужской голос. — Я никого не жду. У вас три секунды, чтобы убраться от моей двери, пока я не сделал в вас лишних дырок.    Сбоку раздался глухой хохот Сальваторе. — Я что говорил?!     Гейзенберг даже не повернулся в его сторону. Его пальцы в карманах пальто намертво сжали рукоять Глока. Он подался чуть ближе к замочной скважине, чтобы Итан отчетливо слышал каждое его слово: — Разговор есть, Уинтерс. И лучше тебе сейчас не испытывать мое терпение. Открой эту чертову дверь. Но Итану, судя по всему, было абсолютно плевать на чужое нетерпение. Голос изнутри прозвучал еще холоднее и собраннее: — Мне насрать, что у вас там за разговор. Еще один стук — и я вызываю полицию. Карл хрипло, издевательски рассмеялся. — Какой именно полицией ты мне угрожаешь, парень? — с ледяным нажимом спросил Карл. — Той самой, которая твоего отца на запчасти разобрала и где-то за городом в канаве спрятала? Или теми суками в погонах, которые с рук картеля жрут?    За дверью мгновенно воцарилась тишина. — В общем так, малыш. У тебя два варианта. Можешь и дальше продолжать гнить на этой помойке, медленно превращаясь в зашуганную дворовую шавку, которая вздрагивает от каждого шороха. Или ты открываешь эту гребаную дверь, впускаешь нас, мы нормально разговариваем, и если это целесообразно — помогаем друг другу. Решай. Прошло не меньше полуминуты. Наконец, за дверью раздался тяжелый вздох Итана: — А тебе до всего этого какое дело?  — Те, кто убили твоего отца… двадцать лет назад убили и мою мать, — глухо, без прежней издевки произнес он. — У нас одни и те же враги, Уинтерс. Снова повисла пауза. Итан переваривал услышанное, взвешивая все риски. — Кто ты такой? — спросил он наконец. Карл поправил пальто и коротко хмыкнул: — Давай мы сперва зайдем и поговорим, а потом уже будем знакомиться. Меня, честно говоря, уже конкретно подзаебало, что мое имя говорит обо мне людям куда больше, чем мои собственные поступки. Открывай.    Внутри квартиры что-то щелкнуло. Один замок, затем второй, третий — Уинтерс запечатал свое убежище на совесть.    Внутри квартиры оказалось на удивление чисто, хотя и до крайности аскетично — ни лишней мебели, ни личных вещей, только самое необходимое для человека, готового сорваться с места в любую секунду. Парень, державший их на мушке, на секунду буквально остолбинел, когда Карл перешагнул порог и тусклый свет прихожей выхватил его лицо. Сглотнув, Уинтерс медленно опустил ствол и кивком указал им в глубь комнаты: — Проходите.    Карл по-хозяйски прошел вперед и тяжело опустился на старый, продавленный диван. Моро же предпочел остаться на ногах, привалившись плечом шкафу и внимательно сканируя комнату. В квартире было чертовски холодно, изо рта шёл едва заметный пар. Парень, явно нервничая, запер дверь на один замок, прошел к кофейному столику, разделявшему их, и сел напротив, то и дело нервно почесывая левое плечо сквозь плотную ткань старой толстовки. — Ну и? — наконец спросил Итан, во все глаза разглядывая Карла. — В чем дело? Карл снял перчатки, бросив их на столик, и посмотрел прямо в замученные глаза парня. — Твой отец, Уинтерс, больше двадцати лет назад вел дело о резне на Уайт-Росс-стрит. В поместье Димитреску, — ровно начал Карл. — Вероятно, в процессе он наткнулся на то, на что натыкаться не следовало. Нашел что-то такое, из-за чего его позже по-тихому убрали, инсценировав несчастный случай. Итан мрачно кивнул, желваки на его лице заходили ходуном. — Я это и так знаю, — глухо бросил он. — Но копы закрыли дело. В Бостоне никто не станет копать под Лаво.    Вместо ответа Карл залез под пальто, достал увесистую папку с документами и с глухим стуком бросил её на кофейный столик прямо перед парнем. — На, посмотри.    Итан нахмурился, придвинул к себе бумаги и принялся быстро, лихорадочно перелистывать пожелтевшие страницы. С каждой секундой его лицо становилось всё более озадаченным. Он снова нервно почесал плечо. — Какое это вообще имеет отношение к резне? — Итан поднял на него непонимающий взгляд. Карл со щелчком высек огонь из зажигалки и глубоко затянулся, выпуская струю горького дыма прямо в холодный воздух комнаты. — Самое прямое, малыш, — процедил Карл. — Судя по этим договорам, Ричард Гейзенберг уже тогда вовсю вел дела с Лаво. Он готовил для их общего бизнеса почву здесь, в Бостоне, причем делал это за спиной своего делового партнера и лучшего друга — Амиаса Димитреску. Вполне возможно, что Амиас о чем-то догадался, и Ричард — или кто-то, кто был заинтересован в этой сделке не меньше него — решил избавиться от лишнего балласта. Но в ночь резни что-то пошло охренеть как наперекосяк. Твой отец, мужик явно честный и далеко не тупой, берется за расследование, наступает картелю на хвост, и его убирают. Но мало того… Карл подался вперед, затушив сигарету прямо о край стола, и его голос упал до зловещего шепота: — Еще до резни моя мать, Даен, каким-то образом оказывается знакома с твоим отцом. И она втайне собирает для него компромат на собственного мужа, буквально подставляя свою шею ради этого расследования. Итан сильно сжал челюсть. Он до боли вцепился пальцами в края папки. — А ты, значит, у нас… — Уинтерс запнулся, глядя на Карла с дикой смесью страха и ненависти. — Не строй из себя дебила, — грубо оборвал его Карл, устало потерев переносицу. — Ты прекрасно понял, кто я, как только я перешагнул порог твоего дома. Фамилия на папке написана крупно.    Он замолчал, но его цепкий взгляд зафиксировался на том, как Итан в очередной раз судорожно дернул рукой, прижимая ладонь к куртке. Карл прищурился, оценивая его позу, и резко спросил: — Кстати. Что у тебя с плечом? — Гейзенберг, — с нескрываемым отвращением выплюнул Итан, словно это слово обожгло ему язык. Карл лишь криво улыбнулся и вальяжно откинулся на спинку дивана, сделав короткий, издевательский кивок: — К твоим услугам, Уинтерс. Итан несколько секунд молчал, тяжело и прерывисто дыша, а его пальцы продолжали судорожно подрагивать на плече. Наконец, он взял себя в руки и процедил сквозь зубы: — Что тебе от меня нужно? Карл мгновенно подался всем телом вперед, и его шутливый тон сменился леденящим деловым нажимом: — Мне нужно то, что нарыл твой отец перед смертью. И то, что успел поднять ты сам, перед тем как тебя с позором уволили. Итан зло, затравленно усмехнулся. В его глазах мелькнула безумная, отчаянная решимость. — И я, по-твоему, должен просто взять и довериться выблядку Гейзенберга? — парень качнул головой, в упор глядя на Карла. — Из-за пары старых бумажек и твоих мнимых, благородных целей? С чего бы вдруг? — С того, что у тебя нет выбора, — спокойно и веско отрезал Карл. — Должен. Итан коротко, безумно усмехнулся: — Хрен тебе.    В следующую секунду парень резко ударил ногой по кофейному столик снизу. Тяжелый деревянный щит взлетел вверх, и с глухим треском наотмашь врезался в Карла, опрокидывая его обратно на диван и засыпая пожелтевшими документами. — Ах ты сученыш! — взревел Моро, который всё это время стоял начеку у косяка.    Сал мощным рывком бросился на Итана, собираясь впечатать его в пол, но Уинтерс оказался пугающе проворным. Парень ловко ушел с линии атаки, скользнул боком и, перехватив налетающего Моро, резко взял его в удушающий захват сзади, намертво блокируя шею. Свободной рукой Итан выхватил ствол и с силой прижал дуло пистолета прямо к виску Сальваторе. Моро дернулся, хрипя от сдавившего горло захвата, но Итан держал крепко, быстро отступая вместе со своей живым щитом назад, по направлению к входной двери. — Назад, блять! — бешено заорал Итан, его голос сорвался на сип. — Дернешься — мозги твоего дружка на стене останутся!   Карл мгновенно вскочил на ноги. В его руке уже лежал Глок. — Это ты зря, парень, — леденящим шепотом произнес Карл, делая медленный шаг вперед. В его глазах не было ничего человеческого. — Послушай меня сюда, Уинтерс. Если ты снимешь с предохранителя или, не дай бог, хотя бы поцарапаешь Сала… клянусь, участь твоего покойного папочки тебе после этого чертовым раем покажется. Я тебя на ремни живьем порежу, герой херов. — Давай без этого. Я бы сказал ничего личного… — Итан грустно улыбнулся, снимая предохранитель. — Но нет. Дохера личного…