Пропажа

Чуткий сон нарушил настырный звонок телефона. Не открывая глаз, тонкие женские пальцы безуспешно тыкали по экрану. На мгновение назойливый гул смолк. — Ты где? — по ушам резанул раздражённый женский голос. — Ты меня слышишь? Соня распахнула глаза, подскочила на месте, схватила телефон. —Да-да — затараторила она сонным голосом — Мне долго тебя ждать? — на проводе послышался раздраженный голос Риты. —Э-э… Я вот… — Соня засуетилась, в панике отыскивая глазами причину, по которой «задерживается». — Мне осталось чуть-чуть В ответ послышался тяжёлый вздох. —Так! Открой дверь. — Хорошо — девушка запутавшись в одеяле с грохотом свалилась с кровати. — У тебя что там упало? В ответ послышался сдавленный стон, Соня потеряла лоб — Я Подруга на том конце провода разразилась громким смехом. —Дурочка — продолжала она смеяться Дверь распахнулась, и на пороге возникла Рита. —Ты серьёзно?! — звонко возмутилась она— Ты себя видела? Я машинально бросила взгляд на своё отражение. Волосы были спутаны на затылки, лицо опухшие, глаза красные, как у наркомана, в горле пересохло. Одежда была мокрой и пропахло по́том. — Ты решила сделать косплей на бомжиху ? — брови были нахмурены, а взгляд бегал по моему телу. — Я — я сново оглядела себя — Сколько времени? — Шесть часов вечера, дорогуша —Рита, скользнув взглядом по просторной прихожей, спросила тише: — Дома кто-то есть? Я лишь бессильно пожала плечами. —Не знаю. Наверное, нет, раз меня никто не будил. Блондинка, покачав головой, направилась на кухню. —Иди проверь. Комната мамы была пуста. Постель аккуратно застелена, ноутбук лежал на комоде, туалетный столик был пуст, за исключением пару кремов. Было в этом что-то странное: мать обычно не заправляла кровать и не прибиралась в комнате. С того момента, как узнала про измену отца. В груди болезненно сжалось, будто невидимая рука сдавила сердце ледяной ладонью. Я тряхнула головой, словно пытаясь убрать наваждение, выбросить прочь эти ядовитые, пробирающие до дрожи мысли. В кабинете отца всё оставалось на своих местах, если не считать письменный стол. Он был завален макулатурой, разбросанной по всем углам. Ковёр был загнут, а на диване лежала подушка, накрытая пледом. В воздухе витал стойкий запах кофе. Гостиная встретила полной тишиной и идеальной чистотой — на полу не было ни пылинки. В углу, словно брошенный наспех, стоял разобранный пылесос. Выходит, кто-то пылесосил, а я даже не услышала. — Никого — сообщила я, заходя на кухню, и застыла на месте. — Когда ты успела? Рита уже сидела за столом с полной тарелкой супа и дымищейся чашкой чая. Её рот был занят, поэтому мне пришлось подождать, пока она прожует. —Супчик — просто бомба. Тётя Таня готовила? — наконец выдохнула она. Я молча опустилась на стул напротив. —Да, тётя Таня — передразнила я её. Рита оживлённо закивала. —Передай, что это лучший суп в моей жизни! — Она выразительно ткнула ложкой в тарелку. — Чего сама не ешь? Прошло около получаса. Две пустые тарелки стояли на столе. Рита увлечённо листала ленту TikTok, а я в это время чистила зубы и приводила себя в порядок в ванной. —Давай быстрее! — донёсся с кухни голос подруги. — И так — пробормотала я сквозь зубную пасту. — Что? — крикнула Рита. — Выплюнь и повтори! — ...Или глотай, — раздался у меня за спиной знакомый голос, и в зеркале я увидела отражение Риты. На её губах играла хитрая ухмылка. Она мягко похлопала меня по спине. — Парням это нравится. Я с негодованием закатила глаза и ткнула её локтем в бок. В ответ раздался лишь её беззаботный, звонкий смех, который, казалось, был создан для того, чтобы нарушать любую, даже самую гнетущую тишину. — Давай волосы поддержу — предложила она, и пальцы её ловко собрали мои длинные пряди в тугой кулак у затылка. — Повезёт же твоему парню — Рита со смехом дёрнула меня на себя, заставив на мгновение потерять равновесие. Через зеркало Рита встретилась с моим раздраженным взглядом. И снова ей прилетел локоть в бок. Наклонившись над раковиной, я с отвращением сплюнула зубную пасту. — У тебя что, пубертат? — проворчала я, глядя на её отражение. — Он у меня всегда, дорогая — парировала она и игриво подмигнула. Внезапно её весёлое выражение лица сменилось на внимательное. Она несколько секунд вглядывалась в моё отражение, будто сканируя его. Взгляд, обычно такой беспечный, теперь выискивал следы бессонницы на моих веках и тень грусти в уголках губ. Она пыталась понять, почему я так поздно встала и отчего во взгляде поселилась тяжесть. — Что? — не выдержала я, поворачиваясь к ней лицом. — Чего такая грустная? — не смущаясь, спросила Рита, тыча мне в живот указательным пальцем. — Колись. Я тяжело, с надрывом выдохнула. — Отец — выдавила одно-единственное слово. Подруга наигранно закатила глаза, на лице появилось знакомое выражение, которое читалось без труда: «Опять». — Опять эти мужики — с преувеличенным сочувствием провозгласила Рита, ловко подхватив меня под локоть и направляя в спальню. — Вечный источник всех проблем. Не мужчины, а ходячие катастрофы. Блондинка усадила меня на край кровати. Её ладони мягко, но настойчиво легли на мои плечи. —Собирайся — скомандовала она, нежные пальцы заправили выбившуюся прядь волос за мое ухо. — Пойдём в блядушник - это лучшее лекарство. — Зачем? — пробормотала я, следя взглядом, как она уже роется в моём шкафу, безжалостно выбрасывая на пол вещи. — Я с отцом поссорилась, а не с парнем рассталась. И хватит кидаться моей одеждой! Рита проигнорировала протест. Очередная кофта описала в воздухе дугу и мягко шлёпнулась мне на голову. —Эй! — я вскочила и начала метаться по комнате, подбирая с пола свои вещи. — Рита! Но следующая летящая футболка уже накрыла моё лицо. Сорвав её, и ухватив запястья подруги, которая продолжала беспорядочный поход по содержимому шкафа. —Ты сейчас же всё это убирать будешь— не самым приятным тоном, проговорила я. Риту это ни капли не смутило. Дёрнув рукой, она ухватилась за короткое джинсовое платье. Подпрыгнув на месте, словно нашла затерявшийся пять тысяч в кармане куртки. —В этом пойдёшь! — протянула его мне, в глазах плясали озорные чертики. — Нет — наотрез отказалась я. — Не спорь со старшими — парировала подруга и сунула платье мне в руки. — Шивелись! — Почему это я должна идти полуголой, а ты... — я смерила её взглядом, с головы до ног облачённую в баги джинс и зелёный топ — ...ты выглядишь куда приличнее? — Потому что я не знала, что мы пойдём в клуб! — воскликнула она, разводя руками. — Так мы туда и не собирались! — напомнила я ей её же слова. — Так! Собирайся — продолжала она. В очередной раз я закатила глаза, но где-то в глубине души чувствовала, как тяжёлый камень на сердце понемногу начинает крошиться под напором безумной энергии Риты. И это противное платье в руках вдруг показалось не таким уж и невыносимым Воздух ударил в лицо, ещё на пороге – густой, спёртый, сложный коктейль из перегара, парфюма, пота и сладковатого дыма, в котором был явно не только табак. Он был тяжёлым, почти осязаемым, приходилось дышать, как под водой - глубоко и с сопротивлением. Звук обрушился следующим - не музыка, а единый, всепоглощающий грохот. Глухие, раскатистые басы били прямо в грудную клетку, заставляя вибрировать рёбра, вплетаясь в ритм собственного сердца. Поверх нарастала месиво из электронных инструментов и приглушённых криков - голоса тонули в этом океане шума, становясь частью общего гула. Свет был не освещением, а оружием. Резкие, слепящие вспышки пробивали клубящуюся темноту, выхватывая на микросекунды обрывки реальности: зажмуренное лицо, взметнувшиеся руки, блеск влажной кожи. И тут же всё проваливалось обратно в мрак, оставляя после себя цветные пятна. Не было лиц - были силуэты, тени, мелькающие в стробоскопическом кошмаре. Тела повсюду. Не просто люди, а единая, дышащая масса. Они не стояли - их качало, бросало из стороны в сторону в такт всеобщему пульсу. Локти, плечи, спины - всё сливалось в один горячий, подвижный лабиринт. Пробиться через него было всё равно что плыть против течения. Здесь не было вчера и не будет завтра. Был только этот момент. Здесь можно было кричать, и тебя не услышат. Можно было плакать, и слёз не заметят. Рита растворилась в мельтешении тел. Я же осталась на краю этого безумия, прислонившись к прохладной стене. Грохот басов отдавался в висках тупой болью, и с каждым ударом в памяти всплывали обрывки утреннего разговора. «Я изменил ей... Я был пьян...» Слова отца, казалось, шипели прямо в ушах, пробиваясь сквозь какофонию трека. Какой-то парень налетел на меня плечом. — Смотри куда прёшь! — бросил он сипло, даже не взглянув. Я ничего не ответила. Было странно наблюдать за этим варевом из чужих эмоций - натянутых улыбок, искусственного веселья. Они все здесь что-то от себя прятали. Так же, как и я. Внезапно кто-то схватил меня за локоть. — Чего стоишь как столб? — крикнула Рита на ухо. — Пошли танцевать! — Я не в настроении — попыталась я выкрикнуть в ответ, но мой голос потонул в музыке. — Похуй! Расслабься! — схватив за запястье Рита, медленно повела меня в самый центр. Толпа сомкнулась вокруг, как теплая, дышащая стена. Чужие руки, спины, резкий, вырванный из контекста смех. Мигающий стробоскоп выхватывал из темноты гримасы удовольствия. Я закрыла глаза, позволив телу двигаться в такт чужой, навязанной мелодии, пытаясь утопить в этом грохоте внутреннюю бурю. Но это было похоже на тушение пожара бензином - чем громче гремела музыка, тем ярче внутри вспыхивали кадры утра: его сгорбленная спина, пустая чашка, тихий голос. Я открыла глаза, сквозь мелькающие лучи света увидела Риту. Она зажигала в центре зала, запрокинув голову, руки взмывали вверх, а на лице сияла, улыбка, которой мне так не хватало. Она растворилась в моменте, а я лишь отчаянно пыталась его пережить. Моё тело внезапно стало тяжелым. Ноги отказывались двигаться. Грохот музыки превратился в оглушительный, бессмысленный шум, давящий на уши. Стало душно. Этот побег не сработал. Он лишь заставил острее почувствовать ту боль, от которой бежала. Опираясь об ближайшую стену, пытаясь перевести сбившее дыхание в порядок. —Сонь! Ты куда? — голос прозвучал неестественно громко Рита подошла ближе, брови поползли вверх от удивления. — Ты плачешь? Проведя рукой по щеке я только сейчас почувствовала на коже влажные следы. Слезы текли сами по себе. —Нет — вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Просто надышалась дымом. —Врешь — Ритина игривость куда-то испарилась. — Он... он что-то сделал? Твой отец? Я покачала головой, не в силах выговорить это снова. Не здесь. Не сейчас. Рита смотрела на меня, в глазах впервые за вечер не было насмешки. Было понимание. —Ладно — тихо сказала она. — Тогда план меняется. Схватив меня под локоть и потащив к барной стойке. Скользнув на высокий стул, она бросила бармену ослепительную улыбку: —Можно две маргариты! Я уставилась на неё в немом вопросе. Рита повернулась, глаза сверкнули странной смесью дерзости и нежности. —Маргарита от Маргариты. Лучшее лекарство. Соль на рану, сахар для души и текила, чтобы всё это пережить. Она ловко поймала бокал, который бармен поставил перед ней. Кристально прозрачный напиток в бокале с солёным ободком казался одновременно и искушением, и вызовом. —Выпей. Не чтобы забыть — её голос внезапно стал серьёзным. — А чтобы понять, что ты сильнее этого всего. Моя рука медленно потянулась к бокалу, глядя на своё искажённое отражение в изогнутом стекле. —За нас — сказал Рита и звонко стукнулась своим бокалом о мой. Мы нашли столик в дальнем углу, где грохот музыки превращался в приглушённый гул, а свет не резал глаза. Рита сидела напротив, подперев подбородок ладонью, и смотрела на меня не отрываясь. — Рассказывай, — мягко приказала она. — Всё, что накопилось. И я начала. Сначала медленно, сбивчиво, подбирая слова. Потом слова потекли сами, горьким потоком. Я говорила не только об измене. Я говорила о том, как рухнул образ отца - того сильного, надёжного человека, на чьё слово можно было положиться. О том, как больно видеть маму. О страшном чувстве одиночества в собственном доме. О том, что мир, который казался таким прочным, оказался карточным домиком. — Я просто не понимаю — голос мой дрогнул. — Как можно так... сломать всё? Ради чего? Ради одной пьяной ночи с какой-то сумасшедшей ! Рита не перебивала. Она слушала, в глазах не было ни жалости, ни осуждения. Было просто присутствие. — Сумасшедшей? — Рита неестественно выгнула брови, поза внезапно застыла, будто тело ударило током. —Да. — Извини, что спрашиваю, но... как это вообще вышло? — голос прозвучал неестественно ровно, будто она с огромным усилием подбирала каждое слово. — Сказал, что устал после работы, зашёл в бар. Там встретил какую-то... неадекватную. Решил расспросить её про режиссёра, который пропал, но ничего дельного не получил, кроме какой-то чуши про подростков. Рита замерла. Пальцы судорожно сжали край стола, костяшки побелели. — Она всё твердила про дуэли, но это же бред — устало вздохнула я, потирая виски. — Да — глаза смотрели в пустоту, голос прозвучал отдаленно — Это бред — Папа сказал, что не помнит, как оказался с ней в постели — я снова поникла, чувствуя, как по щекам ползут слёзы. Рита сделала глубокий вдох, заставляя себя расслабится. —Знаешь, — наконец выдавила она — мой отец, прежде чем уйти к своей двадцатипятилетней секретарше, три года говорил маме, что у него просто завал на работе. А она верила. И до сих пор верит, что он её любит. — Она усмехнулась, но в этой усмешке была собственная, свежая боль. — Так что твой папаша, по крайней мере, не лицемер. Он сломался и признался. Это дорогого стоит. Рита произнесла это, глядя куда-то поверх моего плеча, в пустоту, будто обращаясь не только ко мне, но и к себе самой. — Я пытаюсь сказать — продолжила она — Что все они, в какой-то момент, оказываются слабыми. И твой - не исключение. Дело не в том, чтобы это простить. Дело в том, чтобы перестать искать в этом свой косяк. Ты здесь ни при чём, Сонь. Это его выбор. Это...извини, конечно, но это он еблан. Не ты - он. Рита залпом выпила содержимое из бокала. — Спасибо, — прошептала я. —Не за что, — она улыбнулась своей прежней, хитрой улыбкой — Просто запомни: какими бы козлами они ни были, это не отменяет того, что ты - огонь. И твоя жизнь - это твоя территория. Не позволяй чужому падению её захламить. Мы вышли из клуба на рассвете, и первый солнечный луч упал на мокрый асфальт, расколов его на тысячи сверкающих осколков. Воздух был холодным и острым, он обжигал лёгкие, смывая привкус алкоголя. Я остановилась, подставив лицо слабому утреннему теплу, почувствовала, как ветер шевелит мои растрёпанные волосы. Боль всё ещё была со мной - тяжёлый, знакомый камень на сердце. Но теперь он лежал иначе. Не разрывал грудь изнутри, а просто... был. Как шрам, который уже не болит, но который всегда будет частью тебя. И к этой боли добавилось что-то новое. Не прощение - нет, до этого было ещё далеко. А понимание. Понимание того, что люди, даже самые близкие, - всего лишь люди. Со своими слабостями, страхами и ошибками. Что родители - просто уставшие взрослые, которые тоже могут ломаться. И что их падения - не конец света, а лишь суровая правда жизни, с которой придётся научиться жить. Рита молча шла рядом, её плечо иногда касалось моего. Я посмотрела на освещённые солнцем фасады спящих домов, на пустые скамейки в парке, на голубей, купающихся в лужах. Город только просыпался: где-то хлопнула дверь, заверещал кофемолка в открывшемся кафе, заскулила собака на привязи. Обычная жизнь, которая казалась такой далекой и чужой всего несколько часов назад. — Знаешь — нарушила молчание Рита, ловко пиная камень — может, он и правда не помнит. Я взглянула на нее с удивлением. —Ты сейчас на чьей стороне? —Ни на чьей. Просто... — она закусила губу, выбирая слова. — Иногда люди делают такое, на что никогда бы не решились в трезвом уме. Особенно когда у них самих все разваливается. Я молчала, глядела себе под ноги. —Это не оправдание. Рита кивнула, засовывая руки в карманы. —Так что будешь делать? —Не знаю. Мы дошли до моего подъезда и остановились у двери. Солнце уже поднялось выше, его лучи щекотали лицо. —Спасибо, что была со мной — тихо сказала я. —Дура — Рита улыбнулась, в глазах блеснули слезы. — Куда я денусь? В квартире было тихо. Я прошла как только можно тихо в свою комнату. Смыла макияж, переоделась и улеглась спать Проспав около 7 часов я решила поговорить с родителями. Пройдя в комнату мамы я обнаружила что её нет. В кабинете отца, было как вчера. Похоже я ночивала одна. Оно и не удивительно, за ночь, которую я провела в клубе мне так не кто и не позвонил. Я неспешно позвонила маме. В ответ был долгий гудок, затем голос робота, который просил перезвонить позже. Может она уехала в Москву, на работу? На холодильнике висел календарь, сверив все даты, я поняла что отпуск у ней заканчивается завтра. Возможно уехала раньше, а в поезде не ловит связь. Эти раздумья прервал резкий, настойчивый стук в дверь. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось с тревожной частотой. Я подошла к двери и распахнула её. На пороге стоял мужчина средних лет в полицейской форме. Его лицо было серьезным, а взгляд - тяжелым и оценивающим. — Здравствуйте, а из взрослых кто-то есть? — Нет — сердце сжалось в ледяной комок. Внутри всё кричало, что этот визит не сулит ничего хорошего. — А когда будет Татьяна Юрьевна? — он произнёс имя мамы с какой-то странной осторожностью. — Я не знаю, она уехала... — голос предательски дрогнул. — Кажется, в Москву, на работу. Мужчина изменился в лице. Взгляд стал тяжёлым, почти отеческим, он пытался скрыть эмоции за профессиональной маской. Их обучают не выражать эмоций, когда сообщают что-то тревожное. — Вы можете ей позвонить? — спросил он тише. — Да, я... я ей только что звонила — слова путались. — Она не отвечает. А что случилось? Если вы нашли новые улики по делу, то лучше обратитесь к моему отцу... Полицейский глубоко вздохнул, от этого мне стало плохо. — Я здесь по поводу вашего отца. Сердце упало куда-то в бездну, забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. — Что... Зачем... — я не могла выговорить ни одного нормального предложения, язык будто онемел. — Давайте вы дадите номер вашей мамы, а она потом всё вам сообщит — предложил он мягко, пытаясь оградить меня от удара. — Нет! — вырвалось у меня резко. — Скажите мне. С ним всё хорошо? Он потупил взгляд, достал из внутреннего кармана потрёпанный блокнот. — Я записываю — сказал он безразличным тоном. Я открыла рот от изумления и ужаса. Дрожащими руками, я разблокировала телефон и продиктовала номер. — Спасибо — он кивнул, закрыв блокнот. — Не уезжайте из города. Развернулся и ушёл. Просто ушёл, оставив меня на пороге в полной, с одним-единственным вопросом: «Что случилось с отцом?» А ответа не было. Была лишь всепоглощающая, леденящая душу неизвестность.