Разговоры по душам

Ноги несли их вперёд. Поворот за поворотом, изредка парни останавливались, чтобы перевести дух - не столько от бега, сколько от сжимающего горло ужаса. — Набери... — Мел скрючился от боли, опираясь об холодную стену. — Я не могу больше... В трубке по-прежнему монотонно гудело. Никто не отвечал. Но внезапно сквозь тишину послышались быстрые шаги. Хенк инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая собой согнувшегося друга. Из-за угла выскочила знакомая фигура. Увидев их, тело испуганно отскочило. —Сука! — испугано выдохнул Киса. — Вы хули тут забыли? Я вас везде ищу! — А ты где был? — голос Хенка прозвучал резко, в нём всё ещё дрожала не отпущенная тревога. — За следком следил — относительно спокойно проговорил Иван, переводя дух. — Он в тачку сел и по газам дал. Я ни че не понял. Парни одновременно выдохнули с облегчением, которое, впрочем, было недолгим. — То есть это не ты стрелял? — сквозь боль, спросил Мел. — Нет —  покачал головой.— Я думал, это вы. Хенк и Мел снова переглянулись. Облегчение сменилось новой, догадкой. Если стрелял не Киса, и не они... Тогда кто? И в кого? Сердце билось с каждой секундой всё быстрее, отдаваясь в ушах. В глазах всё плыло от подступающих слёз. Тело била мелкая дрожь. Всё хорошо. Сделав пару глубоких вдохов, тревога отступила. Ноги сами понесли меня в нужном направлении. Я бегло окинула взглядом кабинет и лишь с третьего раза увидела то, что искала. Хотя как можно было не заметить большой стол, стоявший посередине комнаты? Выдвижные ящики выскакивали резко, будто пули из пистолета. На глаза попадались груды ненужной документации. Я перерывала всё по несколько раз, перелистывала каждую страницу, лишь бы найти нужные слова. Засунув руку в очередной ящик и выбрасывая оттуда ненужные предметы, я почувствовала резкую боль. На один из листов бумаги капнула кровь. — Блять, — тихо выругалась я. В этой суматохе я не заметила, как порезала ладонь о ножницы. К счастью, бумага оказалась без текста. Ладонь неприятно защипывала. Рана оказалась глубокой — кровь струилась между пальцев, капая на дорогой ковер. От этой картины стало жутко. Я не переносила кровь. Тем более когда она лилась с огромной скоростью. Тело дёрнулось. Слёзы, которые я так долго сдерживала, чтобы не потеряться в тревожных мыслях, полились ручьями. Зажав ладонь, я побежала на кухню. На белоснежном холодильнике ярко алело пятно крови. Аптечка была разбросана по всему столу, но руку мне всё же удалось перевязать. Я смотрела на повязку, но в голове мелькали фрагменты: кровь, полицейский, бумаги. Дыхание участилось, закусила губу, дёргала ногой. Мне нужно было собраться, но этого не получалось сделать. Ничего так не помогало, как музыка. Она всегда спасала. Помогала не думать о лишнем. Быть тревожной тяжело. Я старалась не показывать своё состояние остальным, но его можно было прочитать по искусанным губам, по заламыванию пальцев, по кручению прядей волос, по дёрганью ноги. И прочим движениям. Я никогда не говорила, что волнуюсь. Я это показывала. Ведь странно говорить, что переживаешь из-за странной родинки на ключице или из-за того, что не может быть всё так хорошо. Что если, тебе хорошо сейчас, то завтра будет плохо. Я привыкла испытывать тревогу, но бывали моменты, когда она доходила до своего пика, и музыка уже не спасала. Голова начинала гудеть, образы — плыть. Ты словно здесь, но тебя нет. А вспомнить такие моменты трудно — в памяти остаются лишь обрывки. Пару фраз и биение сердца. На правом рукаве чёрного худи оставались капли крови. Холодная вода неприятно щипала мелкие ранки на костяшках пальцев. Уже минут пятнадцать ткань яростно терлась о ткань, но средство для стирки не особо помогало. — Блять! — Рычак крана резко щёлкнул, опускаясь вниз. Руки впились в края раковины. Плечо дёрнулось. Внезапный стук в дверь заставил сжать пальцы ещё сильнее. — Ванюш, ты как, всё хорошо? — послышался обеспокоенный женский голос из-за двери. — Да, ма, щас выйду, — он выдавил из себя, стараясь держать голос ровно, чтобы не выдать тревогу. Выжав рукав, Иван закинул худи в корзину для грязного белья и вышел. — Что ты так долго делал? — Умывался, — ответил он, проскользнув мимо матери, и оказался в своей комнате. — Так долго? — в голосе слышалась тревога. Мать замерла, когда сын резко развернулся к ней. — Задумался, — ни один мускул на его лице не дрогнул. — Точно? — она не пыталась вывести его на гнев или раздражение. Просто после того, как чуть не потеряла, стала гиперопекать. Ване это, конечно, не нравилось, но и ссориться он не хотел. Понимал, что она не переживёт, если узнает правду. Недавно узнал что у матери проблемы с сердцем. Не хотел терять самого близкого человека. — Да. Можно, я один побуду? Лариса хотела было что-то сказать, но решила не озвучивать мысли вслух. Молча вышла, прикрыв за собой дверь. Нога отбивала частую дробь об пол. Локти упирались в колени, голова была опущена. Пальцы теребили пряди коротких вьющихся волос. Уже полчаса Ваня пытался отвлечь себя от одной навязчивой мысли. Резко вскочив с дивана, он начал наматывать круги по комнате. Ничего не помогало. Чего он только не перепробовал: проверил все соцсети, посмотрел нудную лекцию о борьбе с завистью, прочитал главу какого-то фэнтези. Но тщетно. Навязчивое желание не пропадало. Нужно было вымотаться физически - устать настолько, чтобы рухнуть в кровать без лишних мыслей. Натянув спортивный черные штаны с белой футболкой сверху надев черный свитер, он крадучись вышел из дома, стараясь не разбудить мать. Время-то было позднее. План был прост: добежать до моря, отдышаться там пару минут и вернуться обратно. По времени бы это заняло около получаса-час. Ночь висела над городом тёплой, зыбкой пеленой. Киса бежал, хватая воздух жадными глотками - солёный, густой, с лёгкой остринкой прохлады. Ветер дул с моря, нежный и настойчивый, обдувая разгорячённую кожу, забирался под свитер. Город по берегам не горел, а тлел. Жёлтые квадраты окон, редкие фонари, растянувшие по асфальту длинные, дрожащие тени. Огни дробились в чёрной воде, растекались масляными пятнами, колыхались. Небо - низкое, бархатное, в потёртых звёздах. Красота врезалась в сознание обрывками, между стуком сердца. Уловив боковым зрением: тёмный силуэт лодки у пирса. Услышав сквозь собственное дыхание: смутный гул ночного порта, где-то очень далеко. Запах - смесь цветущих деревьев, рыбы и этой вечной, не стираемой соли. Мысли, что гнали его из дома, сбивалась с ритма. Не уходила, нет. Но становились фоновым шумом, ещё одним элементом этой ночи. Как этот ветер. Как шёпот прибоя - ровный, монотонный, вымывающий всё. Он сбавил ход. На безлюдном пляже картина, открывалась лучше. Никто не мелькал, перед глазами. Линия горизонта, где море сливалось с небом в одну сплошную, непроглядную синеву. В горле першило от быстрого дыхания. В ушах стоял звон. А в груди, на месте привычного холодного камня, вдруг образовалась пустота. Надо было бежать дальше. Но ноги не слушались. Окинув еще раз пейзаж, глаза зацепились за знакомую хрупкую фигуру. Она сидела на большом, отполированном волнами валуне, свесив ноги. Ветер, лениво трепал пряди волос и раздувал широкие рукава рубашки. Всё вокруг казалось приглушённым, вымытым, отдохнувшим. Музыка была с ней всегда. Невозможно было представить Соню идущею куда-то без наушников. Они были всегда с ней. Просыпалась слушала музыку, собиралась куда-то — слушала музыку, засыпала — слушала музыку. Ей так было легче. Тревожники находят в этом спокойствие, даёт лишний раз не слышать свои мысли, не копаться в прошлом, не вспоминать стыдные поступки. Если бы она жила в прошлых веках, то слушала бы с ума, от вечных мыслей. Вот и сейчас чтоб сбежать от реальности Соня слушает любимые треки.  Прежде чем присесть рядом, Ваня аккуратно коснулся женского плеча. Испуганно обернувшись, Соня поспешно сняла наушник. Выражение лица быстро смягчилось. На душе стало легче от осознания того, что этот человек знаком и вреда он вроде бы не несёт. По крайней мере, так хотела думать она. — Чего тут забыла, красавица? — он слегка расплылся в мягкой улыбке. Я лишь пожала плечами в ответ. — Не хочешь говорить? — он словно понял, что сейчас не время для глубоких разговоров. Я устало кивнула. — Что слушаешь? — голос был тихим, чтобы не заглушить шум волн. — ЛСП, — ответила я, не вынимая второй наушник. — И что за трек? — в его вопросе не было вежливого любопытства. Он действительно хотел знать. Я молча протянула ему один наушник. — Так это же не он, — удивился Ваня. Песня играла на куплете Галата. — Это фит с Галатом, — взгляд мой был устремлён в море. — Реально? У них есть фит? — в его глазах вспыхнул искренний интерес. Я оторвала взгляд от моря и мягко улыбнулась. — Как трек называется? — «Живая петля». Я уловила в его глазах небольшой огонёк. Словно Кисе и правда было интересно. — Не знал, что тебе нравится такое... — В голове не укладывалось, что такая хрупкая, женственная, милая девушка может слушать подобную музыку. — Мне больше нравится куплет Олега, — проговорила я как раз в тот момент, когда начался припев. Ваня вслушивался в каждое слово: «Я — мёртвый пилот у руля...» Я повернула голову в его сторону — и наши взгляды встретились. По телу тут же пробежали мурашки. Внутри всё сжалось, а потом вдруг отпустило, оставляя после себя странное, щемящее тепло. Я смотрела в его глаза — такие красивые, карие, с золотистыми искрами, которые плясали в глубине, отражая лунный свет. Киса не отводил взгляд. Ваня смотрел на меня так, будто я была единственным, что имело значение в этом мире. Будто боялся, что этот свет, эта точка во времени и пространстве вот-вот исчезнет, и ему нужно запомнить всё. Каждую мелочь. Каждую деталь. «Ты — моя живая петля...» Ветер уронил прядь волос мне на щёку, и я заметила, как его взгляд скользнул туда, проследил за движением. Тень от моих ресниц падала на скулы, и он, кажется, рассматривал и это. Мои зрачки слегка расширились от неожиданности — я поймала себя на том, что тоже не могу отвести взгляд. Он забыл, как дышать. Я забыла, как думать. «Ты так красива и так смертельно опасна, мой друг...» Ветер, тёплый и ласковый, снова потрепал волосы; по спине пробежали мурашки. «Я — мёртвый пилот у руля...» Стало ещё более неловко, горячо и тесно. «Ты — моя живая петля...» Его глаза, тёмные и глубокие, словно смотрели сквозь, внутрь, туда, где прячутся все мысли. «Жаль, что этот вираж оказался слишком крут...» Кис, всё ещё не отрывал взгляда, чуть подался вперёд. Не чтобы вторгнуться в чужое пространство, а как будто его неудержимо притягивало невидимой нитью, протянутой между строками песни.  Сердце заколотилось. Щеки вспыхнули. Зачем он так смотрит? Со мной что-то не так?  Карие глаза опустились. Перед ним лежала перебинтованная ладонь. Аккуратно притянув её к себе, он рассматривал повязку, на которой проступало небольшое красное пятно. — Что это? Внутри всё сжалось. Я не хотела, чтобы это кто-то видел. — Случайность, — я резко забрала руку. — Случайность? — брови нахмурились. — Да, — в голосе прозвучало раздражение. Ваня сжал кулак, несильно ударил им о камень. Парень прекрасно понимал, что он — никто для Сони. Что не имеет права дальше расспрашивать, и что, будь это другой человек, он бы даже не поинтересовался. Но было в ней что-то. Что-то притягательное и светлое. К ней хотелось тянуться. Ведь всегда хочется тянуться к свету. — Окей, — выдохнул он. Мы молча наблюдали за слабыми волнами. Песня давно закончилась, начались другие, а позже наушники сели. — Можешь вернуть наушник? — Я протянула здоровую руку. На неё тут же опустился наушник. — Уходишь? — Киса не отрывал взгляда от ночного пейзажа. — Нет, — послышался щелчок закрывающегося кейса. Идти домой, утонув в своих мыслях, было так себе. Лучше подожду, пока они зарядится хотя бы на 30%. — А чё так? — Не хочу, — ветер обдул лицо, — тут спокойней. — А чё, дома плохо? — Типа того. — Мне тоже тяжело находиться дома, — Ваня прикусил нижнюю губу. — Ну, знаешь… Я посмотрела в его сторону. Растрёпанные волосы не падали на глаза. Ветер открывал черты лица: скулы, прямой нос, слегка пухлые губы. В воздухе витал аромат — табака, горького шоколада или кофе? Парфюм был знакомым. Он был ни приторным, ни слишком горьким. Нет. Он был приятным, дорогим. У Вани был явно хороший вкус. — В общем, забей, — выдохнул он. Я пыталась запомнить каждую деталь, каждую черточку, каждую нотку запаха. — Мы с Ритой раньше всегда тут сидели по вечерам, — взгляд вернулся к морю. — Тут тихо, людей нет. Слышно только море. Я тихо хихикнула. На лице появилась мягкая улыбка. — Как-то мы просидели тут до четырёх утра. Никто не искал. Переболтали обо всём. Я тогда поняла, что ближе неё у меня никого нет. С ней легко. Комфортно. Безопасно. Она мне как сестра. Внутри стало тепло. Воспоминания о первой встрече заполнили голову. — Я сидела одна на качелях. Одиноко качалась. Бабушка сказала выйти на улицу, «увидеть белый свет». Я так долго упрямилась. Боялась. Но всё же вышла. И не зря. Спустя минут пятнадцать одинокого качания ко мне подошла Рита. Спросила, кто я и откуда. Предложила дружить, — улыбка натянулась ещё шире. — Я видела, как бабушка смотрела на нас из окна. Улыбалась. Мол, посмотри, ты боялась, что не найдёшь друзей, а с тобой уже общаются. С тех пор мы каждый день гуляли. Я даже подумывала переехать из Москвы сюда, но родители не разрешили. Всё-таки престижная школа лучше МБОУ СОШ. Я приезжала каждые каникулы, и каждый раз уезжать становилось всё тяжелее. Пока не умерла бабушка. Сердце защемило. Это было как сковырнуть коросту с почти зажившей раны. Не такая уж и большая, но кровь всё-таки чуть просочится. — Мне было тринадцать. Я знала, что у неё рак. Но всё равно надеялась, что московские врачи помогут. И так и было — два года. У неё была ремиссия. Но это же только ремиссия. Болезнь вернулась. Она очень быстро распространилась. За два месяца. За два. К глазам подкатили слёзы. — Она умерла. За два месяца, — голос дрогнул. — Я именно поэтому пошла в медицину. Хотела найти лекарство, помогать. Но… я всегда видела себя в другой профессии, — на лице дрогнула небольшая улыбка. — Я хотела быть дизайнером. Не знаю, правильно ли поступила. Может, после колледжа пойду в вышку на дизайнера или дальше в медицину. Я закончила свой рассказ. Не в силах дальше что-либо говорить. — У меня есть друг, к которому я отношусь как к брату, — Ваня подумал, что будет лучше, если он поддержит разговор, но не на ту же тему. — Я всегда хотел себе старшего брата. И этого старшего брата я увидел в Гендосе. Взрослый, живёт отдельно, сам зарабатывает, сам решает проблемы. Не только свои, но и батинны. Это он подкинул мне работу. Всё было хорошо. Пока желание попробовать товар не пересилило. Гена курил траву, но мне первое время запрещал. Пока не нашёл меня объебаным, за гаражами. Орал сильно. Я тоже вспылил. Гендос забрал товар, сказал, что продаст за меня. Деньги вручил. Не знаю, много или мало — я не считал. Так бы всё и оставалось: он торговал дальше, а я бы сидел ни с чем. Меня уже начинало опускать. — Он усмехнулся. — Спустя четыре месяца он отдал мне всё обратно. Начал закрывать глаза на моё употребление. Не знаю, чё за хуйня. Может, подумал, что побалуюсь и брошу. Может, просто жалко стало. Да и я стал не таким пиздюком. Вырос. Я знаю, что это пиздец как плохо, но когда это лежит у тебя под носом — руки сами чешутся. Ваня глубоко вздохнул. — А весной крышу начало сносить. Сначала Мел, потом Хэнк. А с уездом Гендоса… Всё вышло из-под контроля. Мы натворили такого, блять. Я забывался в этом. Мысли… — он указал на голову, — они были повсюду. Я не мог смотреть на людей. Все как будто блять знали, о чём я думаю. Дозы увеличивались. Иван перевёл взгляд на меня. — Спасибо, — это прозвучало тихо. — Что не дала умереть. — Не за что, — их глаза встретились. — Я давала клятву Гиппократа. На лице парня растянулась улыбка. — Ёбаный рот, то есть если бы не она, ты бы не спасла меня? — Кто знает? — с сарказмом протянула я. Они ещё долго разговаривали. Оказывается, у них много общего. Что странно, ведь по манере общения, кругу друзей и увлечениям так не скажешь. Но у них один и тот же любимый фильм — «Оно». Только сейчас Соня увидела сходство Вани с Ричи. Оба остры на язык. Но сам Ваня говорит, что ему просто нравятся хоррор-фильмы. Но самое большое сходство было в Pharaoh. Ваня слушал его ещё с альбома Phlora — мрачного, депрессивного. С альбома, с которого началось массовое признание Pharaoh. Соня же впервые услышала о нём с легендарной песни «5 минут назад». С этого и началась её любовь к рэпу. Но она не ограничилась этим. В плейлисте присутствует также инди-поп, альтернативная поп-музыка и клауд-рэп с уклоном в постиронию и женский инди-поп.  С каждой минутой рассвет становился всё ярче. Они уже не разговаривали. Просто сидели. Наслаждались моментом. На душе было так спокойно, никакой тревоги. Ваня оказался вторым человеком (первой была Рита), с кем она не боялась быть собой, не надевала маски. Не думала о том, что он подумает. Ведь слышала от одноклассников: «А я думал, что такие, как ты, не умеют кричать». Это было один раз. А как она должна была реагировать на то, что одноклассник во время урока начал залезать ей под юбку?

15 мая

Школа.

Соня была увлечена решением контрольной по алгебре. Ничего не замечала. Сосед по парте изредка тыкал в плечо ручкой, прося помочь, на что получал: «Подожди минуту, я решу своё и тебе помогу». И именно в этот день она впервые за долгое время надела юбку, до середины колен. Влад был не из тех, кто может спокойно сидеть на месте. Спустя пять минут на её колене оказалась чужая рука. Соня застыла. Сердце колотилось с огромной скоростью, к лицу прилила кровь. Я обернулась на него. Брови были сведены к переносице, нос нахмурен. — Руку убрал, — прошипела я. В ответ получила лишь ухмылку. Рука поднялась выше. — Что говоришь? — и опять эта противная улыбка. Он прекрасно знал, что Соня не сможет ничего сделать. Лишь похлопает глазами, пофыркает, но промолчит, проглотит это. — Руку убрал, — ручка под напором пальцев начала прогибаться. — Прости, не расслышал, — рука двинулась выше, сжимая бедро, впиваясь короткими ногтями в колготки. — Я ясно выразилась, — сквозь зубы проговорила я. — По-моему, нет, — рука оказалась в опасной близости. Ручка сломалась пополам. Часть отлетела в соседа напротив, отчего тот обернулся. — Руки убрал, мудила! — разрезала тишину своим криком я. Все взгляды были направлены на них. На долю секунды на лице одноклассника промелькнул испуг. Затем рука сжалась сильнее, оставляя синяки на нежной коже. Кто-то из девочек смотрел с сожалением, кто-то даже завидовал. Ведь Влад был самым красивым в школе. Небесно-голубые глаза. Вечно уложенные блондинистые волосы. Дорогой парфюм — и всегда разный, наверное, дома у него целая коллекция. Всегда выглаженная одежда: пиджак, брюки, джинсы, футболка, худи — всё было с иголочки. Ему всегда всё прощали. За его ангельское личико и, конечно, за большой кошелёк родителей. Но как человек он был ужасен. Часто хамил, пренебрежительно относился к труду уборщиц, говорил, что это их обязанность — убирать за такими, как он. Меня это бесило, но ничего я не могла сделать. Хотя иногда представляла, как ставлю его на место. Тишину разрезал громкий шлепок. Ладонь приятно горела. А на щеке соседа появилась алая отметина. Он тут же схватился за неё. Глаза заблестели. — Ты ебанутая?! — Я тебя предупреждала, — сердце забилось ещё быстрее, но теперь не от страха, а от чего-то другого. Учительница тут же подлетела. Её не интересовала Соня. Наоборот, старческие руки вцепились в запястье ученицы, заставляя встать с места. Позже в кабинете директора девушку по полной отчитали. За внешний вид, хотя были девочки, у которых юбка была ещё короче. Но именно Соню обвинили в легкодоступности. Мол, сама так оделась — значит, виновата. У парней инстинкты. Бред. Они что, животные? Также Соню обвинили в причинении физического насилия и в нецензурной лексике. Смешно. Учительнице было наплевать, что Владик тоже сказал нецензурное слово и вообще всегда их говорил. А Соня — сегодня впервые. Им было всё равно, что любимый ученик домогался одноклассницу. И получил по заслугам.  После этого дня все побаивались девушку. Но изредка колкости прилетали в её адрес. «Разноглазая зубрилка» звучало куда меньше. Непонятно, чем руководствовалась тогда Соня. Может, сильной злостью и отвращением к человеку, а может, словами Риты: «Меня тоже булили, это пиздец как задевало, но потом я начала отстаивать свои границы. Лучше показаться грубой, чем той, кого можно унижать». Рита часто поднимала самооценку подруге. Благодаря ей Соня приняла свою особенность. Глаза не казались ей больше противными, безумными. Она воспринимала их как черту, благодаря которой выделяется. Что касается Влада — он стал на удивление тихим рядом с Соней. Когда она ловила на себе его взгляд, одноклассник тут же отводил его. Что странно: обычно в гляделках всегда выигрывал именно он. А тут и секунды не мог выдержать. Как-то раз даже ударил парня из параллели, который вечно обзывал Соню ведьмой. Влад объяснил это тем, что тот украл у него деньги из кошелька. Хотя кошелька у него никогда не было. Зачем он, если можно расплатиться через телефон.

***

— Тебя родители не потеряют? — вывел из воспоминаний голос Вани. — Что? — растерянно спросила я. Парень усмехнулся. — Я говорю, родители не потеряют тебя? — на лице его играла мягкая улыбка, а вот я поникла. — Нет. Ваня всмотрелся в лицо напротив. — Поссорилась? — Нет, — я не смотрела на Ваню. — А что тогда? — Они уехали по делам, — вздохнула. — Скучаю. — И давно уехали? — Вчера, — до боли прикусила нижнюю губу. — Тебя проводить? Я подняла на него взгляд. Затем оглядела пустую территорию. Ни одной души. Только изредка проходили пьяные туристы. — Да. Ваня встал, подал правую руку, чтобы помочь. Я аккуратно вложила свою ладонь, поднялась, опираясь на мужскую. Лицо Вани на секунду скривилось. Я испуганно отдёрнула руку. — Я делаю что-то не так? — Нет, всё хорошо, — он приподнял рукав. На ладони была небольшая царапина, словно он содрал кожу при падении, но ранка оказалась глубокой, не меньше, чем у меня. — Почему не обработал? — пальцами провела вокруг раны, развернула его руку. Костяшки были разбиты. — Ты дрался? — Давно, — он убрал руку. — Ещё не зажило. — Ясно. Я сама не поняла, почему не стала расспрашивать. Не хотелось давить что-ли. Дорога оказалась не такой далёкой. Примерно пятнадцать минут. Все время пока они шли, их сопровождало молчание. Что ещё странно, не было неловко. В голову не лезли мысли, было тихо, впервые за долгое время. А когда они оказались возле элитных многоэтажек, вдруг захотелось чтобы Ваня не уходил. Я нервно теребила край рубашки, смотря себе под ноги. Было немного неловко стоять возле подъезда с парнем. Что говорить? Пригласить на чай? Он же потратил своё время на меня. Вдруг Ваня живёт далеко и мама будет ругаться или переживать. Но он сам предложил. А я согласилась. Почему? — Спасибо, что проводил, — я всё-таки смогла поднять взгляд. — Не за что, — его губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Ну… — начала переминаться с ноги на ногу. — Я пойду. — Да, — нога дернулась в сторону девушки, но тут же вернулась на место. — Я тоже пойду. Я кивнула, развернулась к подъездной двери, на последок обернулась, но увидела лишь спину Кисы. Дверь закрылась. Ваня обернулся.