Глава 9.

      Радость была ядовитой. Она продержалась ровно до тех пор, пока Уилл не потянулся к затылку, поморщился, и его лицо исказилось знакомой гримасой боли. Он обернулся, и я последовала за его взглядом. Небо, ещё минуту назад бывшее серо-голубым, резко потемнело. Его затянули тяжёлые, свинцовые тучи, которые плыли с невероятной скоростью, словно гонимые невидимой бурей. И дальше начал идти «снег».       Медленно, неспешно, начали падать белые хлопья. — Снег? — недоуменно сказала Нэнси.       Я протянула руку. Теплая, перистая снежинка опустилась мне на ладонь. Я растерла её между пальцами. И ледяной ужас обжёг меня изнутри. Это не снег. Он не тает. Он липкий, жирный, пах горелой пластмассой и чем-то ещё… чем-то органическим. Пепел. Мы дышим пеплом. Мой город сгорает дотла, и его прах падал на нас, словно предвестник конца света. Мои пальцы стали серыми, я потерла их о штаны, но липкость не исчезла. Внутри все сжалось в ледяной ком.       Мы молча пошли дальше по лесу, и вот мы вышли на знакомую поляну. Та самая, где мы когда-то с Майком и Дастином гоняли на велосипедах, где цвели полевые цветы. Сейчас большая её часть была выжжена дотла. Цветы почернели, стали хрупкими, мёртвыми, словно их обдало огнём изнутри. А вдалеке, сквозь голые ветви деревьев, я видела это. Хоукинс. Мой дом был расколот на четыре части, словно разбитое блюдце. Глубокие, алые трещины прорезали его от края до края, и из них валил густой, чёрный дым. В этом дыму сверкали багровые молнии, беззвучные и зловещие. Это не гроза. Это дышал раненый монстр. Я смотрела на это зрелище и чувствовала себя ничтожной. Бессильная песчинка перед лицом апокалипсиса. Конец света не гремит трубами. Он тихо, методично сжигает твой дом.       Мы вернулись в домик в лесу. Внутри воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, которую нарушил только Уилл. — Он жив, — сказал он тихо, глядя в пол. — Векна жив.       Никто не спорил. Никто не спрашивал, как он знает. Мы все это чувствовали. Пепел на наших руках — лучшее тому доказательство. Хоппер посмотрел на Уилла с пониманием, которое не требует слов. Джойс обняла Уилла за плечи. Джонатан стиснул кулаки. Я посмотрела на Оди и думала только об одном: мы приехали слишком поздно.       Чтобы не сойти с ума, мы продолжили убирать дом. Физическая работа — это якорь, который не дает утонуть в море страха. Хотя, признаться честно, я физическую работу не любила никогда.       Приехали Стив, Робин и Дастин. Стив, Хоппер и Джонатан забрались на крышу и заделывали дыру фанерой. Я, Майк, Уилл и Дастин заколачивали окна досками, превращая дом в крепость. Нэнси и Робин до блеска отмывали кухню. Джойс и Оди приводили в порядок ванную. Каждый гвоздь, каждый вымытый пол — это маленький акт сопротивления. Это наш способ сказать: мы ещё здесь. Мы ещё не сдались.       Когда дом наконец был приведён в порядок, все сели в гостиной. Мы собрались на диване, в креслах, на стульях, которые мы сами же и отмыли. Усталость валила с ног, но сон не шел. Тишину нарушил Майк. Он выглядел так, будто собрался с последними силами. — Нам нужно… нам нужно решить, что дальше, — начал он, и его голос прозвучал старше своих лет. — Где вы все будете жить.       Все замолчали. Это был тот самый вопрос, который все боялись задать. Ответ на него означал признать, что старый мир закончился. — Этот дом… — Хоппер оглядел стены, которые мы только что укрепили. — Он в относительной безопасности. Далеко от центра. Чарли, Оди, вы сможете здесь жить? По крайней мере, пока что.       Я посмотрела на Оди. Она кивнула, не поднимая глаз. Она была здесь со мной. Это было главное. — Да, — ответила я за нас обеих. — Мы останемся здесь. — Хорошо, — кивнул Хоппер. — Тогда следующий вопрос. Джойс, Уилл, Джонатан. У вас теперь нет дома здесь.       Джойс обняла Уилла, который съёжился под её рукой. Джонатан смотрел в окно, на забитые доски. — Я… — Майк замялся, посмотрел на Нэнси. Она мягко улыбнула ему, ободряюще. — Я думаю… мы с Нэнси можем поговорить с родителями. У нас большая гостиная. И ещё мой подвал. Уилл может спать в моей комнате. А Джонатан… Джонатану и миссис Байерс мы найдем место. У нас точно можно.       Сердце сжалось от гордости за Майка. Он перестал быть просто мальчиком, который влюблён в мою сестру. Он был мужчиной, который пытался спасти её семью. — Майк, это… это очень мило, — прошептала Джойс, и в её глазах блеснули слезы. — Я не хочу создавать вам проблемы. — Не будет никаких проблем, — решительно сказала Нэнси. — Мы все вместе в этом. Мы поговорим с мамой. Она поймёт.       Джонатан наконец оторвался от окна и посмотрел на Майка. В его взгляде не было грусти, только усталая благодарность. — Спасибо, — просто сказал он. — Значит, так, — Хоппер взял дело в свои руки, его голос был твердым, как сталь. — Уиллерам — Байерсы. Это решено. Теперь о Леноре. Дом нужно продать, забрать вещи, так?       Джонатан кивнул. — И нам с Оди тоже, — добавила я тихо. — Наш дом… там всё наше. — И школа, — подал голос Уилл. — Нам нужно перевестись обратно в Хоукинс. — Вот и главный вопрос, — вздохнул Хоппер. — Кто поедет в Ленору за вещами? Это опасно. Мы не знаем, что тут будет творится.       Наступило тягостное молчание. Поездка из разрушенного города казалась самоубийственной миссией. — Я поеду, — сказала Джойс. — Мне нужно. Я не могу просто так бросить всё. — Тогда я с тобой, — тут же ответил Хоппер. — Не отпускать же тебя одну. — У меня есть фургон, — сказал Аргайл, до этого молча сидевший в углу, после прогулки по лесу. — Я в этой жести не останусь, чуваки. Сорян. — Отлично, — Хоппер одобрительно кивнул. — Тогда так. Сейчас выезжаем в Ленору. По дороге развезём всех по домам. Майк, Нэнси — к себе. Уилл и Джонатан — с ними. Дастин — домой. Робин, мы тебя подвезем к твоей двери. Стив, останешься здесь.       Все молча согласились. План был прост, логичен и пугающе окончательный. Он означал расставание. Даже если временное.       Позже, когда фургон Аргайла, гудя мотором, уезжал по лесной дороге, унося с собой часть нашей семьи, в доме воцарилась оглушительная тишина. Остались мы: я, Оди и Стив.       Оди посмотрела на нас своими огромными, уставшими глазами. — Я очень устала, — прошептала она. — Я пойду в душ. И потом спать.       Оди ушла в ванную. Мы со Стивом остались одни в гостиной. Мы сидели на диване, не говоря ни слова. Тишина не была напряжённой, она была какой-то… выстраданной. Она впитала в себя весь ужас дня, все невысказанные страхи, всю усталость. Я чувствовала, как дрожат его руки, которые он безвольно положил на колени, и знала, что он чувствует то же самое. — Я боюсь, — наконец сказала я, глядя на тусклую лампу, отбрасывающую длинные тени на стены. Мой голос прозвучал тихо и хрупко. — Я тоже, — просто ответил Стив. Он не пытался меня утешать, не говорил, что всё будет хорошо. Он просто сказал правду. И это было лучшим утешением из всех. — Я не знаю, что делать, — продолжила я. — Кажется, что всё, что мы делаем — это просто… оттягивает неизбежное. — Мы не можем так думать, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Мы должны… держаться. Вдвоём.       Мы сидели еще несколько минут, и тишина начала давить. — Я знаю одно, — сказал Стив, глядя мне в глаза. — Что всё это время, когда я не знал, жива ты или нет, я думал только о тебе. И сейчас, когда ты здесь, я не собираюсь тебя отпускать. Так что да. Вдвоём. Если ты хочешь.       Я кивнула, и слёзы, которые я сдерживала весь день, снова навернулись на глаза. — Пойдем прогуляемся? — предложила я, не в силах больше оставаться в этих четырёх стенах, которые должны были быть крепостью, а ощущались как клетка.       Он кивнул, и мы вышли в ночной лес. Воздух был прохладным и влажным, пахло хвоей и землёй. Идти было почти не светло, но луна, пробивавшаяся сквозь редеющие тучи, заливала тропинку призрачным светом. Мы шли молча, слушая, как хрустят ветки под ногами. Этот звук был единственным, что нарушало мертвую тишину леса. Тишину, которую когда-то нарушали крики и смех, а теперь… теперь она была полна ожидания.       Мы дошли до небольшого лесного озера, вода в котором была чёрной и гладкой, как зеркало. Сели на холодный, влажный песок у самого берега. Я обхватила себя руками, и Стив тут же подвинулся ближе, обняв меня за плечи. Я прижалась к его боку. В его объятиях, пахнущих озоном и чем-то его собственным, я впервые за долгие часы почувствовала себя в безопасности. Как никогда раньше. — Мы… мы так много переписывались, — тихо начала я, не отрываясь от его плеча. — Все эти месяцы… А теперь я даже не знаю… Кто мы сейчас, Стив?       Он вздохнул, и его грудь поднялась и опустилась под моей щекой. — Я не знаю, Чарли. Честно. Я думал об этом всё время, пока ехал сюда. Я думал, что когда увижу тебя, я всё пойму. Но теперь… теперь есть только это. — Он сжал моё плечо. — И страх. И ты. И кажется, что остальное уже не так важно.       Я подняла на него глаза. В лунном свете его лицо казалось бледным, серьёзным, без привычной маски хвастовства и самоуверенности. Только он. Настоящий. — Для меня тоже, — прошептала я.       Он наклонился и поцеловал меня. Это был не тот поцелуй, о котором я мечтала в своих подростковых фантазиях. Он был горьким, как пепел на наших руках. Тревожным, как грохот, что мы не слышали, но чувствовали всем телом. Но он был настоящим. Он был обещанием. Обещанием, что мы не одни в этом хаосе.       Мы вернулись в дом, когда ночь уже была на исходе. Тишина встретила нас как старый знакомый. Стив молча пошёл к вешалке, чтобы взять свою куртку. — Я, наверное, поеду, — сказал он, не оборачиваясь. — Нужно… нужно дать тебе отдохнуть.       Я подошла к нему сзади и просто взяла за руку. Не сказала ни слова. Просто остановила. Он замер, потом медленно повернулся. В его глазах я увидела всё — тот же страх, усталость и вопрос, который не решался задать. Я ответила ему без слов, просто сжав его ладонь сильнее. Он все понял.       Мы пошли в мою комнату. Она была всё такой же маленькой, с одной кроватью и маленьким окошком, забитым доской. Я легла первой, и он лёг рядом, осторожно, будто боялся меня сломать. Мы обнялись, и я уткнулась лицом ему в грудь, слушая стук его сердца. Оно билось ровно и успокаивающе. — Ты видел его? — тихо спросила я в темноте. — Векну?       Он на мгновение замер, потом его рука легла мне на волосы. — Да. В его доме, когда мы… когда мы его вроде как поджарили. — Как он… выглядит?       Стив молчал минуту, подбирая слова. Я чувствовала, как напряглись его мышцы. — Он высокий. Очень высокий. Как скелет, обтянутый кожей. У него нет носа. Вместо лица… как будто гниющая плоть, и в ней… в ней крутится… что-то. Как будто тысячи червей или корней. А из рук… растут… лозы что ли.       Я слушала его, и по моей спине бежали мурашки. Я представляла это чудовище, и понимала, что Оди встретилась с этим лицом к лицу, как и Макс. Моё сердце сжалось от смеси ужаса и безмерной гордости. — Она его видела, — прошептала я. — Оди. Она видела его в разуме Макс.       Стив крепче обнял меня. — Она выстояла. И ты выстоишь. Все мы.       Я закрыла глаза, слушая его дыхание. Я слушала ночной шелест за окном. Я слушала тишину в доме, где моя сестра уже спала, а мой отец жив, и ехал на другой конец страны. И впервые за долгий, долгий год я почувствовала редкое, драгоценное спокойствие. Это не покой. Это не конец страха. Это передышка. Островок безопасности посреди бушующего океана. Он здесь. Я здесь. И пока мы вместе, мы сможем выстоять. Я постепенно заснула на груди Стива, и моя последняя осознанная перед сном мысль — это то, что, возможно, любовь — это не громкие слова и не драматичные признания. Возможно, любовь — это просто быть рядом. Когда весь мир горит. Просто быть рядом и не отпускать.

***

      Утро пришло незаметно, пробиваясь сквозь щели в досках, тусклым серым светом. Я проснулась первой. Голова немного гудела от вчерашнего напряжения, но тело было отдохнувшим. Рядом, свернувшись калачиком и мирно посапывая, спал Стив. Я несколько секунд просто смотрела на его спину, на тёмные волосы, взъерошенные на подушке, и тихо, на цыпочках, выскользнула из комнаты.       Ванная была маленькой, но чистой. Горячая вода, льющаяся из душа, была настоящим спасением. Я смывала с себя усталость, страх и пыль вчерашней дороги. Вытеревшись, вернулась в спальню, где стоял мой рюкзак. Достала из него чистые вещи: простые чёрные джинсы, облегающие фигуру, и широкую тёмно-синюю футболку, которая казалась одновременно уютной и защитной. Запах собственных вещей, не пропитанных чужим духом и тревогой, был наслаждением. Затем с вещами я покинула комнату и переоделась в гостиной.       Потом заглянула в комнату Оди. Девочка тоже спала, уткнувшись лицом в подушку, и её ровное дыхание было единственным звуком в тишине дома. Я не стала её будить. Вернувшись к себе, я села на край кровати. Взгляд упал на письменный стол, где в пачке лежали сигареты Билли. Я взяла одну, бездумно покрутила в пальцах. Других не было. Пришлось зажигать эти, с горьковатым, резким привкусом, который я так не любила.       Я поднесла сигарету к губам, чиркнула зажигалкой. Первая затяжка вышла грубой, обжигающей горло. Медленно выпустила дым в затхлый воздух комнаты, наблюдая, как он серой вуалью расползается и исчезает. Ну вот, утро, — пронеслось в голове. — Значит, мир еще не уничтожен. Мы все еще здесь. В этом странном домике, в лесу.       Я делала одну затяжку за другой, пытаясь уловить в этом горьком дыме хотя бы каплю успокоения, но получалось лишь головокружение. — Ты куришь?       Голос был сонным, хриплым, и я так подпрыгнула, что едва не уронила сигарету. Я резко обернулась. Сзади проснулся Стив, он лежал оперевшись на локоть и потирал глаза. Его волосы стояли торчком, а на лице была застывшая гримаса только что пробудившегося человека. — Ой! Да, я… прости, — растерянно пробормотала я, быстро туша сигарету о край подоконника, словно пойманная с поличным за воровством. — Чего извиняться? — он немного сполз вниз и сел на кровать рядом со мной, не слишком близко, но и не слишком далеко. — Я просто спросил. Не думал, что ты куришь. — Редко. В основном… когда много мыслей. — Понятно, — он кивнул, и в его взгляде не было ни осуждения, ни удивления. Только простое принятие. — Спала хорошо? — Да. А ты? — Тоже. Домик хороший, — он посмотрел по сторонам. — Уютный, несмотря ни на что.       В этот момент в дверях появилась Оди. — У нас нет еды, — констатировала она, глядя на нас серьёзными глазами. — Совсем. Ни хлеба, ни даже крупы.       Я нахмурилась, думая. Потом повернулась к Стиву. — Стив, а ты… ты мог бы нас подвезти к магазину? — Без проблем, — тут же согласился он. — Заводим машину и едем.       Я бросила Оди свой рюкзак: — Можешь выбрать что-нибудь поудобнее? Там есть пара вещей.       Оди кивнула и скрылась в своей комнате. Мы вышли из дома и сели в машину. Стив за руль, я — на пассажирское сиденье. Пока мы ждали Оди, в машине повисла неловкая тишина. Я смотрела в окно на кроны деревьев и облака, проплывающие мимо. Через пять минут она вышла в синих джинсах и оверсайз-свитере. На ней это выглядело мило и немного нелепо. Оди устроилась сзади, Стив завёл двигатель, и мы поехали.       Магазин, к которому мы приехали, был большим, но внутри царила гнетущая пустота. Широкие ряды с полками, на которых кое-где оставались одинокие консервные банки или пакеты с мукой. Я катила тележку, а Стив шёл рядом, засунув руки в карманы. Оди отправилась в соседний ряд, обещая найти что-нибудь к чаю.       Я чувствовала себя не в своей тарелке. Близость Стива, его спокойное присутствие рядом, одновременно успокаивало и сбивало с толку. В письмах всё было проще. Там можно было обдумать каждое слово, выстроить фразы идеально. А здесь… здесь были его руки, его голос, его случайные взгляды. — Знаешь… — начала я тихо, не глядя на него. — Мне как-то… неловко. Рядом с тобой.       Он остановился и посмотрел на меня с легким недоумением. — Ты о чём? — Ну вот… — я мучительно подбирала слова. — В письмах я знала, что сказать. Как себя вести. А здесь я… я не знаю. Я боюсь сказать что-то не то или выглядеть глупо.       Стив мягко улыбнулся. Он наклонился ко мне чуть ближе. — Чарли, ты можешь выглядеть глупо. И можешь сказать что-то не то. Просто будь собой. Ты в письмах — это ты. И здесь, рядом со мной — это тоже ты. И мне нравятся обе версии.       Его голос был таким искренним, что напряжение в плечах магически отпустило. Я выдохнула и впервые за утро по-настоящему улыбнулась ему. Оди тем временем вернулась и с гордостью положила в тележку три банки тушенки, пакет с галетами, пачку риса и пару шоколадных батончиков.       На кассе, где за прилавком сидела уставшая женщина, я расплатилась наличными, которые нашла в своем рюкзаке. Возвращались домой в гораздо более приподнятом настроении. В машине даже включили радио, но ловило только помехи, и мы смеялись над этим.       Когда вернулись домой, я и Стив остались на кухне, чтобы приготовить еду. Оди сказала, что займётся стиркой. Пространство было тесным, и мы постоянно сталкивались плечами, локтями, бёдрами. Каждый раз, когда это случалось, мы отскакивали друг от друга, смеясь и извиняясь, но в этом смехе уже не было неловкости, а была легкая игривость. Мы со Стивом открыли банки тушенки, разогрели на старой газовой плите, сварили рис.       Когда все было готово, мы накрыли на стол. Сели втроём. Тишина была приятной, сытной. Оди откусила кусок галеты, обмакнув его в тушенку, и, внимательно посмотрев на меня и Стива, задала вопрос, от которого у меня перехватило дыхание. — Так вы встречаетесь?       Я чуть не подавилась кашей и закашлялась, стуча себя по груди ладонью. Лицо залилось краской. Стив, не моргнув глазом, положил свою ложку на стол и повернулся к Оди. Он был абсолютно спокоен и улыбался. — Ну да, — сказал он просто и уверенно.       Оди хитро улыбнулась, довольная своим предположением, и продолжила есть. Я чувствовала, как щеки все еще горят. Я опустила глаза в свою тарелку, перемешивая кашу, хотя давно уже не была голодна. Слова Стива, простые и четкие, продолжали звенеть в ушах. Ну да. Не «может быть», не «мы разбираемся», не «чёрт его знает», а просто утверждение. И это одновременно успокаивало и пугало до дрожи в коленях. — Так вот почему вы постоянно толкаетесь, — продолжила Оди, с наслаждением отправляя в рот еще один кусок галеты. — Это у взрослых такой способ флирта? Выглядит неуклюже.       Стив рассмеялся — глубоким, искренним смехом, который заставил меня невольно улыбнуться в свою тарелку. — Ты подметила, Оди. Мы ещё не отработали этот танец как следует.       Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали смешинки. — Прости, я должен был спросить у тебя сначала. Но у меня возникло подозрение, что если я начну ходить вокруг да около, мы так и будем толкаться на кухне до следующего апокалипсиса.       Я наконец подняла на него взгляд. Он смотрел на меня так тепло, так по-доброму, что вся неловкость растаяла, оставив после себя лишь приятное тепло в груди. — Я… я не против, — выдавила я, чувствуя себя полной дурочкой от такого простого ответа. — Просто… ты мог бы предупредить, что будешь делать публичные заявления. — А, так это было публичное заявление? — он нахмурился притворно-серьезно. — Я думал, я просто отвечаю на вопрос директору нашего небольшого выжившего сообщества. Оди, ты как директор, утверждаешь?       Оди гордо выпрямилась. — Утверждаю. Но у меня есть условие.       Я и Стив переглянулись. — Какое? — спросил Стив. — Мы должны смотреть по вечерам фильмы. У Дастина дома есть целый ящик дисков.       Стив посмотрел на меня, и в его взгляде была целая история. Понимание, нежность и что-то ещё, чему я пока не осмеливалась дать название. — По-моему, это отличное условие, — сказал он тихо, обращаясь уже ко мне. — Ты не возражаешь, Чарли? Быть со мной и смотреть фильмы?       Я рассмеялась. На этот раз легко и свободно. — Кажется, у меня не осталось выбора. Директор приказал.       Мы доели в гораздо более оживлённой атмосфере. Оди болтала о том, какие фильмы она любит, а Стив рассказывал смешные истории из магазина, связанные с покупателями, которые спрашивали у него мнение о фильмах, название которых он даже не слышал. Я слушала и чувствовала, как что-то внутри меня сдвигается с мёртвой точки. Вчерашний ужас, страх за будущее — все это никуда не делось, но теперь оно отошло на второй план, уступив место простому, человеческому моменту. Троих людей за столом в лесном домике, которые делят еду и смеются.       После завтрако-обеда Оди, объявив, что ей нужно «провести инвентаризацию своих владений», убежала в свою комнату. Я и Стив остались одни на кухне, мыть посуду в тазе с тёплой водой, поскольку кран с горячей водой, почему-то, не работал на кухне.       Мы работали молча, передавая друг другу тарелки. Вода плескалась, мыло пахло чем-то знакомым и домашним. И в этой тишине было больше близости, чем в любом разговоре. Стив отложил вымытую миску и посмотрел на меня. — Сегодня хороший день, — сказал он. — Да, — согласилась я, вытирая руки о полотенце. — Неожиданно хороший. — Я рад, что ты здесь, Чарли. Серьёзно.       Он сделал шаг ко мне, и пространство между нами снова сократилось. На этот раз ни один из нас не отскочил. Он осторожно убрал прядь волос с моего лица, его пальцы были теплыми и немного шершавыми. — И я рада, что ты здесь, — прошептала я в ответ.       И он поцеловал меня. Это был не тот поцелуй, о котором пишут в книгах — не отчаянный и не страстный. Он был тихим, осторожным, почти робким. Просто соприкосновение губ в полумраке кухни, пахнущей мылом. Но для меня он был самым настоящим. Он был обещанием. Обещанием того, что утро придет снова. Что мы будем готовить еду, мыть посуду и толкаться друг с другом на маленькой кухне. Что мы будем жить.       Когда он отстранился, я не смогла отвести от него взгляда. — Ну вот, — улыбнулся он, касаясь моей щеки. — Теперь официально. Не нужно будет спрашивать у директора.       Я рассмеялась, и этот смех был самым счастливым звуком во всем мире, который еще не был уничтожен. Мир снаружи все еще был хрупким и пугающим, но здесь, в этом маленьком домике, у нас был свой. И на время этого казалось более чем достаточно.       Мы еще немного посидели в тишине после поцелуя, словно боялись спугнуть это новое, хрупкое состояние. Потом Оди высунулась из своей комнаты, держа в руках какой-то потрепанный блокнот, и сообщила, что «инвентаризация окончена и всё под контролем». Это означало, что ей просто стало скучно. Какая могла быть инвентаризация, если наших вещей тут почти не было?       И именно тогда мне пришла мысль — простая и очевидная, как большинство важных мыслей. — Нам нужно съездить к Уиллу и Джонатану, — сказала я, больше себе, чем вслух. — И к остальным тоже. Проверить, как они.       Стив сразу кивнул, даже не задавая вопросов, будто этот пункт уже давно стоял у него в голове где-то между «заправиться» и «не забыть закрыть дверь». — Логично, — сказал он. — Все равно сидеть и ждать — худшее из возможных занятий.       Оди подняла на меня взгляд. — Я поеду с вами.       Это было не просьбой и не вопросом. Просто факт. Через полчаса мы снова были в дороге. Машина Стива мягко урчала, как будто ей тоже было спокойнее ехать куда-то, чем стоять на месте. Лес сменился улицами Хоукинса — знакомыми до боли и в то же время чужими, словно город слегка сдвинулся, стал не совсем тем, каким я его помнила.       Дом Уиллеров выглядел… нормально. Слишком нормально. Белый фасад, аккуратная лужайка, флаг у крыльца. Я поймала себя на странной мысли: если бы не трещины в земле по всему городу, если бы не пепел, если бы не Векна, всё могло бы выглядеть именно так. Как будто апокалипсис решил сделать паузу и притвориться обычным днём.       Дверь открыла миссис Уиллер. Она улыбнулась — той самой вежливой, немного натянутой улыбкой взрослого, который изо всех сил старается выглядеть спокойным ради детей. — О, здравствуйте, — сказала она. — Проходите. Они в подвале.       Она проводила нас вниз и, оставив на лестнице, тихо ушла наверх, будто знала, что дальше — не её территория.       Подвал встретил нас знакомым полумраком, запахом старого ковра и лампочкой под потолком, дающей желтоватый, усталый свет. Казалось, что здесь вообще ничего не изменилось. В этом было что-то почти пугающее.       Джонатан и Нэнси сидели на диване, держась за руки — не демонстративно, а так, словно отпускать было опасно. Уилл устроился в кресле, подтянув ноги, Майк — в другом, напротив него. Стив сел на свободный диван, Оди сразу же устроилась рядом с ним, поджав ноги под себя. Почти автоматически. Дастин появился следом за нами, плюхнулся на ступеньки лестницы и тяжело выдохнул, как будто прошел марафон.       Я осталась стоять, скрестив руки на груди.       Я осматривала подвал, цепляясь взглядом за мелочи: старый постер фильма, коробки с играми, стопку журналов. Всё было на своих местах. В этом месте время словно застряло, отказавшись признавать, что мир наверху треснул.       Я поймала себя на еще одной мысли — странной и неприятной: Оди почти не смотрела на Майка. Совсем. Ни украдкой, ни исподтишка, ни с тем особым вниманием, которое у неё было раньше. Она смотрела вперед, на стену, иногда — на Стива. Это было… окончательно. И от этого почему-то стало холодно.       И тут мой взгляд зацепился.       Стена.       Небольшой плакат, приколотый кнопками. На белом фоне красный демон с рогами. Справа — булава, слева — меч, охваченный огнем. Надпись, знакомая до болезненного спазма где-то под ребрами:       «Клуб Адского пламени».       Сердце дернулось так резко, будто меня ударили изнутри. Я подошла ближе, не сразу осознавая, что делаю. Пальцы сами поднялись, указывая назад, в сторону плаката. — Майк… — мой голос прозвучал глухо. — Ты в Адском клубе?       Он моргнул, явно не ожидая такого вопроса. — Ну… да. То есть был. А ты… откуда ты о нём знаешь? — Я тоже там, — вдруг сказал Дастин, и в его голосе проскользнула тревога. — До сих пор. И Лукас был.       У меня открылся рот, но ни один звук не вышел. Стив нахмурился. — Ладно, — сказал он осторожно. — А в чём проблема?       Я повернулась к нему, потом снова к остальным. — Адский клуб… — я сглотнула. — Его основали я и Эдди Мансон.       В подвале стало тихо. Даже лампочка, казалось, зажужжала громче. — Наши дома были рядом, — продолжила я. — Я жила там… до того пожара. В клуб сразу вступил мой одноклассник Джефф, потом парень из параллельного класса — Грейс. Эдди был старше нас. Он почти сразу вошёл в какую-то рок-группу… — «Ржавый гроб», — автоматически вставил Дастин.       Я кивнула. — Да. Точно. Мы играли в «Подземелья». Закрывались в кабинете где были всякие декорации к праздникам. Часами напролёт играли. А потом меня выгнали.       Я усмехнулась — коротко и безрадостно. — Джефф и Грейс проголосовали против. Потому что, цитирую, «такие игры не для девчонок». Тот, против кого голосуют, голосовать не может. А голос Эдди ничего не решал. Он потом долго извинялся. Говорил, что таковы правила.       Я сделала паузу. — И тогда я вышла из школьного кабинета… и встретила вас.       Я посмотрела на Уилла. На Майка. На Дастина. — Так что да. Я в шоке. Вы, по сути, продолжили моё наследие. — Эдди умер, — тихо сказал Дастин.       Эти два слова ударили сильнее, чем я ожидала. Будто внутри что-то окончательно оборвалось. Эдди умер. Не «погиб», не «его убили». Умер. Конечная точка.       В груди стало пусто и тяжело одновременно. Я опустилась на диван рядом с Оди, словно ноги перестали меня держать. В голове мелькали обрывки далёких воспоминаний: его смех, его громкие слова, музыка, играющая слишком громко.       Тишина повисла густая, вязкая. И именно в этот момент в подвал спустилась Робин. — Ого, — сказала она бодро. — А что вы такие кислые, как на похоронах?       Стив закрыл лицо ладонью и тяжело выдохнул. Нэнси выпрямилась. — Векна кое-что показал мне, — сказала она переводя тему. — Не знаю как. Наверное… вошел в мой разум.       Все замолчали. — Он показал, как Хоукинс разделяется на части. Как умирают мама, папа, Холли… и Майк. И как город уходит под землю. — Это бред, — резко сказал Майк. — Он просто пытается нас сломать. — Но город уже треснул, — тихо возразил Джонатан. — Это факт. — Он мог показать возможное будущее, — добавила Робин. — Или то, чего боится Нэнси.       Спор был тихим, вымотанным. Без криков. Без истерик. Мы перебирали варианты, как старые раны, понимая, что ни один не приносит облегчения. В итоге разговор сам собой сошёл на нет. Ничего не происходило.       И это пугало сильнее всего. Мы просто сидели в подвале, среди старых стен и старых воспоминаний, понимая одно: буря не прошла.       Она просто затаилась.