Глава 11.

— Эй, поэт, — Стив заметил, что я зависла. — Всё нормально? — Да. Просто… странно видеть это вот так. На бумаге.       Мы вышли на улицу, и солнце уже клонилось к вечеру. Город был тихий, слишком тихий — будто Хоукинс затаил дыхание.       Мы начали со столбов. Я мазала клей щедро, не жалея, прижимала лист ладонью, разглаживала углы. Стив подавал объявления, иногда придерживал край, иногда просто стоял рядом и комментировал. — Думаешь, кто-нибудь правда будет звонить? — Даже если нет, — ответила я, — военным придётся разгребать фальшивые следы. Это выигранное время. А нам сейчас нужно именно оно.       Мы шли дальше, болтая обо всём и ни о чём. О том, как в городе стало больше солдат, чем обычных людей. О том, что магазины закрываются раньше. О том, что воздух словно стал тяжелее. — Знаешь, — сказал Стив, пока я прикалывала листовку кнопкой у школьной доски объявлений, — если бы мне года два назад сказали, что мы будем вот так клеить объявления… — …о пропавшей девочке с суперспособностями? — Я бы спросил, сколько человек это придумали и что они курили.       Я фыркнула. Смех вышел коротким, но настоящим. Мы обошли почти весь город. К вечеру пальцы у меня были в клею, плечи ныли, а ноги гудели. Когда мы возвращались к типографии, улицы уже темнели, и фонари зажигались один за другим.       Я наклеила последнюю листовку на стену рядом со входом — и вдруг замерла. Чуть ниже, перекрытое наполовину нашим объявлением, висело другое. Старое, выцветшее.       «Продаётся радиостанция. Срочно! Цена: 1000 $» — Стив… — я медленно сорвала бумагу и протянула ему. — Ты это видишь?       Он прищурился, прочитал и свистнул. — Тысяча баксов? Это либо шутка, либо… — …либо кто-то очень хочет избавиться от неё, — закончила я.       В машине я не выпускала листок из рук. Смотрела на цифры, будто они могли сами объяснить себя. — Это ненормально, — сказала я наконец. — Даже старая станция стоит дороже. — Думаешь, связано со всем этим? — Стив кивнул в сторону города. — Думаю, в этом городе теперь всё связано с этим.       Мы ехали молча пару минут, пока я не решилась. — Стив… — М? — Тогда, в Старкорте. Год назад. Хоппер ведь что-то тебе сказал. Перед тем как всё началось.       Он напрягся. Я увидела это сразу — по тому, как пальцы крепче сжали руль. — Он сказал… — Стив выдохнул. — Что если всё пойдёт не так, я должен буду защитить тебя. Любой ценой. — И ты до сих пор это делаешь, — тихо сказала я. — Конечно. Но я бы и без его наставлений это делал.       Домик в лесу встретил нас тишиной. Мы вышли из машины, и воздух здесь был другим — прохладным, чистым.       На крыльце мы остановились. Просто стояли, глядя друг на друга. — Спасибо, что поехал со мной, — сказала я. — Спасибо, что была рядом, — ответил он.       Стив обнял меня — крепко, по-настоящему. Я уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя знакомый запах. Потом он наклонился, и поцелуй вышел тёплым, медленным, совсем не как раньше — глубже.       И тут дверь резко открылась. — Кхм.       Я вздрогнула. Стив мгновенно отстранился, провёл рукой по волосам и уставился куда-то в темноту леса, будто там было что-то невероятно важное. — А… э… — начал он.       Я уже метнулась в дом, почти бегом, захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной.       Вот так. Отлично. Просто идеально. Хоппер. Конечно.       Я закрыла лицо ладонями — и вдруг начала смеяться. Тихо, беззвучно, но искренне. Потому что в этом безумии, страхе и секретах мы всё ещё были живы, и боялись моего отца. И, чёрт возьми, это было даже смешно.

***

      Хоппер постучал негромко — не так, как стучат, когда собираются читать нотации, а скорее обозначая своё присутствие. Я вздрогнула, хотя ждала этого с того самого момента, как захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. — Можно? — его голос прозвучал ниже обычного. — Да, — ответила я слишком быстро и тут же смутилась.       Дверь открылась. Хоппер не зашёл сразу — остановился в проходе, поставил ладонь на косяк и опёрся на него, чуть наклонившись вперёд. В этой позе было что-то неожиданно спокойное, даже усталое. Не «отец, который сейчас будет разбираться», а человек, который долго думал, с чего начать.       Я сидела на краю кровати, сцепив пальцы, и вопросительно улыбнулась — криво, неуверенно. В голове мелькнуло: ну всё, сейчас будет разговор. Про ответственность. Про «не забывай, что тут ребёнок». Про то, что «Стив — не тот, о ком ты думаешь». Я приготовилась заранее защищаться.       Но Хоппер вдруг слегка улыбнулся. Почти незаметно — одним уголком рта. — Знаешь… — начал он и замолчал, будто подбирая слова. — Я не для того пришёл, чтобы ругаться.       Это сбило меня с толку сильнее любого крика. — Тогда… — я пожала плечами. — Это хорошо? — Это нормально, — он хмыкнул и посмотрел куда-то мимо меня, на стену. — Просто… я видел вас со Стивом.       Щёки тут же вспыхнули. — Мы… — я запнулась. — Это не то, что... — Чарли, — перебил он мягко. — Я не слепой и не идиот.       Я нервно усмехнулась, опустив взгляд. — Он хороший парень, — продолжил Хоппер после паузы. — Лучше, чем кажется на первый взгляд. И уж точно лучше, чем я ожидал.       Я подняла глаза. Внутри что-то сжалось — не от страха, а от странного, почти детского облегчения. — Ты… правда так думаешь? — спросила я тихо. — Думаю, — кивнул он. — Он не сбежал, когда всё пошло к чертям. Не полез геройствовать, но и не спрятался. Он рядом. А это, поверь, редкость.       Я улыбнулась уже искренне. Стив в этот момент почему-то встал перед глазами — как он за рулём болтал глупости, как поправлял зеркало, как смотрел на дорогу, будто от этого зависело вообще всё. — Он… старается, — сказала я. — Это нормально, — Хоппер усмехнулся. — Главное, чтобы ты знала: я слежу не за ним. Я слежу за тем, чтобы с тобой всё было в порядке.       От этих слов в горле внезапно стало тесно. Хоппер оттолкнулся от косяка и вдруг резко развернулся. — Подожди здесь. — Эм… ладно?       Я проводила его взглядом, совершенно не понимая, что происходит. Через минуту он вернулся с белым конвертом. Плотным, чуть помятым по краям. Протянул мне. — Что это? — я взяла его, переворачивая в руках. — Это… вместо колледжа, — сказал он просто. — Раз уж всё так повернулось.       Я нахмурилась и открыла конверт. Деньги. Много. Слишком много, чтобы быть «просто помощью». Аккуратная стопка, перетянутая резинкой. Сердце глухо ударило где-то в горле. — Пап… — я подняла на него глаза. — Ты что, ограбил банк?       Он фыркнул. — Если бы. Это компенсация. И часть моих сбережений. Я откладывал… на всякий случай, если ты вдруг поступила бы на платное. — Мы что, миллионеры теперь? — вырвалось у меня нервно. — Особенно сейчас, да? — Я не сомневаюсь, — сказал он серьёзно, — что ты могла бы поступить куда угодно. Даже в Гарвард, если бы захотела.       Эти слова ударили сильнее денег. Я вдруг остро почувствовала всё, что не случилось. Чемоданы, которые я не собирала. Письма, которые не писала. Города, в которые не уехала. — Я… не знаю, что с этим делать, — честно призналась я. — И не нужно знать прямо сейчас, — Хоппер мягко положил руку мне на плечо. — Просто знай, что у тебя есть выбор.       Мы обнялись. Крепко, по-настоящему. Как будто подтверждая, что всё ещё живы. Когда он вышел и прикрыл за собой дверь, я осталась сидеть, глядя на конверт. Потом вспомнила про листовку, достала её, перечитала. Радиостанция. Слишком дёшево. Слишком странно.       В душе горячая вода смывала день — разговоры, шаги, тревоги. Я думала о Стиве, о деньгах, о подземных туннелях и о том объявлении, которое почему-то не отпускало.       Вернувшись в спальню, я выключила свет, выдвинула ящик стола. Пачка сигарет Билли была давно пустой. — Чёрт, — прошептала я в темноте.       Курить хотелось ужасно. А в городе — запрет на сигареты и алкоголь. Как будто нам мало было всего остального.       Я легла, уставившись в потолок. Мысли снова вернулись к радиостанции. Что-то в этом было неправильное. И я знала — это ещё аукнется.

***

      Утро выдалось неожиданно тёплым, летним, несмотря на то, что воздух всё ещё держал в себе что-то тревожное. После завтрака я долго стояла у шкафа, перебирая вещи, и в итоге выбрала светлые джинсовые шорты, белую майку с тонкими бретелями и кеды. Хотелось выглядеть просто. Не как человек, который собирается делать что-то важное, а как обычная девушка, которая выходит из дома без задней мысли.       Телефонный звонок Стиву дался легко — слишком легко для того, что у меня крутилось в голове. — Привет. Ты занят? Можешь заехать? — Да я всегда не занят, когда ты звонишь, — его голос был тёплым, даже через телефон. — Еду.       Через пятнадцать минут у крыльца затормозила его новенькая "BMW". Я подбежала, распахнула дверцу и чмокнула Стива в губы. Он улыбнулся, но в глазах плясали смешинки. — И что это было за внезапное проявление нежности? — У меня есть дело, — серьёзно сказала я, уже пристегивая ремень. — Нужно съездить на одну радиостанцию. Ту, что в объявлении. — Которую задёшево продают? Поэт, ты в своём уме? Это же подстава какая-то. — Вот поэтому и поедем. Проверим.       Стив завел машину, и мы тронулись в путь. Он нервно теребил руль. — Слушай, а Хоппер... Он же нас вчера видел. У твоего дома. Мне кажется, он не сильно рад был. — Стив, расслабься, — я положила руку ему на плечо. — Я с ним поговорила. Он сказал, что ты хороший парень, и даже лучше чем он себе представлял.       Стив так резко повернул голову ко мне, что машина едва не съехала на обочину. — Что? Он это сказал? Обо мне? — Угу, — кивнула я.       На лице Стива сначала читался шок, но потом его губы расползлись в самодовольной, гордой улыбке. Он выпрямил спину и сел за руль так, как будто бывший шериф Хоукинса одобрил его кандидатуру на пост мэра. Дорога действительно была недолгой. Вскоре мы свернули с шоссе на пыльную грунтовку.       Посреди бескрайнего зелёного поля одиноко стояло кирпичное здание с парой больших окон, плотно закрытых металлическими жалюзи. Рядом с ним, словно страж, высилась огромная ретрансляционная вышка, уходящая остриём в ясное небо. Машина остановилась. Мы со Стивом вышли и переглянулись. Стив был в выцветших светлых джинсах, немного потертых на коленях, и в простой белой футболке, заправленной небрежно — так, как он делал всегда, когда не задумывался о внешнем виде. На ногах — старые кеды, те самые, в которых он ездил почти везде.       Воздух здесь был неподвижным и пах полевой травой и чем-то еще... старым, электронным. — Ну, — выдохнул Стив. — Место, скажем так... уединённое. — Идём, — решительно сказала я и пошла к единственной двери.       Я постучала. Тишина. Стив постучал громче, кулаком. Дверь не поддавалась. — Может, никого нет? Поехали отсюда, — уже начал терять терпение Стив.       Может, и правда зря? — пронеслось у меня в голове. Но почему так дёшево? Это не может быть просто так. Что-то здесь не так. Я уже занесла руку, чтобы постучать в третий раз, как вдруг дверь со скрипом распахнулась.       В проёме стоял очень высокий и до смешного худой мужчина. На его носу сидели толстые очки, а под носом торчали редкие усики. Он как будто пытался спрятаться за дверью, выглядывая из-за неё с опаской. — Да? — пискляво спросил он. — Здравствуйте, — улыбнулась я своей самой обаятельной улыбкой. — Мы по объявлению. Про радиостанцию. — А-а-а, — мужчина оживился, но всё не решался полностью выйти из тени. — Проходите. Меня зовут Артур.       Мы вошли внутрь, и Стив невольно присвистнул. Бардак был невероятный. Повсюду были разбросаны бумаги, катушки с магнитной лентой, пустые кофейные кружки и какие-то разобранные платы. — Простите, что так... — смутился Артур, сгребая кипу бумаг со стульев. — Присаживайтесь.       Когда мы устроились, Стив не выдержал: — Артур, не сочтите за бестактность, но почему вы продаете всё это... так дешево? Такое место должно стоить в разы дороже.       Артур тяжело вздохнул, снимая очки и протирая их. — Я здесь всего лишь... секретарём работал. Когда случилось то землетрясение... все как-то резко... уехали. Директор позвонил, сказал, чтобы я продал станцию и выезжал из города. — Это понятно, — кивнул Стив. — Но почему за тысячу долларов? — Ну, — Артур замялся, — сначала он сказал за двадцать. Я ждал месяц, другой... никто не звонит. Потом директор звонит снова, говорит: «Продавай за десять, только чтобы побыстрее». И вот... никто не берёт. А я сам-то из другого города, мне тут оставаться не с чем. Думаю, ладно, выставлю за тысячу и доплачу из своего кармана, лишь бы кому-нибудь эту станцию впихнуть и переписать на другое имя. И уехать.       Вот оно, — поняла я. Не подстава, а паника. Спешка. Человек просто хочет сбросить с себя эту ношу любой ценой. — Ладно, — твёрдо сказала я. — Договорились. Что подписывать?       Стив аж подпрыгнул на стуле. Он смотрел на меня так, словно я предложила купить Луну. Артур же, наоборот, просиял. — Сейчас! Сейчас! Все документы у меня! — и он, радостно хихикая, убежал куда-то.       Стив наклонился ко мне, шепча так, чтобы его не слышали стены: — Чарли, что ты делаешь? Зачем тебе это... место? И откуда у тебя вообще такие деньги? — Стив, не волнуйся, — так же тихо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Всё будет хорошо. Я объясню всё позже. Просто доверься мне.       Он хотел что-то еще сказать, но в этот момент в комнату влетел взволнованный Артур с пачкой бумаг. Мы быстро подписали всё, что он подал. Я достала из кармана десять стодолларовых банкнот. Стив смотрел на купюры, потом на меня, и не мог ничего понять.       Артур жадно схватил деньги, его лицо расплылось в широкой, счастливой улыбке. Он сунул деньги в карман, пошёл к выходу, где уже стояли две объёмные спортивные сумки. Взяв их, он кивнул нам на прощание и скрылся за дверью.       В наступившей тишине я осмотрелась по сторонам. Пыль, заброшенность, и одновременно — чувство огромного потенциала. — Чарли, — растерянно начал Стив, — я так и не понял... — Давай для начала осмотримся, — перебила я его. — А потом я расскажу, что я придумала.       Стив тяжело вздохнул, но махнул рукой. — Ладно. Осматриваемся.       Я шла по большому залу медленно, почти осторожно, будто боялась спугнуть тишину. Пол под ногами не скрипел, слышны были лишь наши шаги, и этот звук казался здесь чужим — как будто помещение давно отвыкло от живых людей. В центре зала стояла стеклянная будка прямого эфира. Над ней, криво и чуть перекосившись, висела табличка ON AIR — потускневшие красные буквы, одна лампочка внутри перегорела, другая еле тлела. Мне почему-то стало от этого особенно щемяще.       Внутри будки — стол, микрофон на гибкой ножке, толстые наушники, брошенные прямо на пюпитр, будто кто-то снял их в спешке и больше не вернулся. Пыль лежала везде: на стекле, на кнопках, на металлической решетке микрофона. Я провела пальцем по краю стола — осталась четкая линия. — Жутковато, — тихо сказал Стив, оглядываясь. — Немного, — призналась я. — Но здесь всё новое, видишь?       Он хмыкнул, но кивнул. Вдоль стен, за стеклянной будкой, была радиопередающая и приёмная аппаратура. Все кнопки были новенькие, будто ими и не пользовались. На одном из столов возле стены валялась стопка виниловых пластинок без конвертов, рядом — кассеты, перепутанные, с выцветшими наклейками: Погода, Местные новости, Новинки музыки. Кто-то уронил чашку, и высохшее коричневое пятно расползлось по бумагам, слипшимся в один ком.       Я поймала себя на странной мысли: здесь жизнь оборвалась не взрывом и не криком — просто встали и ушли. Как и во всём Хоукинсе. — Смотри, — Стив ткнул пальцем в старый проигрыватель, который был непривычным среди новой техники, что была здесь повсюду. — Думаешь, он ещё работает? — Думаю, если его почистить и помолиться всем богам сразу — шанс есть.       Он усмехнулся, и это немного разрядило атмосферу. Мне нравилось, что он здесь — в простой светлой футболке и джинсах, как будто мы заехали не в заброшенную радиостанцию, а в старый гараж. Его присутствие делало это место менее пугающим.       Мы обошли зал по кругу, нашли ещё пару кабинетов, там были стеллажи с тысячами виниловых пластинок, музыка на любой вкус, кабинет начальника со строгим столом и кожаным креслом, и у дальней стены я заметила дверь. Необычная, с облупившейся краской. — Там еще одна студия? — спросил Стив. — Сейчас узнаем.       Я потянула за ручку — и вместо комнаты перед нами открылся узкий проход вниз. Лестница. Бетонные ступени, уходящие в полумрак. У меня внутри что-то щелкнуло. — О, это… это отлично, — выдохнула я. — Мне не нравится, когда ты так говоришь, — сразу насторожился Стив. — Что ты задумала? — Давай сначала посмотрим. Если там всё так, как я думаю, я официально гений.       Он посмотрел на меня с выражением «я встречаюсь с сумасшедшей», но всё равно пошел за мной. Внизу оказался еще один зал — больше, чем я ожидала. Высокий потолок, лампы дневного света, половина не работала. Вдоль стен — металлические стеллажи, забитые папками, коробками, бобинами с плёнкой. Архив. Настоящий. На полу валялись списки эфиров, какие-то журналы учёта, пыль стояла плотным слоем, будто здесь не ступала нога человека годами. — Ничего себе… — протянул Стив. — Вот именно, — тихо сказала я.       Мы прошли дальше и, как вишенка на торте, — санузел. Настоящий. С раковиной. С душем.       Я стояла посреди этого подвала и чувствовала, как внутри меня собирается что-то цельное. Мысль, которая наконец-то перестала быть разрозненной. — Ладно, — Стив скрестил руки. — Теперь давай. Я сдаюсь. Что ты придумала?       Я вдохнула поглубже. — Я вчера перед сном думала… — начала я, глядя не на него, а на ряды стеллажей. — Нам ведь нужно место. Не дом Майка — туда туннели не ведут, да и это слишком опасно. У нас дома тесно. И если что-то случится… мы даже не сможем собраться быстро.       Я повернулась к Стиву. — А тут — отдалённо. Никому не нужно. Места куча. И главное — рядом туннели.       Он замер. Несколько секунд просто смотрел на меня. — Ты хочешь сказать… — медленно начал он, — что мы можем сделать это… нашей базой?       Я кивнула. — Если прибраться. Починить свет. Очистить аппаратуру. А подвал — вообще идеально. Никто сверху даже не догадается.       Стив выдохнул и вдруг улыбнулся — не своей привычной ухмылкой, а по-настоящему. — Чарли… — он покачал головой. — Я иногда забываю, что ты реально… очень умная. — Иногда? — фыркнула я. — Ладно, очень часто.       Я снова огляделась. Пыль, бардак, тишина — но теперь это не пугало. Теперь это было началом. Я вдруг отчетливо поняла: не всё потеряно. Совсем не всё. — Значит едем в магазин, — сказал он. — Нам нужна целая армия швабр, ведёр и всякой химии. Иначе мы эту станцию не отмоем до следующего пришествия Иисуса.       Я кивнула, и в его предложении было что-то настолько обыденное, настолько нормальное, что у меня на глазах навернулись слёзы. Поездка в хозяйственный магазин. Кто мог подумать, что когда-нибудь это будет казаться мне лучшим планом на день.       Магазин был полон людей, таких же, как мы. Уставших, испуганных, но упрямо покупавших хлорку и губки. Мы набрали две тележки: мётлы, швабры, вёдра, гору мешков для мусора и столько моющих средств, сколько смогли унести. Мы были готовы к войне с грязью.       Вернувшись на станцию, мы принялись за работу. Это был наш первый день здесь, и мы уже понимали, что это не на один день. Это была марафонская чистка. Сначала мы взялись за верхний этаж. Я мыла полы, а Стив, стоя на стремянке, протирал пыль с высоких полок. — Знаешь, — сказал он, смахивая паутину. — Я всегда думал, что радиостанция — это место, где только старые диски и шум помех. А оказывается, тут еще и целая цивилизация пауков. — Они, наверное, думали, что это их личное королевство, — ответила я, смеясь. — И мы тут вторглись с нашими агрессивными моющими средствами.       В какой-то момент он слишком сильно наклонился, и ведро с водой, которое он ставил на край полки, опрокинулось. Вся вода с грохотом пролилась ему на голову. Стив замер на месте, мокрый до нитки, с каплями, стекавшими по его волосам. Я смотрела на него и сначала хотела спросить, всё ли в порядке, но потом просто не выдержала и рассмеялась. Громко, до слёз. Он посмотрел на меня, сначала с недоумением, а потом тоже рассмеялся. Его смех был лучшим звуком на свете. В этот момент, мокрый и смешной, он был не героем Хоукинса, а просто Стивом. Моим Стивом.       Когда мы убрались наверху, спустились вниз. Там всё ещё царил хаос. Раз в сто хуже, чем в домике в лесу когда мы приехали туда весной. Мы начали сгружать стопки старых документов в огромные мешки для мусора. Каждый лист бумаги — это прошлое, которое мы отправляли на свалку. Мы раскручивали старые металлические стеллажи, они скрипели и грохотали, и мы выносили всё на улицу, складывая в горы мусора.       Это заняло не день. Это заняло две недели. Две недели тяжёлой, изнурительной работы. Но каждый день что-то менялось. Становилось чище, но было такое ощущение, что подвалом не пользовались очень много лет.       Наверху мы повесили гирлянды с тёплым светом, которые нашёл Стив. Поставили в углу старый, но работающий холодильник, который мы вдвоём еле занесли. Рядом поставили большой обеденный стол, который нам отдали соседи Уиллеров. На столе — электронная плита, чайник, полки с консервами и всякой всячиной, которую удалось найти. Это стало нашим штабом. Нашим домом.       И вот сегодня был особенный день. Сегодня мы не убирались. Сегодня мы украшали. Мы повесили последнюю гирлянду, расставили подушки на диване. И когда всё было готово, мы сели на этот диван. Усталые, но довольные. — Мы сделали это, — тихо сказала я, оглядывая нашу маленькую крепость. — Это даже похоже на… дом. — Да, — согласился Стив, обнимая меня за плечи. — Это похоже на дом.       Мы сидели в тишине, и я думала о том, как странен этот путь. От страха и бегства к уборке и обустройству. От конца света к новому началу, рождённому из пыли и мусора.       Стив повернул моё лицо к себе. Его глаза были серьёзными и тёплыми. — Чарли…       И он поцеловал меня. Поцелуй был тихим, нежным, исследующим. Его губы были мягкими, и я чувствовала его дыхание на своей коже. Я ответила на поцелуй, и мир вокруг исчез. Остались только он, я и тихий гул холодильника. Его рука с моей щеки медленно опустилась на шею, пальцы запутались в моих волосах. Поцелуй становился глубже, настойчивее, и я чувствовала, как внутри разгорается огонь, который сметает все остатки страха и стеснения.       Я перебралась на колени к Стиву, не разрывая поцелуя. Теперь я была над ним, и его руки обхватили мою талию, притягивая ближе. Наши тела прижались друг к другу, и я почувствовала, как его сердце бьётся так же быстро, как и моё. Поцелуй стал страстным, жадным. Мы целовались так, будто хотели проглотить друг друга, будто боялись, что этот момент — единственное, что у нас есть. Его язык исследовал мой, и я отвечала ему с той же страстью, забывая обо всем на свете. Я слишком долго представляла этот момент, чтобы не узнать его сразу. Мысль о том, что однажды расстояние перестанет быть оправданием, что письма закончатся не потому, что больше нечего сказать, а потому что больше не нужно писать, когда можно просто… быть рядом.       Его руки скользнули под мою футболку. Его пальцы были тёплыми на моей коже, и я вздрогнула от прикосновения. Мне вдруг стало почти смешно от того, как много сил я тратила на неловкость. Как будто она была чем-то реальным, материальным. Как будто могла вырасти между нами стеной. Хотя на самом деле вся эта неловкость жила только во мне — в страхе сказать не то, сделать не так, разрушить что-то хрупкое.       Стив провёл ладонями по моей спине, по изгибу талии, и я зашептала его имя, когда его пальцы коснулись крючков моего лифчика. Он расстегнул его одним движением, и его ладони легли мне на спину, обнажённую, уязвимую.       Я кивнула, не в силах говорить. Я была уверена. Я никогда не была так уверена в чём-либо в своей жизни. Он снял через голову мою футболку, а потом и лифчик. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни тени того старого, напыщенного Стива. В них было только восхищение, нежность и желание, которое заставило меня гореть. Он осторожно опустил меня на диван, и я лежала перед ним, а он смотрел на меня так, будто я была самой прекрасной девушкой, которую он когда-либо видел.       Стив склонился надо мной, его губы коснулись моей шеи, оставляя влажный след. Он двигался вниз, целуя каждое новое место, как будто открывая карту моего тела. Его руки были нетерпеливыми, расстегивая мои шорты и помогая освободиться от них. Он остановился, глядя на меня с вопросом в глазах, и я снова кивнула, давая согласие. Он поцеловал мой живот, его язык кружил вокруг пупка, а руки гладили внутреннюю сторону бедер. Я дрожала от прикосновений, чувствуя себя одновременно уязвимой и могущественной. Прикосновения Стива были нежными и почтительными. Когда я осталась полностью обнаженной перед ним, он сел на колени, между моих ног. Его взгляд был полон обожания и страсти. Он поцеловал внутреннюю сторону одного бедра, потом другого, поднимаясь все выше.       Его губы коснулись самой интимной части, и я вскрикнула от неожиданности и удовольствия. Он медленно начал ласкать меня языком, его движения были уверенными и точными. Я чувствовала, как нарастает волна удовольствия, дыхание становилось учащенным. Господи, как же я его желала... — Стив... — выдохнула я, мой голос дрожал от желания.       Он поднял голову, его губы были влажными. — Ты хочешь меня? — спросил он хрипло.       Я опять кивнула, не в силах произнести ни слова. Он быстро разделся, и я видела его тело — сильное, с несколькими шрамами, которые были напоминанием о его собственных битвах.       Он лёг надо мной, и его вес был приятным, успокаивающим. Он быстро достал из кармана, рядом валявшихся, джинс презерватив и надел его на свою эрегированную плоть. Затем он медленно вошёл в меня, его член медленно растягивал мои внутренние мышцы. — Ох... — выдохнула я, привыкая к его большому, очень большому размеру.       Он начал медленно двигаться внутри меня, его член скользил по влажным складкам. Я чувствовала каждый дюйм его длины, как он растягивал меня, заполняя полностью, каждую часть меня. Его руки гладили моё тело, лаская грудь и живот. Он перевернул меня на бок, прижав к себе спиной. Я извивалась от удовольствия, чувствуя, как нарастает внутри волна экстаза. — Ах, Чарли... — простонал он мне прямо в ухо, продолжая двигаться.       Толчки Стива стали более глубокими и интенсивными. Я чувствовала, как он касается самой глубины моего тела. — Ах, Стив! — закричала я, подстраиваясь под его ритм.       Моя спина прижималась к его груди, а он продолжал двигаться. Его руки обхватили мою грудь, сжимая и лаская. Я чувствовала себя наполненной и защищённой в его объятиях. Мы двигались в такт, тела сплелись в древнем танце любви. Каждый толчок приносил нам обоим всё больше удовольствия. Я чувствовала, как волна наслаждения накрывает меня, заставляя кричать от удовольствия. Стив тоже достигал пика, его тело напряглось, и он сжал меня крепче, чувствуя, как наша страсть достигает своего апогея.       Мы остались лежать, обнимая друг друга, дыхание постепенно успокаивалось. Я чувствовала, как моё сердце переполняется любовью и благодарностью за этот момент, за этого человека, который стал для меня всем. Чёрт, как же долго я представляла это с ним! И вот, мечта стала реальностью. — Это было... — начала я, но не смогла найти слов. — Неописуемо? — закончил он за меня.       Я рассмеялась и кивнула. — Да, именно так. Неописуемо.       Мы лежали молча, слушая дыхание друг друга. Я чувствовала себя спокойной и защищенной в его объятиях. Наконец, он сел и помог мне подняться. — Я люблю тебя, Чарли, — сказал он тихо, глядя мне в глаза. — Я тебя тоже люблю, Стив, — ответила я, улыбаясь ему.       Я столько раз представляла себе, каким он будет рядом. Не героем, не спасителем, не тем парнем, о котором шепчутся. Просто человеком. Тем самым. И реальность оказалась… тише. И именно поэтому — правильнее.       Наверное, неловкость уйдёт не сразу. Наверное, мы ещё будем спотыкаться, смеяться невпопад, говорить глупости. Но теперь это будет не страх. Это будет путь.       И впервые за долгое время я позволила себе не думать о завтрашнем дне, о планах, о последствиях. Я просто лежала и чувствовала, как внутри укладывается что-то важное. Как будто последняя деталь встала на место.       Я так долго этого ждала. И теперь — не надо было больше ждать.