Глава 6 “Бесполезный да?”

Песок под ногами уже тёплый, воздух густой, тянет потом и солнцем.Кивоко стоит чуть позади группы, руки всё там же — в карманах. Пальцы побаливают, под бинтами лёгкое покалывание. Оно никуда не уходит, но она уже не замечает — тело привыкло. Она стоит тихо, не вмешивается. Вокруг толпа, голоса, вспышки — Айзава вызывает одного за другим. Мина снова где-то сбоку, как всегда с сияющими глазами. — Ну и? Расскажешь теперь? Как ты это сделала? Кивоко не двигается. — Слушай, — коротко, без взгляда, — не мешай мне, ладно? Мина сразу замолкает, мнётся, и, как всегда, делает вид, что всё нормально. Кивоко молчит. Почему именно я, а? Из всех... именно я. Голос Айзавы тянет из мыслей: — Мидория. Твоя очередь. Кивоко поднимает глаза. Зелёный — тот самый. Стоит в круге, вцепился в мяч как утопающий. Смотрит на ладони, будто они — враг. Вид у него странный. Не просто напряжённый — будто внутри него буря, и он боится пошевелиться, чтобы не сорваться. Рядом Ида, как всегда с этим голосом лектора: — Мидории не сдобровать, если он и дальше не будет использовать причуду. Бакуго усмехается, не глядя. — А? Да. Конечно. Он поднимает руку, указывает пальцем на Мидорию. — Ведь он мелкий без способностей. Ты же знаешь. Кивоко слегка хмурится. Без способностей? Смотрит на него, зелёного. — Так ты... беспри­чудный, что ли? — тихо, но в голосе больше удивления, чем издёвки. — Как вообще сюда попал? Ида мгновенно оборачивается. — Без способностей? Ты что, не знаешь, что он сделал на вступительных? Кивоко делает шаг ближе. Стоит теперь рядом с Идой, почти плечом к плечу с Бакуго. — А что он сделал? Бакуго резко поворачивается, замечая её голос. Взгляд — как взрыв. — Да ничего он не сделал! — рычит. — Деку слабак! Кивоко спокойно: — Уверен? И в этот момент воздух будто меняется. Айзава двигается. Волосы встают торчком, бинты, что висели вокруг шеи, оживают, обвиваются, будто змеи. Глаза — красные, горят, как в темноте сигарета. Мяч летит. Недалеко. Тридцать, сорок метров. Не больше. Зелёный стоит, уставившись на ладони. — Я же... пытался использовать её... — глухо. Голос Айзавы режет воздух: — Я стёр твою причуду. Всё замерло. Даже ветер будто стих. Даже Мина, вечная болтушка, — молчит. Айзава стоит спокойно, ровно. — Этот вступительный экзамен был нерационален. Даже такой пацан, как ты, был принят. Что-то холодное проходит по позвоночнику. У Кивоко напрягаются пальцы в карманах, ногти упираются в бинты. То же интонацией. Та же интонация, что тогда — у комиссии. "Нестабильная." "Опасная." "Не контролирует." Гул возвращается. В ушах — её прошлое, глухое и липкое. А перед глазами — зелёный, с растерянным лицом, и Айзава, холодный, спокойный. — Судя по увиденному, ты не можешь контролировать свою силу, — говорит он. — Опять намерен стать бесполезным, надеясь, что тебя спасут? Что-то в ней дергается. Одно слово. "Бесполезным." То же самое, что она слышала годами. От учителей. От соседей. От самой себя. Плечи чуть напрягаются. Вдох — долгий, сквозь зубы. Заткнись... Айзава продолжает, всё ближе: — В прошлом был герой, который спас тысячу человек. Он стал легендой. Пусть ты так же безрассуден, но с твоей силой ты превратишься в бесполезную куклу. Мидория Изуку, с твоей силой тебе не стать героем. Щёлк. Что-то в ней срывается. Не громко. Не крик — просто предел. Плечи чуть подаются вперёд, взгляд становится резче. Она чувствует, как кровь под кожей нагревается. Бесполезный. Неконтролируемый. Ты, значит, тоже знаешь, как это звучит? Она делает шаг. Тихо, но твёрдо. Голос — низкий, хрипловатый, будто курила всю ночь. — Не стать героем, значит? Все оборачиваются. Кивоко стоит чуть сбоку от круга, глаза полуприкрыты, в тени чёлки. — Интересно. А кто вообще решает, кто им "станет"? Вы? Айзава поворачивает голову. Голос его по-прежнему ровный: — Решает реальность. Не я. Кивоко хмыкает. — Реальность, да. Удобное слово. — Она выдыхает, коротко, сквозь нос. — Вы говорите "бесполезный", "не контролирует", будто это приговор. Но вы хоть раз задумывались, что не все контролируют не потому, что не хотят, а потому что боятся? Тишина. Даже Бакуго не говорит. Айзава смотрит прямо на неё, взгляд спокойный, внимательный. Кивоко не отводит глаз: — Когда твоя сила ломает всё, к чему прикасаешься — даже тех, кого любишь, — поверь, контролировать становится чуть сложнее. Потому что страшно. Голос всё ещё ровный, но пальцы в карманах дрожат. Она моргает, сжимает губы. — Так что не надо этих слов. "Бесполезный". "Неконтролируемый". Вы их кидаете, как будто знаете, что внутри. А вы не знаете. На секунду всё стихает. Только шорох бинтов Айзавы, тихий, как дыхание змеи. Он не отвечает. Просто смотрит. И, впервые, кажется, не спорит. Потом его голос снова спокоен, будто ничего не произошло: — Интересная точка зрения. Но суть та же. Контроль — вопрос выживания. Если не научишься — погибнешь. Кивоко коротко усмехается. — Так я этим и занимаюсь. Она разворачивается, уходит обратно к группе. Гул возвращается, Мина шепчет кому-то: — Сайга... она же сейчас реально ответила Айзаве? — Боже, да она смелая. Или сумасшедшая. Кивоко не слушает. Руки снова в карманах. В пальцах всё то же покалывание. Контроль, говоришь... Ты не представляешь, как это — контролировать то, что ломает тебя изнутри Айзава выдыхает, отпускает бинты. Они медленно спадают, шурша по земле, будто змеи. — Я вернул тебе твою причуду, — хрипло говорит он. — У тебя две попытки для броска. Он отходит в сторону, чуть щурится от солнца. — Поторапливайся. И закончим. Кивоко стоит рядом с остальными — между Идой и Бакуго. Песок под кроссовками горячий, глаза режет свет. Внутри всё ещё гулко — остаточный шум от его слов. "Бесполезный." "Не контролирует." Те же фразы. Те же лица. Только теперь — другой человек их произносит. Она чуть опускает голову, будто пытается стряхнуть мысли, но не выходит. Жар где-то под кожей не уходит. Ида сжимает подбородок, как будто делает вывод: — Похоже, ему дали какой-то совет. Кивоко скользит по нему взглядом. — Совет? — сухо. — Хрень, а не совет. Бакуго фыркает, будто не выдержал. — Скорее, ему говорят, что он исключен. Кивоко медленно поворачивается к нему. — За что? Он даже не смотрит, просто отзывается, лениво, но с ядом: — За то, что слабый. Всё просто. Пауза. Она смотрит на него — не злится, просто констатирует. — Простое мышление — не значит умное. Бакуго мгновенно дёргается. Резко поворачивает голову. Глаза вспыхивают, как искра перед взрывом. — Чё сказала?! Кивоко не моргает. — Слышал. Он рычит, зубы сжимаются, пальцы на руке дёргаются, будто вот-вот полетит искра. А она просто стоит. Спокойная. Уставшая. Её равнодушие бьёт сильнее, чем любая провокация. Воздух между ними напряжён — как перед грозой. Кто-то сбоку тихо шепчет, но слова теряются. Вот такие, как он, — думают, что мир им должен. Что сила — это громкость. А потом, когда всё рушится, кричат громче всех. Она отворачивается первой. Взгляд — на круг, где стоит зелёный. Он сжимает мяч обеими руками, губы шепчут что-то неслышное. Всё тело дрожит, но глаза — живые. Слишком живые. Айзава молча кивает: — Бросай. Зелёный делает вдох. Замахивается. На секунду воздух будто задерживает дыхание вместе с ним. Бросок. Вспышка. Воздух рвётся, как тонкая плёнка. Мяч взлетает в небо, и гул от толчка отдаётся в груди. Класс ахает. Айзава смотрит на экран — 705 метров. Кто-то выкрикивает: "Нифига себе!" Но Кивоко не смотрит на экран. Она видит его руку. Палец вывернут, суставы белые, рука дрожит, будто через неё пропустили ток. Он держится. Не орёт, не жалуется. Просто стоит. Вот почему бесполезный, да? Потому что его сила ломает его самого. Она опускает глаза. Смотрим на свои руки, сжимает из в кулак. Знакомое чувство. Мидория делает шаг вперёд, сжимает руку в кулак. — Учитель... — выдыхает, дрожащим голосом, — я ещё могу двигаться. Айзава смотрит на него секунду — длинную, как вечность. Потом просто выдыхает, будто что-то понял. Кивоко молчит. Смотрит на зелёного, потом на свою руку — под бинтами знакомо пульсирует. Оба дураки. Оба — с трещинами. Она засовывает руки поглубже в карманы, отводит взгляд. Солнце режет глаза, воздух пахнет потом и пылью. И где-то внутри — не злость, не раздражение, а странное, тихое чувство. Что впервые — она не одна такая. В классе шум поднимается волной. Кивоко не двигается. Просто стоит и смотрит, как зелёный медленно сжимает пальцы, будто проверяет — на месте ли рука. Она интуитивно сжимает свои в кармане. Коротко. До ноющей тупой боли. — Наконец-то показал геройский результат! — Урарака вскидывает руки, будто это её бросок. — У него палец опух? — Ида задумчиво ведёт пальцем по подбородку. — Подобное было и на вступительном. Кивоко стоит между ним и взрывным. Краем глаза ловит его реакцию. Рот приоткрыт, спина ссутулена, брови сведены. Он не орёт. Не усмехается. Не взрывается. Просто смотрит. Значит, считал слабым. Значит, "без способностей". Лжёт? Искры срываются сами. Мелкие. Нервные. Пальцы подрагивают. Кивоко переводит взгляд — и ровно в этот момент он срывается с места. — ЭЙ, ДЕКУ, УБЛЮДОК! А НУ РАССКАЖИ, ЧТО ЗА ДЕЛА?! Зелёный дёргается, будто его ударили током. Но дальше он не бежит. Бинты. Резко. В один рывок. Они останавливают взрывного в паре метров от Мидории, вжимая его в воздух, как насекомое в паутину. — Какого хрена?! Эти бинты такие крепкие! — он дёргается, но тщетно. — Это орудие для захвата, — спокойно отвечает Айзава. — Сделано из углеродного волокна, сплетения металлической проволоки и специального сплава. Тишина падает сразу. Даже Урарака замолкает. Кивоко смотрит на бинты. На то, как они держат. Как не дают вырваться. Как не дают взорваться. Айзава стоит с поднятой головой, волосы взъерошены, взгляд сухой. Бинты натянуты, как живые. — Не заставляйте меня использовать причуду раз за разом. Пауза. — У меня глаза высыхают. Кто-то из класса не выдерживает: — Что за подстава для такой крутой причуды?! Кивоко чуть наклоняет голову. Совсем немного. Стирает. Полезный. Пальцы в кармане снова сжимаются. Неосознанно. Айзава отпускает бинты, волосы медленно опадают. — Зря тратим время, пусть следующий бросает. Он разворачивается, будто всё уже решено. Зелёный всё ещё стоит в круге. Взрывной — в паре шагов от него. Кулаки сжаты так, что костяшки белеют. Мидория медленно обходит его по дуге и становится рядом с Ураракой. — Твой палец в порядке? — спрашивает она, глядя на его руку. — Ага... Кивоко этого не слышит. Она смотрит только на взрывного. Кулаки сжаты. Зубы сцеплены — до скрежета. Плечи подрагивают, едва заметно. Голова чуть повёрнута в сторону Мидории, брови сведены, челюсть напряжена так, будто он сдерживает взрыв не в ладонях — в груди. Значит, не просто злится. Значит, между ними что-то есть. Она отводит взгляд первой. Не моё дело. Она переводит взгляд в небо, раздражение так и клокочет внутри. Хочется, чтобы это всё уже закончилось. Нормативы. Крики. "Геройский курс". Эта липкая, раздражающая атмосфера, где все либо восторгаются, либо паникуют. Бег. Она просто бежит. Дыхание сбивается быстрее, чем хотелось бы. Лёгкие горят. В висках стучит. Отлично. Курение — привет. Отжимания. Руки дрожат. Не сильно — достаточно, чтобы она это почувствовала. Она не смотрит по сторонам. Считает про себя. Пресс. Кто-то стонет. Кто-то шутит. Её это бесит. Чем больше тело устаёт, тем сильнее раздражение. На крики. На героизм. На это место. Йоихо. Тишина. Имбирный чай. Крыша. Мысли цепляются за это, как за якорь. Она делает нормативы молча. Без показухи. Без причуды. Просто проходит. И каждый раз ловит себя на одном и том же ощущении: хочется уйти. Не из Юэй — из всего этого шума. Айзава объявляет следующий норматив. Кивоко глубже засовывает руки в карманы и делает шаг вперёд. Чем быстрее закончится — тем лучше. **** Весь класс выстроился перед Айзавой. Он стоял, как и раньше — сутулый, руки в карманах, лицо усталое, будто этот день для него уже третий подряд. — Итак, — сказал он ровно. — Я быстро расскажу вам о результатах. Общая оценка — это сумма за все нормативы. Тратить время на проговаривание не вижу смысла, поэтому покажу их сразу. Он что-то нажал на телефоне. Перед классом вспыхнула голограмма. Кивоко даже не стала поднимать взгляд к верхним строчкам. Сразу — вниз. Туда, где всегда самое честное. Предпоследнее место. Её имя. Последнее — зелёный. Ну вот. Отчислят того, кто хочет быть героем. Отличная система. Просто охуенная. Она перевела взгляд на Мидорию. Тот стоял, уставившись в сжатый кулак. Палец опухший, кривой, уже начинающий синеть. Он не смотрел на таблицу. Вообще никуда не смотрел. Напряжение повисло плотным, липким слоем. Даже воздух будто стал тяжелее. Айзава выключил голограмму. — Кстати, — спокойно добавил он. — Я соврал про исключение. Тишина. Не та, где ждут продолжения. Та, где никто даже не понял, что сейчас услышал. Айзава едва заметно улыбнулся. — Это была рациональная хитрость. Чтобы вы использовали свои причуды по максимуму. — ЧЕГО?! Класс взорвался. Кивоко не вздрогнула. Только прищурилась. Интересный мув. Грязный. Но рабочий. Она снова посмотрела на Мидорию. У него на лице было всё сразу: шок, облегчение, страх — как будто кто-то резко выдернул его с края, а он ещё не понял, жив или нет. Рядом Яойрозу сказала спокойно, почти снисходительно: — Конечно, это была ложь. Если подумать как следует, это очевидно. — Ну, — протянул Сэро, — немного заставило поволноваться. — Я готов к испытаниям в любое время! — Киришима сжал кулак у груди, сияя. Айзава уже разворачивался, уходя. — Итак, ваш урок окончен. Учебные планы будут в кабинете. Когда вернётесь — посмотрите. Класс выдохнул. Шумно. Почти синхронно. Кивоко — тоже. И почему-то почувствовала лёгкое раздражение. Вот и всё? Так просто? Она уже собралась отвернуться, когда Айзава остановился у Мидории. — Мидория, — сказал он, не повышая голоса. — Сходи к старушке в медпункт. И Сайгу прихвати. Она вас подлатает. Завтра будут куда более жёсткие тесты. Кивоко приподняла бровь. Чего. Меня — в медпункт? К этой старушке Нет, спасибо. Нахрен. Мидория повернулся к ней — неуверенно, будто заранее извиняясь. Она посмотрела на него ровно. Пусто. Холодно. Нет. Взгляд был короткий, но предельно ясный. Мидория заметно напрягся. Даже шаг сделать не решился. Кивоко сунула руки в карманы и отвела взгляд. Пусть лечат героев. Я — не из их числа.