Глава 11 “Неприятное тепло”

Экран щёлкнул — следующая пара. Кивоко не сразу подняла взгляд. Шум в комнате наблюдения был ровный, гулкий, как в улье: комментарии, шепот, кто-то спорит, кто-то смеётся. Всё мимо. Она стояла, опершись плечом о стену, руки в карманах костюма, пальцы ноют — не критично, просто фон. Привычный. Потом на экране — лёд. Не «холодно». Именно лёд. Здание схлопывается в белое за секунды. Стены, пол, потолок — всё замерзает так быстро, что картинка на мгновение дергается. Камеры не успевают. Будто кто-то выключил реальность и включил морозильник. — ...нихрена себе, — кто-то выдохнул. Кивоко выпрямилась. И почти сразу пожалела. Холод пошёл не с экрана — изнутри. Сначала как покалывание под кожей, потом глубже. Запястья отозвались первыми. Трещины — старые, свежие, все разом — начали ныть, будто кто-то провёл по ним льдом. Сука. Она сжала пальцы в карманах, глубже, до боли. Не чтобы спрятать — чтобы напомнить телу, что оно ещё её слушается. На экране — парень с разноцветными волосами. Спокойный. Слишком. Стоит среди замёрзшего здания, как будто так и должно быть. Лёд вокруг него идеальный, чистый, без трещин. Ледышка, — автоматически подумала она Простая мысль. Почти ленивая. Но раздражение всё равно всплыло. Так вот как выглядит сила, которой не больно. Нажал — и всё подчинилось. Она почувствовала, как холод добрался до предплечий. Тянущее, мерзкое ощущение. Не боль — хуже. Тупое напоминание, что тело помнит. Кивоко отвернулась от экрана на секунду. Вдох. Медленный. Через нос. Жить можно. Когда снова посмотрела — лёд таял. Пар. Тепло. Камеры запотели. Белое сменилось серым, потом тёмным. И лицо ледышки — наконец-то дрогнуло. Челюсть напряжена, брови сведены, губы тонкой линией. Ага. Значит, не только лёд. Тепло он использует так, будто ему противно. Как будто это не часть силы, а что-то навязанное. Кивоко отметила это почти машинально. Не оценивая. Просто фиксируя. Она уже собиралась снова уткнуться взглядом в экран, когда краем глаза заметила движение слева. Взрывной. Он стоял неподвижно. Слишком. Голова чуть приподнята, взгляд приклеен к экрану. Не злой. Не бешеный. Оцепеневший. Так смотрят не на соперника. Так смотрят, когда что-то не укладывается. Кивоко перевела взгляд на него чуть дольше, чем собиралась. Его руки сжаты в кулаки — да. Челюсть напряжена — да. Но это не привычная злость. Это что-то другое. Как будто внутри щёлкнуло, а он не понял — что именно. Удивление? Раздражение? Или... Он резко опустил взгляд в пол. Плечи напряглись ещё сильнее. Нет. Закрылся. Кивоко вернула внимание экрану, но мысль уже застряла. Сначала зелёный. Теперь ледышка. Слишком много «неожиданно сильных» за один день. Она фыркнула про себя. Тихо. Вот, что значит, Юэй. Холод всё ещё ползал под кожей, но уже отступал. Трещины ныли лениво, как старые шрамы на погоду. Кивоко медленно разжала пальцы. Она снова стала тенью у стены, наблюдателем. Не болельщиком. Не судьёй. Просто той, кто смотрит — и не обманывает себя. И если честно... этот класс начинал выглядеть опаснее, чем казался утром. Не из-за силы. Из-за того, сколько у каждого из них внутри *** Экран снова сменился. Теперь — ленты. Серо. Тянущиеся, липкие, цепкие. Он носится по зданию, как паук, обматывает, цепляет, дергает. Кивоко смотрит без особого интереса. Рабочая причуда. Удобная. Не требует надрыва. Не лезет внутрь тела, не выжигает нервы. Повезло тебе, — мелькает мысль. И тут же гаснет. Дальше — Киришима. И вот тут что-то идёт не так. Она чувствует это не сразу. Не мыслью — ощущением. Как будто кто-то провёл ногтем по старой трещине под кожей. Неглубоко. Но точно. Он смеётся. Громко, открыто. Без напряжения. Улыбка широкая, чуть глуповатая, но честная. Он принимает удары, падает, поднимается, снова идёт вперёд. Без расчёта. Без истерики. Просто — прёт. И вот здесь внутри что-то неприятно цепляет. Не сразу. Не мыслью. Где-то глубже — в груди, под рёбрами, будто холодная игла нащупала старую точку. Кивоко хмурится, сама не понимая почему. Ничего же особенного. Обычный тип. Слишком громкий, слишком открытый. Из тех, кого обычно либо любят, либо терпеть не могут. Но взгляд цепляется за детали, которые не нужны. За то, как он держит плечи. Как не прячет боль. Как улыбается не потому, что легко, а потому что иначе не умеет. Её вдруг пробирает озноб. Не от холода — тот уже и так сидит в костях — а от чего-то другого, внутреннего, неправильного. Трещины под перчатками ноют сильнее, как будто реагируют первыми. Кивоко резко отводит взгляд. Нет. Хватит. Просто нервы. Просто перегруз. После боя всегда так. Она сжимает пальцы, чувствуя, как ткань перчаток натягивается. Боль — тупая, знакомая. Рабочая. Значит, всё в порядке. Экран продолжает показывать Киришиму — его смех, его напор, его упрямство — а Кивоко смотрит уже мимо. В стену. В пол. Куда угодно, лишь бы не туда. Нашла, блять, на что реагировать. Юэй забит такими до отказа. Слишком живыми, слишком уверенными, слишком цельными. Это не её проблема. Она переводит взгляд в сторону — и снова натыкается на взрывного. Тот больше не смотрит на экран. Стоит, уставившись в пол, кулаки сжаты, челюсть напряжена. Как будто что-то внутри него треснуло, но наружу пока не вышло. Кивоко отмечает это машинально — и тут же отмахивается. Не мое дело. Она засовывает руки глубже в карманы, выравнивает дыхание. Холод всё ещё неприятно тянет изнутри, трещины ноют, настроение окончательно съезжает вниз. Сегодня слишком много всего. Хватит Сайга, хватит. Она заставляет себя снова смотреть на экран, на следующих одноклассников, на чужие бои, чужие победы. А ощущение — странное, липкое — всё равно остаётся где-то под кожей. И это бесит сильнее всего. *** Хлопок ладоней Всемогущего прозвучал как выстрел. — ХОРОШАЯ РАБОТА! — заорал он так, что у Кивоко внутри что-то болезненно дёрнулось. Будто по затылку стукнули. — НИКТО НЕ ПОЛУЧИЛ СЕРЬЁЗНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ, КРОМЕ ЮНОГО МИДОРИИ! ВЫ ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНО ОТНЕСЛИСЬ К ТРЕНИРОВКАМ! ДЛЯ ПЕРВОГО РАЗА — ВЕЛИКОЛЕПНО! Кивоко моргнула. Медленно. С усилием. Отлично. Теперь ещё и оглохнуть в нагрузку. Она стояла чуть в стороне от остальных, плечи опущены, руки в перчатках спрятаны в карманы. Под тканью ныло. Нытьё было тупое, вязкое, как холодная вода под кожей. После льда — всегда так. Её трещины не любили мороз. И сейчас они об этом напоминали. Цую подняла руку, аккуратно, как всегда. — После такой... активной тренировки, — протянула она, — уроки учителя Айзавы выглядят немного... разочаровывающими, ква. Кивоко хмыкнула. Почти неслышно. Ну да. Айзава хотя бы не орёт. Всемогущий распахнул руки, как будто собирался обнять весь мир разом. — У НАС ТОЖЕ МОГУТ БЫТЬ ТАКИЕ УРОКИ! Если он скажет это ещё громче, бетон треснет. Не мой, конечно. Его. Кивоко скривилась и слегка повернула голову в сторону, чтобы не видеть его сияющую улыбку. Убавь децибелы, герой. Тут не стадион. — НУ ЧТО Ж! — продолжал он, не замечая ничьих страданий. — МНЕ НУЖНО ОБСУДИТЬ РЕЗУЛЬТАТЫ С ЮНЫМ МИДОРИЕЙ! ПЕРЕОДЕВАЙТЕСЬ И ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ... Он развернулся резко, будто кто-то дёрнул рубильник. — В КЛАСС! И убежал. Буквально. Пятки сверкнули, пыль поднялась, воздух дрогнул. Кивоко проводила его взглядом. Чертов Герой. — Всемогущий потрясён! — с восторгом выдал Денки, будто это была новость дня. — Как круто... — протянул Минета, мечтательно. Кивоко перевела взгляд на класс. На лица. На жесты. На этот странный коктейль из адреналина, радости и детского восторга. Все живые. Все возбуждённые. Все обсуждают. Она — нет. Рядом, слева, стоял взрывной. Тихий. Слишком тихий. Не орёт. Не дёргается. Не взрывается. Смотрит куда-то мимо, в пол, челюсть сжата так, что, кажется, зубы сейчас хрустнут. Странно. Кивоко поймала себя на мысли — и тут же отмахнулась. Перестань глазеть на него, идиотка. Справа Урарака выглядела бледной. Чуть пошатывалась, ладонь прижата к животу. Кивоко заметила это краем глаза, автоматически, как фиксируют опасность. Невесомость всегда бьёт по ней так. Ничего нового. — Эй... — тихо сказала Цую, обращаясь к Урараке. — Ты в порядке, ква? — Д-да... — улыбка натянутая. — Просто... голова. Кивоко отвернулась. Ей не хотелось сейчас ни смотреть, ни слушать, ни анализировать. Хотелось переодеться, выйти на воздух и забыть этот чёртов цирк хотя бы на полчаса. Руки под перчатками снова отозвались. Тянущее, неприятное. Она незаметно сжала пальцы. Потом разжала. Проверка. Всё ещё на месте. Не рассыпалась. Холод всё ещё сидел внутри. Не физический — другой. Тот, который остаётся после того, как кто-то замораживает целое здание, будто это нормально. Ледышка. Она бросила взгляд на Тодороки. Тот стоял отдельно, ровный, спокойный, будто ничего особенного не произошло. Слишком спокойный. И когда на экране раньше мелькнуло пламя, его лицо было... не таким. Сжатым. Недовольным. Киришима смеялся с кем-то неподалёку. Широко, открыто. Его жесты были резкие, уверенные, слишком живые. Кивоко почувствовала, как внутри что-то неприятно дёрнулось — и тут же отрезала мысль. Нервы. Холод. Усталость. Всё. Она отвернулась и вышла из общего потока почти незаметно. Никого не трогала, ни на кого не смотрела. Просто шла. После тренировки в теле была пустота — та самая, удобная. Когда уже не злишься, но и радоваться не из чего. — Сайга! Голос возник слишком близко. Кивоко вздрогнула. Не резко — но внутри что-то дёрнулось. Она повернула голову. Розовая. Стоит рядом, будто так и было. Слишком близко. Слишком бодро. Слишком... живо. — Ты чего подкрадываешься, — бросила Кивоко ровно. Не зло. Скорее устало. Мина только рассмеялась. — Да я не подкрадывалась! Ты просто так тихо ходишь, что это пугает. — ... — Кстати! Ты сегодня была офигенной. Кивоко прищурилась. Мина раскинула руки. — Ты так играла злодея, что я реально подумала: всё, сейчас полстраны в труху. Прям по-настоящему. Жутко. Круто. Страшно. Всё сразу! Кивоко фыркнула. Едва заметно. Уголок губ дёрнулся — и тут же вернулся на место. — Это был картон, — сказала она. — И учебная тревога. — Ну да, — не стала спорить Мина. — Но ощущалось иначе. Вот это уже неприятно. Кивоко снова пошла, не ускоряясь и не замедляясь. Мина пошла рядом. Не отставала. Не лезла вперёд. Просто — рядом. Тишина между ними повисла на пару шагов. Кивоко отметила это автоматически. Раньше она бы остановилась. Или свернула. Или сказала что-нибудь, чтобы отцепились. Сейчас — нет. — Ты правда не боялась? — снова подала голос Мина. — Ну... когда все эти камни, трещины, бомба... — Боялась, — ответила Кивоко сразу. Из-за чего ее глаза округлились. И сама удивилась, что ответила. Мина моргнула. — А выглядело не так. — Это разные вещи. Они шли дальше. Кивоко чувствовала присутствие рядом — раздражающее, но не остро. Как фоновый шум. Как музыка из соседней комнаты. — В столовой ты была... ну, — Мина почесала щёку. — Не очень разговорчивая. — Я и сейчас не очень. — Знаю, — улыбнулась та. — Но ты меня не послала. Кивоко бросила на неё короткий взгляд. — Не искушай. — Ладно-ладно, — Мина подняла руки. — Просто... я подумала, что ты классная. Вот и всё. Слишком просто сказано. Слишком легко. Кивоко ничего не ответила. Раздевалка была уже близко. Шум усиливался, голоса наслаивались друг на друга. Мина всё ещё шла рядом. — Если что... — начала она и тут же осеклась. — Ай, неважно. Кивоко остановилась у двери, положила руку на холодный металл. — Говори или отстань, — сказала она без раздражения. Мина улыбнулась — не шире, не ярче. Спокойнее. — Если захочешь поговорить. Не про героев. Не про тренировки. Просто... — она пожала плечами. — Я рядом. Кивоко кивнула. Почти незаметно. — Не обещаю. — Этого достаточно. Они разошлись. Без драм. Без выводов. Кивоко зашла в раздевалку последней — как и вышла из потока раньше. Но на этот раз она поймала себя на мысли, что шаги рядом больше не раздражали так сильно. Мелочь. Почти ничего. Но с чего-то же это начинается. *** Класс наполнился быстрее, чем ей хотелось. Кивоко сидела на своём месте, откинувшись назад, плечами упираясь в спинку стула. Форма снова тянула не там, где надо. Воротник — душит. Юбка — раздражает. Всё как обычно. Она закинула руки на парту и уткнулась лбом в предплечья, но шум всё равно пробивался сквозь голову. Смех. Обрывки фраз. Чужие голоса, слишком живые, слишком близко. Она не смотрела специально. Просто взгляд каждый раз, когда скользил по классу, почему-то цеплялся за одно и то же место. За рыжего. За его движения. За то, как он смеётся — широко, открыто, будто у него внутри нет ничего, что могло бы треснуть. Кивоко хмурилась. Отводила взгляд. Через пару секунд — снова туда же. Не потому что интересно. Скорее наоборот. От этого ощущения внутри становилось... вязко. Тяжело. Как будто что-то поднимается из глубины и застревает в горле, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть нормально. Она резко подняла голову, собираясь в очередной раз отвернуться — и в этот момент он заметил. И улыбнулся. Не криво. Не насмешливо. Просто — тепло. И, чёрт возьми, искренне. Даже махнул рукой, будто это самое обычное дело на свете. Кивоко отвернулась мгновенно. Слишком быстро. Взгляд в окно. Плечи напряглись. Челюсть сжалась. Вот это было лишнее. В груди неприятно кольнуло, будто кто-то ткнул пальцем прямо в старую трещину. Не больно — но ощутимо. И от этого стало только злее. — Соберись, — тихо пробормотала она себе под нос. Шум в классе снова накрыл. Кто-то обсуждал тренировку, кто-то — Всемогущего, кто-то уже строил планы на завтра. Кивоко слышала это как через воду. Всё мимо. Всё не про неё. Когда прозвенел конец уроков, она поднялась одной из первых. Рюкзак на плечо. Стул — назад. Ни слова. Ни взгляда. Она краем глаза заметила, что взрывной тоже собирается. Резко. Дёргано. Как будто хотел выскочить отсюда так же сильно, как и она. Но это её не зацепило. Не сегодня. Кивоко вышла из класса первой. Коридор встретил эхом шагов и холодным светом ламп. Она ускорилась, почти не оглядываясь. Хотелось одного — выйти. За ворота. Подальше от этого места. От людей. От улыбок. От всего. За пределами Юэй. Где можно вдохнуть. И наконец — закурить. (Примечание: я потренировалась над диалогами, и теперь вроде лучше получилось. Извините, просто в диалогах мне тяжело)