Глава 18 “Вот оно. То самое.”

Разговор в автобусе ползёт фоном. Как радио в соседней комнате: кто-то говорит, всем важно, никому не нужно. Кивоко сидит сзади, ближе к выходу. Как всегда. Там, где проще встать и уйти, если начнётся цирк. Музыка в ушах. Бас ровный. Терпимо. — Ну если мы заговорили о крутых... — пробивается через наушники Киришима. — Это явно Тодороки и Бакуго. Кивоко не реагирует. Крутые. В автобусе. Боже. — Бакуго всегда на взводе, — ровно отвечает Цую. — Поэтому он не будет популярным. И вот тут автобус дёргается. Не из-за дороги. Из-за взрывного. Он встаёт так резко, что сиденье впереди аж скрипит. Хватается за поручень и орёт, будто ему платят за децибелы. — ЧЕ СКАЗАЛА?! Помахаться хочешь?! Кивоко даже не сразу вытаскивает наушник. Конечно. Конечно тебя это задело. Автобус снова дёргается — уже от его движений. Спинка её сиденья толкает ей плечо. Боль в руке неприятно вспыхивает, как тонкая игла. Она морщится. Выпрямляется. Медленно снимает один наушник. Что за херня опять происходит? — Мы знаем друг друга пару дней, — хмыкает Каминари, — а уже поразительно, как все знают, какой ты злобный говнюк. О. А вот это ты зря. Бакуго разворачивается к нему всем корпусом. — Это что ещё за словечки, ублюдок?! Тебе конец! Он вообще умеет говорить, не угрожая? Лицо перекошено. Брови домиком. Рот открыт. Как будто воздух заканчивается, если он молчит. Кивоко смотрит пару секунд. Просто отмечает. Без интереса. Слишком громкий, как всегда. И тут Каминари — гений — разворачивается и тычет пальцем не в Бакуго. В неё. — Но если кто и тёмная лошадка нашего класса, — ухмыляется он, — так это Трещина! Кивоко зависает. ...Трещина? Она моргает. Один раз. Потом второй. Он меня сейчас как назвал? Каминари не замечает её взгляда. Продолжает улыбаться, будто только что сказал комплимент. Губы сами двигаются раньше, чем она решает. — Как ты меня назвал? — тихо. Ровно. Каминари, как обычно, не считывает. — Ну Бакуго вчера тебя так назвал. Я подумал, тебе идеально подходит. Ага. То есть взрывной ещё и клички раздаёт. Мир продолжает удивлять. Кивоко медленно выдыхает через нос. Убирает наушник совсем. Поворачивает голову к взрывному. — От кого-кого, — говорит она, не повышая голоса, — но от тебя, взрывной, я такого не ожидала. Пауза. — Ладно они, — кивает на класс, — им лишь бы потрепаться. Но ты. Ты же выше этого, да? Перфекционист. Символ злости. Король «я лучше всех». Бакуго цокает языком и демонстративно отворачивается. — Делать мне нехер, как языком трепать. Тем более о тебе. Ложь. И даже некрасивая. Она не спорит. Не потому что согласна — потому что спорить с ним всё равно что пинать шум. Устанешь раньше, чем он заткнётся. И тут у выхода, держась за поручень, спокойно звучит голос Айзавы: — Прибыли. Хватит ерундой маяться. Автобус тормозит. Кивоко надевает наушник обратно. Музыка возвращается — как крышка на кастрюлю. Трещина, значит. Ну ладно. Хотя бы честно. Могли и похуже придумать. Например, психопатка или опасная. Они выходят из автобуса — шумно, нестройно, как всегда. Хоть Ида и пытается всех построить. Кивоко делает шаг на асфальт и только потом замечает, что стоит не одна. Слева — розовая. Вплотную. Настолько, что ее плечо касается плеча Кивоко. Она не отходит. Замечает это и тут же раздражается — не на Мину, на себя. Раньше бы уже сместилась. Сейчас — лень. Или не лень. Просто не хочется думать. Перед ними — купол. Огромный. Чистый. Искусственный. Небо внутри слишком ровное, слишком правильное. Как картинка. Как декорация. Воздух другой — прохладнее, пустой. Пахнет пластиком и чем-то стерильным, как в больнице или на станции метро рано утром. Ну конечно. Катастрофы. Учебные. Без дыма. Без людей. Без крика. Она засовывает руки глубже в карманы костюма, пальцы на автомате ищут край перчаток. Проверяет — на месте. Трещины молчат. Пока. — Я вас уже заждался, ребята! Голос незнакомый. Чёткий. Весёлый. Кивоко переводит взгляд. ...что. Скафандр. Реально. Белый, громоздкий, с чёрными вставками. Шлем. Панели. Он выглядит так, будто сейчас шагнёт в открытый космос, а не поведёт первокурсников на тренировку. Герой-космонавт? В классе моментально начинается гул. Восхищённый. Шёпот, вздохи, чужие голоса накладываются друг на друга. — Это же номер Тринадцать... — Космический герой... — Спасатель... — Он столько людей вытащил... Кивоко слышит всё это как через вату. Но одно слово цепляется. Неприятно. Спасатель. Тот, кто вытаскивает. Кто приходит, когда всё уже рушится. Кто не дерётся, а собирает по кускам то, что осталось. Она смотрит на фигуру в скафандре дольше, чем планировала. Без восторга. Без ненависти. Просто... внимательно. Рядом Мина тихо выдыхает: — Блин... я обожаю Тринадцатого... Кивоко не отвечает. Только хмыкает носом. Не насмешливо. Скорее... устало. Тринадцатый делает шаг вперёд, указывает рукой в сторону входа в комплекс: — Ну что ж, пойдёмте внутрь. Класс, как по команде, кланяется. Кто-то даже слишком резко. И почти хором: — Ждём не дождёмся! Кивоко не кланяется. Просто идёт вместе со всеми. Внутрь. Под купол. И на секунду ловит себя на мысли, что впервые за долгое время ей интересно, чему их будут учить. Если уж геройство — то хотя бы такое Они заходят внутрь — и класс сразу шумит. Голоса отражаются от стен, шаги гулкие, слишком громкие для такого пространства. Все вертят головами, показывают пальцами, кто-то ахает, кто-то смеётся. Кивоко не ахает. Просто смотрит. Широко. Глубоко. Автоматически. Платформы. Уровни. Лифты. Вода внизу. Обломки зданий, куски мостов, перевёрнутые машины. Всё аккуратно сломано. Слишком аккуратно. Если здесь кто-то застрянет... Туда не подойти. А если сверху обрушится — лучше не стоять под этим углом. Мысли идут сами. Не по очереди. Не оформленные. Просто — оценка. Пространство. Выходы. Узкие места. Где можно застрять. Где — наоборот, протащить человека. Она хмурится и только потом ловит себя на этом. Чего это я вообще... Я же не спасатель. — Кораблекрушения, — голос Тринадцатого ровный, уверенный. Кивоко переводит взгляд, продолжая сканировать окружение. — Оползни. Пожары. Тело реагирует раньше головы. Плечи напрягаются. Чуть. Почти незаметно. Пальцы в перчатках сжимаются сильнее, чем нужно. В груди неприятно тянет, как от резкого холода. Спокойно. Это просто слово. — Ураганы, — продолжает Тринадцатый, как ни в чём не бывало. — Обрушения, техногенные аварии и многое другое. Она медленно выдыхает через нос. Воздух возвращается. Ничего не трещит. Всё тихо. Просто тренировка. Декорации. Тринадцатый разводит руки в стороны, будто обнимает всё пространство разом. — Эта площадка была разработана мной для симуляции различных катастроф и чрезвычайных ситуаций. Он делает шаг вперёд, встаёт на носок, поворачивается к классу и указывает пальцем — почти театрально: — И имя ей... Величайшая территория бедствий! ЮСДЖ! Класс взрывается. — Ого! — Это нереально! — Вот это масштаб! Кивоко молчит. Смотрит на обломки. На воду. На искусственное небо под куполом. Величайшая территория бедствий... Громкое название. Она опускает взгляд на свои руки. Если здесь кто-то упадёт — вытаскивать будет тяжело. Если застрянет под плитой — нужна не сила. Нужна точность. Мысль обрывается. Кивоко моргает и недовольно цокает языком. Вот же чёрт. Я опять думаю как герой. Рядом Мина что-то восторженно шепчет, но слова проходят мимо. Кивоко снова поднимает взгляд — уже спокойнее. Айзава подходит к Тринадцатому, встаёт рядом — руки в карманах, плечи чуть опущены. Голос у него такой же, как всегда, будто он только что проснулся и уже устал от всего. — Тринадцатый, где Всемогущий? Он должен был встретить нас здесь. Ответ до Кивоко доходит кусками. Не потому что далеко — потому что внимание плывёт. — ...много геройствовал... — ...по дороге сюда... — ...время... — ...комната отдыха... Она морщит лоб. Какое ещё время? У него что, таймер встроенный? Мысль не успевает оформиться — Мина уже вцепляется ей в рукав, глаза горят. — Ты видела?! Это же вообще вау! Настоящие катастрофы! Настоящие! Кивоко хмыкает, вытаскивает рукав. — Ага. Очень «вау». Надеюсь, без настоящих трупов. Мина смеётся, будто это шутка, и тут же переключается обратно на Тринадцатого. Тот тем временем складывает руки перед собой, чуть наклоняется вперёд — слишком вежливо, слишком аккуратно. — Прежде чем мы начнём, позвольте сказать одну вещь. Или две. Или три... или четыре, пять, шесть... О боже. Он правда собирается считать? — ...семь. Кивоко закатывает глаза и смотрит в сторону, на искусственный завал из бетона. Говори уже. — Я уверен, вы все знаете о моей причуде. Нет, не все, — автоматически думает она. — Но ладно. Просвети. — Моя причуда — «Чёрная дыра». Я могу поглощать всё что угодно и превращать это в пыль. В классе — тихий вдох. Коллективный. Кивоко не реагирует сразу. Просто представляет. Не эффект. Не масштаб. А начало. Детство… Первый раз… Когда не знаешь, где граница… Она едва заметно сжимает пальцы в перчатках. Хреново, наверное. Очень. Она не любит думать о чужих причудах. Обычно — плевать. У каждого своё дерьмо. Но здесь... здесь почему-то зацепило. Если такая сила может работать на спасение — значит, дело не в причуде. Дело в том, кто её держит… — Вы смогли использовать её для спасения людей... — голос зелёного дрожит от восторга, слишком искреннего, — от разных бедствий. — Да, — спокойно отвечает Тринадцатый. — Но это сила, которой так же легко можно убить. Слова падают тяжело. Не пафосно. Не угрожающе. Просто — факт. Кивоко сжимает челюсть. Ну наконец-то. Хоть кто-то говорит нормально! В классе становится тише. Даже те, кто минуту назад сиял, теперь выглядят... осторожнее. Будто впервые услышали, что нож — это не только для бутербродов. Её это раздражает. Вы что, правда думали, что всё мягкое и пушистое? Что герой — это костюм и улыбка? Тринадцатый продолжает: — Среди вас есть те, чьи причуды особенно опасны. При неправильном использовании. При ошибке. При страхе. Кивоко чувствует это почти физически. Не взгляд. Не указание пальцем. Просто — попадание. Знаю. Она отводит взгляд в сторону, на трещины в искусственном полу. Они ненастоящие. Но выглядят убедительно. Добро пожаловать в клуб, — думает она сухо. — Тех, кому сказали: «Одно неверное движение — и ты убийца». Тринадцатый продолжает ровно, без пафоса — будто читает инструкцию, а не речь. — В геройском обществе использование причуд строго регламентировано. Поэтому на первый взгляд проблем нет. Но прошу вас не забывать: существует множество причуд, которыми при неправильном использовании можно легко убить. Кивоко слушает и неожиданно ловит себя на том, что... кивает. Почти незаметно. Наконец-то хоть что-то нормальное. Не «верьте в себя», не «улыбайтесь и спасайте». Просто — правда. Грубая. Неприятная. Настоящая. — Поэтому во время тестов учителя Айзавы вы узнали о скрытых возможностях своих сил. Воспоминания появляются мгновенно. Первый день в Юэй, нормативы, мяч, стадион. Воздух, который не рвался — толкал. Кивоко морщит лоб, разглядывая свои руки. Значит, не только ломать. Импульс. Толчок. Смещение. Она тогда не думала об этом. Просто делала, как сказали. А теперь мысль цепляется и не отпускает. — А благодаря боевой тренировке под руководством Всемогущего, — продолжает Тринадцатый, — вы, надеюсь, усвоили урок об опасности применения причуд против других. Надеюсь, — мысленно фыркает Кивоко. — Некоторые — вряд ли. — Это испытание — новый старт. Вы должны научиться использовать свои силы для спасения людей. Не для того, чтобы причинять боль. Он делает паузу. Не драматичную. Просто — даёт словам лечь. — Надеюсь, вы уйдёте отсюда, усвоив главное: применение причуд ради помощи. Тринадцатый кланяется. Кивоко смотрит на его спину и неожиданно ловит себя на странном ощущении. Если бы тогда... Если бы рядом был кто-то, кто сказал бы это так... Мысль обрывается. Класс взрывается. — Это было потрясно! — Браво! — Вот это герой! Айзава делает шаг вперёд, лениво поднимая руку. — Что ж, сначала— И тут свет моргает. Раз. Ещё раз. Лампочки над головой гаснут, одна за другой, будто кто-то выключает мир по секциям. Вода в фонтане дёргается, заикается, всплёскивает вхолостую. Кивоко чувствует это раньше, чем видит. Давление. Воздух — неправильный. Как перед разломом. — ...что за— — кто-то не успевает договорить. Рядом с фонтаном воздух скручивается. Темно-фиолетовый дым вспухает из ниоткуда, клубится, расширяется, расползается по полу, как живой. Не тренировочный. Не учебный. Настоящий. У Кивоко внутри всё обрывается. Дерьмо. Сердце ударяет быстрее, пальцы сами сжимаются в перчатках. Воздух вокруг неё тихо, зловеще дрожит — микро-трещины, едва заметные, но знакомые до боли. Это по плану? Она делает шаг назад, инстинктивно, взгляд мечется: Айзава, Тринадцатый, класс, выходы. Слишком рано. Слишком быстро. Айзава резко поворачивает голову к фонтану. Движение — слишком резкое для него. Не ленивое. Не «мне пофиг». Настоящее. Из фиолетового дыма начинают выходить люди. Кивоко смотрит прямо туда, не моргая. Люди?.. Это что, так задумано? Актёры? Массовка? Сегодня ещё и спектакль? Хреново все выглядит.. Мысль глохнет почти сразу. Через чур... неправильно. Дым не тренировочный. Не чистый. Он липнет к глазам, давит на грудь. Воздух будто грязный. Нет. Это не по плану. Как будто в подтверждение её мыслей Айзава резко размахивает руками — широко, властно, так, что сомнений не остаётся. — Соберитесь вместе и не двигайтесь! — Тринадцатый, защищай учеников! Голос громкий. Жёсткий. Без обычной усталой интонации. В классе — ступор. — Это ещё кто... — тянет Киришима, прищурившись. Все смотрят на дым. Из него выходит первый. Высокий. Худой. Сутулый. На нём — руки. Много рук. Чужих. На лице, на шее, на теле — будто кто-то разобрал человека и собрал заново, не заботясь о логике. Пальцы белые, мёртвые, цепляются за него, как паразиты. Кивоко чувствует, как внутри что-то холодеет. Фу. Это точно не актёр. За ним — ещё. И ещё. Разные. Слишком разные. Кто-то смеётся, кто-то молчит, кто-то просто стоит, оглядываясь, будто пришёл в магазин. Злодеи? Но... почему здесь? В Юэй? Это что, шутка? Мысль даже не успевает оформиться, как Киришима, прикрывая глаза ладонью, говорит: — Это как на вступительном? Типа... занятие уже началось? Кивоко раздраженно сжимает челюсть. Ты серьёзно? Зелёный делает шаг вперёд — чисто рефлекс. И сразу же — — НЕ ДВИГАТЬСЯ! Айзава. Громко. Резко. Так, что воздух звенит. Кивоко дёргается всем телом. Вот теперь точно дерьмо. Айзава надевает очки. Движение отточенное, автоматическое — как у человека, который делал это сотни раз в реально плохих ситуациях. — Это злодеи. Точка. Не «возможно». Не «похоже». Факт. Всё вокруг будто сжимается. Кивоко чувствует, как трещины на предплечьях отзываются глухой, знакомой болью. Не вспышкой. Предчувствием. Она переводит взгляд с Айзавы на толпу перед ними. Айзава... напряжён. Не суетится — нет. Но он собран. Слишком. Как человек, который уже принял решение и теперь просто действует. Если даже он такой... Кивоко медленно выдыхает. Значит, это не тренировка. И не ошибка. И не цирк. В голове всплывает мысль — странно спокойная, почти чужая. Вот оно. То самое. Она ведь поступала сюда не ради медалей. Не ради аплодисментов. Не ради «улыбаться и спасать». Если уж рисковать — то без оглядки. Если уж ломаться — не притворяясь, что всё в порядке. Сердце бьётся быстро, но ровно. Страха — почти нет. Есть напряжение. Холодная ясность. Кивоко сжимает пальцы в перчатках. Не хочу умирать. Но не боюсь, если не выйдет. Кивоко машинально поднимает взгляд вверх. Привычка. Когда всё начинает трещать — смотреть в небо. Но небо не отвечает. Там купол. Стекло. Свет. Чужая конструкция, закрывающая всё настоящее. Иронично, — думает она. — Даже тут некуда смотреть. Пальцы сжимаются сильнее. Воздух вокруг будто замирает, прислушивается. Ну вот, — тихо, почти без слов. — Кажется, дошли. Она не улыбается. Не усмехается. Просто принимает мысль, как факт. Если вдруг… Если это тот самый момент — ты же знаешь, да? В груди тянет — не больно, не резко. Тупо. Знакомо. Я старалась. Честно. Не красиво. Не правильно. Но как могла. Купол молчит. Так что если мы и правда скоро увидимся… пауза, короткий выдох, не смей ржать Сэй…