Глава 19 “За спиной”

Она смотрит — и не понимает, куда именно смотреть. Парень впереди. Худой. Сгорбленный. Весь в руках. Чужих. Как будто его собрали из остатков. Руки на лице. На шее. На плечах. Белые. Мёртвые. Они не двигаются, но от них хочется отвести взгляд. Это вообще человек?.. Рядом — другое. Огромное. Фиолетовое. Слишком большое для этого пространства. Кожа в шрамах, будто его уже много раз пытались убить и каждый раз передумывали. Оно просто стоит. Не дышит. Не шевелится. И от этого внутри холодеет сильнее, чем если бы оно рычало. С мозгами наружу, фу. Что за бред... Дым вокруг них клубится, стелется по полу, липнет к ногам. Кивоко ловит себя на том, что отодвигается чуть назад — инстинктивно, не думая. Не она одна. Страх в классе чувствуется физически. Он не кричит — он давит. В плечах. В животе. В спине. Кто-то рядом шумно глотает воздух. Кто-то сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Все напуганы, — фиксирует она отстранённо. Злодеи начинают двигаться. Не резко. Не рывком. Просто — шаг. Потом ещё. Как будто им некуда спешить. — Что... злодеи?.. — доносится сзади, глупо, неверяще. — Как они вообще смогли сюда попасть?.. — голос Киришимы. Напряжённый. Уже без привычной бодрости. Яойрозу выходит вперёд. Слишком собранная для такого момента. — Учитель, а как же сенсоры безопасности? — Они есть, конечно, но... — начинает Тринадцатый, и замолкает. Но, — это слово висит в воздухе, как недосказанная угроза. Ледышка говорит спокойно. Слишком спокойно. Про датчики. Про изоляцию. Про то, что это место — за пределами академии. Про то, что раз сенсоры не сработали, значит, у них есть кто-то, кто умеет их обходить. Кивоко слушает и неожиданно ловит себя на том, что согласна. Конечно они не случайно здесь. Она снова смотрит на дым. На фигуры внутри него. На того, кто впереди, будто дирижирует всем этим кошмаром. Зачем злодеям кучка первокурсников? — думает она, и ответ приходит слишком быстро. Не за нами. От этой мысли по спине проходит холод. Она чувствует, как кто-то рядом становится ближе. Почти вплотную. Мина рядом сжимается сильнее. Это чувствуется сразу — не взглядом, телом. Плечо касается плеча. Теплое, напряжённое, живое. Кивоко не двигается. Не отходит. Просто принимает это как факт. Айзава двигается раньше, чем кто-то успевает что-то сказать. Бинты вокруг его шеи оживают. Они дрожат, будто чувствуют напряжение раньше него. Очки уже на глазах. Лицо всё такое же уставшее, но теперь в этом усталости нет — только холодная собранность. — Тринадцатый, начинай эвакуацию, — голос ровный, почти спокойный. — Если они обошли систему безопасности, среди них есть кто-то с электромагнитной причудой. Каминари, свяжись с академией через свою. Вот значит как, — думает Кивоко. Это не тренировка. Это уже битва. Зеленый дергается вперёд, будто его тянет невидимой нитью. — А как же вы, сенсей?! — голос срывается. — Вы правда пойдёте один?! Их слишком много! Даже если вы стираете причуды, ваш стиль боя — ближний, захват, после стирания, а тут— Он говорит быстро. Слишком. Как будто если договорит — что-то изменится. Кивоко смотрит на Айзаву. Он не колеблется. Ни секунды. Ни взгляда назад. Ни жеста, что это обсуждается. Он бросает короткий взгляд через плечо. Полубоком. На зелёного. — Нельзя быть героем, полагаясь на один приём. И всё. Не утешение. Не объяснение. Приказ. — Полагаюсь на тебя, Тринадцатый. И в следующий момент он исчезает. Не героически, просто — шаг, прыжок, движение вперёд. Бинты выстреливают, как змеи, рвут воздух, тянутся к первой линии злодеев. Кивоко ловит себя на том, что не дышит. Это не как на тренировке. Не как на экзамене. Не как вчера. Это... по-настоящему. Вот же пиздец. Где-то внутри поднимается холод. Не паника — ещё нет. Другое. Тяжёлое, липкое осознание. Учитель только что пошёл умирать первым. Мысль жёсткая. Некрасивая. Она не пытается её смягчить. Мина рядом вздрагивает. Кто-то ахает. Кто-то ругается. Кто-то зовёт Айзаву. Кивоко смотрит, как его фигура исчезает в дыму. В груди тянет. Стягивает. Как перед ударом. Вот оно, — думает она. Вот ради чего ты сюда пришла, да? И в этот раз мысль не звучит бравадой. Только сухим, страшным пониманием: Если сейчас что-то пойдёт не так — никто не вытащит. Тринадцатый подаёт знак — и класс срывается с места. Бег. Шаги. Эхо. Кивоко оказывается рядом с Миной почти сразу — не специально, просто так вышло. Толпа несёт, коридор тянется, а выход маячит впереди как обещание, которое может не сбыться. Мина напряжена. Это чувствуется без слов — в плечах, в дыхании, в том, как она сжимает ремни костюма. Она что-то говорит, быстро, сбивчиво, будто сама себя уговаривает. — Всё будет нормально, да?.. Мы же с учителем, правда?.. Кивоко бежит молча. Воздух режет лёгкие. Сердце бьётся ровно. Слишком ровно. Мина бросает на неё взгляд — короткий, цепкий. — Ты... — она моргает. — Ты почему такая спокойная? Спокойная? Слово звучит странно. Почти чуждо. Кивоко на секунду задумывается. Почему? И вправду почему? Потому что не боится? Потому что если всё закончится — ей не придётся больше тянуть? Потому что смерть не выглядит чем-то новым? Нет. Это не для чужих ушей. — Не знаю, — отвечает она честно. — Просто... идём за учителем. И в этот момент всё обрывается. Перед ними — фиолетовый дым. Он не поднимается снизу. Не расползается. Он появляется — резко, вязко, будто пространство само дало трещину и из неё что-то выдохнуло. Кивоко останавливается резко. Слишком резко. Весь класс — вместе с ней. Мысль приходит мгновенно, холодная, точная: Это не дым. А искажение? Глаза щурятся. Воздух вокруг будто искажается. Это разлом? Телепорт? Хреново если так. Рука сама тянется в сторону — к Мине. Не обнимает. Не тянет. Просто касается. Касание короткое, инстинктивное, как проверка: ты здесь. Она тут же одёргивает себя. Не время. Из дыма вырастает фигура. Нечёткая, словно собранная из тумана и силуэта. Голос — спокойный. Вежливый. Слишком. — Я вас не пропущу, — говорит он. — Рад знакомству. Мы — альянс злодеев. Возможно, это нагло с нашей стороны... но мы пригласили себя сами. В дом героев. В академию Юэй. Охренеть, — думает Кивоко. Гостеприимство у них, конечно, на уровне. Она смотрит на него и одновременно — сквозь него. Мысли начинают крутиться быстрее. Если он телепортирует... значит, держит точку. Если сбить концентрацию — может дать окно. Трещина по полу? По воздуху? Не разрушить — просто сместить. Не драться. Задержать. Выиграть секунды. Айзава сказал эвакуироваться. Айзава не сказал умирать здесь. И пока она прокручивает варианты, голос из дыма продолжает — ровный, почти равнодушный: — Мы здесь, чтобы Всемогущий... символ мира... испустил свой последний вздох. И вот тут всё встаёт на место. Щёлк. Как пазл, который наконец сложился. Не мы. Не первокурсники. Он. Всемогущий. Вот зачем. Вот почему место изолированное. Вот почему дым, порталы, толпа. Кивоко сжимает зубы. Вот же дерьмо. Злость поднимается быстро. Чистая. Горячая. Ради одного человека — втянуть сюда детей. Людей, которые вообще не должны быть здесь? Она не считает себя ребёнком. Никогда не считала. Но сейчас, глядя на напряжённые лица вокруг, на Мину рядом, на дрожащие плечи одноклассников, мысль приходит сама: Мы всё ещё дети... И это бесит сильнее страха. Кивоко делает полшага вперёд. Ещё не действует. Но внутри уже ясно: Если нужен кто-то, кто задержит — это может быть она. — Я полагал, что Всемогущий должен был быть здесь, — говорит фигура из дыма спокойно. — Неужели были внесены изменения? Слова доходят не сразу. Доходят смыслом. Знали. Они знали расписание. Место. Кто будет. Когда. Кивоко чувствует, как внутри что-то резко сжимается, будто сухожилие дёрнули. Значит, кто-то слил. Кто-то изнутри. Злость накрывает резко. Грязно. Без формы. Вот же ублюдок. Если им нужен Всемогущий — почему не выйти на него напрямую? Почему не один на один?Почему вот это всё — дым, толпа, урок, дети? Герои, блять. — Ну что ж, — продолжает дымный. — Об этом мы подумаем позже. Он поднимает руки. Дым начинает двигаться иначе. Не просто клубиться — собираться. Сейчас. Он сейчас что-то сделает. Черт! Мысли срываются с цепи. Телепорт? Разделить? Разбросать? Если он откроет порталы — нам конец. Надо действовать. Надо что-то делать, блять. Кивоко не успевает подумать. Тело уже решает за неё. Она срывается с места. Пол под ногами вздрагивает — тонкий треск, как лёд на озере, — и волна идёт следом. Не землетрясение. Смещение. Бетон под её подошвами словно проседает на сантиметр, толкая её вперёд быстрее, чем могли бы ноги. Воздух вокруг дрожит, режет лёгкие металлическим привкусом. Какого хрена ты делаешь— Она бежит. Прыжок. Слишком близко. Слишком быстро. Зачем?! Ты же не знаешь, что он— Поздно. Она уже в полёте. В этот короткий, рваный миг — почти стоп-кадр — Кивоко замечает: Слева — вспышка. Взрыв. Яркий, оглушающий. Взрывной. Справа — тяжёлый удар, масса, движение вперёд без колебаний. Киришима. И это — единственное, что она успевает осознать, прежде чем всё тонет в дыме. Видимость — ноль. Грохот. Взрыв бьёт по ушам, по грудной клетке. Воздух будто вырывает изнутри. Дым обволакивает, режет глаза. Кивоко приземляется неровно. Почти падает. Руки дрожат. Сердце колотится уже не ровно — быстро, зло. Она не боится умереть. Эта мысль даже не звучит — она просто есть, как факт. Если нужно сдохнуть — ну и ладно. Воздух вокруг снова начинает трещать — мелко, яростно, некрасиво. Едва слышный скрежет, как будто кто-то проводит ножом по стеклу изнутри мира. Только бы они ушли. Слева — взрывной. Зубы сжаты, дым ещё стелется вокруг него. Справа — Киришима, уже в стойке, будто так и надо. Она моргает резко. Я — ладно. Я идиотка. Но вы-то какого чёрта делаете? — Тебе не приходило в голову, — рычит Киришима, не оборачиваясь, — что мы тебе наваляем, когда ты сюда заявишься? Кивоко коротко выдыхает сквозь зубы. Воздух вокруг неё трещит, тонко, зло. Уже тянется, слушается — она готова. Перед ними дым снова собирается в фигуру. Он двигается неправильно. Не как человек. Как что-то, что прикидывается. — Божечки, было опасно, — почти весело говорит он. — Вы правы. Дым его тела дрожит, извивается, как живой. Руки — если это руки — расходятся, собираются снова. — Хоть вы ещё и ученики... — продолжает он, — но когда-нибудь станете героями. Да заткнись ты уже. Кивоко уже нацеливается. Ещё мгновение — и она пустит разлом. Прямо в эту фиолетовую вежливость. — ЭЙ! — орёт Тринадцатый где-то за спиной. — ВЫ ТРОЕ, УБИРАЙТЕСЬ ОТТУДА! Она дёргается и только сейчас, через плечо, видит: Тринадцатый готовился. Причуда — почти активирована. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Она помешала. Своим рывком. Своей тупостью. Своим «я сейчас». Дым перед ними резко расширяется. — Моя задача, — спокойно произносит голос, — разделить вас... и измотать до смерти. И в следующую секунду всё рушится. Дым врывается. Не просто обволакивает — сдувает. Как ураган в узком коридоре. Давит в грудь, в лицо, в голову. Кивоко инстинктивно закрывается предплечьями. Ветер рвёт. Тянет. Сбивает дыхание. Сконцентрируйся. Давай, давай, давай... Воздух вокруг скачет, но она не может его зацепить. Мысли рассыпаются. Контроль уходит. Нужна точка. Тишина. Хоть что-нибудь... Блять. Какая же ты... Слова не оформляются. Только ощущение — пустоты под рёбрами. Рядом Киришима в той же позе, кричит что-то, но звук уносит. Взрывной матерится — коротко, зло, почти привычно. Дым сгущается. Темнеет. Тянет сильнее. И в один резкий момент — их выдёргивает. Пол пропадает. Воздух ломается. Тело скручивает, будто через узкое горло. Последняя мысль, успевшая вспыхнуть: Чёрт. А потом — падение. Она падает спиной. Удар выбивает воздух так, будто его просто вырвали. Зрение плывёт, мир на секунду превращается в серый шум. Что-то холодное под лопатками. Земля. Бетон. Крошка. Разрушенное здание. Не сразу доходит — где. — Эй! — рядом рука. Киришима. Тянется к ней. Кивоко отталкивается сама. Резко, зло. Поднимается, будто если остановится — развалится. Здание будто сломали изнутри. Стены с трещинами, потолок осыпался, куски бетона валяются как кости. Похоже на последствия землетрясения. Зона землетрясения. Отлично. Можно ломать, сколько душе угодно. Она переводит взгляд. Взрывной — уже в стойке, плечи напряжены, ладони дымятся. Киришима — рядом, зубы сжаты, тело напряжено, как сталь. Команда мечты. Просто праздник. И тут она замечает их. Злодеи. Много. Слишком близко. Они выходят из-за обломков, из проломов, из тени. Кто-то медленно. Кто-то уверенно. Кто-то уже улыбается. Блять. Времени нет. Ни секунды. Они инстинктивно становятся спина к спине. — Есть план? — бросает Кивоко, не отрывая взгляда от приближающихся фигур. — Будем драться, — рявкает взрывной. — И херачить этих ублюдков. Она коротко усмехается. Без веселья. — Охрененный план. Но выбора нет. Кольцо сжимается. Кивоко выдыхает медленно. Не чтобы успокоиться — чтобы собраться. Не по людям. Не по телам. Среда. Всегда среда. Она проводит ладонью вперёд — короткий, резкий жест. Воздух вздрагивает, и трещина выстреливает в пол тонкой тёмной линией, расходится паутиной под ногами ближайших злодеев. Бетон скрипит — высоко, противно, как стекло под давлением. Пол проседает неравномерно, будто провалился на ладонь вниз, сбивая баланс. Кто-то падает. Кто-то хватается за стену. Боль тут же простреливает предплечья — тонкая, острая, как игла по нерву. Первый есть. Следующий импульс — в стену справа. Трещина идёт косой, врезается в бетон с глухим треском. Кусок стены выдавливает вбок, как зуб из десны. Не взрыв — смещение. Плита падает между ними и частью группы, поднимая облако пыли, серое, удушающее. Шум. Хаос. Боль в руках приходит мгновенно. Не после. Сразу. Пальцы сводит. Предплечья горят изнутри, будто их залили кипятком. Под кожей проступают знакомые красные линии — не кровь, напряжение. Трещины вдоль вен, тонкие, как паутина. Терпимо. Взрывной не ждёт. Он всегда первый. Взрыв вырывает кусок пространства, ослепляет, оглушает — хлопок такой силы, что воздух буквально схлопывается. Волна ударной воздуха бьёт ей в спину, толкает вперёд. Она держится, упираясь ногами. Шумно. Чересчур шумно. В твоем стиле, взрывной. Слева — Киришима. Он идёт вперёд, не отступая, принимая удары телом. Его кожа каменеет с хрустом, серая, неровная, как базальт. Злодей бьёт — и ломает себе руку о его плечо. Звук — мерзкий, влажный. — Не лезь! — орёт он кому-то, уже хватая следующего. Кивоко чувствует, как кольцо снова сжимается. Много. Слишком много. Она резко выдыхает и выбрасывает руку вверх. Разлом идёт в потолок — тонкая линия, режущая бетон, как нож старый сыр. Трещина ползёт быстро, расходится веером, и куски плиты сыплются вниз, тяжёлые, как град. Не убивает. Отрезает. Делит. Руки жгут. Тонкие красные линии проступают под кожей ярче, будто светятся изнутри. Пальцы дрожат. Каждое сгибание отзывается болью, тупой, вязкой. Позже. Потом. Не сейчас. Не разваливайся. Каждый импульс — будто по нервам проводят раскалённым ножом. Не режет— давит. Боль липкая, растекается от запястий к локтям. Хочется встряхнуть руки, сбросить её, но нельзя. Ни секунды. Она чувствует, как Киришима рядом держит линию. Он принимает на себя тех, кого она не успевает оттолкнуть. Взрывной рвёт строй, взрывает, орёт, матерится — но держит дистанцию. Мы ещё стоим. Удивительно. Злодей пытается подойти ближе — Кивоко резко ломает пространство под его ногами. Не землю. Опору. Воздух под его ногой схлопывается, будто провал в пустоту, и он падает, теряя точку опоры, даже не понимая как. Киришима тут же вбивает его в бетон кулаком. Каждый раз — боль глубже. Не острая. Тупая, разливающаяся, будто руки залили кипятком изнутри. Она не думает о смерти. Сейчас нет времени на это. Слишком легко — не считается. Если уж падать — то до конца блять. Она сжимает зубы, снова бьёт по полу — разлом-толчок врезается волной, швыряет врагов назад, ломает их строй, рушит их уверенность. Воздух вокруг неё потрескивает, живёт своей злой жизнью — высокий скрежет, как ногтем по стеклу. Она стоит. Дышит. Ломает мир вокруг — ровно настолько, чтобы не дать себя сломать первой. Руки сводит. Будто кто-то провернул суставы не в ту сторону и не отпустил. Кивоко сгибается, почти пополам. Воздух вырывается из груди коротким хрипом. Она не падает — упирается. Колени дрожат, но держат. Чёрт. Больно.. Пальцы сами разжимаются, потом она зло сжимает их обратно в кулаки. Перчатки ни черта не помогают. Только кожа не трескается — и всё. Внутри всё равно жжёт, будто по нервам провели наждачкой, медленно, от запястья до плеча. Темнеет в глазах. Не сразу — пятнами, рваными, будто кто-то заливает мир чёрной краской по краям. Она моргает чаще. Не помогает. Соберись тряпка. Сейчас. Только сейчас. Перед ней кто-то движется. Слишком близко. Она видит силуэт — размазанный, неправильный. Злодей. Он идёт прямо на неё. Кивоко пытается выдохнуть. Поймать точку. Хоть одну. Но мир плывёт. Связи не держатся. Ничего не фиксируется. Трещина не выходит. Руки дрожат уже не от напряжения — от беспомощности. Вот и всё, — мысль приходит спокойно. Странно спокойно. — Кажется... вот и конец. Она даже усмехается уголком рта. Почти незаметно. Сэй... — Горло сжимает — Я правда старалась. Шаг ближе. Ещё. Она не успевает ничего сделать. Толчок приходит сбоку — резкий, грубый. Её буквально сбивают. Кивоко падает на спину, воздух снова выбивает из лёгких. В глазах вспышка — белая, пустая. А потом — тень. Кто-то встаёт перед ней. Широкая спина. Напряжённая. Неподвижная, как стена. Удар приходится в него. Тело перед ней дёргается, но не отступает. Звук — глухой. Не крик. Не треск. Просто удар в то, что не ломается. Она смотрит снизу вверх. И в этот момент — сбой. Не здесь. Не сейчас. Спина перед ней — другая. Чуть выше. Чуть уже. Плечи напряжены так же. Точно так же. Тот же разворот. Тот же жест — закрыть собой. — ...Сэйдзи?.. — выдыхает она, не слыша свой голос. (Примечание: было тяжело. Искренне тяжело, описывать ее причуду, УЧИТЫВАЯ ТО, ЧТО ОНА ОСОЗНАНО НЕ ХОЧЕТ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРИЧУДУ НА ЛЮДЯХ. Сейчас голова взорвется, писала ее часа 6. Переделывала все раз 10. Это мой предел, лучше я точно не смогу. Спасибо за внимание, и понимание.)