Глава 20 “Живое напоминание”

*** Она сидит на земле, подтянув колени к груди. Асфальт ледяной, мокрый, впивается в кожу сквозь тонкие колготки. Рюкзак валяется перевёрнутый, тетради раскиданы, кто-то специально наступил на одну из них — след грязного ботинка прямо по обложке. Она не шевелится. Дышит мелко, часто. Воздух вокруг пальцев дрожит, трескается, как статическое электричество перед грозой. Она ненавидит это ощущение. Ненавидит, что не может остановить. — Опять сидишь, как побитая собака? — голос сверху, знакомый. Тот же, что вчера кидал в неё «уродкой» в коридоре. — Смотри, не убей нас тут, — хохочет второй, но в голосе сквозит страх. Настоящий. Они боятся. И от этого только злее. Кто-то пинает рюкзак сильно — тетради разлетаются, одна попадает ей по ноге. Боль тупая, но она вздрагивает. Кто-то хватает её за волосы — резко, рывком. Голова откидывается назад. Боль вспыхивает в затылке. — Давай, покажи, что умеешь, — шипит он ей в лицо. — Или ты только мелкие трещинки пускаешь, когда плачешь? Кивоко зажмуривается. Считает. Раз. Два. Не помогает. Внутри всё рвётся. Воздух вокруг неё трещит громче, трещины пробегают по коже рук, по асфальту. Она чувствует, как причуда хочет вырваться — и это пугает её до тошноты. Если она сорвётся — будет хуже. Гораздо хуже. — Пожалуйста... — шепчет она. Голос ломается. — Отпустите... Они смеются. Смеются над тем, что она просит. И тогда — удар. Не по ней. По тому, кто держит её за волосы. Рука отпускает мгновенно. Кто-то падает на асфальт с глухим звуком. Кивоко открывает глаза — и видит только спину Сэйдзи. Он стоит между ней и ними, кулаки сжаты так, что костяшки белые. Он не кричит. Он просто уже ударил. Один раз. Этого хватило. — Ты, сука, совсем охренел? — орёт тот, что упал, держась за челюсть. Сэйдзи делает шаг вперёд. Всего один. — Ещё раз тронешь — я тебе не челюсть сломаю. Я тебе руку сломаю. Медленно. Голос спокойный. Почти скучающий. От этого ещё страшнее. Тишина. Тяжёлая. Кто-то отступает. Кто-то бормочет «да пошли они», но уже без уверенности. — Пошли, — шипит кто-то. — Он псих. Они уходят. Быстрее, чем обычно. Кивоко всё ещё сидит, обхватив себя руками. Воздух вокруг неё всё ещё трещит — слабее, но не уходит. Сэйдзи опускается на корточки перед ней. Смотрит в глаза. Не улыбается. Не утешает. Просто смотрит. — Дыши, — говорит он тихо. — Медленно. Она пытается. Не получается. Слёзы текут сами. — Я... я чуть не... — голос срывается. — Если бы я сорвалась... — Не сорвалась, — перебивает он. — Ты держалась. — Я не хочу держать. Я не хочу это чувствовать. Я ненавижу это. Ненавижу их. Ненавижу... Сэйдзи молчит секунду. Потом берёт её руку — осторожно, но крепко. Смотрит на покрасневшие запястья, на следы от пальцев. — Больно? Она кивает. На этот раз честно. Он достаёт из кармана платок, смачивает водой из бутылки, прикладывает к запястью. Холодно. Но он не отпускает руку. — И больше одна не ходи, — добавляет он уже тише. — Я же говорил. — Я не специально... — голос дрожит. — Я просто... Он кладёт ладонь ей на макушку. Тяжёлую. Тёплую. Настоящую. — Ты не сломанная, Кивоко. Она поднимает на него глаза. — Просто мир тупой. — Знаю. Он встаёт. Протягивает руку. Она хватается за неё так, будто это единственное, что держит её над пропастью. Он идёт впереди. Она за ним. И пока он идёт между ней и миром — она дышит. Но внутри уже знает: этот мир никогда не перестанет её бояться. И она никогда не перестанет бояться себя. *** Кивоко поднимается не сразу. Сначала просто сидит, опираясь ладонями в землю, будто проверяет — она ещё здесь или уже нет. В руках пульсирует боль, глухая и жёсткая, как ток под кожей. Пальцы дрожат, не от страха — от перегруза. От того, что она слишком долго держала трещину, слишком упрямо. Она делает вдох — и закашливается. Грубо, с хрипом. Горло дерёт, в груди жжёт, но она не отводит руку, не прикрывается. Пусть. Сейчас это не важно. — Ты как? — голос рядом тихий, без суеты. Киришима. Она поднимает голову — и на секунду жалеет об этом. Он стоит перед ней, чуть наклонившись вперёд, будто всё ещё закрывает её собой, даже сейчас, когда атака уже прошла. Взгляд открытый, напряжённый, внимательный. Не оценивающий. Не геройский. Просто человеческий. И что-то внутри неё ломается. Не сразу. Медленно. Как трещина, которая пошла не по плану. Слишком знакомо. Тот же взгляд. Та же тревога, спрятанная за спокойствием. Та же привычка сначала проверить, она ли в порядке, и только потом думать о себе. Так смотрели не учителя. Не одноклассники. Так смотрел только один человек. Сэйдзи… Сердце сжимается болезненно, почти физически. Кивоко резко отводит взгляд, будто испугалась, что он увидит это. Что поймёт. Хотя откуда ему знать. Вот почему. Вот кого ты всё время видела, идиотка. Руки снова дрожат, и она сжимает пальцы в кулаки, не обращая внимания на боль. Боль сейчас — единственное, что держит её здесь, в этом месте, в этом времени. — Не задело? — спрашивает он снова, мягче. Она качает головой. Не сразу, но уверенно. — Нет, — отвечает тихо. — Просто... переборщила. Голос выходит ровным, почти спокойным. Даже она сама удивляется. Снаружи — тишина. Внутри — хаос. Киришима кивает, будто этого достаточно. Не лезет с вопросами. Не делает вид, что всё понял. Просто принимает её ответ и остаётся рядом. И от этого становится ещё тяжелее. Сэйдзи делал так же. Не спрашивал лишнего. Не требовал объяснений. Просто стоял. Просто был. Кивоко сглатывает. В горле снова ком, но она не даёт ему подняться выше. Не сейчас. Не здесь. — Спасибо, — выдыхает она почти неслышно. Он слегка улыбается, коротко, без пафоса. — Всегда пожалуйста. И в этот момент она понимает — окончательно, без вариантов — почему с самого начала он её раздражал. Почему она упрямо отводила взгляд. Почему не хотела признавать очевидное. Он был живым напоминанием. Ходячий флешбек, твою мать.. Спиной, за которой можно было спрятаться — и которую она боялась увидеть больше всего. Кивоко делает шаг в сторону, выпрямляясь насколько может. Спина ноет, руки всё ещё горят, но она стоит. Стоит сама. Не путай. Он — не он. Но... Она смотрит на Киришиму ещё раз — короче, осторожнее. И впервые не отталкивает это чувство. Не злится на него. Не отрицает. Просто принимает. И где-то глубоко внутри понимает: с этого момента она уже не сможет относиться к нему как раньше. Даже если очень захочет. Она оглядывается, злодеи больше не поднимаются. Кто-то стонет, кто-то просто лежит, уткнувшись лицом в бетон, кто-то без сознания — и всё это выглядит слишком... быстро. Слишком просто для того, что должно было быть нападением на Юэй. — Хватит там мямлить, — орёт взрывной, оглядывая завал из тел. — И это всё, что ли? Чёрт, слабоваты. Он говорит это так, будто не только что рисковал получить чем-нибудь тяжёлым по голове. Будто это была разминка. Киришима выдыхает, стряхивая пыль с плеча. — Тогда идём спасать остальных. Если нас сюда закинуло, значит и остальные где-то внутри. — Он сжимает кулак. — Я переживаю за ребят, у которых нет боевых навыков. И вообще... мы выскочили вперёд и помешали Тринадцатому. Если бы он успел поглотить тот туман, всё могло закончиться быстрее. Как мужчины мы должны взять ответственность. Кивоко моргает. Как мужчины? Она скользит взглядом по себе, по трещинам на перчатках, по рукам, которые всё ещё ноют, и мысленно фыркает. Ладно. Не время к слова придираться. — Если так хочется — валите, — огрызается взрывной. — А я грохну этого телепорта. Киришима поворачивается к нему с откровенным удивлением. — Чего? Ты опять ведёшь себя как ребёнок в такой момент?! К тому же атаки этого парня.. — Заткнись! Взрывной резко разворачивается. Даже Кивоко машинально напрягается — слишком резкое движение. Киришима делает шаг назад, скорее инстинктивно. — Этот телепортатор — единственный путь отхода для врагов, — продолжает взрывной уже ниже, злее. — Я перекрою его в нужный момент. Кивоко успевает заметить движение сбоку. Что-то не так. Слишком тихо. Злодей в камуфляже — тот самый, что растворяется в фоне — появляется лишь на долю секунды. Этого хватает. Взрывной хватает его за голову и взрывает, не давая даже вскрикнуть. — Если против нас прислали таких слабаков, — бросает он, не оборачиваясь, — остальные тоже справятся. Киришима смотрит на него пару секунд, потом хмыкает. — Слушай, а с каких пор ты такой спокойный и рассудительный? Я думал, ты больше по части «сдохни, сдохни, сдохни». — Я всегда спокойный и рассудительный! — огрызается взрывной, с перекошенным лицом. — Ага, — не удерживается Кивоко. — Особенно сейчас. Киришима усмехается. — Ага-ага. Прям эталон. — Тогда пошлите, раз вам так нравится, — рявкает взрывной и разворачивается, будто разговор закончен. Кивоко делает вдох. Медленный. Осознанный. Руки всё ещё дрожат, но голова уже яснее. — Стоп, — говорит она, прежде чем они успевают сдвинуться с места. Оба оборачиваются. — Что конкретно ты собираешься делать? — продолжает она, глядя прямо на взрывного. — Схватить телепорта? Учитывая, что он управляет пространством, идти без плана — хреновая идея. Она чувствует, как Киришима смотрит на неё с лёгким удивлением. Но ей плевать. — Если ты хочешь перекрыть путь отхода, — добавляет она уже тише, — значит, его нужно либо зафиксировать, либо лишить возможности использовать причуду хотя бы на время. А это не «побежали и взорвали». Внутри всё ещё гудит боль, но мысль работает чётко. Если мы полезем вслепую — нас просто раскидают по зонам ещё раз. — Так что, — заканчивает она, — если у тебя есть план — говори. А если нет, то нам нужен хотя бы подобие одного. Взрывной смотрит на неё пару секунд слишком внимательно. Не так, как обычно — не сверху вниз, не с вызовом. Будто прикидывает. Потом щёлкает языком. — У него есть тело, — говорит он. — Видела эту хрень на шее? Значит, есть к чему прижимать. Кивоко кивает медленно. Да. Видела. И именно это её и бесит. Тело — это хорошо. Тело — это просто. Слишком просто. — Допустим, — говорит она. Голос чуть хриплый, будто горло пересохло. — Допустим, ты прав. Есть тело. Есть куда бить. Она переводит взгляд на разрушенный пролёт, туда, где туман был секунды назад. Пусто. Слишком пусто. — А если он откроет портал раньше, чем ты до него доберёшься? Внутри неприятно тянет — от воспоминания, как их уже раздернули по зонам. Рывком. Без предупреждения. — Он не стоит и не ждёт, — продолжает она, чуть медленнее. Мысли всё ещё идут рывками, как будто кто-то дёргает провод. — Он появляется только когда ему выгодно. И исчезает сразу. Киришима хмурится, но не спорит. — Значит, надо поймать момент, — говорит он. Кивоко усмехается краем рта. Криво. — Вот именно. Момент. Она сжимает пальцы. Боль отзывается сразу, остро, будто напоминание: не забывай, сколько ты уже выдала. Чёрт. Слишком много. — Его порталы... — она замолкает, подбирая слова. Не потому что не знает — потому что знает слишком смутно. — Это не дым. И не фокус. Пространство ведёт себя... неправильно. Она проводит ладонью в воздухе, будто на ощупь проверяет пустоту. — Когда он открывается, там есть края. Как у трещины. Только он их не ломает — он их сшивает. Слова звучат криво. Но по-другому она не может. — И пока он это делает, — добавляет она, — ему нужно сосредоточиться. Хоть на секунду. Взрывной прищуривается. — Ты к чему клонишь? Кивоко выдыхает. Медленно. Глубоко. Как перед прыжком. — Если ты хочешь его прижать, — говорит она, — то делать это надо именно тогда. Не до. И не после. Она поднимает на него взгляд. Прямо. Несмотря на то, что перед глазами всё ещё слегка плывёт. — Я не знаю, что будет, если мой разлом попадёт в его портал, — признаётся она. И это важно — признаётся. — Может, ничего. Может, его перекосит. Может, меня откинет к чёрту. Плечо дёргается. От боли. От раздражения. — Но если он откроется, а я собью край... — она замолкает на полсекунды. — Это может дать тебе окно. Киришима смотрит на неё уже иначе. Серьёзно. — А я? — Ты держишь нас на ногах, — отвечает она сразу. — Если он рванёт. Если что-то пойдёт не так. Она опускает взгляд. Руки дрожат сильнее, чем хотелось бы. — Это не план, — добавляет она тише. — Это шанс. Один. Короткая пауза. Взрывной хмыкает. Не зло. Скорее... опасно спокойно. — Значит, — говорит он, — ты ломаешь, я хватаю. Кивоко кивает. — И быстро, — добавляет она. — Потому что второй раз он нас так просто не подпустит. Она выпрямляется, насколько позволяет тело. В голове всё ещё шумит, но решение уже принято. Не потому что не страшно. А потому что если не сейчас — то когда. — Ну что, — бросает взрывной, разворачиваясь. — Тогда не тупим. Кивоко смотрит ему вслед и думает только одно: Пожалуйста. Пусть этот момент будет Они бегут быстро. Слишком быстро для того, как у неё сводит руки. Каждый шаг отдаётся в запястьях, в предплечьях — будто по костям кто-то ведёт наждаком. Кивоко держит руки ближе к телу, пальцы сжаты, чтобы дрожь была не так заметна. Киришима бросает на неё взгляд на бегу. Потом ещё один. Потом не выдерживает. — Слушай... — начинает он, и в голосе больше растерянности, чем шутки. — Ты обычно не такая разговорчивая. Обычно это что-то вроде «сдохни»... «сдохни ещё раз»... только внутри. Он хмыкает. — А сейчас прям... планируешь. С чего вдруг решила нам помогать? Кивоко на секунду притормаживает. Не потому что устала — потому что вопрос попал точно. Пара шагов. Ещё пара. — У меня есть вопросы к телепорту, — говорит она наконец. Коротко. Без объяснений. Взрывной фыркает, даже не сбавляя темп. — Охуенно, — бросает он. — Решила допрос устроить? Между взрывами? Кивоко не отвечает сразу. Потом резко останавливается. И Киришима, и взрывной по инерции делают ещё шаг, прежде чем понять, что она встала. Разворачиваются. Она стоит чуть согнувшись, плечи напряжены. Руки — в карманах, будто так легче держать их под контролем. Медленно выдыхает через нос. — Я хочу узнать, — говорит она, — кто предатель. Повисает тишина. Неправильная. Ломкая. Киришима моргает. — Пред... что? Взрывной прищуривается. — Ты сейчас серьёзно? Кивоко кивает. Один раз. Чётко. — Помните, что он сказал, когда появился? — она не смотрит ни на одного из них, взгляд упирается куда-то в бетон. — «Я полагал, что Всемогущий должен был быть здесь. Неужели были внесены изменения?» Она замолкает, будто даёт словам осесть. — Это не фраза человека, который пришёл наугад, — продолжает она тише. — Они знали расписание. Знали, кто будет. Знали, где. И знали, что это не обычный учебный день. Киришима хмурится всё сильнее. — Но... датчики же. Система безопасности. — Обошли, — отвечает Кивоко сразу. — Не «продавили». Не «повезло». Они знали, поэтому и нашли человека с причудой, которая сможет отрезать нас. Она поднимает взгляд. Впервые за разговор — прямо на них. — Если мои догадки насчёт телепорта верны, ему нужно хорошо знать место, куда он открывает проход. Не просто «примерно». А точно. Планировку. Зоны. Пространство. Пальцы в карманах сжимаются. — Это не информация «из интернета». Это не слухи. Это — внутреннее. она снова делает короткую паузу. — Расписание, — говорит она. — Место. Кто где будет. Он не удивился, что мы здесь. Он удивился только одному. Она поднимает взгляд. — Что Всемогущего нет. Киришима моргает. — Но... это же выяснилось только когда мы уже приехали. — Именно, — кивает Кивоко. — Значит, он был уверен, что тот будет здесь. Значит, информацию он получил заранее. Тишина. Только отдалённый грохот где-то внутри комплекса. Взрывной скрипит зубами. — Хочешь сказать... — Я ничего не «хочу сказать», — перебивает она. — Я просто складываю факты. Она чувствует, как снова начинает трещать воздух у пальцев — не из-за причуды, из-за напряжения. Сжимает кулаки сильнее. — Он не импровизирует. И это место он знает слишком хорошо, — продолжает Кивоко. — Значит, кто-то ему помог. Кто-то, кто знал, как всё устроено. Киришима смотрит на неё уже совсем иначе. — Ты думаешь... среди нас? Она пожимает плечом. — Я думаю, что хочу услышать ответ. Не сейчас. Потом. Когда мы его прижмём. Взрывной молчит пару секунд. Потом резко разворачивается и снова идёт вперёд. — Сначала прижмём, — бросает он. — Потом допросы. Кивоко кивает и идёт следом. Руки горят, в висках стучит, мысли путаются, но одна держится чётко, как гвоздь: Если он знает — значит, скажет. И ей плевать, понравится ли кому-то этот разговор. Они снова ускоряются. Время заканчивается. (Я взяла на себя смелость, додумать как работает причуда курогири. Информации о механике его причуды я не смогла найти, наверное хреново искала. И только в моменте, когда я писала эту главу поняла, что их причуды похожи. Внутреннего монолога Кивоко меньше чем обычно, попросту из-за того что она сегодня разговорилась.)