Глава 21 “ Чёртов герой ”

Они бегут. Не потому что есть план. Потому что если остановиться — станет ясно, насколько всё плохо. Воздух впереди натянут. Слишком ровный. Как плёнка. Пространство там... неправильно себя ведёт. Кивоко чувствует это кожей, ещё до того как видит. Чёрная хрень с мозгами наружу. Огромная. Непропорциональная. Как будто её делали не для движения, а для того, чтобы занимать место. Половина тела где-то в дыме, половина здесь. Неправильно. Как всё у этих. И только потом она видит — Всемогущего. Не в позе. Не в ударе. А зажатого. Рука этой твари выходит из портала за его спиной и вцепляется в бок. Не бьёт — сжимает. Медленно. Уверенно. Как будто проверяет, сколько в нём ещё прочности. Кивоко ловит себя на том, что смотрит не на лицо героя, а на пальцы. Белые. Толстые. Слишком спокойно лежат на костюме. Вот оно, — думает она отстранённо. — Символ мира. И в этот момент у неё нет ни ужаса, ни восторга. Только раздражение. Потому что герои всегда выглядят одинаково, пока их не берут вот так. Не красиво. Не для камер. А просто — держат. Портал рядом дёргается. Фиолетовый край расползается шире, чем должен. Неровно. Плохо сшит. И туда — прямо в это — несётся зелёный. Серьёзно?.. Ты правда думаешь, что так это работает? Кивоко чувствует это раньше, чем успевает сформулировать. Край портала. Он не «дыра». Он напряжён. Как натянутая кожа. Если туда войти — тебя не убьёт. Тебя просто разберёт. Она двигается раньше, чем решает. Прыжок выходит резким. Неловким. Воздух под ногами ведёт себя так, будто не хочет её пускать. Пространство здесь уже занято чужой причудой. Она не ломает портал. Она сбивает край. Совсем чуть-чуть. И этого хватает. Портал дёргается, как ткань, которую резко дёрнули в сторону. — СВАЛИ! — орёт взрывной. — НЕ СТОЙ У МЕНЯ НА ПУТИ, ДЕКУ! Зелёного сносит вбок. Он падает. Катится. Остаётся здесь. Живой. Хорошо. Потому что хоронить детей — это уже совсем другая степень идиотизма. Кивоко приземляется рядом с телепортом. Хватает его вместе со взрывным. Металлическая хрень на шее холодная. Не героически холодная — противно холодная. Как поручень зимой. Запястья тут же отзываются болью. Трещины ноют, раздражённо, будто недовольны, что их снова втянули в чужую драму. Взрывной наваливается сверху. — ПОЛУЧАЙ! Они прижимают его к земле. Дым рядом начинает вести себя неуверенно. Не исчезает — теряет форму. Как будто ему больно не физически, а концептуально. Фиолетовый дым захлёбывается. Не исчезает — сбивается, как дыхание у того, кого прижали лицом к асфальту. Кивоко держит. Слишком крепко. У неё к этому ублюдку слишком много вопросов. Кто вы, кто вас пустил сюда ублюдки? И именно тогда — холод. Резко. Чисто. Без предупреждения. Не общий. Направленный. По запястьям будто провели льдом. Прямо по нервам. Трещины тут же ноют, зло, раздражённо. Кивоко дёргается и поворачивает голову. Чертов ледышка.. Стоит сбоку. Спокойный. И методично замораживает ту самую хрень, которая держала Всемогущего. Лёд ползёт быстро, уверенно, без лишних жестов. Чёрная тварь дёргается. Хватка слабеет. Всемогущий вырывается. Кивоко смотрит на это и чувствует не облегчение, а странную отстранённость. Вот и всё, Символ мира спасён. Вот же.. Помогаю героям. Сэнджуро услышит не поверит. Киришима уже лезет вперёд, промахивается, матерится. — Чёрт! Я не смог круто появиться! — Может перестанешь тупить, пустое место! — орёт взрывной. Зелёный стоит в стороне. Глаза мокрые. Он злится на себя за это. Стирает слёзы, будто может стереть сам факт. Ледышка говорит спокойно. Слишком спокойно. — Символ мира не может быть убит таким, как вы. Кивоко почти смеётся. Внутри. Серьёзно? Ты решил, что сейчас лучшее время для таких речей? Зелёный стоит в стороне. Глаза красные. Слёзы есть — видно. Он быстро их вытирает, будто злится на себя. Плечи дрожат. Потом выпрямляется. Как будто решил что-то важное. — Качан... ребята... Кивоко не слушает. Она смотрит на свои руки. Всё ещё сжатые на металлическом узле. Холод от льда ползёт выше. Трещины ноют, будто спрашивают: ты вообще понимаешь, где ты? И тут накрывает. Не страхом. Не паникой. Вопросом. Что я, блять, здесь делаю? В этом месиве. Среди взрывов, льда, криков и символов. Она держит злодея. За шею. Реально держит. Помогает. Не чтобы спасать. Не чтобы верить. И уж точно не ради символов. Руки ноют. Холод от льда тянется выше. Трещины напоминают о себе тупо и настойчиво. Она смотрит на свои руки. На металл. На дым. На героев, которые снова заняли свои роли. И только сильнее сжимает пальцы. Помогаю? Кому? Героям? Мысль мерзкая. Липкая. Холодная, как асфальт под ладонями. Она сжимает пальцы сильнее. Не отпускает. Но внутри — пусто. И впервые за всё это время ей хочется не победить. А понять — какого хрена она вообще оказалась по эту сторону. Взрывной наклоняется ниже. Слишком близко. Его голос уже не ор — ниже, плотнее, опаснее. — Ты бесполезный ублюдок, — говорит он спокойно, и от этого становится не по себе. — Ты как раз такой, каким я тебя и представлял. Кивоко косится на него краем глаза. — Только некоторые части тебя могут превращаться в этот туманный телепорт, — продолжает он. — А всё остальное — обычное тело. Он хмыкает. — Этот туман просто прикрывал тебя, да? Телепорт дёргается. Едва заметно. — Если бы ты был весь из дыма и не воспринимал физические атаки, — добавляет взрывной, — ты бы не говорил, что было «опасно». Пауза. Кивоко неожиданно ловит себя на мысли: А он не тупой. Орёт — да. Вечно злой — да. Но сейчас он разбирает. По кускам. Без эмоций. Хреново признавать, но... Он всё понял быстрее, чем многие «умные». Телепорт снова пытается пошевелиться. Не резко — осторожно. И тут Кивоко чувствует это первой. Воздух вокруг него трещит. Мелко. Противно. Как когда стекло вот-вот лопнет, но ещё держится. Тонкий, страшный звук, который она слишком хорошо знает. Она напрягается. Взрывной тоже чувствует — или просто угадывает. Из его ладони срываются маленькие искры. Не взрыв. Предупреждение. Они щёлкают прямо по металлической штуке на шее телепорта. — Не дёргайся, — говорит он тихо, наклоняясь ещё ближе. — Если мне не понравится, как ты двигаешься — я тебя к чертям взорву. Кивоко внутренне фыркает. Какого хрена ты делаешь... Мне же нужна информация, а не фарш. Хотя... Она смотрит на телепорта. На то, как дым вокруг него становится рваным, неуверенным. Ладно. Может, страх работает быстрее логики. Её очередь. Она сжимает металл сильнее. Боль в запястьях отзывается сразу — знакомо, глухо. Трещины под кожей шевелятся, как раздражённые нервы. — Вы знали, — говорит она. Не повышая голоса. Почти спокойно. — Расписание. Кто будет вести занятие. Где именно. Телепорт молчит. — Вы знали, что это не обычный учебный день, — продолжает она. — И знали, что Всемогущий должен быть здесь. Она наклоняется чуть ближе. Не угрожающе. Точно. — Такие вещи не угадывают. Их сообщают. Пауза. — Кто? — спрашивает она просто. — Учитель? Или ученик? Дым дрожит. Но ответа нет. Конечно. Кивоко щёлкает языком и чувствует, как внутри поднимается раздражение — не ярость, нет. Холодная, упрямая злость. — Ты же тоже работаешь с пространством, — говорит она. — Ты рвёшь его в двух местах и сшиваешь. Аккуратно. Чисто. Воздух вокруг него начинает мелькать — короткие, тонкие трещины, как вспышки. Не удары. Намёк. — Значит, ты прекрасно понимаешь, — продолжает она, — что я могу сделать с тем, что ты открываешь. Она сжимает пальцы. Металл скрипит. — Так что говори. И в этот момент всё ломается. Не её трещиной. Не взрывом. Голос сбоку. Спокойный. Пустой. — Ному. Рукастый. Кивоко резко переводит взгляд. Из портала вылезает чёрная тварь. Не выходит — буквально вываливается. Падает на колени, тяжело, как мешок. Замороженная рука и нога отваливаются с сухим треском и глухо бьются о землю. Она моргает. Тварь пытается встать. Спотыкается. Снова падает. Медленно. Неловко. Кивоко смотрит на это и чувствует, как внутри поднимается странное, неприятное ощущение. И вот это их оружие?.. Она смотрит внимательнее. Слишком внимательно. Нет. Что-то не так. Слишком... тупо. Слишком грубо. Слишком неэффективно для того, ради чего всё это затевалось. Если это их главный козырь — то план был бы уже провалом. А значит... Кивоко смотрит прямо на эту тварь. Она уже не выглядит «почти побеждённой». Не выглядит даже раненой — скорее незаконченной, как будто её просто остановили на полуслове. Зелёный делает шаг назад. Осторожно. Не убегает — именно отступает. — Его тело... — слышит Кивоко краем уха, — хоть и повреждено, но он всё ещё двигается?.. Всемогущий резко выставляет руку перед ним и ледышкой. — Назад! — орёт он. — Отойдите! И именно в этот момент Кивоко видит самое мерзкое. Лёд на правой стороне твари трескается. Не ломается сразу — крошится, будто его ломают изнутри. А потом... из плеча начинает расти рука. Не «появляться». Расти. Мышцы вылезают наружу, собираются, переплетаются, как змеи в одном мешке. Живые. Мокрые. Дёргающиеся. Формируются в новую руку. Потом — нога. Та же хрень. С той же отвратительной уверенностью, будто тело знает, что делать. Кивоко чувствует, как у неё сводит живот. Да вы, блять, издеваетесь. — Что?.. — голос Всемогущего звучит резко, почти растерянно. — Поглощение ударов не было его причудой? Рукастый отвечает спокойно. Слишком спокойно. — А кто сказал, что это всё, на что он способен? Пауза. — У него есть и суперрегенерация. Он был улучшен, чтобы противостоять твоему стопроцентному потенциалу. Крайне эффективная груша для битья. Кивоко моргает. Суперрегенерация. Поглощение ударов. «Ному». У него что, несколько причуд? Голова не успевает за происходящим. Мысли накладываются друг на друга, как плохо подогнанные куски. Это вообще возможно? Кто-то может вот так взять и... напихать в одно тело сразу несколько причуд? Это уже не злодеи. Это... что-то другое. Она переводит взгляд с рукастого на тварь. Потом обратно. Потом снова на тварь. — Но сначала, — продолжает рукастый, — нам нужно вернуть наш транспорт. Кивоко чувствует, как по спине проходит холод. Не от льда. От смысла фразы. Все напрягаются одновременно. Она чувствует это почти физически — как общее сжатие воздуха. — Вперёд, Ному. Она не успевает даже полностью осознать, что это значит. Её мысль начинается — он идёт прямо...— и обрывается. Земля. Резкий удар в бок. В плечо. Она оказывается на полу рядом со взрывным. Оба сидят, сбитые, дезориентированные. Рядом — Киришима, ледышка, зелёный. Все живы. Кивоко моргает. Один раз. Второй. Что... что сейчас было? Она только начинает поворачивать голову — и понимает: её там уже нет. Там, где она секунду назад держала телепорта, теперь пусто. Кивоко не сразу понимает, что сидит. Сначала есть только бетон. Холодный. Жёсткий. Спина чувствует его раньше, чем мозг успевает догнать тело. Потом — звон в ушах. Неровный. Как будто кто-то ударил по пустой бочке где-то рядом. Она моргает. Рядом — взрывной. Тоже на земле. Не лежит, а именно сидит, будто его туда поставили силой и забыли объяснить зачем. Последнее, что она помнит чётко: рукастый сказал что-то короткое, эта тварь двинулась, и мысль — резкая, холодная: в нас. Дальше — пусто. Не темно. Не обморок. Просто дырка. Секунда, которой нет. Кивоко опускает взгляд на свои руки. Они всё ещё дрожат. Не от удара — от напряжения, которое не нашло выхода. Пальцы сведены, будто она пыталась что-то удержать и не успела. Я не прыгала. Мысль появляется внезапно и цепляется, как гвоздь. Она знает своё тело. Знает, на что оно способно в таком состоянии. С руками, которые уже горят и отзываются болью на каждый вдох. Я не могла… так отлететь сама. Кивоко резко поднимает голову. И видит его. Всемогущий — не перед ними, не “прикрывает”. Он далеко. У ограждения. Впечатан в него так, что металл скрипит и гнётся. Тело напряжено, будто он врезался на полной скорости и только сейчас начал понимать, что произошло. А между ним и тем местом, где секунду назад стояли они, — пустота. Пустое пространство, которое должно было быть занято тварью. Кивоко медленно собирает картинку, как разбитое стекло. Он успел… Подойти. Схватить. Оттолкнуть. И всё это — до удара? Мысль не оформляется в слова “спас”. Она не доходит до этого уровня. Слишком громкое. Слишком неуместное. Это выглядит иначе. Как будто их выдернули из траектории. Не аккуратно. Не бережно. Просто — в сторону, потому что так было быстрее. Как мусор с дороги. И вместо них — в эту самую точку — влетел он. Кивоко чувствует, как внутри что-то неприятно сжимается. Не страх и не благодарность. Она переводит взгляд обратно на тварь. Та рядом с телепортом. Всё ещё здесь. Мир не остановился, не замер, не дал времени на “осмыслить”. А значит, это не “момент”. Это — факт, с которым придётся жить дальше. Значит… так. Она сглатывает. В горле сухо. В голове — слишком много шума, но ни одной чёткой мысли. Она не спрашивает “зачем”. Не думает “почему”. Единственное, что крутится, тупо и упрямо: Я даже не заметила, как это произошло. И от этого становится по-настоящему не по себе. Потому что если кто-то может так просто стереть секунду из твоего восприятия — значит, ты не контролируешь ничего. Кивоко опускает взгляд, упираясь ладонями в бетон, и только сейчас чувствует — тело цело. Жива. Не сломана. Чёртов герой…