18. Дневник Грейс

Хотя изначально идея Эмили вести дневник показалась мне несостоятельной, сейчас, в отсутствии корреспонденции, я начинаю ценить возможность доверять свои мысли бумаге. Хотя до первого захода в порт остается совсем немного времени, и вскоре я смогу послать письмо мисс Уилкинз, получить от нее хоть весточку будет невозможно. Хотя бы потому, что мы до сих пор спорим, куда плывем. Смешно, не правда ли? Этот несносный шотландец преждевременно празднует победу! Нет, сэр, ни о какой Индии не может быть речи! Египет и только Египет! Я знаю, стоит раз ему уступить, и этим дело не окончится. В итоге он отправит мистера Адамса куда-нибудь в джунгли (интересно, они есть в Индии или нет), Алекса и Эмили поселит в дальней комнате дворца, а меня обрядит в сари и поставит с опахалом возле своего кресла. Так и представляю его в расшитом драгоценностями халате и с чалмой на голове. И взгляд! Этот наглый, самодовольный прищур! Я надеюсь, Эмили никогда не придется читать эти строки, представляю, как раскраснеются ее нежные щечки от моих нескромных записочек. Впрочем, вполне вероятно, что она простит мне эти вольности. После случая, когда мистер Паттерсон пришел ей на помощь, она все чаще спрашивает о нем и вообще, кажется, настроена к нему благоприятственно. Ей уже намного лучше, и, думаю, в самые ближайшие дни она уже сможет присоединиться к нам за столом. Алекс ждет этого дня с большим нетерпением. Я, надо признать, тоже. Очень сложно быть единственной женщиной за столом. Алекс ведет себя как галантный кавалер, и он единственный, на кого я не могу жаловаться. Мистер Паттерсон и доктор Адамс сводят меня с ума. Начнем с мистера (хотя теперь я называю его «доктором») Адамса. Нужно пояснить — в недавнем разговоре выяснилось, что у него есть докторская степень. Разумеется, он доктор естественных наук. Нужно было видеть, как он, расплывшись от гордости, словно объевшаяся лягушка, скромно ввернул в разговор свое звание. Я чуть ли не прыснула от смеха. Остановило меня только то, что это явно задело бы его чувства. А мне совсем этого не хочется. Я чувствую привязанность к этому ворчливому медведю. Как бы мы с ним ни ссорились по пустякам, он дорог мне, точно дядюшка. В чем я ему никогда не сознаюсь! И все же не высказать то удовольствие, которое я испытываю, называя его «доктором». Что же касается мистера Паттерсона, то мне с трудом удается сдерживать негодование в его присутствии. А вчера вовсе произошло ужасное! Моя девочка провела ночь в его каюте! Это просто кошмар! На репутации Пэгги поставлен крест. Для начала она отказалась идти ко мне на руки и весь ужин провела в объятиях несносного шотландца. Он то и дело подкармливал ее разными вкусностями со стола, а эта обжора готова продаться за еду. Еще бы! Уж я то никогда не кормила ее креветками. Все мои попытки забрать ее и призвать обоих к порядку терпели полное фиаско. Пэгги делала вид, что меня не слышит и прятала морду под полами пиджака мистера Паттерсона, а сам мистер Паттерсон уверял, будто сейчас же ее вернет, только пусть «красавица» доест свой кусочек. Я ждала. После ужина мне удалось-таки взять порядком раздобревшую Пэгги на руки, но она принялась скулить. Да так громко, что на нас начали оборачиваться все сидящие в зале. Не могу сказать, что все благонастроены к компании собаки в столовой, а потому я страшно смутилась. Тогда, пользуясь моим замешательством, мистер Паттерсон выхватил несносную собаку с моих рук и она тотчас замолчала. Могу поклясться, когда они шли в курительный салон, ее голова лежала на его плече и она тяжело дышала от волнения. Они исчезли на два часа! А когда я увидела мистера Паттерсона снова, он уже был один. Оказалось, Пэгги заснула, и он не придумал ничего лучше, чем отнести ее в свою каюту и устроить на постели. Признаюсь, здесь я повела себя не совсем прилично, так как, горя решительностью забрать нахалку, я и сама направилась в каюту мистера Паттерсона, а после перевернула всю его постель, пока Пэгги улепетывала от меня под одеялом. Когда же она забралась под кровать, выбора у меня не осталось. Утром, на завтраке, она вела себя прилично. Забралась ко мне на колени и даже не выпрашивала еду. В наказание я почти не общалась к ней, уделяя внимания не больше, чем сумочке. Пусть поймет, каково было мне! Для пущего эффекта я отнесла ее в каюту Эмили, а сама вернулась к себе и принялась за чтение. Хотя я твердо стою на своем, я все же взяла в библиотеке книгу об Индии. Как же много народов ее заселяет! Одних только официальных языков больше десятка! Нет, я решительно против!