Случайность

      Билли лежал в кровати, уставившись в потолок. Сон не шёл. Он ворочался, пытался найти удобное положение, считал овец, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же. Завтра будет новый день. Снова завтрак. Снова попытки дяди Скруджа научить их чему-то полезному. Снова бесконечные споры Вилли с Дилли по любому поводу.       Мальчик сел на кровати, провёл ладонью по лицу и решил, что стакан воды — именно то, что ему нужно. Он бесшумно спустился с верхней кровати, стараясь не разбудить близнецов, и вышел в коридор.       Лестница оказалась под лапами, но Билли знал все скрипучие половицы — давно уже выучил, куда наступать, чтобы не разбудить весь дом. Он уже почти спустился на первый этаж, когда услышал голоса.       Дядя Дональд и мама. Они говорили громко. Слишком громко для того времени, которое показывали часы. Билли замер, вжавшись в стену. Он не хотел подслушивать. Просто... ну, просто остановился, чтобы не мешать.       — Я не хочу этот суп! — голос Деллы был резким, почти на грани крика.       — А что ты хочешь?! — рявкнул в ответ Дональд, — Это единственный суп в доме!       — Не моя проблема!       — Ты сама попросила купить суп!       — Я попросила купить вкусный суп! А это — не вкусный!       — Он точно такой же, как прошлый!       — Прошлый не был холодный!       — Так подогрей его!       — Я не хочу его подогревать!       — Тогда что ты хочешь?!       — Я хочу, чтобы ты перестал мне указывать!       — Я не указываю!       — Указываешь!       — Нет!       — Да!       Дональд и Делла стояли друг напротив друга через кухонный стол. Девушка сжимала в руках ложку так сильно, что та погнулась. Дональд упёрся ладонями в столешницу и наклонился вперёд, его тень падала на сестру, делая её фигуру меньше, но она не отступала.       — Ты слишком раздражающая, ты знаешь?! — рявкнул Дональд, отталкиваясь от стола и начиная ходить по кухне. Его шаги были тяжёлыми, резкими, — Я всю жизнь пытаюсь с тобой разговаривать, а ты только орёшь!       — Я ору, потому что ты меня не слушаешь! — голос Деллы сорвался, — Ты никогда меня не слушал! Никто меня не слушал! Когда я сидела на этой кухне одна ночью и не знала, что делать! Когда я была беременна тремя детьми, которых не хотела!       Девушка тоже начала ходить. Свет из лампы над столом стал дрожать.       — И что ты хочешь, Делла?! Чтобы я сказал: "Ой, бедная ты, бедная, как тебе тяжело"?!       — Я хочу, чтобы ты меня услышал!       — Я тебя слышу! Я слышу тебя каждый день! Ты думаешь, я не знаю, что ты боишься?!       — Я не боюсь!       Делла остановилась и резко развернулась к брату. Чёлка упала на глаза, но она не поправила её. Искательница приключений смотрела на Дональда так, будто он только что сказал что-то невыносимо обидное.       — Боишься! — селезень ткнул в сестру пальцем, — Ты сама мне это говорила! Ты боишься, что они вырастут и станут такими же, как он! Что ты не сможешь их остановить! Что они пойдут по его пути!       — Не смей говорить мне, что я боюсь своих детей!       — Я и не говорю! Я говорю, что ты боишься за них! И я тебя понимаю! Но я не срываюсь на тебе из-за какой-то еды!       Дональд сел на стул — слишком резко, слишком громко, ножки жалобно скрипнули по полу. Он запустил пальцы в свои перья на голове и закрыл глаза на секунду, будто пытаясь успокоиться.       — Ты не понимаешь! — крикнула Делла, подходя к столу и опираясь на него ладонями.       — Я всё понимаю! — Дональд вскочил со стула и снова оказался напротив сестры. Кухонный стол между ними казался баррикадой, — Я понимаю, что ты устала! Я понимаю, что тебе страшно! Но ты не имеешь права срываться на мне, потому что тебе тяжело!       — А кто мне поможет, Дональд?! Кто?!       Делла ударила ладонью по столешнице. Её голос дрожал, и в нём слышалась такая усталость, что Билли, стоявший в коридоре, вздрогнул.       — Я не знаю, что делать с ними! Что мне делать с детьми, которых я не хотела, но которых теперь люблю больше жизни! Но ты прав! Я боюсь, что они вырастут и станут им!       — Они — не он! — заорал Дональд так, что у Билли зазвенело в ушах, — И если ты не перестанешь бояться того, что они станут им, ты сделаешь только хуже! Ты сделаешь так, что они сами поверят, что они плохие! Что они злые! Что они не заслуживают любви!       — Я знаю! Я знаю, что они — не он! Но я не могу перестать бояться! Я не могу!       — Я тоже не могу! — крикнул Дональд, — Но я не срываюсь на тебе!       — Я не срываюсь!       — Срываешься! Ты срываешься на мне, на детях, на всём, что движется!       Билли поднялся наверх. Он не помнил, как оказался в своей комнате. Просто вдруг понял, что сидит на полу, прислонившись спиной к двери, и смотрит в стену. Лунный свет падал из окна узкой полосой, разрезая комнату пополам.       Билли слышал каждое слово. И не знал, что с ними делать.       Юный Сурок посидел так несколько минут, а затем поднялся. Он подошёл к кровати, где спал Дилли, и осторожно потряс его за плечи, пытаясь разбудить братьев.       — Ребят. Просыпайтесь.       — М-м? — сонно протянул Вилли, заворочавшись под одеялом, — Чего тебе?       — За окном ночь... — не открывая глаз, вздохнул Дилли, — Если не уйдёшь, я сожгу твою энциклопедию.       — Вставайте. Мне нужно вам кое-что сказать, — настаивал старший.       Дилли открыл глаза и посмотрел на брата. По голосу Билли он понял: что-то серьёзное.       — Что случилось? — наконец спросил младший, садясь на кровати.       Билли сел на пол рядом с кроватями. Он не знал, как начать, поэтому решил рассказать всё. Как спустился вниз. Как услышал голоса. Как мама и дядя спорили из-за супа. А потом — как мама сказала, что не хотела их.       — Она так сказала? — переспросил Вилли, — Что боялась, что не сможет нас полюбить?       — Да.       Дилли не сказал ни слова. Он сидел неподвижно, глядя куда-то в сторону, на стену, и его лицо ничего не выражало.       — Дилли? — позвал Вилли.       — Я просто... — начал младший и запнулся. Его голос был ровным, но в нём слышалась какая-то странная пустота, — Я просто думал... что если бы у мамы был выбор...       — Она бы выбрала нас, — твёрдо заявил Билли.       — А если бы она могла выбрать только одного?       Вилли открыл клюв, чтобы возразить, но замер. Билли тоже молчал. В комнате стало тихо.       — Я не знаю, — наконец выдохнул старший, — Но она сказала, что любит нас. Сейчас.       — Она так сказала? — спросил Дилли.       — Да, — Билли кивнул, — Слово в слово. "Я люблю их".       — Тогда... — начал Вилли, но Дилли вдруг усмехнулся. Усмешка была странной — не весёлой, не злой, а какой-то горькой, словно он нашёл ответ на вопрос, который давно его мучил.       — Ну, я хотя бы знаю, почему мама иногда так на меня смотрит.       — Как?       — Словно я вот-вот сделаю что-то плохое.       — Она так на всех смотрит, — возразил Вилли.       — Нет. На вас — по-другому. На меня — как на что-то, что может взорваться в любой момент. Как, — Дилли вновь усмехнулся, — В целом и все герои.       Дилли сказал это спокойно, как будто констатировал факт. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел на лунный свет, падающий на пол. В его голосе не было обиды — только тихое, усталое понимание.       — Она боится, что я стану им, — добавил зеленоглазый, — И я её понимаю. Я иногда задумываюсь о том, что было бы, оставшись я на Материке.       — Ну-у-у... — Вилли отвёл взгляд и неловко почесал затылок, — Сейчас ты с нами. Снова. А мама могла иметь в виду другое.       Билли и Дилли с недоверием уставились на брата, но спорить не стали.

***

      Утро было тяжёлым. Тройняшки спустились на кухню, но никто не разговаривал. Они сели за стол, уставились в тарелки и молчали. За окном было серо — небо затянуло тучами, и в комнате было почти темно, несмотря на ранний час.       Делла вошла с чашкой чая и остановилась в дверях. Она посмотрела на детей — на их бледные лица, на опущенные головы, на то, как они избегали её взгляда.       — Что случилось? — спросила девушка, садясь рядом. Её голос был хриплым — она явно не спала всю ночь.       — Ничего, — ответил Билли, не поднимая глаз.       — Не ври мне. Я же вижу.       Юный Сурок поднял голову и посмотрел на мать долгим, тяжёлым взглядом.       — Ты не хотела нас, да? Мы были случайностью.       Делла застыла. Чашка в руках дрогнула, и она поставила её на стол, чтобы не уронить. Чай плеснулся на блюдце, оставляя тёмное пятно на белом фарфоре.       — Откуда... — начала искательница приключений, но Билли перебил.       — Я слышал. Вчера ночью. Как ты говорила с дядей Дональдом.       Делла побледнела. Она смотрела на них — на Билли, который смотрел на неё с болью, на Вилли, который отвернулся к окну и смотрел на серое небо, на Дилли, который сидел неподвижно и смотрел в тарелку, не поднимая зелёных глаз.       — Я не хотела вас сначала, — вздохнула Делла тихо, и её голос дрогнул, — Это правда. Я была напугана. Я была одна. Я не знала, что делать. Я думала, что не справлюсь.       Девушка перевела дыхание. Её руки лежали на столе, и она смотрела на них, будто искала опору.       — Я боялась, что не смогу вас полюбить. Что я буду смотреть на вас и чувствовать только страх и ответственность. Что я не смогу быть той матерью, которой вы заслуживаете.       Делла посмотрела на них — на трёх своих детей.       — Но я люблю вас сейчас. Вы — лучшее, что случилось в моей жизни. И если бы у меня был выбор, я бы выбрала вас снова. Тысячу раз.       Девушка подошла к Дилли и опустилась перед ним на колени. Мальчик поднял голову и посмотрел на неё.       — Ты — не он. Я смотрю на тебя и вижу тебя. Своего сына. Своего Дилли. Не его.       — Тогда почему ты иногда смотришь на меня так, будто ждёшь, что я сделаю что-то плохое?       Делла замерла. Она открыла клюв, чтобы ответить, но слова не приходили. Девушка смотрела на Дилли, на его яркие зелёные глаза. В них была боль. И вопрос.       — Я не знаю, — ответила Делла наконец, — Может быть, я всё ещё боюсь. Не тебя. А того, что я не смогу тебя защитить.       Девушка обняла сына — крепко, так, как обнимают, когда хотят сказать всё, что не могут выразить словами.       — Вы — не случайность, — продолжила Делла, обнимая уже всех троих, — Вы — моё чудо. Моё самое большое чудо.