"Смена среды наблюдения. Публичный сектор"

«Узы Гименея» -- означает брак, супружество, символизируя прочный и священный союз, освященный богом брака Гименеем из греческой мифологии, хотя иногда несет оттенок "оков" законного брака.

Утро понедельника началось для Малека с раскалывающейся головной боли и сухости во рту. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, казался назойливым оскорблением. Он принял душ – ледяной, почти болезненный, -- чтобы смыть с себя остатки слабости и саморазоблачений ночи. Одеваясь на работу, он выбирал костюм с особой тщательностью: темно-серый, почти черный, белая рубашка, подвязки и галстук одного бордового цвета. Пиджак он не надевал, только жилет. Галстук он завязывал медленно, глядя на свое отражение в зеркале. Лицо было бледным, он не выспался сегожня, но взгляд он вернул под контроль. Лед снова закрыл глаза, на губах играла привычная самодовольная опасная улыбка, что валила девушек на повал штабилями. Но на его паре Одри не появилась. Она была первой, начиналась в 8 утра. Он удивленно поднял брови, смотря на пустующее место. Лекцию он вел невозмутимо, голос оставался профессиональным, циничным. Дежурные улыбки, кивки, шутки, легкий флирт как способ общения, способ держать под контролем внимание учеников. Но взгляд из раза в раз скользил к пустующему месту за третьей партой, на которое сегодня так предательски падало солнце: где она? Лекция была закончена, она так и не появилась. Даже не опоздала, просто не пришла, как будто насмехалась над ним, оскорбляла, бросала перчатку в лицо. И он понимал лишь одно: «поддаваться ни в коем случае нельзя» На перемене к его столу, как обычно, подкатилась Лесли, сегодня в особенно откровенном топе. — Профессор Синнер, я вчера перечитывала вашу статью о нарциссическом переносе, — начала она, томно облизывая губы. — Это так… глубоко. Малек посмотрел на неё. Красивая, глупая, предсказуемая. Раньше её настойчивость слегка забавляла, льстила. Сегодня она вызывала лишь тошнотворное раздражение. — Лесли, — отрезал он, даже не пытаясь улыбнуться. — Если вы действительно её читали, то должны были понять, что попытки сексуализировать учебный материал — классический признак не усвоения, а избегания. Ваш эссе по той теме получило «удовлетворительно». Сосредоточьтесь на нём, а не на моём внимании. Дверь там. Его тон был ледяным, отсылающим. Девушка покраснела до корней волос и ретировалась. Следующей подошла Эмили, тихая и умная, но сегодня с неловким блеском в глазах. — Профессор, насчёт семинара в среду… можно взять у вас пару источников? Он взглянул на неё. Она была не похожа на Одри. Никакой глубины в глазах, только стандартная академическая тревожность. — Списки литературы есть в программе на портале, мисс Харпер. «Я не библиотекарь», —произнёс он устало, отворачиваясь к окну. — И если вы хотите выделиться, начните с самостоятельного поиска. Менторство я оказываю тем, кто демонстрирует не потребность в подсказках, а оригинальность мысли. Он видел, как она сжалась, и на секунду ему стало стыдно. Эта резкость была не к ней. Она была адресована ей, отсутствующей. Он поправил галстук, чувствуя, как узел давит на горло. Он вернулся в свой кабинет и постарался вздохнуть поглубже, чтобы успокоится. Его губа дернулась в раздражении, он с силой ударил стол рукой, что костяшки покраснели и пара капель крови выступили на коже. -- Твою ж мать! – он сжал челюсть так, что зубы заскрипели. Он понимал, что теряет контроль. Не только над ней, но и над собой. Он постарался выдохнуть, прикрыл глаза, достал блакнот. Ему нужно было успокоится. Он выводил каждую букву намеренно долго, с педантичной точностью каллиграфическим почерком. «Понедельник, 10:47. Объект не явился на утреннюю лекцию. Первый сбой в предсказуемости. Возможные причины: 1) Осознанный отказ от взаимодействия (маловероятно, учитывая вчерашнее согласие). 2) Внешние обстоятельства (работа, болезнь). 3) Психологическое сопротивление — бегство после вчерашнего эмоционального вовлечения. Наиболее вероятен вариант 3. Показательно. Страх перевесил академический интерес. Значит, давление было приложено верно, но дозировка превышена. Требуется коррекция тактики.» Он посмотрел на свои костяшки, на которых проступала кровь. Боль была ясной и отрезвляющей. Он смотрел на руки дольше положенного, затем снова вернулся к записям. «Личная реакция: раздражение, переходящее в гнев. Неприемлемо. Гнев — признак личной вовлеченности, утраты объективности. Необходима немедленная компенсация: дистанцироваться, вернуться к роли чистого наблюдателя. Ошибка с Лесли и Харпер — следствие этой вовлеченности. Не повторять.» Но он уже, кажется, сам не особо верил в то, о чем писал. Он прикусил губу настолько сильно, что во рту растекся привкус крови. Он сморщился, выпивая воды, убирая железные капли с рта и губы. Он отложил ручку и бутылку. Промыл рану, неприятно морщась от того, как она саднила. Заклеил ее пластырем небрежно. Движениями были нарочито четкими, холодными, как хирург после неудачной конференции. Он взял в руки телефон, написал ей сообщение, стер, написал еще раз, подумал несколько раз и снова стер. Он понимал, что если сейчас напишет в какой-бы то ни было форме, он моментально проиграет, сам того не понимая. Холодность, игнорирование ее попыток сбежать, абстрагироваться. Если она убегает, чтобы побыть одной, он даст ей эту возможность, если она хочет, чтобы он побежал за ней, она вернется сама и будет просить прощения на коленях. Он сам удивился от последней мысли, подняв брови, затем отложил телефон. Сидя на кресле, расставив ноги во властном жесте и приложив палец к губам, он думал, сверля взглядом дверь. Сегодня вечером в семь у них ужин. И он узнает, что она имела ввиду под сегодняшней пропажей. Узнает по ее поведению, по ее взглядам. По ее словам, что она может ненароком обронить. Он все-таки отправил сообщение, но не ей, а в деканат. «Проверьте успеваемость мисс Одри Лихт, она систематически пропускает мои занятия. Отправьте предупреждение» Он улыбнулся без тени радости. Конечно, он будет использовать свои связи и возможности, что давала ему университетская среда. В ней он был богом. Он не отвечал ей так, как она того, возможно, желала, но он четко давал понять. Она сделала рискованный шаг и ошиблась. А он ужесточил правила в игре. Ему нужно было ее увидеть. Чтобы все понять, чтобы узнать истинный мотив, чтобы взять под контроль ситуацию и, как ни странно, собственную бурю, которую она в нем разожгла. *** Вечером он забрал ее как и обещал. На нем был обычный черный костюм, бордовый галстук, что он вчера складывал на стол. Она села в машину с неловко поджатыми губами и грацией кошки. На ней было простое черное платье и пиджак, скрывающий руки. Малек замер, разглядывая ее, но всего на мгновение. Он не планировал начинать разговор в машине, где ей могло бы быть «не комфортно», но он и ждал. Нагнетал своим молчанием, будто обвиняя в том, что сегодня на паре он ее не увидел. Только в ресторане они заговорили. Как только они вошли в светлое дорогое помещение Малек будто поменялся в корни. Он стал вежлив, отодвинул стул для своей спутницы. Она подала голос первой. -- Я все никак не могла определится с дерсс-кодом. – она пыталась неловко объяснить свой образ. -- Не волнуйся, ты прекрасно. – прошептал он ей на ухо быстрее, чем успел обдумать слова. Это сорвалось с его губ совершенно неосознанно и совершенно искренне. Голос был слегка хриплым, сбившимся. Он коснулся ее плеча, отстраняясь, убирая волосы назад с плеча. Она не отстранилась, только смущенно потупила взгляд и кончики ее ушей покраснели. «Прогресс. Привыкает к близости» Отметил он про себя с холодностью, которую пытался вернуть всей своей фигуре. Он сел напротив, галантно улыбаясь. — Я рад, что ты пришла, — сказал он уже нормальным тоном, разворачивая меню. — Закажи что хочешь. Это не взятка, это топливо для мозга. Мы сегодня много работы проделаем. Он наблюдал, как она изучает меню, как нервно прикусывает губу. Его собственный разум работал в двух режимах: внешний — спокойный, внимательный ментор; внутренний — аналитик, фиксирующий каждую деталь. Её плечи всё ещё были подняты к ушам. Защита. Её взгляд скользил по строчкам, но он видел, что она не читает. Она ждёт его указаний. «Она пришла. Она села. Она позволила прикоснуться. Следующий шаг — разговор. Нужно дать ей почувствовать безопасность, чтобы она раскрылась. Но не слишком. Страх тоже полезен. Нужен баланс.» — Рекомендую пасту с трюфелями, — предложил он, закрывая своё меню. — Или стейк средней прожарки. Ты выглядишь так, будто тебе не помешали бы белки и железо. — Его тон был почти медицинским, но взгляд, который он бросил на её бледные руки, державшие меню, был пристальным. Она смотрела в меню, но скорее на цены и ее дыхание сбивалось от шока. Она и в самом лучшем раскладе не могла бы позволить себе такого, а сейчас ее финансы не позволяли и десятой части. Было страшно неловко есть за чужой счет. -- Просто... чай. -- она не привыкла к тому, что за нее может заплатить мужчина. Она всегда тащила все на своих плечах «Просто чай. Только чай» Он услышал в ее голосе не диету, а панику. Панику бедности. Его взгляд скользнул по ценам в меню, которое она так и не смогла прочитать. Она считает каждую пенни. Это открытие вызвало в нём не презрение, а что-то острое, почти болезненное. И одновременно — стратегический восторг. Уязвимость. Финансовая зависимость. Ещё один рычаг давления, который он, конечно, использовать не станет. Пока. -- Перестань, мой кошелек не знает для тебя границ, а твой мозг требует подзарядки. – он положил меню и сцепил руки в замок перед собой, смотря на нее поверх. – и требовать я ничего взамен не собираюсь. – он улыбнулся, и Одри это поняла, хотя улыбки из-за рук не видела, улыбка достигла его глаз, оставляя вокруг глаз лучики морщин. – только если ты сама не предложишь конечно. – дежурный флирт, который мог бы проскочить на лекции с двойным дном. Он кивнул на сумку, как бы говоря, что намекает не на что-то пошлое, а на те записи и анализ, о которых они говорили ранее. Одри смутилась, понимая, что подумала не о том, чем вызвала у Малека довольную улыбку. Мужчина понимал, что она сама себе так ничего заказать и не сможет, ее слишком чистая совесть не позволяла, а значит от нее нужно будет в будущем избавиться. Он поставил галочку около этого пункта, как будто помечая как особенно важный. Он подозвал официанта и сделал заказ. Затем снова улыбнулся Лихн. -- Итак. – он кивнул на папку, которую она уже вытащила. – что же ты поняла? Девушка слегка расслабилась, когда они заговорили про работу. Она расслабила плечи, села ровнее и открыла папку с собственными листами и пометками, которые оставляла несколько ночей подряд и перепроверяла на работе. -- Мне кажется стоит копать в его детстве... -- начала она, говоря не громко, но более уверенно. -- вероятно секта... -- продолжала она рассказ. -- религиозная. Фанатичность родителей часто затмевает им взгляд на свои действия по отношению к детям. -- догадка. Личная. Она подняла руку, хотела коснуться предплечья, но вовремя остановила себя. Малек заметил это инстиктивное действие, поднял бровь в ожидании, но настаивать не собирался. Он медленно кивнул. — Ты почти наверняка права, — сказал он, и его голос потерял часть своей профессиональной отстранённости, став тише, почти конфиденциальным. — Закрытые отчёты подтверждают: мать принадлежала к маргинальной христианской секте. Наказания имели… ритуальный характер. — Он сделал паузу, давая ей осмыслить, наблюдая, как эта информация оседает в ней. — Твоя интуиция, Одри, — он подчеркнул это слово, — редкий и хрупкий инструмент. Его нужно оберегать. И направлять. Иначе он сожжёт тебя изнутри… Продолжим после еды. – как раз в это время им принесли еду. Они начали есть. И спустя пару минут Синнер вдруг снова заговорил. – как учеба? – он будто вел светскую беседу на каком-нибудь приеме, его голос звучал спокойно, непринужденно, почти буднично. -- Все… -- она проглотила кусок стейка. – стабильно? – она подняла на него непонимающий взгляд. -- И даже на парах у того ублюдка-педанта «профессора судебной психологии»? – он усмехнулся, не поднимая на нее взгляд, продолжая резать стейк. «Что за ролевые игры пошли…?» Пронеслась мысль в голове Одри и она замерла с вилкой в воздухе на секунду, пытаясь понять в чем, собственно, суть. Она решила продолжить и подыграть, ее врожденный интерес победил настороженность. -- Наверное стоит спросить у него. – она резала свой стейк. Неожиданно Малек поменял их тарелки с идентичными блюдами. Он к своему еще не прикоснулся, но он был полностью порезан. -- Возьми мой, он тяжело режется. – сказал он, прежде чем продолжить их легкую игру, граничащую с флиртом и окончательным размытием границ суббординации. – Знаешь, Одри, он был очень зол и растерян из-за того, что ты сегодня не пришла. – он поднял взгляд на девушку, усмехнулся, заметив как она замерла над порезанным стейком, считай, не веря. – что-то случилось? -- Н-нет. – она проморгалась и отправила кусочек стейка в рот, смотря в тарелку. Он порезал для меня стейк… Это… мило? Странная, но согревающая мысль, что появилась в самом корне ее сознания и теперь навряд ли оттуда уйдет. Она проглотила кусок мяса и ответила. -- У него первая пара, а у меня смена была в ночь. За место его лекции я занималась его же заданием. -- она кивнула на папку. Расслабилась. Ей было даже проще разговаривать с Малеком о Малеке в рамках этой странной ролевой игры. Одри подняла взгляд на мужчину, не увиливая, но всего на пару секунд им удалось пересечься глазами, прежде чем девушка снова опустила их, смущенно улыбаясь. Её взгляд. Прямой, дерзский, смущенно-игривый. Он ударил, как ток. Он видел, как ее щеки порозовели, когда она поняла, что он порезал для нее стейк. Это была мелкая забота, расчет на дьявола в деталях, смешанный с неожиданным инстинктом позаботится. Он не мог отказать себе в такой шалости, когда она убивала двух демонов в его душе разом. И эта шалость сработала. Она размякла, позволила себе улыбнуться. «Она расслабилась. Доверилась игре. Прекрасно» Но что-то внутри него сжалось. Он лгал ей, играя в эту дурацкую игру. Лгал о себе. И часть его — та самая, что допивала виски в темноте — ненавидела этот ложный, лёгкий тон. Он хотел, чтобы она боялась. Уважала. Или… или видела его настоящего. Не этого карикатурного «ублюдка-педанта», а того, кто сидел напротив, чьи пальцы всё ещё помнили тепло её плеча. — Ах, работа, — вздохнул он, сохраняя лёгкую, светскую маску. — Вечный враг академических устремлений. — Он сделал глоток воды, давая себе секунду, чтобы вернуть контроль над ситуацией. — Но знаешь, что я думаю? Этот профессор… он, наверное, заметил твоё отсутствие не только потому, что ты его лучшая студентка. — Он позволил паузе повиснуть, наблюдая, как она перестаёт жевать. — Может, ему просто стало… одиноко за своим огромным столом. Без твоего пристального, немного испуганного взгляда, в котором так много ума? Он говорил от третьего лица, но его собственный голос притих, стал интимнее. Он сам гнал себя в ловушку собственной игры, но он не мог остановится, не сейчас. Да, он ставил себя на ее место, проникался своим объектом исследования, но соблазн был слишком велик, все шло как по маслу и даже лучше, скорость, с которой она открывалась ему сейчас поражала, и он хотел выведать у нее как можно больше. -- Обещаешь больше не расстраивать своего профессора? – он слегка наклонил голову, пытаясь снова поймать ее взгляд и улыбнулся ей. Одри снова пересеклась с ним взглядом и кивнула. Когда он просил о таком в третьем лице ей было легче согласится на что-то, ведь она переставала воспринимать его как того, кто сидит сейчас перед ней. «Обещаешь больше не расстраивать своего профессора?» Какая сладкая, ядовитая фраза. Отвратительный по многим психологический трюк, который, однако удался на юной особе. Однако Малек поймал себя на мысли, что хочет услышать это обещание снова. Уже от ее собственных губ, без масок и игр. -- Хорошая девочка. – прошептал он. И это вырвалось совсем тихо, девушка даже не услышала, а вот в его сознании такое обращение отдалось словно звон колоколов. – Он будет рад это слышать. – сказал он чуть громче, заканчивая их игру и постучал пальцем по папке, наблюдая как она доедает свой стейк. – а теперь давай вернемся к работе. – его голос стал чуть холоднее. Он возвращал границы, тень субординации между ними, показывая, что не хочет смешивать личное и работу. Но дает ей надежду на то, что это «личное» может существовать между ними. – Мы говорили о ритуальном характере наказаний. Развивай мысль. Что это давало матери Стоуна, кроме контроля? Какую ее собственную боль она пыталась исцелить, калеча сына? – он спрашивал о деле, но понимал, она ищет связи между этим делом и своим «личным опытом», у нее нет настоящих отчетов по поводу его матери, поэтому она инстинктивно будет говорить о том, что случалось с ней, или какая тень нависала над ней в детстве. Это давало ему бесценную информацию и позволяло лучше выстроить линию заботы в будущем, чтобы точнее жалеть ее триггеры. Одри проглотила последний кусочек стейка, отодвинула тарелку и заговорила. -- Возможно настоящим тираном в семье был отец? – она снова сделалась серьезной, подняла уверенный взгляд на Синнера. – мальчик не видел в силу возраста, -- она качнула головой в сторону папки. – или мать пыталась скрыть, но делала этим только хуже. Потом она срывалась на сыне, потому что больше не на ком. – она поджала губы, опуская взгляд. – просто логическая теория. – она прокашлялась. – в любом случае в сектанских семьях это просто статистика. – она пожала плечами, отгораживаясь, защищаясь. -- Конечно, моя драгоценная. – сказал Малек тихо, кивая, заставляя девушку замереть от такого к себе обращения. – ты как всегда точна, как скальпель в руках профессионала. – он положил подбородок на сцепленные в замок руки и подмигнул ей. Одри неожиданно поджала губы, кусая щеку изнутри, смотрела прямо в глаза Малеку несколько долгих секунд совершенно задумчиво. Будто что-то щелкало в ее голове, шестеренк и работали. Мужчина замер в напряжении, она что-то начинала понимать.