"Фаза отторжения"

«Работа Пенелопы» — бесконечная, нескончаемая работа, результаты которой постоянно уничтожаются в процессе выполнения, или же символ женской верности и хитрости в ожидании мужа.»

Одри возвращается домой как будто в трансе. Когда она слышит щелчок замка, она не кричит, не бьет стены и не рвет на себе волосы. Одри идет в душ, смотрит на себя в зеркало и медленно, специально растягивая этот момент, смывает с губ красную помаду ватным диском. От мицелярной воды жжет трещинки на губах, неприятный привкус просачивается в рот, но Лихт этого как будто не замечает. — Дура. — Шепчет она сама себе, смотря в зеркало, уже без макияжа. Синяки под глазами от недосыпа, она стала еще бледнее кажется, из-за того, что мало ест. Лихт берет расческу и начинает водить ею по волосам. Клок блодинистых волос выпадает. Одри замирает, смотря на него. Снимает с расчески и быстро выкидывает, как будто прячет признаки истощения собственного организма. — Дура. — она снимает рубашку, садится с ней на кровать, берет ножницы и методично режет ее на множество одинаковых полосок. — беспросветная идиотка. — Она случайно задевает ножницами палец, не сильно, но кровь пошла. Прикладывает его к губам, жмурясь. Боль ноющая, непрекращающаяся. Несколько капель упало на белую ткань рубашки и на ковер, тут же плотно впитываясь. Она сидит и смотрит пустым, ничего не выражающим взглядом на ковер, все еще держа палец у губ.

***

Вечер пятницы Малек провел не в своей безупречной квартире, а в полуподвальном грязном баре недалеко от университета. Место было тусклым, дымным от сигарет и дешевого табака, наполненным гомоном чужих, незначительных разговор. Он и сам курил, одну за другой, хотя всегда старался воздерживаться от такой простой зависимости. Синнер осушал уже второй бокал виски. Первый он выпил залпом, пытаясь сжечь остатки того странного, липкого раздражения, которое преследовало его с лекции. Он видел ее. Конечно видел. Алую помаду, что лежала не ровно и не умело, выдавая ее нервозность и спектакль с потрохами. Расстёгнутую пуговицу. Дрожащие руки, сжимающие ручку. Он уловил каждую деталь ее отчаянного спектакля и разочаровался. Его реакция была не расчетливым холодом, а подлинными отторжением. Он ждал бунта, что его не было три дня, ждал острого ума. Он ждал от нее сложно игры. А получил… жалкую пародию на соблазн. Ту самую, которую он видел десятки раз от других. Это было невыносимо банально. И почему-то невыносимо больно.

***

Одри сидела в душе под струями горячей воды, обнимая колени руками. Вода обжигала кожу, волосы напитались влагой и превратились из платинового блонда в серое месево. — Надо… учебой заняться. Забыть обо всем, о нем… — она всхлипывала, уткнувшись лицом в колени. Больше ничего не говорила. Не могла. Почти на автомате выключила воду, вышла, оделась, села за стол, смотря в дерево, но не видя ничего кроме презрительного лица Малека, обращенного… к ней. — Он не может так на меня смотреть… никогда не смотрел. — она качала головой, руки безвольно болтались по бокам от ее тела. Она перевела взгляд на папку и на тетради. — во всей этой драме у меня накопились долги. — она всхлипнула, утирая нос, взяла тетради. Одри уходила в привычную для нее стезю. Учебу. Чтобы закрыться, чтобы пережить очередной кризис в ее жизни. Пока она разбирала папку с делом Стоуна, пока писала конспекты в ее голове родилась мысль. «Я не буду похожа на них. Никогда. Я буду игнорировать его. Чтобы он понял какого было мне. ЧТОБЫ ОН ПОНЯЛ!» Почти отчаянная, в какой-то степени детская мысль, но она уже поселилась в голове девушки и никуда деваться не собиралась, она ныла, точно пульсирующая боль в порезанном пальце. Она кивнула сама себе и заварила кофе. Предстояла бессонная ночь. Возможно, не одна.

***

Понедельник. Лекция по криминальной психопатии. Малек вошел в аудиторию с привычной ледяной собранностью. Но его взгляд, прежде чем он начал лекцию, на долю секунды скользнул по первому ряду. Пусто. Он не показал ни тени удивления, просто перевел внимание на свои заметки. Но внутри что-то екнуло — не разочарованием, а холодным, острым интересом. Одри сидела максимально далеко от него, в самом крайнем ряду, на самой последней парте. С ней снова никто не сел, все еще помнили ее пятничное унижение. Ее это волновало уже меньше. Она исправно вела конспекты, успела уточнять и дополнять их через интернет, если что-то было не понятно. А когда Малек уходил в дебри собственных рассказов и историй из жизни, она читала учебник, не слушая его. Раньше Одри обожала его истории из практики. Даже до всей этой заварушки она с упоением слушала его рассказ, приправленный шутками. Сейчас она демонстративно игнорировала его. Пыталась читать, хотя постоянно, против воли, заостряла слух на нем. «Интересно, — подумал он, когда закончил рассказывать историю. — Она выбрала пассивную агрессию. Игнорирование. Попытка отыграться, вернуть контроль, забрать свое внимание. Примитивно, но… не без изящества. Хотя то, как она пытается не слушать меня… — Он скорее даже инстинктивно прикусил губу, улыбаясь, отвернулся от учеников к доске, открывая следующий слайд. — Значит, я все же задел ее не на уровне тщеславия, а на уровне самооценки. Значит, ей было важное мое мнение не только как профессора, а как…» Он не дал себе договорить. Вторник. Семинар по криминальной психопатии. Семинар вел его ассистент, сам Малек появился неожиданно, будто просто заглянул. Он наблюдал со стороны, как она блестяще разбирает задачу, которой небыло в программе — из дела Стоуна. Ее анализ был точен, жесток, лишен эмоций и того самого «личного опыта». Он заметил более темные круги под ее глазами и улыбнулся, отворачиваясь, делая вид, что смотрит на студентов, хотя все его внимание было направленно на одну конкретную девушку. «Не спала, зато полностью поняла тему и сейчас хвастаешься этим. Браво, мисс Лихт.» Он демонстративно прошелся по рядам и незаметно кинул в ее сумку, стоящую на столе, энергетический батончик. Сел на последнюю парту. Аудитория замерла, наблюдая за ним, садившимся за парту. — Пожалуйста, продолжайте. — он кивнул со своей вежливой улыбкой и сканирующим взглядом. Одри вернулась на свое место прямо перед ним. Он хищно улыбнулся, облизываясь, видя как ее плечи напряглись, она демонстративно делала вид, что его не существует в нескольких сантиметрах от нее. Семинар закончился и она встала, собирая свои вещи и даже не взглянув на него, хотя он все еще сидел на том же месте, вышла из кабинета. «Игра в независимость, — анализировал он, глядя ей в след. — Полное погружение в академическую роль. Защитный механизм высшего порядка. Она пытается доказать — в первую очередь себе — что я ей не нужен. Не получается конечно, но она пытается. Делает вид, что я ей не нужен. Очень хорошо» Он не стал догонять. Не стал окликать. Он позволил ей уйти, давая ей то, чего она не желала, но показывала. Свободу, отдельную от его воли. Малек шел по коридору, держась от нее на почтительном расстоянии, но наблюдая. Сложил руки в карманах. Со стороны казалось, что он просто погружен в свои мысли. Рука Одри полезла в сумку и она замерла. Губы Синнера тронула тень триумфа. «Я могу незаметно вторгнуться в твое пространство, и ты ничего не сможешь сделать» Но не только этот посыл был в его тихом участии в ее жизни. Одри поняла оба, начала взглядом искать Малека в толпе, но он уже зашел в кабинет. Она коротко, смущенно улыбнулась, убирая батончик обратно. Постаралась сжать губы, скрывая улыбку, снова уйти в учебу. «Я помню, что ты не спишь и не ешь нормально» Его голос материализовался в ее голове будто нарочно четко и так маняще тихо, что она вздохнула, сжимая батончик в руке.

***

Вечером, уже ближе к ночи, она сидела над учебниками. Не спала уже третьи сутки, но чувствовала себя относительно. Она не хотела признавать своей слабости, не могла. В квартире творился хаос, вещи, грязная посуда. Все по стандартному принципу, по классическому паттерну. Но ее это не интересовало, она была в учебе, она ела этот злосчастный энергетический батончик, потому что не могла игнорировать его нахождение в своей сумке уже наедине с самой собой. Ночь накатывала на нее приступами апатии, бессонницы, мыслями о нем. Бесконечный ворох несвязных мыслей. Она писала в тот самый дневник. Её записи были короткими. Она пыталась запечатлить момент, понять, его и себя. И не понятного кого все-таки в первую очередь. «Он дал мне батончик. Помнит, что я плохо ем и сплю. От него пахло сегодня чем-то другим. Не деревом и сандалом. Вишня? Возможно вишня. Сладко так…» Об анализе действий там речи не велось. Она пропадала в пучине своих желаний и чувств и не могла здраво мыслить, когда оставалась один на один с бумагой в запертой комнате. Одри взяла в руки батончик. Поднесла его к носу, в попытках почувствовать тот аромат вишни, что был чем-то новым в образе Малека и манил еще сильнее. Касается кончиком языка внутренней части обертки. — Сладко так… — прошептала она, разглядывая фольгу. — как ты его подложил? Когда шел мимо на семинаре? Наблюдал? Видел, что я на грани? — она будто пыталась вести разговор с самой собой. И ее измученное тело в купе с сознанием, которое было на грани ответило. Она почувствовала еле слышимый аромат той самой вишни, она ощутила тепло, будто ее обнимали. — Я всегда вижу в каком ты состоянии, моя драгоценная. — это был ее же голос. Она разговаривала сама с собой, представляя как бы ответил Малек. — и я вижу почему ты это делаешь. — она лелеяла себя мыслями о том, что она побеждает, что он сломан ее отсутствием внимания. — И почему ты тогда так холоден? — она прикрыла глаза, положила голову на стол, подставив руки. — Потому что я даю тебе время понять, моя драгоценная. — «его» нежный голос на ее губах звучал как мед, как нечто настолько глубоко проникшее, что уже и избавиться нельзя или не хочется. — Понять что? Что ты хочешь, чтобы я… — она зевнула — поняла? — «Малек» ничего не ответил, тепло пропало также быстро, как и настигло ее. Она задремала, но не на долго. Проснулась через пару часов. Все ее мышцы затекли, она размяла шею. Одри печально посмотрела на стопку заданий из университета, поняла, что все это ей нужно будет выполнить до завтрашнего утра, которое наступит через несколько часов. И поняла для себя, что… Она вывела аккуратным медленным, красивым почерком ниже в своем дневнике под всем тем бессвязным бредом, что писала раньше. «Мне тебя нехватает»