"Предпосылки к рецидиву"

«Сирены» — это опасные существа (полуженщины-полуптицы), которые своим чарующим пением заманивали моряков к гибели на скалистых берегах своего острова, олицетворяя коварство морской стихии.

Тишина в машине была глухой, Малек смотрел исключительно на дорогу, стараясь даже не поворачиваться в сторону попутчицы. Но все его внимание было приковано к ней. Он чувствовал, как ее взгляд скользит по его профилю, как она нервно перебирает край своей рубашки. Она точно хотела что-то сказать, но все никак не решалась. Одри сидела, прижимая к груди подаренную книгу. Твердый переплет давил на ребра, напоминая о реальности. О нем. Она не знала, что сказать. «Спасибо» казалось пустым, «извините» — неискренним. Внутри все кипело от противоречий: горькая обида, стыд за свою слабость, за то, что он тратит на нее свое вне рабочее времени, тянущая к нему благодарность и это проклятое желание, чтобы этот момент в машине никогда не заканчивался. Он первым нарушил молчание, наконец вскользь посмотрев на нее. Его голос был низким, чуть хриплым от долгой тишины и напряжения, что так и витало в воздухе. — Ты сегодня что-то ела? — он подняла бровь, краем глаза следя за ее реакцией. Она отрицательно покачал головой, и Малек поджал губы, тяжело вздохнув. — есть что-то в холодильнике? Что-то на черный день, помимо быстрой лапши и похожей химии? — Яйца есть. — кивнула девушка. — лук и хлеб. — она неловко сглотнула, прижав книгу к себе еще сильнее, облизнувшись от нервов. — Мука там, молоко? — Синнер, сворачивая на ее улицу снова бросил на нее взгляд. Девушка неуверенно кивнула. — омлет можешь? — Могу. — Одри подняла на своего профессора почти виноватый взгляд. — Отлично, тогда я приготовлю тебе его, проверю, чтобы ты его съела и только когда ты заснешь, уеду. — он кивнул, а девушка вздрогнула от неожиданности, забыв о всяком смущении, уставилась на профессора. В его голосе она, кажется, услышала не насмешку, не раздражение, а усталую-нежность. Это был не вопрос. Это был приказ. Но прозвучал он не как у диктатора, а как рецепт лечения у строгого врача. В этом была своя развращенная безопасность. Возможность дать принять решение за нее кому-то другому. — Вы не обязаны… — начала неуверенно Одри, вспоминая еще, что у нее в квартире ужасно не прибранно. — Знаю, что не обязан. — перебил ее Синнер, смотря на нее, пока они стояли на красном светофоре. В его голосе сквозила легкая усталость, смешанная с непоколебимостью принятого решения. — но я хочу о тебе позаботится. Потому что знаю, что ты сейчас либо сядешь за учебники, либо просто будешь сидеть и смотреть в стену. В итоге толком не поешь и не поспишь. — он смотрел прямо ей в глаза и Одри показалось, будто он правда пытался о ней заботится. Но она будто нутром чуяла манипуляцию. То он смотрел сквозь нее, то проявлял такие неожиданные всплески доброты, что сердце чуть не выпрыгивало из грудной клетки. Может она и не спала уже четвертые сутки и весь ее организм работал из последних сил, ум Лихт, отточенный постоянной учебой и разбором дел преступников уловил лейтмотив действий профессора и заставил нахмурится. — Зачем вы это делаете? — Вырвалось у Одри практически против ее воли. Изначально она не планировала о таком спрашивать. Малек не спешил отвечать сразу. Сначала он остановился около ее подъезда и повернулся к девушке. — Делаю «что», Одри? — он поднял брови, буравя ее взглядом. Лихт стало как-то не комфортно от такого пристального взгляда профессора, и она дернула за ручку, намереваясь выйти. Двери были закрыты. — Ты от меня так просто не уйдешь, хитрая ты лиса. — его улыбка в какой-то момент стала больше походить на оскал. Он не скрывал ее, но следующую фразу сказал уже более мягко, заставляя задуматься. — Одри, я не хочу, чтобы ты думала, что я манипулятор и циник, рассматривающий тебя как объект под микроскопом, — он врал, но делал это мастерски, что девушка даже не заметила подвоха. — а если бы ты просто встала и вышла, ты бы именно так обо мне и подумала. — он покачал головой, продолжая улыбаться. — Я могу посчитать вас маньяком. — парировала девушка, попробовав открыть дверь во второй раз. — Что ж, тогда мне для пущей убедительности нужно будет тебя связать, верно? — он облизнул пересохшие губы и отвернувшись, нажал на кнопку, открывая двери, а щеки Одри неожиданно покраснели и она поспешила отвернуться. Воспользовавшись замешательством, Малек вышел из машины, обошел ее и открыл Одри дверь, подавая руку. — Милая, не бойся, связывать я тебя не намерен. — он заглянул в ее лицо, когда она выходила и улыбнулся. — или ты, наоборот, хочешь? — вогнав девушку в краску окончательно, он хрипло рассмеялся, отворачиваясь и пропустил Одри вперед, чтобы она вела его в свою квартиру. — Мистер Синнер, а вы можете… подождать минутку? — спросила девушка уже около двери, не решаясь ее открыть. — Сбежать через окно не получится, ты на восьмом этаже. — он прищурился, улыбаясь. — и я в героя играть не намерен. — Нет-нет! — она даже не заметила, как ее заставили оправдываться и наоборот звать его в квартиру, чтобы парировать его утверждение. — у меня не прибранно. Пару минут всего! — она смущенно потупила взгляд. Лицо Малека же не изменилось ни на йоту. Он понимающе кивнул и отступил на шаг. — Я подожду, не переживай. — и как будто в доказательство собственных слов он достал телефон, прислоняясь к стене.

***

— Ну почему именно сейчас?! — прошипела Одри, на ходу подбирая горы одежды и скомкав, складывала их в шкаф, пытаясь экономить каждую секунду. — Давай-давай. — она плечом навалилась на особенно большую гору, прикусив губу. У нее получилось все-таки закрыть шкаф, но вещей, которые нужно было убрать все еще было слишком много. — Черт-черт-черт! — прошипела она, бегая по квартире. В это время Малек Синнер нахмурился и икнул, подняв глаза от телефона. — Кто ж вспоминает… — Профессор покачал головой, вздыхая. — Почти-почти… — Одри раскидала подушки по дивану, понимая, что времени совсем мало, тем более Синнер уже начал мягко, но настойчиво стучать в дверь. Метавшись взглядом по комнате, она прокричала ему — входите, открыто! — и только после заметила белый лифчик, который лежал у нее на спинке дивана. Проклиная всех и вся, она схватила его и сунула под подушку, прибивая ее получше к дивану, чтобы ничего заметно не было. Малек вошел, аккуратно разуваясь у самого входа, но глаз не опускал, а тут же начал осматривать всю квартиру, мельком проходясь по деталям. Сбросив пальто, он прошел внутрь, подходя к девушке и уперев руки в бока, улыбнулся. — Показывай, хозяйка, где твоя кухня. — он качнул головой. — и у тебя тут вполне чисто. Не думаю, что ты бы убрала большой бардак за эти пару минут. «Как же ты, блять, ошибаешься» Пронеслась мысль в голове Одри и она сама ей усмехнулась, тут же отворачиваясь, чтобы спрятать эту улыбку. — Пойдемте. — кивнула Лихт, прокашлявшись.

***

Когда она поела, он настоял, чтобы она легла спать. Кровать стояла в той же комнате, что и диван, так что он просто сел на него, что-то читая в телефоне и лишь изредка бросал на нее взгляды, чтобы не смущать. Девушка все равно, даже когда он не смотрел, заснуть не могла. Его присутствие в этой квартире напрягало и делало все до чертиков странным и напряженным. Малек тихо вздохнул и посмотрел на нее прямо. — Знаешь, с человеком, которому ты доверяешь, тебя наоборот тянет в сон. — он говорил тихо, его бархатный голос обволакивал. — Поэтому когда люди спят в машине, где водители не они, это высшая похвала для тех, кто за рулем. — он усмехнулся, откладывая телефон и откидываясь на спинку дивана, закинул одну руку на нее, а вторую положил на колено. — так что же такого случилось, моя драгоценная, за все наши встречи, что ты перестала мне доверять? — он поднял бровь, разглядывая ее лицо, обращенное к потолку и старательно избегающее пересечения взглядов. — да и сегодня в кабинете у меня ты спокойно уснула. — Я была измотана! — парировала девушка. — А сейчас? Или для тебя два часа сна могут восполнить четверо суток? Сомневаюсь. — он ухмыльнулся, поднимаясь с дивана. — я разогрею тебя молока. Оно способствует выработке мелатонина, если ты вдруг стала такой бодрой. Он вернулся с кружкой и протянул ее Одри. — Пей, не бойся, не отравил. — до его слов она и не боялась. А теперь искося на него посмотрела, хмурясь, недоверчиво переводя взгляд на кружку в его руках. Малек лишь усмехнулся и поднес кружку к своим губам, медленно отпил, не отводя от нее взгляда. — хорошее. — он облизнулся, улыбаясь. Одри не могла отвести от него взгляда, ее не смущало даже то, что она вся покраснела. Она хотела было остановить его, протянуть руку и забрать свою кружку, но ее тело будто свинцом налилось и она ничего не сделала, просто наблюдала. Медленно приняла кружку из его рук. «А что если…» Мысль была словно яд, при чем быстродействующий, потому что она действовала быстрее, чем думала. Развернув чашку, она отпила молока, касаясь губами в ровно том же месте, в котором ее касались губы Синнера. Она смотрела ему в глаза при этом. «Маленькая чертовка» Синнер сам неожиданно встал и отстранился, отворачиваясь, избегая ее взгляда. — Если выработка мелатонина восстановлена… — он прокашлялся, поправляя манжеты на своей рубашке — мне пора. Проводишь? Чтобы закрыть дверь. — Профессор быстро вернул себе дежурное, слегка обольстительное выражение лица и обернулся, вежливо улыбаясь. Одри неуверенно кивнула и встала за ним, вся красная. Она будто сама поняла и застыдилась собственных действий только сейчас.

***

Малек стоял в своей квартире, закатав рукава рубашки, он вращал бокал с виски, смотря за тем, как переливается янтарная жидкость. В голове крутилось множество совершенно разных мыслей, он пытался анализировать, но любое размышление в итоге все равно выходило к тому, что она его провела, она заставила его отступить. ОНА. Малек поставил стакан на стол, звон стекла о дерево отрезвлял. Движения были слишком резкими, какими-то рваными и не точными, что было отлично от его обычного состояния. Открыв блокнот он быстрым, размашистым почерком записал еще одно наблюдение. «Объект О.Л. Домашняя среда. 17:47. Непосредственный вход на территорию субъекта осуществлён под предлогом обеспечения базовых потребностей (пища, сон). Среда обитания — типичная для студентки-перфекциониста в состоянии затяжного кризиса. Видимый порядок на поверхности (книги по стопкам, вымытая посуда на сушке) маскирует хаос, сметённый в шкафы и под мягкую мебедб. Запах — смесь лавандового освежителя, пыли и легкой затхлости от давно не проветриваемого помещения. Признаки истощения: обилие пустых банок из-под энергетиков в мусорном ведре, отсутствие скоропотящихся продуктов в холодильнике, единственное «блюдо» — яичница. Зафиксирован защитный механизм через создание видимости контроля (уборка за несколько минут до моего входа). Уровень стресса — критический, но сознание сопротивляется. Любопытно.» Он отложил ручку, потер пальцами переносицу. В горле стоял привкус молока — сладковатый, детский, обманчиво невинный. Его собственные губы, коснувшиеся фарфора, все еще горели воспоминанием о ее взгляде — вызове, брошенном тихо, почти по-кошачьи. Он сделал глоток виски, пытаясь сжечь этот привкус. «Поведенческая аномалия. 18:56. После приема пищи и попытки уложить объект спать отмечен неожиданный поведенческий паттерн: сознательная провокация через косвенное взаимодействие с объектом (кружка). Объект не просто приняла помощь, но инициировала символический контакт, повторив траекторию прикосновения. Цель: проверка границ, ответная манипуляция или поптыка установить интимность на невербальном уровне? Реакция с моей стороны — отступление. Ошибка. Демонстрация слабости…» Верхняя губа Малека дрогнула в раздражении. Он медленно выдохнул через рот, в попытке вернуть себе самообладание. Нужно вести записи с холодной головой, даже если она разрывалась от понимания собственной подкравшейся незаметно слабости. «Субъект проявляет неожиданную, неконтролируемую активность. Эскалация неизбежна. Требуется пересмотр стратегии. Возможно, пора сменить роль попечителя на более… прямолинейную.» Он дописал последнюю фразу, закрыл блокнот с глухим стуком. Поднялся и подошел к окну. Внизу, в сырой мгле, извивались улицы Челси. Где-то там, в другом конце города, в дешевой квартире на восьмом этаже, она не спала. Он знал. Чувствовал это нервами, будто между ними была натянута невидимая струна, и сейчас на той стороне кто-то дернул за нее. — Сменить роль попечителя на более прямолинейную… — повторил он собственные слова. — на более интимную. — он кивнул сам себе, а затем со злостью тряхнул головой. Как будто отгоняя наваждение.

***

Одри лежала на кровати, держа в руках книгу. Подняв ее над лицом, всматривалась в темно-красную обложку, прикусив губу. Бережно открыв первую страницу, она вновь прочитала надпись на ней и провела по буквам кончиками пальцев, будто пыталась ощутить, как изменялась бумага под давлением ручки, почувствовать призрачное тепло руки профессора там, где она предположительно лежала, пока он писал это маленькое, почти интимное сообщение. Для нее. Щеки зарделись, Лихт вздохнула, прикрыв глаза и положила книжку себе на грудь, прижимая руками. — Через тернии к звездам… может это какой-то намек? — она размышляла вслух, перевернувшись на бок. — он бы наверное сказал что-то типа «тернии это твоя забота, а звезды моя»… это было бы романтично… — она проморгалась и нахмурилась, не понимая откуда у нее в голове такие мысли. — да я вообще дура… зачем только отпила там же. — она прикусила изнутри щеку, аккуратно убирая книгу под кровать, пряча ее, как прятала бы личный дневник в детстве, как что-то сокровенное и дорогое. — дура. Он тут же ушел. Я пересекла черту. — мысли о романтичном ответе преподавателя с бешенной скоростью сменились самокопанием и укром своей секундной слабости и желанием… желанием что? «А чего я хотела этим добиться…?» Одри ворочилась в постели, пытаясь принять позу поудобнее, но сон не шел, все время возвращаясь к одной и той же навязчивой мысли: «Я хотела, чтобы он не ушел, а вместо кружки…» Она хлопнула себя по щекам, пытаясь прийти в себя. — Нужно поспать. Всякий бред уже надумываешь. Дура. — она глубоко вдохнула через нос и выдохнула через рот, закрывая глаза. — просто ни о чем не думай… — попыталась успокоить себя Одри. — не думай, какие у него сильные руки, какие насмешливые глаза, какие губы… — она резко замолчала и простонала в подушку, крепко держа ее около лица. — черт! Схватив с тумбочки телефон она поспешила написать профессору. Она отправила сообщение быстрее, чем успела бы передумать. «Профессор Синнер! Извините за то, что так поздно пишу. Хотелось поблагодарить вас еще раз за подарок и извиниться за мое не совсем корректное поведение, такого больше не повторится!» Она отправила и выдохнула. — Да, так будет лучше. Все правильно. Он мой преподаватель, научный руководитель. Это не позволительно… это так возбуждает… — последняя фраза вырвалась у нее случайно в темноту пустой комнаты. Одри откинула телефон подальше и перевернулась на бок, уставившись в стену, принявшись с почти одержимой внимательностью рассматривать узор на обоях.

***

Телефон на столе завибрировал, отбросив на полированное дерево холодный синий свет. Малек сидел в темноте, не двигаясь. Виски в бокале уже не пьянило, лишь оставляло на языке горьковатую терпкость. Он наблюдал за светящимся экраном, за сообщением от контакта «Одри». Слова были правильными, почти шаблонными: благодарность, извинения, обещание. Но он читал между строк. Слышал ее голос в тишине ее комнаты, ломающийся от напряжения. «Это так возбуждает…» Эта мысль, которую она, конечно, не написала, висела в воздухе каждого ее слова, как тяжелый, пьянящий аромат. Палец медленно провел по экрану, смахивая сообщение. Он не прочитал его в чате и тем более не ответил. Не сразу. Ответить сейчас — значило признать, что он ждал. Что он тоже не спит. Что ее сообщение ворвалось в его стерильное пространство, точно также как ее совершенно наглый жест с кружкой, нарушив баланс. Малек поднял бокал и сделал последний глоток. Жжение в горле было знакомым, почти успокаивающим. Поставил бокал на стол с чуть более сильным, чем нужно, щелчком. Затем взял телефон. Его ответ был лаконичным, лишенным даже намека на ту странную теплоту что была в книге. «Принято к сведению. Выспитесь. Синнер» Он не подписывался как «профессор» или как «Малек Синнер», что делал обычно. Этот маленький жест постепенно стирал границы между дозволенным общением преподавателя и студентки, углубляя их связь, но делая это мягко и ненавязчиво. Отправив, он откинулся в кресле, снова уставившись в окно. Надпись «доставлено» сменилось на «прочитано» почти мгновенно. Он представил. Как она, затаив дыхание, смотрит на эти несколько слов, ища в них скрытый смысл, укор или поощрение. Он давал ей только факт: он видел ее сообщение. И приках: спать. Все остальное — поле для ее больной, изможденной, голодной фантазии. Уголки его губ дрогнули, но улыбка не сложилась. Было слишком похоже на бегство. Сначала в ее квартире, теперь здесь. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возникло ее лицо у кружки — вызывающее, испуганное, невероятно живое. Это было хуже любой манипуляции. Это была искренность. Потому что она как кислота разъедала сознание обоих участников этого эксперимента, заставляя Синнера тоже поддаваться ей, как самой изощренной в мире слабости, но при этом такой сладкой, как мед после долгого голода. Она ставила под сомнения все его безупречные клинические протоколы. Он с силой провел рукой по лицу, стирая усталость и перевернув телефон экраном в низ, направился в спальню. Завтра. Завтра нужно вернуть контроль. Любой ценой.