"Условности при кризисн объекта"

«Ящик Пандоры» — источник бесконечных бедствий, но также и последней, обманчивой надежды.

Шли четвертые сутки без сна. Одри сидела за партой на лекции Малека и пыталась держать глаза открытыми. Он заметил конечно ее состояние, но виду не подавал, лишь говорить начал тише, когда заметил, что она заснула, положив голову на парту. Это произошло как-то само собой, неосознанно. Он услышал шепот Ленсли, что обсуждала его со своей подругой. — Он тише говорить начал. — шептала она, смотря на Синнера. — По любому из-за этой… Одри. — она скривилась, когда говорила ее имя, будто для нее даже просто произнести было уже оскорблением высшего порядка. Малек сжал мел в пальцах так, что он с тихим хрустом разломался на две части. Крошка осыпалась на его ботинок, он прикрыл глаза, скрывая в них свое раздражение от болтовни девушек. — На сегодня все, можете идти. — его голос прозвучал громче, чем он планировал, быстрее, чем он рассчитывал, а в голове начала зудеть мысль «зачем?». — Точно из-за нее. — кивали девушки проходя мимо, заставляя Малека собирать в кучу свои последние крупицы самообладания и не поддаться чему-то иррациональному, что так и просилось в эту секунду наружу. Стоило студентам выйти, Синнер выдохнул, прикрыв глаза и снова обратил все свое внимание на все еще дремавшую Одри. Он подошел ближе и сел на край стола, рассматривая ее. «Разбуди ее» Но он даже не касался, просто смотрел на ее синяки под глазами, на волосы, ему даже показалось, что они стали какими-то более жидкими. «У вас двоих следующая пара через десять минут, разбуди» Малек лишь поправил ей волосы, падающие на лицо и щекотавшие нос и еле заметно улыбнулся. «Сейчас кто-то войдет и всему конец. И твоей репутации, и твоему эксперименту, и ей! Разбуди!» Синнер на секунду замер, облизнул губы, все-таки наклонился и на самое ухо прошептал девушке: — Одри, драгоценная, пора вставать. — Он не прикрывал глаз, рассматривал ее лицо в близи, пока у него была такая возможность, но вот девушка медленно начала что-то мычать, пытаться открыть глаза и двигаться, и мужчина отстранился на достаточное расстояние, но со стола не встал. — Малек? — все еще не до конца отойдя ото сна прошептала девушка. Вероятно, она думала, что ей все это просто сниться. Губы Малека тронула улыбка. — Ты совсем не в состоянии, да? — он слегка наклонил голову, наблюдая, скрестив руки на груди. Девушка попыталась встать, но истощение взяло свое и Одри запуталась в собственных ногах, падая под ноги профессору с громким стуком. Он не успел поддержать ее, но дернулся от звука и тут же присел на корточки. Одри плакала, ее плечи тряслись, она попыталась встать, скрывая свое лицо от мужчины. — драгоценная, ты чего? — он протянул руку к ней, но коснуться не решил. Лихт всхлипывала, отворачиваясь и тогда Синнер мягко коснулся пальцами ее подбородка, разворачивая лицо и заставляя смотреть на него. — Я… — она старалась увести от него взгляд как можно дальше. — Просто… — она не могла найти слов, постоянно начинала говорить что-то новое, запиналась и начинала сначала. — вы… — голос начал сильно дрожать, она всхлипнула, придеваемая собственными чувствами и телом. Прижалась к коленям мужчины лицом, не в силах больше сопротивляться, желая найти в нем хоть каплю утешения. Малек замер, смотря на девушку, но не оттолкнул ее. Его руки замерли в воздухе, он с силой подавил свое желание прикоснуться к ней и обнять. «Нельзя. Смотри на нее. Она тебе доверяет. Это прорыв в эксперементе… больно» Он положил руки ей на плечи, чувствуя под тонкой тканью рубашки ее истощенное тело. Мужчина лишь обозначал границы, давал ей кроху той безопасности, в которой она сейчас нуждалась. — Одри, — его голос звучал глухо, слишком близко к ее волосам. — ты должна прекратить. Сейчас же. — Он приподнял ее за плечи и смотрел в глаза. — Нас могут увидеть, ты понимаешь, что это значит? — в его голосе не было упрека или злости, просто факты, которые должны были защитить их. — Да, простите, — она проморгалась, утерла нос, попыталась встать. Кто-то уронил что-то не далеко от кабинета. Громкий хлопок учебников о кафельный пол заставил девушку вздрогнуть и снова прижаться к Малеку в поисках защиты. Измотанный бессоными ночами мозг остро реагировал на любые раздражители, в том числе и на громкие звуки. Особенно на громкие звуки. — Простите. — она заметила, что все еще обнимает преподавателя. — это было неправильно с моей стороны, прошу прощения. — Одри поднялась, держась за парту рукой. Малек наблюдал за ней, поднялся, придерживая ее за талию, чтобы она могла ровно стоять. — Пойдемте за мной. В моем кабинете тихо. — мужчина взял ее сумку и они отправились в его кабинет, дождавшись, когда начнется следующая пара и их никто не увидит. Он усадил ее в коженное мягкое кресло, а сам отошел, доставая из шкафчика две чашки и листовой чай. Он молчал, пока кипятил чайник, но в голове бесконтрольно анализировал. «Это просто чай. Просто помощь студентке» Кажется, он пытался сам уговорить себя в этом и не упоминать, что это помощь Одри Лихт, от вида которой у него сейчас сердце кровью обливалось. Мужчина передал ей чашку с горячим чаем и их пальцы всего на мгновение соприкоснулись, Одри будто не заметила этого, на столько она была сейчас истощена, а Малека будто током ударило. Он прикрыл глаза, убирая руку и желая занять их хоть чем-то, нашел печенье в алюминиевой коробке в одном из своих шкафов и передал их Одри. Слишком мало, пальцы снова начали чесаться. Профессор сел за стол, начал проверять работы студентов, но все его внимание было сосредоточено на одной единственной студентке. Одри осторожно приняла чашку, обжигая пальцы о фарфор. Тепло разлилось по ладоням, даруя иллюзию комфорта. Она не смотрела на него, уставившись в темную жидкость, где плавали лепестки ромашки. Запах был мягком, успокаивающим — не как его привычный древесный аромат, а что-то простое, почти домашнее. Это сильно сбивало с толку, а учитывая ее и так подавленное состояние, девушка окончательно запуталась в том, что происходит, что чувствует сейчас она, и тем более у нее не было сил пытаться понять, что чувствует ее профессор. Она ожидала колкости, холодного анализа, а не молчаливого заваривания чая. «вечно он не постоянный» Пронеслась в ее голове мысль, когда она мельком посмотрела на Малека. Тот сидел, листая бумаги. Казалось. Полностью погружен в работу. Но Одри чувствовала, как его внимание приковано к ней, плотное и невидимое, как давление перед грозой. И почему-то девушке казалось, что эта самая гроза совсем скоро наступит. Тишина в кабинете была густой, нарушаемой лишь шелестом страниц и тиканьем настенных часов. Каждый звук отдавался в ее перегруженной голове эхом. «Почему?» Мысль билась, как мотылек о стекло. Почему он привел ее сюда? Почему не отчитал за непрофессионализм, за слезы, за эту жалкую сцену? Почему просто… заварил чай? Она сделала маленький глоток. Слишком горячо. Слезы снова навернулись на глазах, но теперь от физической боли на языке, который тут же онемел. Она смахнула их, делая вид, что все нормально. — Вы должны меня ненавидеть. — голос прозвучал хрипло, неожиданно громко в тишине. Она не планировала этого говорить, по крайней мере в слух. Малек перестал листать страницы и наконец напрямую поднял взгляд на девушку. В его глазах не было злости, удивления или триумфа от ее стояния, скорее просто усталое любопытство. — Ненавидеть? — он произнес слово медленно, растягивая каждую гласную, будто пробуя это слово на вкус. — Это сильная эмоция, мисс Лихт. Требует значительных энергетических затрат. Я предпочитаю более рациональные реакции. — Например? — она спросила, сжимая чашку в моменте так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Например, интерес. Вы представили сегодня наглядный пример разрушительного действия депривации сна на когнитивные функции и эмоциональный контроль. Живой учебный материал. Хотя и несколько… драматичный. Его слова должны были ранить. Они и ранили — острым, холодным лезвием. Одри прикрыла глаза, отворачиваясь, руки задрожали и капли чая упали на ее колени. Она даже не почувствовала. Но в этих словах была безжалостная какая-то странная честность. Он не притворялся, что это что-то иное. Не пытался утешить ложью. Ей даже хотелось сказать «спасибо» в какой-то момент. Малек и Одри замолчали, он снова сделал вид, что проверяет работы, девушка медленно, сквозь дрему пила чай. Он наблюдал за ней из-под опущенных век, делая вид, что погружен в проверку работ. Его рука выводила на полях аккуратные «удовл.» и «хор.», но мозг фиксировал каждое ее микродвижение: как дрогнул палец на ручке чашки, как напряглись сухожилия на шее, когда она подавила новый приступ дрожи. Он видел точный момент, когда чай начал действовать — плечи чуть опустили, дыхание стало глубже, менее прерывистым. Физиологическая реакция на тепло и знакомый вкус. Условный рефлекс. «Засыпай» Почти беззвучно прошептал он про себя, и его собственное сердце заколотилось с бешеной, нелепой силой, как будто это заклинание было обращено к нему самому. Одри поставила пустую чашку на стол. Звук фарфора о дерево прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета. Она подняла на него взгляд — мутный, незащищенный, лишенный даже намека на ту стену, которую она так отчаянно строила последние дни. — Мне нужно идти, — голос ее был тихим и хриплым, слабым. Даже с ее голосом, она пыталась вернуть хоть какой-нибудь контроль. Жалкая, героическая попытка. — Куда? — спросил он, не поднимая головы от бумаг. — На пару, где ты снова заснешь на первой же минуте? Или на работу, где упадешь лицом в стопку книг? Или домой, чтобы снова не спать, пока не начнешь видеть голограммы? Он наконец снова поднял на нее взгляд. Его глаза были не ледяными, а тяжелыми, как свинцовое одеяло. В нем не было ни насмешки, ни раздражения — только усталая, беспощадная ясность. — Четвертые сутки, Одри. Это уже не усердие. Это медленное самоубийство. И я не позволю своей лучшей студентке совершить его у меня на глазах. Ради красного диплома? Ради того, чтобы доказать что-то мне? — он откинулся в кресле, и тень от оконной рамы легла на его лицо, рассекая его пополам — светлую и темную половины. — диплом ты и так получишь. А мне… мне нечего доказывать. Ты уже все показала и доказала. Она молчала, сжав кулаки на коленях. Белые костяшки выступили на фоне синеватых прожилок на тыльной стороне ладоней. — Я не… я не хотела, — выдавила она наконец. — Не хотела быть как они. А стала еще хуже. Жалкой. Предсказуемой. — она прикрыла глаза, смотря на свои руки. — Ты никогда не была предсказуемой, — поправил он тихо, потирая пальцами переносицу. — твоя ошибка в том, что ты решила играть по чужим правилам Надевая чужую маску. Это всегда выглядит нелепо. — он посмотрел на нее прямо. — ты прекрасна в своей истинной ипостаси, драгоценная. — Малек улыбнулся ей. Он поднялся, подошел к шкафу и достал оттуда теплый махровый плед, темно-серый, видно что тяжелый и под ним приятно спать. Оно всегда лежало там на случай ночных бдений над исследованиями. Развернул его. — Что вы делаете? — ее голос снова стал тонким, испуганным. — То, что должен был сделать давно, — ответил он без эмоций. — ты останешься здесь, драгоценная и поспишь хотя бы два часа. Потом я отвезу тебя домой. Никаких дискуссий. — Вы не можете меня удерживать! — она попыталась встать, но ноги подкосились, и она грузно опустилась обратно в кресло. Унижение от собственной слабости заставило ее снова сжать губы, чтобы не закричать — Могу, — парировал он, набрасывая одеяло ей на плечи с легкой улыбкой, наблюдавшего за тем, как она пытается сопротивляться. Его пальцы на мгновение коснулись ее шеи — быстрый, диагностический жест. Кожа была липкой от холодного пота. — я твой научный руководитель. На моей совести твое здоровье и академический прогресс. Сейчас первое явно угрожает второму. Это достаточное основание. Он не пристегивал ее, не запирал дверь. Он просто вернулся за стол, сел и уставился на нее, приняв позу непоколебимого, терпеливого стража. Его молчание было плотнее любых замков. Одри смотрела на него, потом на одеяло, потом на дверь. Расстояние в несколько метров казалось бескрайней пустыней. Ее веки отяжелели, как будто кто-то привязал к ним свинцовый груз. Чашка чая, тепло одеяла, наконец-то более мнее горизонтальное положение в глубоком кресле… а главное — его присутствие. Неподвижное, доминирующее, но в это ситуации странным образом оберегающее. Это было как сдаться течению после долгой, изматывающей борьбы с волнами. — Я вас ненавижу. — прошептала она уже почти беззвучно, уткнувшись лицом в мягкую кожу кресла. — Знаю. — также тихо ответил он, разглядывая ее лицо, с мягкой улыбкой. — спи. И она уснула почти мгновенно с глубоким, безучастным вздохом, как тонет камень. Дыхание выровнялось, кулаки разжались. Малек сидел неподвижно еще минут десять, лишь его взгляд медленно скользил по ее фигуре, отмечая, как под одеялом наконец-то перестала дрожать одна нога, как расслабилась челюсть, веки подрагивали ото сна. Затем он тихо встал, подошел к книжному шкафу. Он смотрел на корешки ища что-то. Затем достал книгу. Она была редкой, он нашел ее в каком-то антикварном магазине. «Мышление и речь» Л.С. Выготского. Он положил ее перед собой на стол, открыл на первой странице, где повторялось название. Взял ручку и подписал, красивым, размашистым почерком. «Per aspera ad astra — Для вдумчивого исследователя. М. Синнер.» Он смотрел на этот листок несколько минут, тяжело вздыхая. Поднялся, положил книгу ей на колени и тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Его пары никто не отменял.

***

Он шагнул в коридор, и ледяная маска профессора Синнера мгновенно соскользнула на место. Но аура его была иной — не привычный холодный цинизм, а какое-то сфокусированное, почти электрическое напряжение. Он шел быстро, резко и студенты невольно расступались, чувствуя незримый заряд. Только не они. Лесли и ее теневая свита — две подружки с одинаково вылизанным макияжем и расчёсанными амбициями — уже поджидали его у выхода из лекционного крыла. Они пристроились возле колонны, словно охотницы у водопоя. Увидев его, Лесли тут же поправила и без того идеально лежащий свитер, отчего его вырез стал еще откровеннее. — Профессор Синнер! — ее голос прозвенел сладкой сиреной, нарочито громко, чтобы привлечь внимание остальных. — мы хотели кое-что уточнить по поводу вашего семеро! — она сделала к нему пару шагов, перекрывая ему путь, что Малеку пришлось остановиться и все-таки проявить к ним внимание, хотя изначально он планировал их проигнорировать. — Вы так мудро говорили о компенсаторных механизмах… — она прищурилась, сделав к нему еще один шаг. Его взгляд скользнул по ее декольте без особого интереса. Его улыбка была натянутой, вежливой. — Мисс Харпер, — его голос был ровным, но в нем не было ни капли тепла, только ласковая, обернутая в шелк сталь. — Весь материал, включая список дополнительной литературы, выложен на портале. Если у вас возникли вопросы по существу, вы можете задать их на следующем семинаре или на дополнительных занятиях, расписание, которое тоже выложено на портале. И составьте ее корректно. — он обошел ее, не касаясь, проползая чуть ли не по стеночке, потому что они заняли практически все пространство в коридоре.

***

Одри проснулась через пару часов, все тело будто было налито усталостью, руки затекли. Она медленно открыла глаза, Малека в кабинете не было, он еще не вернулся с пары. Что-то тяжелое лежало на ее коленях, она медленно опустила голову, пытаясь сосредоточится на книге. — А? — она медленно подняла руку, провела пальцами по обложке, подцепила ее и открыла. Прочитала подпись Малека, нахмурившись. — «Для вдумчивого исследователя». — она проморгалась, пробежалась взглядом еще несколько раз по предложениям, написанным красивым, размашистым почерком. Она медленно села, скинув с плеч плед. Холод кабинета тут же обнял ее, заставив вздрогнуть. Книга была тяжелой, с потертым кожаным переплетом, пахла старыми страницами и чем-то еще — его лосьоном после бритья? Нет, это показалось. Ее пальцы скользнули по надписи, будто пытаясь на ощупь расшифровать скрытый смысл. Per aspera ad astra. Через тернии к звездам. Банальность, которая в его исполнении переставала быть банальной. Это был не просто комплемент. Для нее это было самым настоящим признанием ее как равной, как той, которая способна принять вызов, разгадать что-то сложное, понять что-то в своей жизни и в жизнях других. И… прощальный подарок? Сердце ёкнуло тупой болью. Последние дни он либо игнорировал ее, либо смотрел с ледяным призрением. А теперь — книга Выготского, личная, явно ценная для него, с такой надписью. «Для вдумчивого исследователя» Значит, думала Одри, он все еще видел в ней этот потенциал. Не жалкую, пытавшуюся соблазнить студентку, а исследователя. Даже после сегодняшнего позора. Это понимание обжигало сильнее, чем его прежнее равнодушие. В нем была чудовищная, невыносимая справедливость. Одри прижала книгу к груди, чувствуя как в горле снова появляется ком и хочется расплакаться, свернувшись в комок на этом же кресле. Но на этот раз слезы были не от истощения, унижения или боли. Это было что-то другое — горькое, щемяшее, невероятно сложное. Как будто признание, полное доверие, желание увидеть его прямо сейчас, в эту секунду. Подойти и просто коснуться. Рубашки, руки, щеки, волос, не важно. Просто того, что принадлежало исключительно ему. И в этот момент ее взгляд упал на стол, на блокнот в темно синей кожаной обложке. Аккуратный, неприметный, так сильно выбивающийся из всей пафосной раритетной обстановки кабинета. Она замерла. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел запретного любопытства. Приоткрыть завесу тайны, что он пишет в нем, может там есть что-то про нее, про Одри? Может она узнает что-то, прочитав его блокнот, узнает его? И сейчас, пока его нет, эта черная дыра знаний манила с неодолимой силой. «Нельзя. Это граница, которую нельзя переступать. Это его личное, он убьет… Это его… личное» Ее ноги уже несли ее к столу. Пальцы холодные, дрожащие, потянулись к его обложке, но замерли, не решаясь открыть. Она провела подушечками по синей коже, она прикусила губу, не решаясь. За дверью топот, разговоры. Пара закончилась. Совсем он скоро будет здесь, в этом кабинете. Но любопытство было сильнее. Она поддела ноготком обложку и открыла его по середине, цепляясь всего за одну фразу «Пахнет шоколадом» Эта фраза была среди множества других, но именно на нее упал ее взгляд. Она хотела прочитать еще, начать читать эту запись с самого начала, но услышала совсем близко к двери знакомые тяжелые шаги. Она отпустила обложку, отскочив от стола, делая вид, что рассматривает книги на его полке. В кабинете появился Малек. Он тут же отметил ее слишком напряженную линию плеч, ее нервзный взгляд, который просто бегал по книгам, не пытаясь зацепиться за что-то, то как она избегала поворачиваться на источник звука, будто ее за чем-то застукали и она услышала в последний момент, но все же услышала. Его взгляд перешел на книгу в ее руках, на плед, на стол и зацепился за свой блокнот. Бровь поднялась вверх. «Не убрал. Отмечена растерянность, пониженное внимание… она увидела?» Он снова посмотрел на нее. — Мисс Лихт? — Синнер наконец заговорил, делая несколько шагов к ней. — что-то случилось? — он не собирался признавать то, в чем уверен не был. «Он так близко. «Пахнет шоколадом». Кто? Я? У меня шампунь с шоколадом. А он пахнет деревом. И лосьоном после бритья. Так вкусно. Хочу почувствовать ближе…» Мысли в голове Одри метались с бешеной скоростью, она не могла ухватить за хвост ни одну конкретную. — Я? Нет… ничего. Спасибо. — она кивнула на книгу. — это… это приятно. — она сглотнула и опустила взгляд, кончики ее ушей предательски покраснели. «Все нормаль? Не увидела? Хорошо» Кажется, Синнер даже выдохнул в какой-то степени. — Пойдем, я отвезу тебя домой. — он подал ей руку ладонью вверх, предлагая ей принять свою помощь, впустить его в