Глава 11

Первая тренировка началась, а в висках всё ещё гудел ледяной голос Силерима, отдаваясь эхом в самых потаённых уголках сознания. «Ты будешь убивать лучших...» От этих слов по спине бежали мурашки, а в груди сжимался холодный, тяжёлый ком, мешающий сделать полный вдох. Я стояла на арене, воздух был неподвижным и густым. Напротив меня стоял эльфа-стражник в лаконичных, но прочных доспехах, отполированных до тусклого блеска. Его лицо было бесстрастной маской, но в его глазах я читала не просто долг — там горел холодный, аналитический интерес. Силерим, как идол, восседал на своей трибуне, он не двигался, лишь его пальцы медленно барабанили по рукояти кресла. Стражник подошёл ближе, его взгляд, полный того самого холодного любопытства, скользнул по мне снизу вверх, изучая, оценивая каждую деталь. Он казался таким хрупким по сравнению с массивными драконьими формами...до тех пор, пока вокруг него не затрещал воздух. Это был не громкий звук, а сухое, ломкое потрескивание, будто тонкое стекло раскалывалось на тысячи осколков, его форма поплыла, исказилась, границы тела расплылись, и на его месте возник сияющий, переливающийся всеми цветами радуги дракон. От него исходило сияние, режущее глаза, но в огромных, мерцающих глазах не было ни жизни, ни воли — только магическая пустота, слепое послушание. Я поняла, что это была не настоящая трансформация — это была иллюзия, марионетка, сотканная Силеримом из света и принуждения. Настоящие драконы не сияли так неестественно. Эльфы никогда не умели обращаться в драконов. Чудовище ринулось в атаку без предупреждения, без рыка. Его движение было стремительным и неестественно плавным. Я едва успела отпрыгнуть в сторону, почувствовав, как ветер от его занесенного когтя рассекает воздух у самой морды. Песок взметнулся из-под его лап, осыпав меня мелкой, колющейся пылью. И в этот миг, когда адреналин только начал вбрасываться в кровь, в моём сознании, чётко и безэмоционально, прозвучал чужой голос: "Влево на три шага. Удар в основание левого крыла, там точка соединения иллюзии нестабильна." Я вздрогнула всем телом, мысль застряла в горле — это был мысленный голос того самого эльфа-охранника! Ирония была горькой и унизительной, оставляя во рту вкус желчи. Мной не просто управляли — мной руководили, как марионеткой, вскрывая мою тактическую несостоятельность. Я закружилась вокруг радужного зверя, пытаясь игнорировать подсказки и найти свою собственную тактику. Я попыталась атаковать сбоку, целясь в сустав на задней лапе, но иллюзия была быстрее — её хвост, тяжелый и негнущийся, свистнул в воздухе и я едва успела пригнуться, ощутив, как он проносится в сантиметрах от головы. Песок снова оказался во рту, скрипя на зубах. Гнев, знакомый и едкий, начал закипать где-то глубоко внутри, подпитываясь этим унижением. Кончиком крыла я метнулась в его глаз, он взревел от боли, и сияние на миг померкло, дав мне понять, что урон реален. В следующее мгновение, используя импульс, я всей тяжестью обрушилась на него, вонзив когти в кажущийся незащищённым живот. Но это была ловушка. В ответ тварь взметнулась и волна чистой, сырой магической энергии, слепящей и обжигающей, вырвалась из точки удара. Она ударила мне в грудь, отбросив через всю арену. Воздух с хрипом вырвался из легких. Я рухнула на песок, и боль, острая и пронзительная, разлилась по ребрам. В ушах зазвенело, мир поплыл, я лежала, пытаясь отдышаться, чувствуя, как песок прилипает к влажной от пота чешуе. С трудом поднявшись на дрожащие ноги, я почувствовала, как тот самый гнев, что копился внутри, наконец вырвался на свободу. Он был горячим и ясным. Я не могла использовать всю свою силу — я чувствовала, как невидимые путы магического поля арены сковывают мою сущность, не давая ей развернуться в полную мощь, но то, что было дозволено, та малая толика власти, которую Силерим в своей самоуверенности оставил мне... Этого должно было хватить. Я закрыла глаза, отсекая внешний мир, и выпустила наружу свою тьму. Не ярость, не страх, а холодную, безжалостную тьму, что жила внутри меня. Но это была не просто тьма. Из-под песка, с тихим шелестом, выползли мерцающие серебристые линии, похожие на трещины в самой реальности. Они не поглощали свет, а скорее искажали его, светясь холодным, отстранённым светом далёких звёзд. Они сплетались в сложную, пульсирующую паутину, с хрустом ломая песчаную поверхность и опутывая радужного дракона сковывающими путами. Он рухнул, беспомощно барахтаясь, — чем больше он двигался, тем туже затягивались мерцающие нити, впиваясь в его сияющую плоть с тихим шипением. Я подошла, готовясь нанести последний, сокрушительный удар, подняв лапу, чтобы раздавить ему череп. Но его опередил ледяной, разрезающий воздух голос: — Стоп! Силерим спустился на песок. Его шаги были бесшумными, но его присутствие ощущалось физически, как смена давления. Его взгляд скользнул по моему творению не с восхищением, а с одобрением учёного, наблюдающего удачный эксперимент. Он подошёл почти вплотную к опутанной иллюзии, изучая структуру мерцающих линий. — Развяжи его, — скомандовал он, не глядя на меня. Я мысленно разомкнула путы. Сияние померкло, линии тьмы растворились в воздухе, как дым. На песке, слабо постанывая, лежал тот самый эльф-стражник. Его доспехи были покрыты инеем, а по телу пробегала мелкая дрожь. Он с трудом поднялся на одно колено, его дыхание было прерывистым. — Ты тоже. Прими свой облик, — Силерим повернулся ко мне. Я повиновалась, чувствуя, как магия отступает, сменивая чешую на шелк платья. Воздух арены, прежде почти неощутимый, теперь показался холодным и резким на непокрытых плечах. Волосы рассыпались по спине спутанными, влажными прядями. Я стояла, стараясь дышать ровно, скрывая дрожь в ногах. — Хорошо, — произнёс Силерим, и в его ровном голосе прозвучали те самые ноты холодного, хищного любопытства. — Ты не разучилась. Более того... кое-чему научилась. Интересно. Он коротко кивнул стражникам, стоявшим у выхода. Ко мне шагнули двое, и на запястья с привычным, ненавистным лязгом сомкнулись кандалы. Металл был холодным, как его взгляд. Их прикосновение к коже заставило меня вздрогнуть, возвращая в суровую реальность. В своих новых, роскошных покоях я машинально подошла к столу, уставленному яствами. Пальцы сами нашли виноградину, я положила её в рот, но не почувствовала ни вкуса, ни сладости. Во рту была лишь пыль с арены и привкус железа. В горле стоял ком. Свобода. Она казалась такой же далёкой и недостижимой, как звёзды, чей холодный свет я могла лишь имитировать в своих тенях. Я смотрела на свои руки, на тонкие, изящные запястья, скрытые под широкими рукавами платья, и вспоминала тяжесть когтей, хруст чуждой магии под ними. Кто я теперь? Убийца? Орудие? Игрушка? Дверь открылась без стука, так тихо, что я вздрогнула. В комнату вошла Иза. Её глаза, полные неизменной материнской тревоги, сразу нашли меня в полумраке. — Дитя моё? — её голос был мягким, как всегда. — Как ты? Как прошло? — Всё... нормально, Иза, — я ответила, и мой собственный голос прозвучал глухо и отстранённо. — Просто я... так устала. Я хочу быть свободной, а не игрушкой в его руках. Я не хочу, чтобы мной управляли. Сегодня... сегодня он снова это сделал. Заставил танцевать под свою дудку. Она приблизилась, и её простое платье зашуршало о каменный пол. Она внимательно посмотрела на меня, и я увидела, как её взгляд скользнул по моим рукам, будто ища свежих синяков, задержался на влажных волосах, на напряженных плечах. —Я знаю, родная. Знаю, — она прошептала. Потом её движения стали быстрыми и скрытными. Она оглянулась на дверь и тихо, по-воровски, сунула мне в руку маленький, свёрнутый в тугой рулончик клочок пергамента. — Это тебе. Держи, не показывай никому. От других. От драконов. Они узнали, что ты победила Укераса. Для них ты стала... надеждой. Я развернула записку с дрожащими пальцами. Пергамент был грубым на ощупь. Кривые, но старательно выведенные буквы гласили: "Ксэрэль. Мы видели твой бой. Укерас обещал нам свободу, но предал, купленный обещаниями Силерима. Ты — наша единственная надежда теперь. Если ты задумала бежать — мы с тобой. Мы поможем. Авос из Средней ямы." Я подняла глаза на Изу, и по моему лицу, помимо воли, покатилась предательская, горячая слеза. Она мягко стёрла её большим, шершавым пальцем, и её прикосновение было таким тёплым и реальным в этом мире холода и иллюзий. — Они верят в тебя, — тихо сказала она. — Я верю в тебя. Для меня ты стала как дочь. Ты не одна в этой каменной ловушке. Мы поможем тебе, дитя моё. Мы найдём способ. Она обняла меня крепко, по-матерински, прижав мою голову к своему плечу. И на мгновение, короткое и обманчивое, в этой роскошной тюрьме пахло не духами и не холодным камнем, а теплом и домом, запахом простой еды и сушёных трав, что всегда витал вокруг неё. Она ушла так же тихо, как и появилась, оставив меня наедине с трепетавшим в руке клочком пергамента. Я снова посмотрела на письмо, вчитываясь в каждое слово. В груди, рядом с вечным, леденящим страхом и гнетущей тоской, шевельнулось что-то новое — хрупкое, острое, по-своему опасное. Надежда. И новая, твёрдая, как сталь, решимость. Силерим хочет, чтобы я была его пешкой? Что ж...пешки, если дойдут до конца доски, могут стать кем угодно даже ферзём или сбросить короля с доски. Игра начинается. И я намерена выиграть не по его правилам, а по своим. Я сжала пергамент в кулаке, чувствуя, как дрожь в теле сменяется холодной концентрацией. Первый ход был сделан. Теперь нужно было продумать следующий.