Глава 13

Я была в своей комнате. Холодный металл ожерелья впивался в кожу шеи, вызывая тупую, ноющую боль. Я снова и снова тянула за цепь, пытаясь разомкнуть застежку или просто сорвать ее с себя, но проклятая вещь не поддавалась. Пальцы скользили по гладкой поверхности, не находя защелки. Каждое движение заставляло звенья сильнее впиваться в кожу, оставляя красные, воспаленные полосы. На ожерелье было наложено заклятие — сложное и безжалостное, созданное его хозяином. Я чувствовала его магию и напоминание о его власти. От бессилия по щекам потекли горячие слезы. Я резко смахнула их тыльной стороной ладони, злясь на собственную слабость. Закрыв глаза, я попыталась отсечь окружающий мир, отыскивая в себе то тихое, защищенное место, где жила наша связь. — Сарлес... Мысль полетела в пустоту, и на мгновение я почувствовала лишь ледяное одиночество, но затем, слабая, как далекий огонек в темноте, пришла ответная волна. Его присутствие разлилось по моему сознанию, не звуками и не словами, а ощущением прохлады в натруженных мышцах, чувством тяжелого, но ровного дыхания рядом. Я глубоко вздохнула, впервые за этот вечер наполняя легкие воздухом полностью. Он был здесь, он был жив и пока это было так, я могла дышать. — Силерим хочет, чтобы я убила короля. Тишина, установившаяся в нашей связи, стала плотной и тяжёлой. Воздух в комнате словно перестал двигаться. Я ощутила, как привычное ровное присутствие Сарлеса в моем сознании изменилось. Его спокойствие сменилось чем-то другим — резкой, холодной волной тревоги. Она пробила мои собственные барьеры и отозвалась напряжением в мышцах спины. Эта тревога была иной, не похожей на обычную настороженность. В ней была тяжелая, отчетливая уверенность в надвигающейся беде. — Это катастрофа, — прозвучал его голос, и в нём не было ни капли сомнения. — Смерть короля — это не просто смена власти. Это крах всей системы. Начнётся борьба за трон, междоусобицы. Границы ослабнут, соседи не преминут воспользоваться. Хаос, который породит Силерим, поглотит не только нас. Он уничтожит всё королевство. — Но как?! — мысленный крик сорвался с такой силой, что у меня закружилась голова. Я сжала виски пальцами, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то ясность. — Как остановить того, кто держит в рабстве драконов? Кто сломал нас всех? — Придумаем, — его ответ прозвучал твёрдо, но где-то на самом дне, в подтексте, я уловила отзвук той же самой беспомощности, что разъедала и меня изнутри. — Должен быть способ. Что ещё он сказал? Каждое слово сейчас имеет значение. Я сделала глубокий, прерывистый вдох, собираясь с духом, чтобы произнести это вслух. — Условие. Чтобы я стала его оружием... чтобы он доверил мне эту миссию... мне нужно публично убить Укераса. В честном, вернее, в том, что они называют честным, бою. Мгновенная тишина, последовавшая за этими словами, оказалась оглушительной. Она поглотила все звуки. В ушах стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь собственным учащенным дыханием. Я уже подумала, что связь прервалась, что он отступил, не в силах вынести тяжести услышанного. Но нет — я продолжала ощущать его присутствие. Не голос, не слова, а смутное, далекое эхо на самой окраине сознания. Его молчание было тяжелым и напряженным. Он просто молчал, переваривая услышанное, и в этом молчании читалась вся глубина нашего общего отчаяния. Пальцы непроизвольно сжали край матраца, впиваясь в ткань. Эта пауза затягивалась, становясь невыносимой. — Я не могу, Сарлес, — выдохнула я. — Я не хочу убивать. Даже его. Даже ради свободы. Я чувствую, как каждый раз, когда я это делаю, во мне что-то отмирает. — Я знаю, — его голос прозвучал с безграничной, почти осязаемой нежностью. — Твоя душа не для этого. Она не должна для этого использоваться. Но открытый отказ... это мгновенная смерть. Для нас обоих. Он не простит неповиновения. И тут в его мысленном тоне появилась странная, почти безумная нота. В ней не было прежней уверенности, только отчаянная решимость, рожденная безвыходностью. Он сделал паузу, будто собираясь с духом, чтобы произнести нечто, во что сам до конца не верил, но другого выхода не видел. — А что, если... поддаться? Я замерла, не понимая, мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию. — Что? — вымолвила всего лишь я. — Пусть Укерас победит. Публично. Сокрушительно. Пусть все думают, что ты мертва. Магистр разочаруется в своей ставке, его внимание снова переключится на Укераса, как на проверенное оружие. А тебя...тело побеждённой... как и всех неудачников, выбросят в море с Острых Скал. В моей груди всё сжалось в один тугой, ледяной ком. Сердце заколотилось с такой силой, что дыхание перехватило. — Это безумие! Он ведь и вправду может меня убить! Один неверный удар, одно лишнее движение — и всё кончено! А наши планы? Мы хотели освободить всех! Поднять восстание здесь, изнутри! — Если спасешься ты — спасёшь и нас! — в его словах впервые зазвучала настоящая, неконтролируемая страсть. — Ты будешь свободна! По-настоящему! Ты сможешь добраться до короля, до столицы, предупредить его о заговоре Силерима! Ударь по голове, а не по хвосту! Это единственный шанс остановить его по-настоящему, а не бороться с последствиями! Я опустила взгляд на свои дрожащие руки. Ладони были влажными от пота, пальцы непроизвольно подрагивали. Передо мной лежали два пути, и оба вели в пропасть. Погибнуть сегодня на арене от когтей Укераса или стать причиной гибели тысяч людей, когда королевство погрузится в хаос. Любой выбор казался неправильным, любое решение вело к чьей-то смерти. Я сжала пальцы в кулаки, но дрожь не прекращалась. Воздух в комнате стал тяжелым, давящим. Выбора не оставалось - только разные формы поражения. — А если Укерас не просто ранит? Если он поймёт, что я поддаюсь, и воспользуется моментом, чтобы нанести смертельный удар? Если он не остановится? — Он остановится, — Сарлес говорил теперь быстро и уверенно. — Потому что Иза приготовит особый состав, который создаст так чтоб ты умерла. Состав не яд, он не нанесет настоящего вреда, но при поражении в твою кровь он будет вызывать медленно, но мощную реакцию — тело сведет судорогой, дыхание остановится, сердце замедлится до одного удара в минуту даже Магистр не отличит это от смерти. В его последних словах я услышала улыбку. Она была горькой, выстраданной, но в ней чувствовалась надежда. Та самая надежда, что понемногу начинала заполнять и меня, постепенно вытесняя страх. Это было слабое, но упорное чувство, пробивавшееся сквозь отчаяние. Оно не обещало легкого пути, но давало силы сделать следующий шаг. — Ладно, — прошептала я, всё ещё не веря в эту авантюру. — Хорошо. — Не бойся, моя любовь. Выдержишь ещё немного. Ведь за нами — целое королевство и наша жизнь. Связь оборвалась. Тишина, наступившая в сознании, была уже иной — не пугающей пустотой, а знаком завершенного разговора. Я сидела неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию, и осознавала, что в груди осталось отчетливое, теплое чувство. Оно было плотным и устойчивым, как щит, прикрывающий самое уязвимое. Это была не просто надежда — это была уверенность. Тяжелая, выстраданная, купленная ценой страха, но теперь неоспоримая. Мысль о предстоящем бою больше не вызывала прежнего ужаса. Да, это все еще был смертельный риск. Я медленно поднялась с пола. Тело все еще ныло от усталости и напряжения, но разум был ясен. Страх никуда не делся, он просто уступил место чему-то более сильному — необходимости действовать.