Глава 14

Наступал тот самый день, от которого сжималось всё внутри. Каждый мускул был напряжен, живот подкатывало к горлу, а ладони стали влажными. Этот бой должен был стать последним в моей жизни пленницы или первым шагом к свободе. Я стояла в своей камере, прислушиваясь к нарастающему гулу за стенами. Толпа уже собиралась на трибунах, их голоса сливались в сплошной гул, полный ожидания и жажды зрелища. Сегодня они его получат, но не то, которого ждали. Где-то вдали послышались четкие шаги стражи, приближающиеся к моей двери. Сердце начало биться чаще, отдаваясь глухим стуком в висках. Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями, но в голове была только пустота и тяжелое предчувствие. Шаги затихли прямо за дверью. Послышался лязг ключей, скрип железного засова. Дверь скрипнула, пропуская в камеру Изу. Её лицо было бледным от страха, но в глазах горела решимость. Она быстро оглянулась, убедившись, что за ней никто не наблюдает, и подошла ко мне вплотную. — Держи, — она сунула мне в ладонь маленькую черную бутылочку. Её пальцы были холодными и влажными от пота. — Это тот самый состав. Выпей сейчас. Через несколько часов тело впадёт в состояние, неотличимое от смерти. Очнёшься только в холодной воде. Я сжала бутылёк так, что стекло затрещало под давлением. Пальцы дрожали, но движение было точным. Я открутила крышку и залпом выпила содержимое. Жидкость оказалась густой и невыносимо горькой, с явным привкусом полыни и чего-то ещё, незнакомого. Глотать было противно, почти тошнило. Я с силой сглотнула, чувствуя, как состав обжигает горло. Закрыв бутылку, я почувствовала, как дрожь в руках усиливается. Иза заметила это и положила свою руку поверх моей. Её ладонь была тёплой и шершавой, и это простое прикосновение немного успокоило нервную дрожь. — Всё будет так, как мы договорились, — её голос прозвучал твёрдо, но без прежней уверенности. Она смотрела на меня, и в её глазах читалась та же тревога, что сжимала мне горло. — А если состав подействует слишком сильно? — голос сорвался до шёпота. — Если я не проснусь и что если... Её пальцы слегка сжали мою руку. — Дозировка точная, я проверила всё сама. — Она сделала паузу, глотнув воздух. — Все будет хорошо, дорогая. Её взгляд упал на ожерелье на моей шее и в её глазах мелькнуло что-то острое, узнаваемое — та же ненависть, что горела во мне. — Это Силерим? — прошептала она. Мой кивок был красноречивее любых слов. — Осторожнее с ним, — её голос стал совсем тихим. — Это не украшение. Через него он может дотянуться до твоих мыслей, ослабить тебя в нужный момент. Сделать послушной. — Я не позволю, — выдохнула я, чувствуя, как металл ожерелья давит на горло. — Знаю, — Иза достала из складок платья еще один маленький флакон. — Это поможет, чтоб снять с ожерелья сильное заклятие. Меня отец научил такой отвар делать если будет сильная магия. Она капнула темную, пахнущую землей и травами жидкость на металл ожерелья. Состав с шипением растекался по поверхности, и я почувствовала, как давящее присутствие магии Силерима ослабло. я задышала легко. — Теперь его хватка на тебя не подействует и он не сможет твое сознание вникнуть, — подтвердила Иза. Она обняла меня быстро, по-матерински, и вышла из камеры. Дверь закрылась за ней, и я осталась одна. Когда за мной пришли стражи, сердце колотилось где-то в горле. Цепи на запястьях звенели при каждом шаге, напоминая о весе несвободы. Но сегодня их звук был другим — не приговором, а отсчетом последних шагов к освобождению. Я приняла свой истинный облик — облик воительницы, которой притворялась все эти дни. Мускулы напряглись, чешуя затвердела, крылья расправились за спиной. Когда массивные ворота арены со скрипом отъехали, на меня обрушился поток слепящего света и оглушительный рев толпы. Но сегодня сквозь привычный кровавый угар я уловила нечто иное. Сквозь крики жаждущих смерти доносилось мое имя, его выкрикивали эльфы и люди, чьи взгляды я ловила все эти недели. Они кричали за меня. Их голоса тонули в общем гуле, но я их слышала. Укерас уже ждал в центре арены. Его золотые чешуйки отсвечивали в лучах солнца, а в глазах кипела не просто ненависть. Это была ярость существа, которое знает, что его заменяют. — Ничтожество! — его рык прокатился по арене, заглушая на мгновение рев толпы. — Ты думала, сможешь украсть мое место? Мою славу?! — Я ничего у тебя не крала! — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Внутри меня клокотала вовсе не ярость, а холодная, леденящая уверенность. — Мне не нужна твоя слава. Мне нужна свобода. А тебе и Магистру лишь бы властвовать! — Лжешь! — он ринулся вперед, и его клыки впились мне в шею. Боль, острая и жгучая, заставила мир поплыть. Теплая кровь залила плечо, но я не отступила. — Ты жаждешь того же, что и мы! — проревел Укерас, вырывая клыки из моей плоти. — Нет! — я отпрыгнула назад, чувствуя, как рана пульсирует с каждым ударом сердца. — Это он тебе наобещал? Золото? Трон? Или, может, место рядом с собой, когда убьете короля? Ты всего лишь пешка в его игре, Укерас! Как и я! В его взгляде мелькнула тень сомнения. Всего на мгновение, но этого было достаточно. В его глазах, всего на мгновение, промелькнула неуверенность. Золотистые зрачки сузились, веки дрогнули. Это было быстротечное, почти незаметное изменение, но его оказалось достаточно. Внезапная пауза в его ярости, едва уловимое колебание перед следующим броском — всё выдавало внутреннюю борьбу. Укерас снова ринулся в атаку. На этот раз его удар был точным и сокрушительным. Я не стала уворачиваться, подставив бок под удар. Его коготь вонзился мне в тело — неглубоко, но достаточно болезненно, чтобы я потеряла равновесие и рухнула на песок. В тот же миг по телу разлилось знакомое тепло, затем резкий холод. Состав начал действовать. Мускулы свело судорогой, дыхание перехватило, сердце замерло в груди. Я сделала самое сложное — перестала сопротивляться, позволила телу обмякнуть, имитируя полное расслабление смерти. Сквозь нарастающий туман в сознании я видела, как мир замер вокруг. Рев толпы сменился оглушительным гулом — смесью разочарования и ликования. Хотел сделать из меня орудие? Не вышло. *** Силерим не двигался, сидя на своей трибуне. Его тело было неподвижным, но внутри все кипело. Пальцы сжимали ножку хрустального бокала так сильно, что суставы побелели, а в глазах стояла мертвенная статичность. Он дышал ровно и глубоко, но каждый вдох обжигал легкие. Он был абсолютно уверен в Ксэрэль. Месяцы тренировок, но в решающий миг, когда он мысленно потянулся к ее сознанию, чтобы подтолкнуть к финальному, сокрушительному удару, его воля наткнулась на глухую, немую стену. Ожерелье — его главный канал влияния, созданное специально для тотального контроля, — молчало. Он физически ощущал этот разрыв связи как внезапную пустоту там, где всегда присутствовало ее сознание. Он видел, как Укерас наносит удар, видел, как она падает на песок. Он, не веря происходящему, всматривался в ее грудь, пытаясь уловить хоть малейшее движение, хоть один признак дыхания, его не было. Абсолютно никакой реакции. Тело лежало неестественно неподвижно. Ему пришлось подняться, сделать несколько шагов вперед и объявить победителем это грубое, примитивное животное. Его голос гремел над ареной, звучал величественно и властно, но внутри все переворачивалось от немого бешенства. Он подошел к телу, толкнул его носком сапога — холодная, безжизненная плоть отозвалась тупой тяжестью. Никакого ответа, ни судороги, ни стона, абсолютная пустота. Его великолепный, выверенный до мелочей план, его идеальное оружие — все это рассыпалось в прах за один миг. Теперь придется начинать все сначала с Укерасом. От одной этой мысли его внутренне затрясло от физического отвращения. Укерас был силен, яростен, но предсказуем, как бульдозер. В нем не было и тени того стратегического потенциала, той гибкости ума и воли, что было в Ксэрэль. Он развернулся и ушел, не оглядываясь, не удостоив арену больше ни единым взглядом. Его шаги отдавались эхом в каменном коридоре, ведущем в его башню. Гробовая тишина в его личных покоях обрушилась на него, став финальным аккордом провала. Каждая деталь этого провала — молчание ожерелья, неестественность падения, полное отсутствие признаков жизни — отзывалась в нем острой, яростной, пока еще невысказанной злобой. Кто-то посмел вмешаться. Кто-то совершил невозможное и испортил его игру. Кто-то за это заплатит. Дорого. Но сейчас нужно было работать. Успокоить толпу, разгоряченную неожиданным исходом. Организовать следующие бои, отдать распоряжения насчет тела. Сделать вид для всех — для зрителей, для стражи, для Укераса — что все идет строго по плану, что эта потеря незначительна и уже учтена. Он подошел к огромному окну в своих покоях, глядя на арену внизу. Оттуда уже уносили ее тело, безжизненную массу, которую через пару часов сбросят в море. Для всех это было просто еще одно тело, еще один неудачник, не выдержавший испытания. Но для него, и только для него, это было сокрушительным, личным поражением. Поражением, которое он не забудет. И не простит. Он мысленно прокручивал каждый момент боя, второй за секунду, останавливаясь на каждом жесте, на каждом взгляде. Он искал изъян и малейшую деталь, которая бы указала на обман. Его память, обычно кристально четкая, теперь искажала детали, подсовывая ложные воспоминания, пытаясь найти хоть что-то, что он упустил, но рациональный анализ не находил ничего. Все выглядело как чистая, неудачная случайность, несчастный случай на арене, которые иногда происходят. Но Силерим не верил в случайности. Особенно те, которые были так удобно расположены во времени, так идеально встраивались в цепь событий, чтобы нанести ему максимальный урон. Его пальцы снова сжались в кулаки. Он потерял не просто дракона. Он потерял время — самый ценный и невосполнимый ресурс. А время было тем, чего ему катастрофически не хватало. План с королем был уже приведен в действие, механизм запущен. Теперь любая задержка, любая вынужденная перестройка графика могла оказаться фатальной и сорвать все многолетние приготовления. Он медленно подошел к столу, налил себе вина из темного графина. Напиток был дорогим, выдержанным, но на вкус оказался горьким, как и все в этот день. Он сделал один глоток, потом второй, пытаясь заглушить холодный гнев, методично пожиравший его изнутри. Он чувствовал, как адреналин медленно отступает, сменяясь ледяной, расчетливой яростью. Завтра начнется новый день, новые трен АКировки с Укерасом, новые планы, новые расчеты.