Заблуждения

Тави пришёл под утро бодрым и сытым.     Он вообще редко упускал ночи в человеческих мирах. Самое прекрасное время суток, когда люди слепли, а демоны прозревали. Ночные события считались особыми, отдельными. Тайными. Инкубу такое, разумеется, на руку.     Первый ужин у Гейзеров, точнее, его сакральная часть, закончился довольно рано. Гостям предложили остаться за столом, сходить на прогулку или воспользоваться банями. Тави и воспользовался, но по-своему. Он нашёл ту, в которой заперлись трое знатных девушек из местных. Вооружившись никуда не годящейся легендой, собственной наглостью и, конечно, месмеризмом, он смог войти. Лишь бы теперь девицы не болтали слишком много.     Хеми лениво оглядел его и снова уставился в разложенные книги. По оплывшей позе ясно было: сидит не первый час.     — Всё занимаешься научной работой? — спросил Тави, складывая одежду.     — Да-а-а, — вздохнул профессор.     — У меня бы терпения не хватило.     — Тут не терпение. Я не понимаю, почему ничего не совпадает.     — Твои заметки с хрониками?     — Мои заметки с хрониками! — раздражённо покивал Хеми. — Хроники — с этой вот их книгой, но это полбеды. Заметки мои не сходятся между собой.     Тави хмыкнул. Странная проблема.     — Не так записал, может?     — Юноша! — покосился Хеми. — Маракс очень быстро отучает неправильно записывать. Это я уже проходил. Они не сходятся, потому что везде говорят разные вещи. Понимаешь, они разные в корне. В причинах, в истоках. Не в толкованиях, которые и должны быть разнообразными, отличать одни группы разумных существ от других культурно.     — Что-то я глуповат для таких вещей, — беспечно улыбнулся Тави, уже сидя на кровати.     — Просто плохо объясняю, — Хеми потёр измученные глаза запястьем. — Выдуманные боги с целым приданым из символов и легенд — ещё куда ни шло. Короче... Как бы мне шею тут не свернули за такие слова... Традиция здесь давно утрачена. Есть новая, очень молодая и противоречивая.     Только Хеми хотел привести какой-то пример из книги, в дверь без стука вошёл Зябрей.     — Беда случилась.     По его бескровному лицу это и так было понятно. Тави в этот момент будто гвоздями прибило к месту.     Хеми вскинулся:     — Что такое?     Послышались вскрики и шум на лестнице.     — Идёмте, — поторопил Зябрей.     Тави тут же спросил, испытав неприятное подозрение:     — Где Дей? Легат?     — Сейчас увидите. Я судить не берусь, но...     Внизу, в комнате, отведённой для купания и отдыха, собралась прислуга. Они окружили большую деревянную кадку, служившую, видимо, ванной, но близко подходить боялись.     Тави первым растолкал зевак и подошёл ближе.     На дне лежал, свернувшись клубком, Дей. Он совсем не дышал и не двигался.     — Убили, умертвили... — шептались вокруг.     — Когда демон умирает, высвобождается очень много тепла, и он буквально сгорает. Хотя в воде... — судорожно рассуждал Тави, ероша льняные пряди.     — Она бы вскипела и испарилась, — продолжил Хеми упавшим голосом.     — Вы и сами, выходит, не понимаете? — Зябрей присмотрелся. — Нет такого чувства, будто его туда кто-то положил. Явно же сам лёг, калачом свернулся.     Вдруг рёбра сдвинулись — Дей медленно вдохнул и выдохнул воду. Постояв в оцепенении ещё несколько секунд, Тави стал пинать бочку:     — Очнись, очнись! Дей!     Легат приоткрыл глаза, медленно поменял позу и высунул голову из воды.     — Твоя милость, так не шути так больше, — схватился за сердце Зябрей. — Я немолодой уже для такого.     — Что-то случилось? — заспанным хрипом спросил Дей.      — Случилось, что ты лежишь в воде битый час! — Хеми развёл руками.     — Уже ухожу. Простите. Думал, сюда никто не зайдёт, — он скривился, глотая зевок. — Когда нервы шалят, люблю спать под водой.     Профессор посмотрел исподлобья:     — Впервые такое вижу. Эта способность у тебя с рождения?     — Видимо, да.     — Напрашивается не самый приличный вопрос.     Тави заметил, как на секунду у легата опустились уголки рта. Он глотал в тот момент какие-то злые слова. Но, разомкнув губы, сказал спокойно:     — Вы все с ним немного поднадоели, если честно. С этим вопросом. Я не знаю, почему такой, какой есть. И никто не знает.     Зябрей протянул ему простыню и жестом велел прислуге разойтись.     Ещё чувствуя, как сердце скачет галопом, Тави готов был вымарать из памяти любое обстоятельство. Он проговорил:     — Как же я рад, что мы снова втроём!          В дымке едва было видно, как Верша ступил на свободный сухой пятачок среди покрытых цвилью скал. Вокруг него морской ветер рвал на клочки столбы пара, поднимавшиеся от мутноватых серных луж. Рассветное солнце растягивало тени стоявших чуть выше, на камнях, жрецов. Один из них что-то очень долго зачитывал, держа в руках тяжёлый металлический обруч.     Одно только выбивалось из этой картины — запах табака. Эрис мрачно смолил самокрутки, прикуривая одну от другой. В конце концов кто-то рыкнул в сторону городского старшины, тот не ответил, но вскоре запах растворился в порывах ветра.     Игмела подошла вплотную и коснулась Дея плечом. Надо отдать должное её росту: плечи обоих были почти на одном уровне.     — Ну и скучища. И холодища. А ты как печка греешь. Где был ночью?     — Оп-ля, ну и вопросы, — тихо ответил Дей. — Спал.     — Сегодня не будешь.     Легат усмехнулся:     — Ты меня знаешь в общей сложности часа четыре...     — Зато слышала про вас, инкубов. Я обычно такого не испытываю, как сейчас. Ты что-то сделал. А если сделал, значит надо было. Мы — девушки вольные. Сходимся с кем хотим и как хотим. С кошками и укутанными тебе ничего не светит.     Ход был за Деем, но отвечать он опасался — вокруг хватало ушей.     Тем временем двое жрецов с заметным усилием разогнули гривну. Когда шея Верши оказалась внутри полукруга, концы снова свели.     И тут началось бурное веселье: мёд и эль полились рекой в подставленные чарки и мимо них, на плесень мхов. Вернувшись вниз, к своим людям, Верша несколько раз спросил, не хочет ли кто отказаться от присяги, и пообещал, что это не повлечёт ничего плохого, но едва ли у кого-то на уме было подобное.     На стол теперь накрывали щедрее. Поверх выбеленных скатертей легли узорчатые полотна. Хеми уверял:     — Это для демонстрации процветания. Тут, конечно, никто не будет есть. Ручная вышивка! Секундочку...     Он вытащил из-за пазухи белые перчатки, в которых осматривал одежду и другие вещи, но не успел надеть. На полотна поставили блюда со снедью.     — Ай-яй-яй... Не жалко? — кротко спросил профессор девушку, прислуживавшую у столов.     — Мы не старые, — смущённо проговорила она. — Вышьем ещё.     — Философски, — обронил Хеми.     Как ни странно, перекусили довольно быстро, никто не стал засиживаться до полудня. Позже стало ясно, почему: прямо посреди пиршества к Верше и дядьям выстроилась длинная очередь из тех, кто искал правды в спорах: просили рассудить давние семейные тяжбы, дать надел обездоленным, защиту — тем, кто в ней нуждался. Это оказалось так важно, что никаких увеселений не проводилось, только сменялись напряжённые разговоры.     Игмела и братья яростно судились за какое-то наследство, и Дей потерял всякую надежду скоротать с ней время. Впрочем, днём это ничем бы хорошим не кончилось. Нужно было найти себе занятие до заката.     Дей наконец воочию увидел тамгу в храме. Считалось, что в Молге аберратов никто не видел, иначе остались бы хоть какие-то свидетельства. Подобные знаки часто встречались в виде борозд на земле в Мёртвой. Одни ещё только набирали силу, и их можно было вывести из строя. А другие находили уже потерявшими очертания из-за рытвин, будто твари выползали из почвы.        — Кто-то из наших им нарисовал тамгу, чтобы знали. Ну сам подумай, — рассуждал Дей, обращаясь к Тави, — откуда ей здесь взяться? Потом люди забыли, что за символ, и выдумали легенду.     Профессор остался с кем-то беседовать, а его спутники вернулись в крепость. Там на залитой солнцем площади подростки играли в лапту. В Дэре и Келса к таким играм относились очень серьёзно, как к боевым соревнованиям, вот демоны и напросились в две разные команды, чтобы было честно.     Поначалу дети растерялись. Не понимали, шутят с ними чужаки или правда хотят сыграть. Но после пары хороших советов, услышанных от демонов, всё-таки оттаяли. Стребовали обещание не пользоваться никакой магией, после чего вручили грубо обструганную доску от забора и деревянный мяч.     Ребят тоже воспитывали воинами, так что гостям пришлось поваляться. Поддавки игру не испортили. Скорее, наоборот, дали всем себя показать. Закончили вничью, и Дей поймал себя на мысли о том, что Тави двигается даже лучше него.     Оказалось, к концу игры на гульбищах уже скопились зрители.        — Н-да, — Зябрей почесал затылок, подходя ближе, — кое-кому будет что рассказывать собственным детям. Тут точно все живы остались? Я только напомнить хотел, что ужин через час.     Для самого торжественного вечера были припасены отдельные свёртки одежды. Лёгкий алый протокол: тонкие свиты, подбитые шёлком, зато действительно много мелкого серебра. Дей прицелился иглой фибулы с самоцветами и приколол возле рукава.     — Яхонты и смарагды! — выдохнул Тави.     — В бою зелёные — жди дни весёлые. В бою красные — жди прекрасные, — нехотя продекламировал легат.     — Так себе рифмы.     — Что ты хотел? — проворчал Дей. — В этих легионах костяк — доледе и наёмники. Я думал возглавить аматриксы, когда убили их легата, но не сработались. Там одни инкубы, пусть Асмодей со своей размазнёй носится.     — Так я как раз... — сказал Тави.     В отражении Дей видел, как тот покрутил в руке фибулу с зелёной жилистой бляшкой, но вместо неё приколол скромный шифр отличника Келса.