Глава 2: Мне никогда не приходилось притворяться

Ноябрь, 1996       Бурлящие котлы нагревали весь класс. Волосы Гермионы словно увеличивались в объёме с каждой секундой, и не имело значения, сколько «Простоблеска» она бы ни использовала.       Зелье ужасно её раздражало. Оно развивалось не так, как должно было, и это приводило её в ярость. Оглядевшись по классу, она немного успокоилась, заметив, что большинство испытывает те же трудности. Гарри — к великой радости Слизнорта — нет, и Малфой тоже, но на него преподаватель почти не обращал внимания. Впрочем, казалось, Малфоя это нисколько не заботило.       Гермиона прищурилась. С того самого момента, как они сошли с поезда в сентябре, Малфой вёл себя странно, и с ним явно было что-то не так. Он был мрачным, угрюмым и, что особенно настораживало, совсем не проявлял интереса к тому, чтобы насмехаться над ней, Гарри или даже Роном.       Гарри был уверен, что за лето Малфой стал Пожирателем смерти, но Гермионе эта мысль казалась довольно нелепой. Он был всего лишь мальчишкой. Ему было всего шестнадцать лет — вряд ли Волдеморт стал бы искать последователей среди подростков Хогвартса, прежде чем обратиться к более опытным сторонникам.       В каком-то смысле, ей было жаль его. Не то чтобы он был ей дорог или даже нравился, но он всё ещё был просто мальчиком. Ему было больно — она это чувствовала, — и в ней жила часть, которая хотела просто подойти к нему и спросить, как у него дела. Может быть, обнять — Мерлин свидетель, выглядел он так, будто ему не помешали бы объятия. Она задумалась, каково это — обнимать его; он был намного выше её, плечи такие широкие, и она знала, что он пахнет...       Его бледно-серые глаза поднялись и встретились с её взглядом, и Гермиона едва не опрокинула флакон с соком Прыгающего Паука, когда поспешно отвела глаза. Сердце колотилось, руки дрожали. Какой позор, если бы он поймал её на том, что она на него пялится!       Почувствовал ли он это? Поэтому ли вообще посмотрел на неё? Он поднял взгляд просто машинально, не зная, что увидит её? Или он поднял взгляд, чтобы посмотреть именно на неё?       Одна лишь эта мысль кружила ей голову, хотя она прекрасно знала, что не должна. Он был высокомерным мерзавцем, задирой; он сломал Гарри нос в поезде, называл её грязнокровкой при каждом удобном случае и никогда не упускал возможности поиздеваться над кем бы то ни было. Она должна была его ненавидеть — и ненавидела! — но при этом ей хотелось, чтобы однажды он всё-таки поймал её и сказал, как ему жаль за всё, что он с ней сделал. В её фантазиях он даже говорил, что она красивая.       От этой мысли ей едва не стало смешно. Она задумалась, что было бы более правдоподобным: если бы Драко Малфой сказал, что ему жаль, или если бы назвал её красивой.       — О, мисс Грейнджер. — Профессор Слизнорт прошёл мимо её стола с суровым выражением лица. — Какое разочарование. Такая блестящая ведьма — и при этом вы потерпели столь сокрушительный провал.       Она сглотнула и помешала зелье, чувствуя, как горят щёки.       — Я следовала рецепту, сэр! Каждому шагу! Не понимаю, почему оно не заваривается как положено.       Слизнорт сморщил нос.       — Ну, это странно. Посмотрим… — Он вытянул шею, оглядывая класс. — А! Мистер Малфой, ваше зелье безупречное! Не могли бы вы сказать нам, какую ошибку допустила мисс Грейнджер?       Кровь у Гермионы застыла, и она в ужасе подняла взгляд.       Малфой нахмурился и стиснул челюсть, его серые глаза были полны презрения.       — Полагаю, она переоценила свои способности.       — Ну-ну, — усмехнулся Слизнорт, — мисс Грейнджер — превосходная ученица. Я не сомневаюсь, что она выполнила каждый шаг с предельной аккуратностью, — и всё же её зелье не такое, каким должно быть. Ваше — такое, мистер Малфой. Если только ваши учебники не различаются, вы сделали что-то иначе. Подойдите, взгляните.       Малфой тяжело вздохнул, приподняв серо-коричневую бровь, прежде чем волоча ноги направился к её столу.       Гермионе пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не смутиться ещё сильнее. Малфой? Неужели Малфой собирается ей помочь? Абсурд. Она не знала, как именно он схитрил, но он схитрил — каким-то образом. У Гарри была его книга, так что, разумеется, у Малфоя было что-то другое. Когда он подошёл ближе, её накрыло облаком его свежего запаха, и она тяжело сглотнула. За лето он изменился; стал чуть худее, более уставшим, но при этом вытянулся в росте — даже больше, чем в прошлом году, — а лицо выглядело куда более зрелым. Он был… ну да, он был просто до несправедливости красив, и она это ненавидела. Она попыталась сохранить спокойствие, глядя на него.       Он смерил её презрительным взглядом и заглянул в её котёл, наклоняясь к ней совершенно без надобности близко. Он поджал губы, выпрямляясь.       — Слишком много крыльев флиттерби.       Гермиона нахмурилась.       — Что? Нет! Там написано пятнадцать, и я использовала пятнадцать!       На лице Малфоя мелькнула самодовольная ухмылка, и он пожал плечами.       — Возможно, тебе стоит научиться считать, Грейнджер.       — Я умею считать, спасибо большое, — огрызнулась она и расправила плечи. — Я добавила пятнадцать крыльев флиттерби. — Она повернулась к Слизнорту. — Пятнадцать, сэр. Клянусь.       — Ну что ж, — протянул Малфой, и Гермиона слышала, как он наслаждается этим моментом, наслаждается её полным унижением, — значит, это были какие-то особенно крупные крылья флиттерби.       — Это были обычные летние флиттерби, Малфой, — выплюнула она и злобно уставилась на него.       — Летние флиттерби? — переспросил Слизнорт. — О, моя дорогая, они слишком крупные. Мистер Малфой, похоже, прав. Только дело не в том, что их слишком много, а в том, что они слишком… крупные. Десять очков Слизерину за вашу наблюдательность, мистер Малфой. Можете вернуться на своё место.       Взгляд Малфоя пронзил её победой, когда он усмехнулся и отошёл обратно к своему столу.       Щёки Гермионы пылали, пока она упрямо помешивала испорченное зелье. Она всё ещё ощущала на себе взгляд Малфоя, и когда подняла голову, чтобы сердито посмотреть в его сторону, он глядел на неё с откровенной злостью. О, он наслаждался её поражением, словно оно придавало ему новых сил и бодрости. Он выпрямился, провёл рукой по своим шелковистым волосам, и на мгновение в этом классе снова был прежний Малфой.       Гермиона вновь опустила взгляд к котлу, чувствуя, как стыд жжёт её изнутри. Он никогда не извинится. И уж точно никогда не скажет, что она красивая. Она ненавидела его, презирала, как таракана, и всё же одно лишь осознание того, что она по-прежнему чувствует на себе его жгучий взгляд, заставляло её колени дрожать.

***

Июль, 2004       Кабинет Гермионы представлял собой хаотичную мешанину из записок, дел, документов, её зельеварочного набора и книг, так что каждый раз, когда к ней кто-нибудь заходил, ей приходилось накладывать несколько заклинаний, чтобы освободить место, где можно было бы сесть. Гарри же к её беспорядку давно привык и, не спрашивая, просто переложил стопку книг и документов со стула на её стол и сел.       Они выпили кофе, поговорили о разном, но, как это часто бывало в последнее время, разговор незаметно перешёл к детям, беременности и откровенно большому животу Джинни.       — Я тебе говорю, Миона, это случится со дня на день. Джинни вот-вот лопнет, а я… ну, я, чёрт возьми, ужасно нервничаю!       — Не переживай, Гарри, — улыбнулась Гермиона и облокотилась на стол. — Ты будешь отличным отцом, ты это знаешь. — Она всплеснула руками. — К тому же у ребёнка будут лучшие дяди на свете...       — Включая лучшую тётю в мире, — ухмыльнулся Гарри и подмигнул.       Гермиона закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла.       — Ну, разумеется.       Гарри улыбнулся и лениво наклонил голову набок.       — Как ты? — спросил он затем и прищурился. — Ты немного не в себе последнюю неделю.       Холод разлился у неё в груди, и она поспешно покачала головой.       — Что? Я не понимаю, о чём ты, Гарри. Со мной всё совершенно нормально.       — Гермиона. — Он моргнул и заговорил тем самым терпеливым тоном, которым всегда пользовался, когда знал, что прав. — Что-то не так. Джинни тоже это заметила в прошлое воскресенье. Ты стала тише.       Она нахмурилась и раздражённо фыркнула.       — Как бы я ни ценила заботу друзей обо мне, могу тебя заверить — со мной всё в порядке. — Она никогда не смогла бы рассказать ему правду. Разве не было бы просто идеально, если бы она вдруг выпалила: Ну вообще-то, Гарри, да, что-то не так. Меня на прошлых выходных трахнул Малфой, и я не уверена, что это было полностью по обоюдному согласию. А если уж идти до конца, стоило бы добавить: И теперь я не могу перестать об этом думать — вообще-то я думала об этом сегодня утром, в душе, пока мастурбировала. Я тоже кончила, если тебе интересно. Да, вот это было бы более чем уместно.       Зелёные глаза Гарри внимательно наблюдали за ней, будто всё понимая. Они знали друг друга с одиннадцати лет. Он знал её лучше всех. Но он поднял руки в жесте капитуляции.       — Ладно. Если ты так говоришь. — Он вздохнул и поднялся. — Но просто помни: если вдруг что-то случится, ты знаешь, со мной всегда можно поговорить.       — Я знаю, — она улыбнулась и вздохнула. — Обещаю, Гарри, ничего такого.       — Ладно, — он вздохнул и провёл рукой по своим растрёпанным волосам. — Если ты так говоришь.       — Так и есть.       Он кивнул и глубоко вдохнул.       — Ты сегодня спускаешься в архивы?       — Да, — Гермиона кивнула и нахмурилась. — Я как раз сейчас туда иду. Хочешь, чтобы я что-нибудь принесла?       — Да, можешь захватить дело Донована за девяносто четвёртый?       Гермиона приподняла бровь.       — Ты всё ещё возишься с этим?       Гарри потёр шрам. Он делал это иногда, будто рефлекторно, когда был задумчив.       — Это просто ощущение, но вернуться к нему не повредит. — Он моргнул. — Ты могла бы дать мне снять копию, знаешь.       Она посмотрела на него невозмутимо.       — Ты же знаешь, что я не могу этого сделать, Гарри.       Он тихо усмехнулся и положил руку на дверную ручку.       — Да, знаю. — Он бросил на неё последний взгляд и вышел из кабинета. Гермиона глубоко, дрожа вздохнула.       Ей пришлось сесть, чтобы успокоиться, и она поняла, что у неё дрожат руки.       В прошлую пятницу ночью ей приснился кошмар — после того, как она вернулась из Тачки. Тот самый, который снился ей регулярно с самой войны. Она бежала по лесу. Тёмная фигура преследовала её, жестоко смеясь. Пожиратель смерти, с поднятой палочкой. Каждый раз, когда она оглядывалась через плечо, он был всё так же близко — никогда не отставал и никогда не догонял. Серебряная маска сверкала в призрачном лунном свете, а мантия развевалась за ним, словно чёрный дым. Она оглядывалась снова и снова. И в последний раз, когда она это сделала, он был прямо за её спиной, тянулся к ней. И тогда она всегда просыпалась. Это всегда был один и тот же сон. Только в ту ночь он изменился.       Фигура приблизилась, и Гермиона попыталась бежать быстрее, но не смогла. Пожиратель смерти внезапно схватил её за руку и дёрнул назад, во тьму. Она сопротивлялась, но безуспешно. Она знала, что это мужчина, и когда её прижали к стене, когда сильное, твёрдое тело Пожирателя смерти оказалось за её спиной, страх превратился во что-то иное — в расплавленное, тягучее ощущение внизу живота. Она сдалась, вверив свою судьбу его зловещим рукам.       Даже во сне он заговорил с ней, сказав:       — Какая хорошенькая маленькая грязнокровка.       Она проснулась прежде, чем одетые в перчатки руки начали ласкать её тело — и к своему облегчению, и к разочарованию одновременно. Она знала, кем он был в её сне, и её приводило в ужас то, что собственное подсознание превратило нечто, что должно было быть пугающим, во что-то возбуждающее. Это подпитывало те тёмные мысли, таившиеся в глубине её сознания — мысли, о которых она пыталась забыть, будто их никогда и не было.       Она знала, что это был механизм защиты, созданный для того, чтобы дать ей хоть какую-то передышку в разгар войны: фантазии о том, как её захватывают Пожиратели смерти, как она сдаётся, перестаёт бороться. Рационально она всегда понимала, что это ужасная идея, но фантазии не были рациональными. Они существовали, чтобы утешать её, чтобы позволить представить мир, который не был бы полностью ужасным в случае поражения (или, по крайней мере, не был бы полностью ужасным для неё). Но, несмотря на понимание их назначения, именно они составляли её величайший стыд.       То, что произошло в темноте подсобных помещений Тачки, не должно было произойти. Это снова и снова прокручивалось у неё в голове на протяжении всех выходных, переплетаясь с новой версией её кошмара. Его прикосновения, его слова, его дыхание у её шеи, его губы на её коже, его хриплые звуки и рычание; страх, боль, невообразимое удовольствие — когда она вернулась домой той ночью, она плакала в душе. Когда слёзы высохли, она почти всю ночь провела, анализируя, почему вообще плакала. Она чувствовала себя грязной — не только потому, что так сильно его презирала, но и потому, что позволила себе получить от этого удовольствие. Возможно, даже слишком большое. Она плакала потому, что осознала: то влечение, которое она, возможно, испытывала к нему в школе, было куда глубже, чем ей казалось, и потому что она была уверена, что давно это переросла. К её удивлению, это было не так.       Она никогда не была влюблена в Драко Малфоя, у неё никогда не было к нему настоящей влюблённости. Возможно, в течение тех шести лет, что они учились вместе, существовало нечто вроде любопытства, но не более того. В школе он был с ней жесток, даже хуже, чем с большинством, но всё же бывали моменты, когда ей казалось, что в его отношении к ней есть какой-то интерес, не сводящийся лишь к насмешкам, и это пробуждало в ней любопытство, которое она быстро похоронила в самых тёмных уголках своего сознания. Но были и моменты, когда его блеск на занятиях одновременно восхищал и раздражал её, и были моменты, когда она позволяла себе представить мир, в котором он не был таким мудаком — или в котором она не была магглорожденной. В таком мире, как бы они относились друг к другу?       Но эти мысли были всего лишь фантазиями школьницы, и когда пришла война — война, которую начал сам Малфой, — она решила оставить эти детские глупости позади. Иногда она всё ещё ощущала отголосок этих воспоминаний — в те моменты, когда он выглядел особенно красивым или когда смотрел на неё определённым образом, — но Гермиона считала, что давно убрала все эти глупые мысли подальше. Очевидно, это было не так, и это её бесило.       Конечно, был ещё и вопрос оргазма. У неё никогда прежде не было такого оргазма, она никогда не испытывала подобной интенсивности; это совершенно выбило её из колеи, потому что она всегда считала себя менее способной в сексуальном плане, полагая, что её оргазмы — это не что иное, как приятная дрожь. Все вокруг говорили о взрывных разрядках, о сносящих крышу пиках, но Гермиона за всю жизнь ощущала лишь приятное сжатие — а затем ничего. В большинстве случаев она вообще не кончала — разве что делала это сама, — и она никогда не ожидала, что сможет испытать оргазм без чьих-либо ласк. О, как же он доказал ей обратное; что-то внутри неё сдвинулось, пробудилось, и она вспомнила, как это пронзило её с беспощадной силой и намерением. Её раздражало лишь то, что этот опыт она пережила именно с ним.       Но хуже всего было то, что она не понимала его намерений. Он просто сорвался? Хотел её напугать? Или он действительно хотел её? Она не понимала — и это сводило её с ума.       Она едва разбиралась в собственных желаниях. В ту самую ночь её разум попытался поместить его в список людей, с которыми она не хотела трахаться. Она его ненавидела, но могла, по крайней мере, признаться себе, что её к нему тянуло — и тянуло уже давно. Это было исключительно физическое влечение, разумеется, и ей даже не было за него стыдно. Возможно, она не стала бы заявлять на весь мир, что её привлекает Драко Малфой, но признаться в этом самой себе она могла; мысль же о том, что он мог бы испытывать влечение к ней, была слишком уж неправдоподобной.       А потом встал вопрос согласия. Она размышляла об этом с тех пор, как это произошло — стоит ли считать произошедшее нападением или нет. Рационально она знала, что должна: он схватил её, оттащил от толпы и практически овладел ею. Все это было признаком нападения. Что ж, это было  нападение.          И всё же он спросил о согласии — или что-то в этом роде. Я отойду, если ты действительно этого хочешь. Скажи мне ещё раз остановиться — и я остановлюсь. Она помнила, что это ощущалось скорее как предупреждение, и в тот момент она бы прокляла его, если бы он остановился. Она даже не была уверена, согласилась бы на всё это, спроси он её заранее, но сама мысль о том, что Драко Малфой подошёл бы к ней и спросил: «Не хочешь потрахаться?» — была просто смехотворной. Он не хотел её. Для него она была не более чем грязнокровкой.       Но то, как он смотрел на неё — тёмным, властным взглядом, — заставляло её колени дрожать. Он забрал — её контроль, её тело, её независимость, — и все же он дал ей возможность отступить. Скажи мне ещё раз остановиться, и я остановлюсь. Но она не хотела, чтобы он останавливался. Она хотела, чтобы он продолжал брать, лишая её возможности поступить правильно, и он это сделал.        В каком-то смысле, как бы пугающе это ни звучало, она была ему даже благодарна за то, что именно он всё начал. Разумеется, это было тем, в чём она никогда и никому не призналась бы. Призналась бы она, Золотая Девочка, что ей понравилось, как её детский обидчик так грубо на неё напал, что она потом ещё несколько дней чувствовала боль? Призналась бы она, Ярчайшая Ведьма своего поколения, что ей понравилось быть настолько полностью в чьей-то власти? Вот уж пример для подражания для младших поколений — для женщин во всём мире! Эта мысль заставила её сердито нахмуриться на саму себя.       Но почему Драко Малфой выбрал трахнуть именно её — из всех женщин в том баре? Почему он потянул за собой именно её? Почему прикасался к ней? Почему трахнул её? И это не был эгоистичный трах с его стороны — нет, он уделил ей внимание — и после он спросил, всё ли с ней в порядке.       Она содрогнулась при воспоминании о его пальцах внутри нее, об ощущении подчинения; она знала, что должна ненавидеть это чувство так же сильно, как ненавидела его самого, но именно в этом и была проблема — она не могла. Это было слишком хорошо, и это пугало её больше всего. Если бы он когда-нибудь узнал об этом, он бы использовал это против неё. Дисбаланс власти был бы слишком велик, и он бы раз за разом напоминал ей об этом, держа этот факт над её головой.       Но был и врожденный страх, который возникал всякий раз, когда она чувствовала его запах в коридорах или случайно слышала его голос. Всё начиналось в груди — с учащенного сердцебиения и сжимающихся лёгких, — и прежде чем она успевала осознать это, у неё начинали дрожать коленки. Она не боялась Малфоя — она всегда отказывалась его бояться, — и всё же грудь сжималась. Возможно, она боялась той власти, которую он имел бы над ней, а возможно, того воздействия, которое на неё оказывали его серые глаза. Разумеется, если рассуждать рационально, ей следовало бы бояться и его физической силы, ведь он с лёгкостью мог её одолеть — так же, как сделал это в пабе.       Но больше всего она боялась самой себя. То, что произошло в Тачке, было не целиком виной Малфоя — хотя в основном, да. Она тоже была там. Она позволила ему, поощряла его. Она… ну да, она флиртовала с ним в баре, пусть и действуя из стратегических соображений, а не желая его внимания. Он сказал ей, что она сама напросилась, и хотя это было не совсем правдой, она, безусловно, не умоляла его остановиться. Во имя Мерлина, он доставил ей удовольствие так, как ни один мужчина прежде.       Не то чтобы у неё было так уж много мужчин, с кем можно было бы его сравнивать. Она могла пересчитать их по пальцам одной руки. Рон, разумеется, был одним из них, но их страсть так и не дошла до спальни. Когда он с ней расстался, она снова сблизилась с Виктором Крамом, и хотя звезда квиддича был красив и силён, он оказался неловким и, пожалуй, слишком добрым. Они переспали всего один раз, и этого оказалось достаточно, чтобы им обоим стало ясно: им лучше остаться просто друзьями.       После Крама Гермиона пыталась ходить на свидания, но это было непросто. Если ей везло, на второе свидание она выбиралась раз в пару лет. Если же быть честной с собой, то с момента расставания с Роном она переспала всего с двумя мужчинами — не считая Малфоя; между этими связями проходили годы, так что впереди её ждали долгие периоды воздержания, как раз в тот момент, когда самый большой мудак на свете приоткрыл дверь в мир, в который она прежде даже не смела заглядывать.       Фыркнув, она вскочила со стула. Хватит жалеть себя за то, что она опустилась до того, чтобы переспать со своим врагом. Малфой был привлекательным мужчиной, и Гермиона точно знала, что он считался завидным холостяком. Ей было нечего стыдиться. Она расправила жилет и потянулась к стопке бумаг, которые собиралась сортировать в архиве до конца дня.

***

      В комнате было темно, а воздух стоял спёртый. В архивы редко спускались, если только в этом не было крайней необходимости. Юнис, женщина, отвечавшая за архивы, была почти столетней, она уже плохо слышала и плохо видела, так что Гермиона взяла на себя задачу привести архив в более эффективную и логичную структуру.       Ей нравилось знать, где что находится и куда что должно быть подшито. Это значительно облегчало её работу и экономило часы административной рутины. Более того, ей действительно нравилось проводить время в архивах. Здесь у неё было время думать и размышлять, а когда она не хотела ни думать, ни размышлять, она могла часами занимать себя сортировкой и пересортировкой.       Она быстро разобралась с бумагами, которые принесла с собой, затем рассортировала и подшила документы, поступившие с тех пор, как она была здесь в последний раз. В конце она взяла дело для Гарри, подхватила его под руку и направилась обратно ко входу.       Она успела пройти всего несколько шагов, как баритон заставил её резко замереть на месте.       — Юнис. Как всегда, рад вас видеть. — Аристократический протяжный голос Малфоя порой звучал безупречно вежливо.       — О, мистер Малфой! — сладко защебетала Юнис. Для ведьмы столь почтенного возраста она проявляла почти девичий интерес к красивым волшебникам. — Что привело вас сюда?       — Мне нужно одно дело, — сказал Малфой. — Дело Бёрка.       — Да, ну, понимаете… — вздохнула Юнис. — Мисс Грейнджер тут всё переставила в архивах, так что я не уверена, что… О! Она здесь, я уверена, она сможет вам помочь. Мисс Грейнджер!       Гермиона быстро спряталась за большим книжным шкафом, сердце подпрыгнуло к горлу. Она не хотела встречаться с Малфоем сейчас — и уж точно не в глубине архивов, где единственным свидетелем была бы полуслепая, полуглухая Юнис.       — Бог мой, я знаю, что она где-то здесь, — пробормотала Юнис. — Мисс Грейнджер! — Её хриплый голос эхом разнёсся между стеллажами.       — Не утруждайтесь, Юнис, — сказал Малфой. — Я её найду. — И с этими словами уверенные шаги зазвучали всё ближе, а Гермиона поспешно скользнула глубже в лабиринт полок.       Она знала это место как свои пять пальцев и не позволила бы ему найти её здесь — к чёрту гордость и зрелость.       — Грейнджер? — Его голос был низким, но всё равно разносился по узким проходам архивов. Он усмехнулся — и в этом звуке было что-то зловещее, будто прямиком из её кошмаров. По спине побежали мурашки — мурашки, которые должны были бы её тревожить, но вместо этого возбуждали. Чёрт возьми, нет — только не сегодня! — Ты прячешься?       Гермионе пришлось прикусить язык, чтобы не фыркнуть. Она не позволит ему спровоцировать себя.       — Выходи, выходи, где бы ты ни была, — нараспев, шутливо протянул он, проходя мимо прохода, где она пряталась. Она увидела его крупную фигуру, наполовину скрытую полумраком; он остановился у входа, его чётко очерченная челюсть напряглась, а бледный взгляд скользнул по темноте, где она скрывалась. Секунда. Вторая. Это была игра в кошки-мышки — нет, в волка и лань, — и Гермиона затаила дыхание. Он двигался медленно, его взгляд с подозрением сканировал остальные ряды, а запах цитрусов и кедра тянулся за ним, когда он проходил мимо.       Она выдохнула, грудь обмякла. Сжимая палочку, она прижалась к стене, готовая оглушить его, если понадобится. Она не позволит ему снова взять верх.       — Ну же, Грейнджер, — в его голосе звучало раздражение, но он отошел уже дальше. — У меня нет на это целого дня. Мне нужно дело Бёрка. У меня нет времени на твои странные игры в соблазнение.       — Соблазнение? — это вырвалось визгом. Она ничего не могла с этим поделать, даже мысленно дав себе пощёчину. Выпрямившись, она вышла из тёмного прохода, злость и смущение искрили на кончиках пальцев. — Прости, но в каком это мире люди, занятые работой, делают это ради того, чтобы играть в игры соблазнения с такими, как ты?       Малфой обернулся. Сначала он выглядел несколько удивлённым, но затем по его губам расползлась фирменная усмешка, а взгляд медленно скользнул по её телу. Он засунул руки в карманы чёрных брюк; на нём была аккуратно сидящая тёмно-серая рубашка, заправленная в брюки, чёрный галстук был закреплён маленькой фамильной брошью. Кобура для палочки была закреплена на правом плече, что подтверждало: он действительно был левшой. То, как он прикасался к ней в ту ночь, разумеется, тоже это подтверждало — не то чтобы Гермиона думала о том, какой рукой он водил пальцами внутри неё, или о том, что та самая рука была частью руки, на которой красовалась Тёмная метка.       — Вот ты где, — сказал он и склонил голову набок. — То есть ты хочешь сказать, что была слишком занята, чтобы даже ответить мне, когда я тебя звал?       Гермиона вскинула подбородок.       — У меня есть дела поважнее, чем вскакивать каждый раз, когда ты меня зовёшь, Малфой.       Его брови взлетели вверх — без тени веселья, — после чего он кивнул.       — Естественно, — протянул он. — Тем не менее мне нужно дело Бёрка.       — Найди его сам, — она пожала плечами и поправила выбившуюся из пучка прядь волос, изо всех сил стараясь игнорировать учащённый пульс. — Как я уже сказала, я занята. Файлы сначала идут в хронологическом порядке. Год, месяц, день. Затем — по алфавиту. Фамилия, имя, второе имя.       Малфой уставился на неё, его серые глаза давили.       — Но ты же знаешь, где оно.       — Знаю, — невозмутимо сказала она, — и ещё я знаю, как поднимать мусор и выбрасывать его в урну, но ведь за тебя я этого не делаю, верно?       Он сжал челюсть, взгляд стал жёстче.       — Правда? Ты хочешь усложнить всё? — его лицо расслабилось, приняв самодовольное выражение, прежде чем он сделал шаг ближе. Воздух между ними будто задрожал, его ртутные глаза горели чем-то опасным. — Я приручал ведьм гораздо сложнее, чем ты, Грейнджер.       Живот Гермионы неприятно сжался от тембра его голоса, но она сглотнула и постаралась выгнуть бровь и вздёрнуть подбородок.       — Я ничего не усложняю. Я помогаю. А теперь, если позволишь. — Она высокомерно задрала нос и направилась по главному проходу, отчаянно надеясь, что он её не остановит — и он не остановил. Более того, Гермиона почувствовала удовлетворение. Она обозначила границу; она не была его ассистенткой. Ей не платили за то, чтобы обслуживать его. Она была следователем на месте преступлений, во имя Мерлина, и она не потерпит такого неуважения!       Улыбка тронула её губы, когда она направилась к Юнис и выходу, но она успела сделать всего несколько коротких шагов, как из глубины архивов донёсся оглушительный грохот. Он был настолько громким, что даже Юнис отреагировала.       А затем раздался ещё один взрыв. И ещё один. И ещё один.       — Ох, боже мой, — ахнула Юнис, прищурив глаза за очками. — Что происходит? А я ведь как раз собиралась пойти на перерыв!       — Идите, Юнис, — вздохнула Гермиона. — Я с этим разберусь. А вы идите пить чай.       — Очень надеюсь, что мистер Малфой не причиняет себе вреда, — сказала старушка, направляясь к двери.       — Нет, но я могу навредить ему, — пробормотала себе под нос Гермиона и направилась туда, откуда доносились взрывы. Они следовали один за другим, и она поспешила обратно по проходу. Углубляясь в архивы, она наткнулась на несколько дел, разбросанных по полу, и на ящик, только что сброшенный с полки. И он был не один: ещё три ящика, прежде заполненные аккуратно рассортированными документами, теперь покрывали пол. Она уставилась на этот хаос и огляделась в поисках виновника.       Там, вышагивая по проходу, был Малфой — он вырывал ящик за ящиком при помощи палочки, бормоча:       — Акцио дело Бёрка.       Ярость обрушилась на неё, и она выхватила палочку, прорычав:       — Петрификус Тоталус!       Малфой развернулся и изящным взмахом отбил заклинание, на его лице застыла злобная усмешка. Ей следовало учесть его реакцию ловца, но было уже слишком поздно. Дуэль уже началась.       Он выплюнул связывающее заклинание, быстрый, как гадюка, и она успела отскочить в сторону как раз в тот миг, когда оно пролетело мимо и врезалось в конец противоположного прохода. Из места удара вырвались чёрные лозы, расползаясь по полу и потолку.       Гермиона разинула рот и уставилась на него.       — Ты что, пытаешься меня убить? — Но прежде чем он успел ответить, она выкрикнула: — Ступефай! — Однако и это заклинание он отбил одним лёгким движением запястья.       Он ещё и рассмеялся, самодовольный ублюдок.       — Ты неаккуратна, Грейнджер, — протянул он. — Ты, похоже, не так уж часто тренируешься в дуэлях, да?       — Заткнись, Малфой, — рявкнула она и швырнула в него заклятие связывания языка, но блондин увернулся от него так же легко, как и от предыдущих. И именно в этот момент Гермиона поняла, что он делал это без слов. О, как же это раздражало.       Малфой продолжал смеяться, засовывая свободную руку в карман, и у него ещё хватало наглости выглядеть расслабленным.       Гермиона зарычала себе под нос и выпалила:       — Редукто!       Разумеется, и это заклинание он парировал, отбросив его в один из книжных шкафов, который взорвался, осыпав их дождём из бумаг и документов. Сквозь этот хаос Гермиона едва могла его разглядеть, но чувствовала: ей нужно двигаться. Он был прав — она слишком редко тренировалась в дуэлях и уж точно не тренировалась драться с аврорами вот так. И почему он больше не смеётся?       Двигайся, Гермиона.       Мир исказился; издалека доносились крики — её звали, выкрикивали её имя, вокруг летели проклятия. Грохот камней, крики павших, запах серы и смерти. Война. Она снова была там. Сердце гулко колотилось в ушах, колени начали дрожать; за ней гнался Пожиратель смерти. Ей нужно было двигаться. Но она не двигалась. Не могла.       Невербальное заклинание сбило её с ног как раз в тот момент, когда реальность стремительно вернулась, обрушившись на неё, словно приливная волна. У неё перехватило дыхание, от жёсткого падения разболелась голова, и она жадно пыталась вдохнуть воздух.        Лишь когда бумаги осели, она увидела тёмную фигуру, в которой узнала Малфоя: он медленно приближался, по-прежнему целясь в неё палочкой. Она моргнула, глядя на него снизу вверх, дыхание всё ещё прерывистым. Паника сжала её грудь, и она попыталась отползти, глухое эхо флэшбека всё ещё отзывалось где-то в пульсирующей голове. Она попыталась поднять палочку, но он поставил на неё ногу, обутую в драконью кожу, прижав к полу и сдавив её пальцы настолько, что она, всхлипнув, вынуждена была разжать руку. Смотрящая на него снизу, с бешено колотящимся сердцем, она боролась с предательским разумом, пытаясь полностью вернуться в реальность. Она была в архивах Министерства, и Малфой смотрел на неё сверху вниз. Он выглядел суровым, возможно, слегка разочарованным — и определённо испытывающим отвращение. Его взгляд скользнул по её фигуре, прежде чем вновь вернуться к её глазам, и он цокнул языком.       — И это всё, Грейнджер? — прорычал он, склоняя голову. — Вот так ты сражаешься? Не так уж яростно, как я ожидал. Совсем не лев. Максимум — котёнок.       Гермиона едва успела возразить, когда он наклонился и схватил её за руку. Он слишком легко поднял её на ноги; она пошатнулась, прежде чем резко оттолкнуть его, руки дрожали так, что это было невозможно скрыть.       — Не прикасайся ко мне, Малфой! — Её голос сорвался — жалко, унизительно, — она выругалась на себя за то, что так дрожала перед ним.        Он нахмурился и поднял ладони, делая шаг назад.       — Я всего лишь помог коллеге, которая упала. Тебе стоит быть осторожнее, Грейнджер. — Он медленно окинул её взглядом, и на его лице появилась хитрая ухмылка. — Такая неуклюжесть может привести к весьма щекотливым ситуациям.       Она раздражённо фыркнула и начала стряхивать с себя пыль, делая вид, что не замечает жара, вспыхнувшего на щеках. Сердце болезненно колотилось о рёбра, каждый удар отдавался в ушах, пока мысли вихрем кружились в полном диссонансе.       — Какого чёрта ты это сделал?       Малфой, как всегда невозмутимый, с приподнятой бровью осмотрел свою палочку, прежде чем убрать её в кобуру.       — Сделал что? Защитил себя?       — Разнёс архивы! — Гермиона указала на разбросанные по полу дела. — Мне потребовались часы, чтобы всё рассортировать!       — Это всего лишь бумага, Грейнджер, — протянул он. — И вообще, это даже не твоя работа — её сортировать. Так что не делай этого. Отдохни. Пусть хоть раз этим займётся кто-нибудь другой.       Что-то острое рикошетом отозвалось в ней. Хоть раз.       — Ты абсолютный мудак, Малфой.       Он посмотрел на неё свысока, затем медленно моргнул.       — Просто дай мне нужное дело, и я… — Он потянулся к ней и почти невесомым прикосновением убрал дымящийся клочок бумаги из её волос; его пальцы едва задели её щёки, взгляд на мгновение скользнул к её губам. — …исчезну с глаз долой.       Сердце Гермионы ухнуло вниз, жар в лице вспыхнул ещё сильнее. Паника, которую она ощущала мгновение назад, растаяла, превратившись во что-то другое — совершенно неуместное. Она не хотела этого. Нет, не хотела. Она стиснула зубы и сжала кулаки. После стычки волосы выбились из причёски, и она поспешно отстранилась от его прикосновения. Бросив на него угрожающий взгляд, она наклонилась, чтобы поднять палочку, и от этого движения в затылке болезненно пульсировало.       — Акцио 1999, Бёрк, Ричард Дж. — Дело вылетело из глубины прохода и влетело ей в руку, пролетев мимо его головы всего в дюйме. Она ткнула папкой в его твёрдую грудь. — Вот. А теперь убирайся.       — Премного благодарен, — почти промурлыкал он и сверкнул ровными зубами в усмешке, прежде чем развернуться на каблуках и широким шагом выйти из архивов.       Лишь услышав, как за ним закрылась дверь, Гермиона смогла снова вдохнуть. Она поморщилась от боли в голове и осторожно коснулась её, проверяя, нет ли крови. Крови не было.       Вздохнув, она огляделась. Бумаги и документы валялись повсюду; пыль от разрушенного книжного шкафа устилала один проход, а другой был завален густыми чёрными лозами. Это было непрофессионально. Затеять такую драку внутри Министерства — уже достаточный повод для отстранения, не говоря уже о той, что привела к уничтожению дел, и ей совершенно не нравилась мысль о том, что придётся надеяться на то, что Малфой не донесёт на неё.       Впрочем, он никогда бы этого не сделал, потому что её козырь против него был куда более разрушительным.       Её рука скользнула к щеке — туда, где его пальцы коснулись её, — и на секунду в животе что-то дрогнуло.       — Нет, — пробормотала она себе под нос и опустила руку. — Нет, Гермиона. Прекрати. Не надо. Оно того не стоит.       Застонав, она взмахнула палочкой и принялась за изнурительную работу — возвращать всё на свои места.

***

      Гарри так сильно подпрыгнул, что его ноги слетели со стола, когда Гермиона бросила на стол папку.       — Донован, девяносто четвёртый, — пробормотала она и направилась дальше, к своему кабинету.       — Эй, Гермиона! — окликнул её Гарри, вскакивая со стула. — Подожди!       — Что, Гарри? — нетерпеливо протянула она.       — Ты была там внизу несколько часов, — сказал он, догнав её. — Я уже почти отправил за тобой поисковую группу.       — Ну, — пробормотала Гермиона, — произошёл инцидент, и мне пришлось привести в порядок несколько стеллажей.       — Какой ещё инцидент? — спросил Гарри, оглядываясь по сторонам.       Гермиона закатила глаза, входя в свой кабинет.       — Из тех, где книжный шкаф взрывается и разбрасывает бумаги повсюду.       — Что? Там что-то было заминировано? Что-то проклято? Что случилось?       Гермиона цокнула языком и повернулась к Гарри, скрестив руки на груди.       — Не волнуйся, Гарри. Был несчастный случай, и я потратила весь день, убирая беспорядок. — Она нахмурилась. — Что с тобой происходит? Почему ты вдруг такой дёрганый?       Лицо Гарри осунулось, плечи поникли.       — Прости, Миона. Наверное, это всё из-за родов. Я чувствую себя почти… не знаю, чрезмерно настороженным.       Гермиона вздохнула и расслабилась. Она мягко улыбнулась и положила руку ему на плечо.       — Всё будет хорошо, Гарри. Не переживай.       — Спасибо, Миона, — улыбнулся он в ответ. — А, кстати, Рон и Ванесса заходят к нам завтра на ужин. Не хочешь присоединиться?       Гермиона скривилась. Дело было не в том, что Ванесса ей не нравилась (ну, разве что немного), просто Рон был в неё так влюблён, что не мог держать руки при себе. Вид этих двоих, уютно прижавшихся друг к другу, напоминал ей тошнотворную картину с ним и Лавандой Браун на шестом курсе. Не говоря уже о том, что Гермиона будет единственная без пары. Одна. Нежеланная.       — Джинни будет очень рада, если ты придёшь, — мягко сказал Гарри, словно заметив её колебания.       — Ладно, хорошо, — пробормотала Гермиона. — Но если Рон и Ванесса начнут целоваться, я уйду домой.       — О, тогда мы с Джинни тоже можем уйти с тобой? — усмехнулся Гарри, приподняв брови. — Поверь, никто не хочет видеть, как эти двое борются языками.       Гермиона вздрогнула и поморщилась, а лицо Гарри позеленело, прежде чем они оба расхохотались. Это было приятно — она вдруг осознала это. Последние дни она слишком много времени проводила, прокручивая в голове встречу с Малфоем; смех с Гарри оказался именно тем, что ей было нужно.       — Ладно, — вздохнул Гарри. — Я пойду домой. У тебя ещё куча работы, или ты тоже скоро уходишь?       Гермиона глубоко вздохнула.       — У меня есть ещё несколько дел, но я отказываюсь задерживаться после шести.       Гарри ухмыльнулся.       — Хорошо. Ты учишься.       — Вон отсюда, — нахмурилась она и направила его к двери. — И передай привет Джинни.       — Обязательно. Увидимся завтра!       Гермиона помахала Гарри на прощание, и, когда снова осталась одна, плюхнулась в кресло за столом. Голова болела, и она уже чувствовала, как начинает набухать шишка. Вероятно, Малфою доставляло удовольствие видеть её боль; таким, как он, вообще не место в обществе.       Бормоча себе под нос, она принялась сортировать документы на столе, готовясь к еженедельному отчёту Главному аврору Робардсу. Авроры её группы на этой неделе сработали очень успешно — арестов пока не было, но два закрытых дела и целый подвал, забитый проклятыми предметами, — и она считала, что к концу месяца они вполне заслужат пару дней отпуска.       Однако один документ привлёк её внимание. Это было заявление, заполненное Дэвидом Галлахером. Она нахмурилась и быстро поднялась из-за стола. Если ей повезёт, она успеет перехватить его прямо перед уходом.       Спеша по коридору, она свернула к его кабинке — он как раз надевал куртку. Он был последним, кто уходил.       — Грейнджер? — удивлённо сказал он, глядя на неё с привычной смесью насмешки и интереса. — Чем могу помочь?       — Что это? — Она подняла заявление и поджала губы. — Ты запрашиваешь разрешение на использование Непростительных заклятий? — Он закатил глаза, но прежде чем успел ответить, Гермиона продолжила: — Ты же знаешь, что ни Монтегю, ни Робардс не позволяют аврорам лезть в это.       — Я знаю, Грейнджер, — пробормотал Галлахер. — Но на днях я говорил с Маклаудом, и он сказал, что Малфою это разрешено.       Гермиона нахмурилась и швырнула заявление на его стол.       — Ты с ума сошёл? Никто не имеет права использовать Непростительные, и тебе тоже этого не позволят! Гарри — твой руководитель и на пути к тому, чтобы стать следующим главным аврором, и поверь мне, когда я говорю, что он будет куда жёстче относиться к любому использованию Тёмной магии. Это... — она ткнула пальцем в заявление. — ...прямое оскорбление всего, что он для тебя сделал.       Лицо Галлахера исказилось.       — Только не надо приходить сюда и орать на меня за то, что я оскорбил Гарри, грёбаного, Поттера! Если бы он не был таким пай-мальчиком, он бы уже давно понял, что с огнём лучше бороться огнём! Все бы это поняли. Но, похоже, в этом чёртовом департаменте никто этого не понимает — и при этом дают разрешение такому типу, как Малфой? Почему, потому что он проходил подготовку у Тёмных авроров во Франции?       Гермиона вскипела.       — Тёмных авроров?       — Да, в отделе Тёмных искусств французского Аврората! — фыркнул Галлахер. — Они на несколько уровней лучше нас с нашей обычной грёбаной магией!       — Лучше? — прошипела Гермиона. — Ты правда считаешь, что Тёмная магия делает тебя лучше? Твоя самонадеянность поистине поражает, Дэвид.       — Ну, если бы ты не была такой заносчивой сукой, ты, возможно, увидела бы в этом хоть каплю здравого смысла, — рявкнул Галлахер.       Она вздрогнула, снова ощущая, как внутри разгорается злость. Но голова болела, и она была слишком уставшей, чтобы начинать ещё одну ссору. Она лишь покачала головой и уже открыла рот, чтобы ответить, как за её спиной возникла нависающая фигура, и лицо Галлахера померкло.       — Что происходит? — голос Малфоя был низким и нетерпеливым, и Гермиону пронзил ледяной страх. Она резко обернулась, отступив на шаг.       — Ничего, приятель, — сказал Галлахер, его губы нервно дёрнулись. — Мы с Грейнджер просто… ну, разошлись во мнениях.       Бледные глаза Малфоя придавили аврора тяжёлым взглядом.       — Называть свою коллегу «заносчивой сукой»? — он цокнул языком и наклонил голову. — Не красит тебя, Галлахер.       Низкорослый волшебник рассмеялся.       — Да, но… ты же понимаешь, о чём я!       Малфой прищурился.       — Нет. Не думаю, что понимаю. — Он едва пошевелился, и всё же его присутствие почему-то словно усилилось.       Мужчины сверлили друг друга глазами, и Гермиона чувствовала, как сердце грохочет в ушах. Это было странно. Малфой защищал её? Мысль была столь же нелепой, сколь и абсурдной, и всё же она не могла сдвинуться с места, её взгляд метался между ними. Раньше она этого не замечала, но у Малфоя и правда было угрожающее впечатление — властный, могущественный. У неё подкашивались колени. Нет, прекрати, Гермиона!       — Ну что ж, — наконец сказал Галлахер, разорвав зрительный контакт и поспешно натягивая куртку, — я пошёл! — Он протиснулся мимо Гермионы и Малфоя и зашагал по коридору, его каштановые волосы подпрыгивали при каждом шаге.       В помещении стало тихо. Воздух вокруг них сгустился.       Цитрус и кедр.       Тяжёлое дыхание у её уха.       Его рука в её волосах.       Холодные кирпичи у её лица.       Он, жёстко вбивающийся в неё.       Гермиона прикусила губу и на полсекунды опустила взгляд на свои туфли, прежде чем собраться с духом и направиться обратно в свой кабинет.       — Ты в порядке, Грейнджер?       Она растерянно посмотрела на него.       — Что?       — Ты в порядке? — повторил он, глядя на неё.       Этот вопрос снова возник — тот самый, который он задал ей после их жёсткой связи в пабе. Ты в порядке? И что она вообще должна была на это ответить? Нет, она была не в порядке, потому что распахнула шлюзы чувств, запертых так глубоко, что она больше не хотела их испытывать. Нет, она была не в порядке, потому что ненавидела его за то, что он вёл себя как самодовольный мерзавец, словно пятницы и вовсе не было. Нет, она была не в порядке, потому что снова хотела ощутить на себе его властные, чёртовы руки.       Но его серебристый взгляд был лишён насмешки или презрения. На самом деле он выглядел обеспокоенным. Он повернулся к ней корпусом, и ширина его тёмных плеч резко выделялась на фоне тусклых кабинок.       — Галлахер тот ещё мудак.       Гермиона моргнула. Ох. Он говорил об этом. О Галлахере. Она фыркнула и развернулась на каблуках.       — Мне не нужна твоя защита, Малфой. И вообще, что ты здесь делаешь?       — Всегда такая благодарная, — пробормотал он и пошёл за ней. — Я искал Поттера, но, похоже, опоздал.       — Какое проницательное наблюдение, — съязвила она и нырнула в свой кабинет, захлопнув дверь.       Не прошло и десяти секунд, как он постучал. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и открыла дверь.       — Что?       Малфой вздохнул и стиснул челюсть, прислонившись к дверному косяку, руки в карманах.       — Ты мне не ответила. Ты в порядке?       — Я и сама могу справиться с Галлахером, большое спасибо.       Она уже собиралась закрыть дверь, когда его ладонь, прижатая к дереву, остановила её. Он пристально посмотрел на неё.       — Я говорил не о нём.       Она уставилась на него, внезапно потеряв дар речи. Его лицо было непроницаемым, терпеливым, и Гермиона фыркнула, скрестив руки на груди, игнорируя жар, заливающий щёки.       — Так теперь тебе не всё равно? Знаешь, ты вообще-то мог убить меня тем отбрасывающим заклинанием.       Она намеренно не упомянула о том, что произошло в Тачке. Если он не собирался поднимать эту тему, то и она тоже.       Он нахмурился.       — А ты могла убить меня своим Редукто. — Его взгляд скользнул по ней сверху вниз и обратно, прежде чем он усмехнулся. — И я бы тебя не убил. — Он наклонил голову, его взгляд опустился к её губам. — Возможно, немного причинил бы тебе боль, — промурлыкал он, и когда снова посмотрел ей в глаза, они потемнели. — Тебе бы это понравилось?       Во рту у Гермионы пересохло. Она попыталась сглотнуть, но не смогла, поэтому облизнула губы и заметила, как его зрачки расширились. Он стоял слишком близко. Его запах окружал её, его возвышающаяся фигура была слишком притягательной. Она сделала шаг назад и плотнее обхватила себя руками, чувствуя, как щёки пульсируют от жара. Боль в затылке напомнила ей, каким мудаком он на самом деле был. Ему не было до неё дела; он всего лишь хотел убедиться, что она не донесёт на него, потому что, если смотреть правде в глаза, именно он причинил ей боль.       — Я, между прочим, потратила часы, убирая твой бардак, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Это было крайне непрофессионально с твоей стороны.       Он взял себя в руки, стиснул челюсть, и ртутный блеск в его глазах заклубился, как грозовые тучи.       — Это была просто забава, Грейнджер, — сказал он. — К тому же это вообще не твоя работа — разбирать этот архив.       — Это не имеет никакого отношения к делу! — воскликнула она. — Ты вёл себя по-детски!       — Если бы ты просто помогла мне найти тот чёртов файл, когда я тебя попросил, мне бы не пришлось так беспорядочно перерывать полки.       — А если бы я не помогла? — Гермиона уставилась на него, едва не рассмеявшись. — Разве ты только что не сказал, что это не моя работа?        — Ну, помощь вряд ли ограничивается одной-единственной должностью, не так ли? — фыркнул он, но тут же вздохнул и покачал головой. — Впрочем, я говорил вовсе не об этом.       Сердце грохотало у неё в ушах, по рукам прошла дрожь. Она открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его, не зная, что сказать. С чего вообще начать? Отчитать его — или поблагодарить? А хотела ли она вообще об этом говорить? Возможно, лучше всего было оставить всё это во тьме, там, где ему и место. Сглотнув, она пробормотала:       — Оставь меня в покое, Малфой.       Он глубоко вдохнул и оттолкнулся от дверного косяка.       — У тебя очень плохо получается притворяться, знаешь ли.       — Притворяться, что я тебя ненавижу? — презрительно усмехнулась она. — О, тут мне никогда не приходилось притворяться.       Он усмехнулся и слегка опустил подбородок.       — Твой румянец говорит об обратном.       Она фыркнула и нахмурилась.       — Не льсти себе, Малфой. Ты меня бесишь — и только.       Он лишь мрачно усмехнулся и шагнул через порог, в её кабинет, и Гермиона ахнула, отступив назад, пока не упёрлась в стол. Он невозмутимо огляделся, оценивая её рабочее пространство, а затем протянул руку к книге, лежавшей на одной из многочисленных стопок. Проклятия и другие магические недуги. С выверенными движениями он приоткрыл обложку, позволив книге лечь в другую руку. Средний и безымянный пальцы скользнули по страницам так, словно он её соблазнял, глубоко, медленно, и на его руке блеснуло фамильное кольцо. Это движение завораживало, гипнотизировало, и Гермиона не могла не почувствовать отголоски тех самых пальцев, касающихся её центра так же, как сейчас они касались страниц книги. По спине пробежала дрожь, пробуждая внизу живота что-то дикое.       — Неужели? — низко проговорил он, и на секунду Гермионе показалось, будто он прочитал её мысли, от чего щёки вспыхнули ещё сильнее. Он положил книгу и посмотрел на неё, его глаза блеснули. — Ну что ж, если ты действительно хочешь, чтобы я убрался из твоего пространства, скажи мне ещё раз, чтобы я ушёл.       Она сглотнула, по коленям пробежала дрожь. Предупреждение вместо заверения. В офисе уже никого не осталось, никто не войдёт. Она почувствовала, как жар ползёт по шее к ушам. Сердце бешено колотилось, дыхание стало поверхностным, тепло осело внизу живота. Он сделал ещё шаг ближе, его взгляд жадно ласкал её.       — Давай, — протянул он.       Гермиона онемела. Она не смогла выдавить из себя ни слова, пока светловолосый волшебник сделал ещё один шаг ближе. Вскоре он прижал её к столу, его руки медленно выскользнули из карманов. Одна легла на дерево рядом с ней, другая потянулась к её лицу.       — Скажи мне уйти, Грейнджер, — низко произнёс он и провёл пальцами по её щеке, вдоль линии челюсти и по горлу — так же, как он касался тех страниц. Его прикосновение было лёгким, но оставляло за собой огонь, заставляя её резко вздрогнуть. — Скажи мне убраться… — длинные пальцы сомкнулись вокруг её горла, достаточно крепко, чтобы пульс подскочил от ужаса, но достаточно свободно, чтобы не вызвать тревоги. — …или я прямо сейчас перегну тебя через этот стол. Этого ты хочешь?       Гермиона ахнула, её разум и тело отчаянно работали друг против друга.       — Т-ты меня ненавидишь, и я ненавижу тебя, — прохрипела она. — Зачем ты это делаешь?       Малфой тихо хмыкнул и наклонился, его дыхание коснулось раковины её уха.       — Детали, — пробормотал он, прежде чем обхватить её за талию и усадить на стол. Из его горла вырвался глухой рык, его губы мягко коснулись чувствительной кожи под её ухом, и Гермиона задыхаясь ахнула. — Скажи мне, — промурлыкал он, вставая между её ног, — ты думаешь о том, что мы сделали, поздно ночью, когда остаёшься одна?       Она прикусила губу, заставляя стон соскользнуть обратно в горло.       — Я задал тебе вопрос, — прорычал он и снова сжал её горло твёрдой хваткой, его взгляд был как сталь.       — Да, — выдохнула она и закрыла глаза, сдаваясь; её центр сжался и увлажнился. Да, она почти ни о чём другом и не могла думать.       — Это заставляет тебя кончать?       Гермиона почувствовала, как с ее губ сорвалось мучительно болезненное признание.       — Да.       — Меня тоже, — прошептал он, и кончик его языка скользнул по её мочке уха.       Гермиона глубоко вздохнула; бороться с тем, чем бы это ни было — внезапным и невероятным, — не имело смысла, и она осторожно провела руками вверх по его рукам. Тёплые, рельефные, сильные; она судорожно вдохнула, когда он поцеловал её шею, его губы были тёплыми и мягкими, а ладонь скользнула к её пояснице. Он притянул её ближе, раздвинул её бёдра своими узкими бёдрами и провёл языком по месту поцелуя, облизывая и пробуя на вкус; его хватка усилилась.       Он сместил её в сторону, обнажая бок её шеи, и она тяжело задышала, чувствуя, как жар закручивается внизу живота. Цитрус и кедр заполнили её чувства, а его тепло просачивалось сквозь одежду прямо в кожу. Она переместила руки к его шее и даже осмелилась запустить пальцы в его волосы. Они оказались мягче, чем она представляла, шелковистыми на ощупь.       Малфой простонал от этого прикосновения и толкнулся бёдрами вперёд, и она почувствовала, как его возбуждение натягивает ткань брюк. Содрогнувшись, она вспомнила это растяжение и удовольствие, которое оно приносило. Она всхлипнула, когда ощутила, как его зубы слегка прикусывают место поцелуя, и он отстранился, оставляя поцелуи вдоль её челюсти.       С её губ сорвался прерывистый стон, когда пальцы сжались в его волосах, и он зарычал, прежде чем ухватить её кудри и резко запрокинуть её голову назад. Она зашипела и распахнула глаза; его лицо нависало прямо над её лицом, губы были изогнуты в хищном оскале.       Гермиона смотрела на безудержное, до ужаса пугающее желание на его лице, на тьму в его глазах, и жар в её животе стекал ниже, между бёдер. Она облизнула губы, томясь. Ей не следовало этого хотеть — она презирала этого мужчину! Но она не могла отрицать притяжение, почти животное влечение, которое ощущала в этот момент, и она задумалась, чувствует ли он то же самое, даже если она Грязнокровка. Возможно, именно это его и заводило, и в ту секунду ей было всё равно. Его хватка в её волосах была болезненной, но правильной. От неё напрягались соски, а внизу всё пульсировало, пока дикие мысли в её голове твердили просто сдаться. Это было не похоже ни на что из того, что она когда-либо испытывала, и ни на что из того, чего она когда-либо считала возможным желать.       Его взгляд скользнул к её губам, полный желания, и как раз в тот момент, когда Гермиона подумала, что он собирается её поцеловать, он рывком стянул её со стола, развернул на месте и сделал ровно то, что обещал. Она вскрикнула и упёрлась руками в стол, его хватка была жёсткой, когда он прижал её вниз. Её щека опустилась на документ на столе, резкий запах чернил ударил в нос, и в этой позе было что-то такое, что пробуждало некоторые из её самых глубоко зарытых желаний. Малфой глухо зарычал за её спиной, его другая рука ласкала её зад пугающе мягким прикосновением. Гермиона затаила дыхание, ожидая его следующего шага, предвкушение прокатилось по ней, как гром.        — Скажи мне остановиться, если тебе это нужно, — тихо сказал он, приближаясь ещё ближе; его твёрдость прижалась к изгибу её ягодиц.       Гермиона вцепилась в край стола, из её груди вырвался тихий, сорвавшийся стон, пока рука Малфоя искала путь к подолу её юбки. Он собирался трахнуть её снова — в её собственном кабинете, — и одна эта мысль заставила её дрожать от небывалого возбуждения. Но голоса и смех, эхом доносившиеся из коридора, резко остановили его.        Он отстранился, полностью отойдя от неё, и Гермиона поспешно выпрямилась и повернулась к нему лицом. Малфой застыл, его глаза расширились. Он шагнул назад, поправил волосы и одёрнул галстук. Бросив на неё последний взгляд — в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, — он сжал челюсть и выскользнул из её кабинета.       Гермиона попыталась перевести дыхание и прислонилась к столу. Её бросало в жар, кружилась голова, тело всё ещё бурлило от неутолимой жажды, и, когда дыхание медленно выровнялось, она осознала, что едва не сделала это снова. Она позволила Малфою забраться ей под кожу, позволила ему подавить её, и он бы взял своё, если бы их не прервали.       Она сглотнула и дрожащими руками поправила волосы, прежде чем отойти от стола. За дверью её кабинета прошли двое авроров из другой команды. Ни один из них даже не заглянул внутрь, будто её и вовсе не существовало.