Глава 5: Всё для тебя, мама

Июль, 2004       Драко допил уже третий стакан огневиски, сидя на диване и не отрывая взгляда от камина. По мере того как минуты превращались в час, а затем в два, внутри него зрели и гноились ярость и чувство отверженности. Грейнджер не явилась. Он должен был это предвидеть. Ей нравилась опасность, грубость, напористость, но, когда дело доходило до сути, нужен был не он. Ей просто нужен был кто-то, кто помог бы ей отпустить контроль.       Вздохнув, он провёл ладонью по лицу. Он был жалок — действительно жалок, раз подумал, что она вот так просто примет его приглашение. Он ведь совсем не был с ней милым. Ни разу. Он это знал. Он продолжал вести себя так же, как всегда, обращаясь с ней так же, как обращался последние десять лет. Так женщин не соблазняют — он это понимал, — и всё же, чёрт возьми, не мог остановиться. Но он не мог и купить ей цветы; он не мог просто взять и измениться за одну ночь — это вызвало бы подозрения. Пригласить её потрахаться, впрочем, тоже было не лучшим вариантом. К тому же, это, во имя Салазара, была Грейнджер. Поздние ночные свидания не сочетались с тем, кем она была, и он должен был понять это уже давно. Не то чтобы она когда-нибудь давала ему шанс узнать, какая она на самом деле.       Он сжал челюсть и поднялся, чувствуя лёгкое смущение. Он ждал этого вечера, ждал возможности снова быть с ней; он планировал показать ей мир, которого, он был почти уверен, она раньше не знала, попытаться обратиться к той её тёмной стороне куда более осторожно и контролируемо, но, возможно, он слишком поторопился. Если бы всё было по его воле, он забрал бы её с собой гораздо раньше. Терпеть вечер в компании придурков из команды Поттера было совсем не тем, как в представлении Драко должен выглядеть идеальный пятничный вечер. Перкинс, тырящий еду у женщины, Галлахер, как обычно несущий чушь, и Маклауд, бездумно ржущий над каждым словом Галлахера. Это было отвратительно, если честно. Как, во имя всего, Грейнджер вообще это выносила, сидя с этими идиотами каждую пятницу? Хотя, при всём интеллекте, скрывающимся под этой копной волос, в выборе окружения она никогда не отличалась особой сообразительностью. Впрочем, в сегодняшней компании Поттер и Грейнджер были единственными двумя людьми, с которыми Драко вообще мог представить себя проводящим время — как ни ужасно это было осознавать.       Поттер, в конце концов, был не таким уж плохим парнем. Напыщенный праведник — всё тот же Святой Поттер, да, и временами Драко просто хотелось врезать ему по лицу, но, если учитывать всё остальное, он был не таким уж плохим типом.       С Грейнджер всё было иначе. Грейнджер была… Грейнджер. Он провёл немало времени, фантазируя о том, как прикасается к ней, связывает её, поклоняется её телу и дарит ей самые чистые формы удовольствия, какие она когда-либо испытывала, хотя всегда знал, что этого никогда не случится. Теперь, когда что-то всё-таки случилось… что ж, он был одновременно и окрылён, и раздавлен. Её реакции вселили в него надежду, но если ему больше никогда не позволят прикоснуться к ней, он будет страдать до конца своей жизни.       Но Грейнджер не знала о его внутренних мучениях. Ей было на них плевать. Я не понимаю, — сказала она тем неотразимым, надрывным, испуганным голосом, а он ответил, что ей и не нужно понимать. Не нужно, потому что он знал: она всё равно никогда не поймёт.       Она не поняла бы мучений — желать то, что так яростно презираешь; не поняла бы парализующей ревности от того, что годами видишь, как она тоскует по этому тупому Уизли; не поняла бы боли, когда смотришь, как её пытает женщина, которую он в подростковом возрасте боготворил; не поняла бы мучения оттого, что каждый её взгляд или даже просто проход мимо одновременно вызывают и отвращение, и возбуждение; не поняла бы врождённой потребности заботиться о ней, защищать её, обладать ею. Он до сих пор помнил ту агонию, когда понял, что запахи его Амортенции — это яблоки, жасмин и книги. Это была она. Всегда, блядь, она, и никто никогда не шёл с ней ни в какое сравнение. Внутри него будто зияла огромная пустота, которую могла заполнить только она.       Он думал о её всхлипах и стонах, когда прикасался к её мягкой груди, ощущал, как её затвердевшие соски упираются в его ладони; её волосы щекотали ему лицо, а её запах врезался прямо в нос и накрывал, как шторм. Он был твёрдым ещё до того, как прижал её к той стене, и потерялся в тот самый миг, когда она издала первый стон. По правде говоря, он не был уверен, что сумел бы остановиться, если бы она попросила его об этом.       Он знал, что она была не трезва, когда подошёл к ней у бара; видя, как эта миниатюрная ведьма подпрыгивает, пытаясь привлечь внимание бармена, он просто не смог устоять перед искушением. Перебрасываться с ней репликами было удовольствием, пусть она и умела быть невыносимо раздражающей. Но затем она посмотрела на него тем самым, томным взглядом, и, признаться, он и сам был не самым трезвым человеком в зале. В тот момент в нём мелькнула надежда, почти мальчишеская эйфория, прежде чем она назвала его Пожирателем смерти — и тут он просто сорвался.       Да, он сожалел о том, как прошла их первая интимная связь. Совсем не так он это себе представлял — яростно трахать её, прижимая к стене в пабе. И всё же это был лучший трах в его жизни, несмотря на неудобную позу, а у него за плечами были многочасовые, невероятно страстные и горячие интрижки с роскошными, развратными ведьмами. Нет, никого он не хотел так, как хотел её.       И это пожирало его изнутри.       Он широким шагом вошёл в ванную и сорвал с себя рубашку и брюки. Его член уже стоял от одних мыслей о ней — от воспоминаний, от ожидания, — и он включил холодную воду, шагнул под струи и яростно начал дрочить, представляя, как тянет её за волосы и показывает, каким хорошим он может быть для неё.       И она будет стонать, всхлипывать и кончать так сильно, что у неё перед глазами вспыхнут звёзды.       Он кончил. Его сперма забрызгала плитку душевой, а он упёрся лбом в стену и тяжело дышал. Блядь. Ещё в школе он пообещал себе не позволять мыслям о Грейнджер брать над ним верх; поклялся держать её запертой в своей голове и оставлять фантазии о ней всего лишь фантазиями. Это работало годами, пусть и было мучительно — а потом он взял и всё, блядь, испортил.       Как он вообще теперь мог вернуться назад?       Было почти два часа ночи, когда он наконец лёг в постель, смирившись со своим сокрушительным поражением, и проспал почти до полудня. Разбудила его Поппи — своим привычным, высоким покашливанием.       — Хозяин Драко должен проснуться сейчас же, — сказала она, как только он открыл глаза.        — Что ты здесь делаешь, Поппи, — хрипло пробормотал Драко и отвернулся от неё. — Возвращайся к матери. Скажи ей, что я буду вовремя.       — Уже почти пора, хозяин Драко, — сказала Поппи. — Поппи выйдет, чтобы юный хозяин привёл себя в порядок. Поторопитесь!       Он простонал в подушку, но знал, что мать будет разочарована, если он появится хотя бы на полминуты позже назначенного. Поэтому он с трудом выбрался из постели, потянулся к ящику за трусами, а затем, спотыкаясь, вышел из спальни в ванную. Волосы у него были взъерошены, а глаза всё ещё опухшими после сна.       Он умыл лицо холодной водой, пока Поппи спрашивала, оделся ли он.       — Я одет, — пробурчал он в ответ, и эльф тут же вбежала обратно, неся его палочку, пару чёрных брюк и свежевыглаженную белую рубашку. Драко приподнял бровь и посмотрел на неё. — Белая, Поппи?       — Мадам Нарцисса выбрала, сэр, — сказала она. — Хозяин Драко иначе выбрал бы чёрную, говорит она.       — Ну да, чёрт возьми, выбрал бы, — пробормотал Драко, взял брюки и натянул их. Белая рубашка сидела на нём отлично, разве что чуть тесновато, и он заправил её в брюки, прежде чем заняться манжетами. Затем он потянулся за палочкой и простым взмахом запястья привёл в порядок этот кошмар с волосами. Они распутались и идеально легли по голове. Заклинание свежего дыхания уничтожило запах виски, и пусть он всё ещё чувствовал себя уставшим, выглядел он, по крайней мере, прилично. Последним делом он убедился, что пахнет лучше, чем себя ощущает, и Поппи торопливо пискнула, когда он в последний раз посмотрел на себя в зеркало, поправляя выбившуюся прядь.       — Хозяин очень красив, — сказала она, — но мадам Нарцисса ждёт!       — Ладно, ладно, — пробормотал он и сунул палочку в карман. — Тогда идём. — Он протянул руку маленькой эльфийке, та взяла её, и они аппарировали.

***

      Малфой-Мэнор заметно изменился после войны. Когда Драко и его отец оба были приговорены к Азкабану, оставив Нарциссу совершенно одну, она захотела раз и навсегда стереть память о Тёмном Лорде, Пожирателях смерти и самой войне. Она перестроила старинный дом так, чтобы он больше напоминал один из их французских особняков, и хотя Драко и не возражал, на его вкус он выглядел слишком уж… континентально. Почти всё было белым, кремовым или светло-голубым. Очень в стиле барокко. Дом напоминал пирожное, и с этим он был не согласен.       С матерью он встретился в столовой. На ней было лиловое платье, волосы уложены в ту же элегантную причёску, что и всегда. Его мать была красивой женщиной, с куда более мягкими чертами, чем у её старших сестёр. Она приветствовала его тёплой улыбкой и потянулась к нему.       — Здравствуй, дорогой, — сказала она и поцеловала его в обе щёки. — Ты делаешь свою бедную старую мать очень счастливой, приходя сюда. — Она коснулась его груди, осмотрела натянувшиеся пуговицы. — Тебе стоит следить за фигурой, Драко. Крепкое телосложение не подобает человеку твоего положения.       — Я аврор, мама, — фыркнул Драко. — Это моя работа — не быть слабым только потому, что семейный статус якобы не предполагает физические нагрузки. К тому же я сохраняю ту же форму ещё со времён Франции. Не моя вина, что ты выбираешь одежду, которую я мог носить в семнадцать лет.       — Вздор, — цокнула Нарцисса. — Я так рада, что ты здесь.       Он сжал челюсть и пробормотал:       — Всё для тебя, мама, даже несмотря на то, что ты знаешь, как я ненавижу подобные мероприятия.       Она вздохнула и нахмурилась.       — Не смотри на меня так, Драко. Я всего лишь пытаюсь тебе помочь.       — Да уж, — протянул Драко, наливая себе стакан газированного лимонада, — но, уверяю тебя, я вполне способен сам найти себе жену.       Нарцисса поджала губы и приподняла подбородок.       — Тебе двадцать четыре года, дорогой, — пробормотала она. — Когда мы с твоим отцом были в твоём возрасте, мы уже были женаты.       Драко закатил глаза.       — Да, ты имеешь обыкновение довольно часто мне об этом напоминать, мама.       Она приподняла бровь и подошла к нему, чтобы разгладить складку на его рубашке.       — Ты очень красивый джентльмен, Драко. Любая женщина была бы счастлива быть с тобой, но есть эта досадная репутация, за которую нам нужно искупить вину, и ты это знаешь.       — Мама, — пробормотал Драко, — не начинай снова.       — Но ты ведь знаешь, что это правда! — настаивала Нарцисса. — Эта метка на твоей руке останется с тобой на всю жизнь, а значит, тебе придётся приложить определённые усилия, чтобы тебя снова приняли в высшем обществе. Правильный брак мог бы тебе в этом помочь.       Он закатил глаза и сделал глоток лимонада.       — Точно. И кто же сегодня эта счастливая девушка?       — Эмили Рочестер, — сказала Нарцисса.       Драко приподнял брови.       — Рочестер? Мама, ты ведь знаешь, что они полукровки, верно?       Нарцисса нахмурилась.       — Не будь таким привередливым, Драко. Времена меняются, и нам нужно меняться вместе с ними. Да, её мать — магглорожденная, но и мистер, и миссис Рочестер — заметные фигуры в обществе, и в Министерстве их очень ценят. — Когда Драко так и не опустил брови, Нарцисса закатила глаза. — Если бы ты не был таким придирчивым к Астории, мы бы сейчас здесь не стояли.       Драко фыркнул и подошёл к окнам. Сад сегодня выглядел особенно великолепно.       — Мы с Асторией хотим от жизни разного. Расторжение контракта было обоюдным решением.       — Не хотите одного и того же, говоришь? — фыркнула Нарцисса. — И позволь спросить, в чём же именно эти ваши желания так уж сильно расходятся?       Драко усмехнулся. Он не мог сказать матери, что Астория Гринграсс прежде всего боялась его — всегда боялась — и приходила в ужас от одной лишь мысли о близости с ним. Он поцеловал её однажды, и она посмотрела на него с непролитыми слезами в глазах и умоляла быть с ней нежным. Всё это было следствием того, что Пэнси слишком много трепала языком о их личных делах в школе, потому что нет, Драко никогда по-настоящему не придерживался нежности в постели и не хотел этого. Что именно Пэнси в подробностях рассказала сёстрам Гринграсс, ему было неизвестно, но Драко был настолько потрясён, увидев испуганные слёзы в глазах Астории, что больше никогда её не целовал. Нет, он не мог сказать об этом матери.       Но самое главное — он не мог сказать матери, что когда Астория два года назад на приёме Министерства долго и подробно говорила о том, какая Грейнджер уродливая, некомпетентная и нелепая, кровь у Драко вскипела. Это было оскорбление в тройном размере.       Во-первых, она вела себя по-детски. Они все прошли через войну, Драко только что вернулся из Франции, и каждому пришлось довольно резко повзрослеть. Всем — но не Астории Гринграсс. Благодаря стратегической скромности отца во время войны, она была избавлена от большинства зверств. Выпаливать вещи, которые заставили бы их всех смеяться в четырнадцать лет, в глазах Драко, опалённых войной, не выглядело привлекательным ни в малейшей степени.       Во-вторых, Астория никогда не имела ничего против магглорожденных. Напротив, она всегда их защищала. Нет, ненавидела она именно Грейнджер — и ни по какой иной причине, кроме той, что та была всем тем, чем сама Астория не являлась. Она была смелой, умной, независимой и яростной. Слишком дикой, по мнению Астории. Для неё все, кто не был выведен и воспитан по чистокровным стандартам, независимо от статуса крови, стояли ниже неё. Она, без всяких сомнений, была самой высокомерной женщиной из всех, кого Драко имел несчастье знать.       В-третьих, Астория прекрасно знала о чувствах Драко к Грейнджер. Он не был уверен, откуда именно она об этом узнала, но подозревал, что либо Тео, либо Блейз (потому что, хоть у Пэнси и был длинный язык, такими вещами она никогда бы не поделилась) проговорились Дафне, а та, в свою очередь, рассказала сестре. Это знание одновременно забавляло и приводило Асторию в ярость; Драко был, по её собственным словам, идеальной партией для неё, так как же он мог испытывать чувства к такой дикарке низкого происхождения, как Гермиона Грейнджер, когда перед ним стояла чистокровная женщина вроде Астории?       Разумеется, комментарии Астории о Грейнджер были по-настоящему безжалостными, и в какой-то момент Драко просто не выдержал. Он сказал несколько необдуманных слов, чтобы напугать её ещё сильнее, и в конце концов они пришли к соглашению расторгнуть брачный контракт. Признаться, это был не самый его славный момент, но дело было сделано, и он выбрался из того, что точно стало бы, как он знал, ёбаным кошмаром брака.       — Это вещи личного характера, — протянул Драко, делая глоток лимонада.       Этого оказалось достаточно, чтобы Нарцисса оставила тему. Она не знала подробностей о наклонностях своего сына, но знала достаточно, чтобы не задавать вопросов.       Эмили Рочестер прибыла в поместье вместе со своей матерью, Элеонор, ровно в тот момент, когда часы пробили двенадцать. Ланч был вполне терпимым, и Нарцисса держалась подчеркнуто вежливо с магглорожденной ведьмой, но Драко видел нерешительность на её лице. Она знала, что Малфои печально известны своим стремлением сохранять чистоту крови, а их участие в войне — и участие Драко в особенности — было больной мозолью на фоне всего происходящего.       Эмили же, напротив, смотрела на него сияющими глазами. Казалось, его прошлое её ничуть не смущало. Нет, оказавшись с ним наедине, она даже с энтузиазмом расспрашивала его об этом.       Драко это ненавидел. Девушка была достаточно хорошенькой — с каштановыми кудрями и карими глазами, — но оттенок был не тот: умбра, а не корица; и сами локоны — не те: аккуратные, мягкие волны, а не та хаотичная смесь чётких волн и завитков. Проще говоря, она была не Грейнджер, и то, что у неё от него намокали трусики из-за того, что он — осуждённый Пожиратель смерти, вовсе не делало её ему хоть сколько-нибудь симпатичнее. Либо дело было в этом, либо в том, что он чертовски богат. В любом случае это его бесило.       Он старался изо всех сил оставить Войну позади, но мир, казалось, постоянно напоминал ему о ней. Да, за те два года он совершил отвратительные поступки — да и до этого тоже, с тех пор как тётя Беллатриса сбежала из Азкабана. Он причинял людям боль, пытал их, помогал Тёмному Лорду в его безумии, но тогда Драко был всего лишь ребёнком, сбитым с пути безумцами. Он брал на себя ответственность за свои ошибки, за свои решения, но ему было всего шестнадцать, когда его заклеймили, и ни один взрослый рядом с ним так и не попытался вразумить его.       Он помнил, как мать тревожилась из-за того, что Беллатриса начала обучать его Тёмным искусствам сразу после выхода из Азкабана. Тогда ему было всего пятнадцать, и больше всего его заботило, как командовать Крэббом и Гойлом, как досаждать Поттеру и как заставить Грейнджер его поцеловать. Изучение самых тёмных проклятий и заклинаний даже не приходило ему в голову. Но когда она вошла в его жизнь, всё изменилось. Всё погрузилось во тьму, его соблазнили обещания огромной власти и влияния, и примерно через год он получил Тёмную метку.       В каком-то смысле это был самый гордый момент в его жизни. Он доказал, что достаточно хорош, чтобы заслужить место среди самых чистых волшебников. Но, разумеется, это был и худший момент в его жизни. Тогда он ещё не знал, как это разрушит его будущее, но прошло всего несколько месяцев, прежде чем он понял это на собственном опыте.       Татуировка на его шее внезапно зачесалась. Такое случалось время от времени, чаще всего когда он думал об Азкабане. Если бы не Шеклболт и его сделка, Драко до сих пор был бы там. Он бы чах в одной из тех тёмных камер, сведённый к ничему, кроме номера на своей шее, и не сидел бы за ланчем с матерью в её отреставрированном поместье.       Он не хотел, чтобы ему об этом напоминали, и уж тем более не хотел рядом с собой партнёра, которого возбуждали его травматичные переживания без всякого понимания их сути.       Они разъехались, даже не намекнув на новую встречу, к великому огорчению Нарциссы. Когда они вдвоём сидели в саду, она пробормотала:       — Я не пытаюсь силой втянуть тебя в отношения, Драко. Я просто хочу видеть тебя счастливым.       Драко хмыкнул.       — Да, это и внуки.       — Ну, — устало вздохнула она, — прости моё слабое сердце за то, что оно желает более светлого будущего.       Драко вздохнул и вытянул длинные ноги.       — Просто из любопытства — как далеко ты готова зайти? Ты уже познакомила меня с полукровкой. Сколько времени пройдёт, прежде чем ты прочешешь всю страну в поисках магглорожденной?       Губы Нарциссы сжались в тонкую линию, и она довольно долго молчала, прежде чем ответить. Наконец она сказала:       — Есть только одна ведьма, рожденная от маглов, на которой стоило бы женится, и я почти уверена, что эта юная леди не хочет иметь с нами ничего общего.       У Драко внутри всё перевернулось. Ему пришлось сглотнуть, чтобы в его голосе не отразилось внезапное потрясение.       — И кто же это?       Она посмотрела на него своими голубыми глазами, лицо её было твёрдым, как камень.       — Не будь глупым, Драко. — Когда она отвела взгляд, между её бровями пролегла складка. — Но, боюсь, это далеко за пределами наших возможностей. Знай я будущее, я бы сказала тебе быть с ней добрее в школе, но что есть, то есть. — Она сглотнула. — Её пытали в этом доме, и не кто-нибудь, а моя собственная сестра. Нет, Драко, ни одна магглорожденная не возьмёт нашу фамилию, потому что никто не захочет иметь с нами ничего общего. Я видела это сегодня в глазах миссис Рочестер — недоверие. Презрение. Мисс Грейнджер — их знамя, и мы сожгли этот мост задолго до того, как моя сестра вырезала это оскорбление на её руке, и теперь даже деньги не способны очистить наше имя.       Драко сжал челюсть, стараясь взять дыхание под контроль. Это было развитием событий, которого он никак не ожидал. Да, Нарцисса уже давно допускала возможность связаться со своей отвергнутой сестрой Андромедой, но он никогда, ни за что на свете, не предполагал, что она будет терпима к тому, чтобы самой стать предательницей крови.       — Значит, — сказал он наконец, нахмурившись, — если бы Грейнджер меня не ненавидела, ты бы… рассматривала её?       Нарцисса глубоко вздохнула и поднялась со скамьи.       — Бесполезно предаваться таким фантазиям, дорогой.       — Потешь меня, — пробормотал он.       Она посмотрела на него через плечо, губы её сжались в тонкую линию.       — Если бы мисс Грейнджер взяла нашу фамилию, она, без сомнения, смогла бы вытащить её из грязи. Мы были бы связаны не только с ней, разумеется, но и с Поттером, и — да поможет мне Салазар — с Уизли. — Она отвернулась и направилась к дому. — Расклад изменился, Драко, и мы должны принять это новое положение и подняться над ним.

***

      — Я просто не могу в это поверить! — рассмеялся Тео и откинул голову на спинку дивана. — Нарцисса Малфой, приглашающая магглорожденную, чтобы вести переговоры о браке между наследником Малфоев и дочерью магглорожденной?       — Смейся сколько хочешь, — пробормотал Драко и сделал глоток своего Огденса. — Мать впадает в отчаяние.       — Ну разумеется! — воскликнул Тео. — Ей нужен маленький Драко, бегающий по этому огромному старому дому!       Драко усмехнулся.       — Этого пока не будет.       — Ну и как она? — спросил Тео, подпирая подбородок рукой. — Очередная безмозглая меркантильная красотка? Ведьма? Серая мышь? Я имею в виду, её мать магглорожденная. По идее, это должно было добавить ей очков в твоих глазах?       Драко стиснул зубы и сделал глоток.       — Это была не она.       Тео театрально закатил глаза.       — Чёрт возьми, дружище! Тебе нужно её отпустить! Ты тратишь примерно столько же времени на тирады о том, как сильно ты её ненавидишь, сколько на восторженные речи о том, как сильно ты её хочешь. Пора двигаться дальше, отказаться от фантазии и жить в реальном мире. Ты и Грейнджер — были, есть и всегда будете миражом.       Он мог бы сказать ему, подумал Драко. Мог бы сказать, что это больше не фантазия, что он был с ней и что он сумел пробраться ей под кожу. Мог бы рассказать всё это, похвастаться — он, Драко Малфой, сумел заполучить Золотую девочку и трахнул её, несмотря на её ненависть к нему. Но он боялся, что этим всё сглазит. Если он начнёт хвастаться, всё обязательно пойдёт прахом.       Поэтому вместо этого он простонал и глубже осел в кресле.       — Тогда тебе придётся меня обливиировать, иначе она будет жить там вечно. — Он постучал пальцем по голове и тяжело вздохнул.       — Дружище, — сказал Тео на этот раз серьёзно, — это даже не любовь. Это одержимость.       — Да, ну, может быть, и что с того? — мрачно отозвался Драко. — Одержимость или нет, я всё равно сравниваю с ней всех подряд и нахожу их всех неполноценными.       — Да-да, мы знаем, — фыркнул Тео. — Пэнси весь шестой курс ныла именно об этом.       Драко одарил его мрачным взглядом.       — Ладно, — вздохнул Тео и отодвинулся на край сиденья. — Вот моя теория: ты не знаешь Грейнджер. Всё, что ты о ней знаешь, — это предположения, которые ты сам себе насочинял у себя в голове. В итоге ты слепил из неё некий образ, персонажа, идеально подходящего под твою версию идеальной женщины. Но этот идеал — всего лишь идеал, и он нереален. Сравнивать с ним кого бы то ни было — верный способ разочароваться, и я готов поставить левое яйцо, что даже она не дотянула бы до той воображаемой версии себя, которая у тебя в голове.       Драко закатил глаза.       — Я не просил проводить мне психоанализ.       — Я не прав?       Да.       — Откуда мне знать?       — Ладно, скажи мне хотя бы одну вещь, которую ты о ней знаешь.       Драко почесал подбородок.       — Она любит читать.       — Не считается. Общеизвестный факт. Попробуй ещё раз.       — Хорошо. Она не любит летать.       — Об этом знает весь квиддичный стадион после того, как Уизли попытался прокатить её на метле! Давай, приложи хоть немного усилий.       — Ладно, — рявкнул Драко и выпрямился. — Когда она не знает ответа на вопрос, между бровями у неё появляется складка; когда она возбуждена или злится, её волосы становятся ещё более непокорными; когда она сосредоточена, вокруг неё возникает такая аура настороженности — лучше не мешать, если хочешь остаться в живых. Когда ей грустно, её глаза блестят, как тёмные золотые бериллы, когда она в ярости — сверкают, как Адское пламя; когда она взволнована — мерцают, как звёздный свет, а когда она боится... — Он прикусил язык и на мгновение сжал челюсть, прежде чем сделать глоток.       — Всё это наблюдения, — отмахнулся Тео. — Признаю, очень внимательные, но всё же наблюдения. Они лишь доказывают, насколько ты криповый тип. Послушай, суть в том, что ты её не знаешь. Ты не знаешь её мыслей и взглядов, не знаешь её желаний или страхов, её амбиций — ты просто её не знаешь.       О, — подумал Драко, — он знал, какие сладкие звуки она издавала, когда кончала. Он знал ощущение её шёлковой влажности. Знал, как она ощущалась вокруг его члена. Знал, как она дрожала в его хватке. Знал, какой на вкус был пот на её коже. Он знал всё это, и этого, по крайней мере, было достаточно, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, кто она такая.       — Я мог бы её узнать, — сказал он затем. — Мы всё-таки коллеги. Я вчера вечером сидел рядом с ней и пил.       — Ты что? — Тео вскочил со своего места, на лице его расплылась дурацкая ухмылка. — Ты сидел рядом с ней, в Тачке, и выжил? Почему ты мне не сказал?       — А с какой стати? — фыркнул Драко. — Нам не по двенадцать, Тео.       Друг покачал головой и ухмыльнулся.       — Ты паниковал рядом с ней, да? Потел как свинья, надеясь, что её пальцы случайно коснутся твоих?       Драко посмотрел на него бесстрастно. Нет, я лапал её бедро, едва не помастурбировал ей прямо там и с трудом удержался, чтобы не притянуть её к себе и не поцеловать. Мужчина, наверное, получил бы сердечный приступ, скажи он ему это вслух. — Не будь инфантильным, Теодор.       — Я не инфантильный — я романтик.       — Ну да, — протянул Драко.       — Ладно, — вздохнул Тео. — Ты сумел просидеть рядом с Грейнджер целый вечер, не кончив себе в штаны и не развязав Третью магическую войну! Ты же не кончил себе в штаны, правда?       Драко лишь мрачно уставился на него.       Тео ухмыльнулся.       — Тогда давай выпьем за это!

***

      Гермиона провела субботу в волшебной библиотеке Кембриджа. Библиотекарь, миссис Кардинг, всегда пускала Гермиону внутрь, несмотря на то что та больше не была студенткой. Там Гермиона прочёсывала всю библиотеку в поисках книг по Тёмной магии.       — Это по работе, — солгала Гермиона, когда миссис Кардинг подозрительно приподняла бровь. Гермиона подумывала о том, чтобы пойти в библиотеку и архивы Министерства — её присутствие там по выходным никого бы не удивило, — но Гарри был прав. Если бы Монтегю узнал о её личном расследовании, он был бы недоволен.       Действительно, в библиотеке Министерства, вероятно, содержалась большая часть того, что она искала, но университетская библиотека Кембриджа была одной из самых обширных во всей магической Британии, и Гермиона была уверена, что в любом случае найдёт там почти всё необходимое. За десятилетия было написано множество текстов о Тёмной метке, особенно после падения Волдеморта. Гермиона отобрала столько книг, сколько смогла найти, и провела за их изучением весь день и большую часть вечера. На ужин она быстро съела салат, осторожно следя за тем, чтобы ни капля заправки не попала на страницы книг (еда в библиотеке была строго запрещена, но для неё миссис Кардинг сделала исключение).       В одной из книг описывалось, что проклятие, вплетённое в клеймо, предназначено для того, чтобы приковать носителя к верности, но Гермиона знала, что это не так. Профессор Снейп был верен Дамблдору семнадцать лет — с момента смерти матери Гарри и до собственной гибели, — и были и другие бывшие Пожиратели смерти, перешедшие на другую сторону. Драко Малфой был одним из них — если, конечно, он действительно исправился.       В другой книге утверждалось, что Метка начнёт гноиться, если носитель отвернётся от Тёмной магии, но и это, как она знала, было неправдой; снова доказательством тому служил профессор Снейп.       Из восьми книг лишь в трёх упоминалась связь Метки с использованием Тёмной магии. В одной утверждалось, что носитель Тёмной метки каким-то образом разделяет силы Волдеморта через Тёмную магию; в другой выдвигалась теория, что Метка может служить проводником Тёмной магии; в третьей предполагалось, что она может быть усилителем Тёмной магии. Идеи проводника и усилителя показались Гермионе особенно интересными — она подумала, что это могло отражаться в самой метке: у других Пожирателей она побледнела, тогда как у Малфоя — нет.       Когда часы пробили восемь, миссис Кардинг с извинениями выпроводила её из библиотеки. Полная бурлящих мыслей и исписанных заметок, Гермиона решила не отправляться домой напрямую через камин, а сначала заглянуть на площадь Гриммо, 12.       Джинни встретила её в холле, покачиваясь с огромным животом.       — Ну здравствуй, незнакомка! — прощебетала она. — Мы не ожидали тебя увидеть.       Гермиона улыбнулась и помахала рукой.       — Мне нужно всего лишь перекинуться парой слов с Гарри. Он дома?       — Он наверху, начищает своё квиддичное снаряжение, — сказала Джинни. Потом она хихикнула. — Мерлин, это прозвучало двусмысленно! Ты понимаешь, что я имею в виду! Завтра у них матч в Норе. У тебя будет время присоединится?       — О, — неуверенно сказала Гермиона, — я не уверена, что...       — Не переживай, — сказала Джинни, махнув руками. — Я и не ожидала, что ты согласишься. Просто подумала, что было бы неплохо спросить.       Гермиона улыбнулась.       — Спасибо. Тогда я поднимусь наверх.       — Конечно, — сказала Джинни. — Я поставлю чайник.       — Отлично. — Гермиона взбежала по лестнице и влетела в их комнату для хобби.       Снаряжение Гарри было разложено на столе, и он втирал масло в кожу. Он поднял на неё взгляд, очки слегка съехали набок.       — О, привет, Миона! Что случилось?       Она прикусила губу и на мгновение расправила плечи, прежде чем закрыть за собой дверь.       — Гарри, пообещай, что не будешь на меня злиться, но я кое-что выяснила.       Он сразу всё понял. Нахмурившись, он упёр руки в бока.       — Я же говорил тебе оставить это.       — Я знаю! — простонала Гермиона. — Знаю, но у меня есть теория, которая, думаю, тебе покажется довольно убедительной.       Гарри закатил глаза и прислонился к столу.       — Ладно. Валяй. Давай послушаем.       Гермиона кивнула и глубоко вздохнула.       — Ты знаешь, что Тёмные метки заключённых Пожирателей смерти со временем как бы поблекли? — Гарри кивнул, всё ещё не понимая, к чему она клонит. — Так вот, после комментария Галлахера о том, что Малфою разрешено применять Непростительные заклятия, я вспомнила, что видела его Метку в прошлом году, во время министерского квиддичного турнира. — Она посмотрела на него, проверяя, следит ли он за мыслью.       Гарри приподнял брови, ожидая развязки, но пауза затянулась.       — И? — наконец сказал он.       Гермиона жестом указала на очевидное.       — И она не поблекла, Гарри. Волдеморт умер в девяносто восьмом — это шесть лет назад. — Она нахмурилась. — Я тогда ещё подумала, что это странно: она выглядела такой свежей, совсем не выцветшей и не размытой, как у остальных. — Она посмотрела на него, сжав челюсти. — Я думаю, возможно, Галлахер сказал правду, — подвела она итог. — Я думаю… я думаю, что, возможно, Метка подпитывается Тёмной магией. Она оживает, когда используется Тёмная магия.       Гарри нахмурился, сжав челюсть. На лице у него начала проступать тёмная щетина, и Гермиона удивилась, что Джинни ещё не заставила его побриться, хотя она и делала его старше, более зрелым.       — Тебе не стоит копать дальше, Гермиона. Что бы это ни было, к нам это не имеет никакого отношения.       Она уставилась на него.       — Никакого отношения к... Гарри, он осуждённый Пожиратель смерти! Если Министерство само разрешило ему использовать Непростительные заклятия, значит, что-то здесь не так!       — Малфой находится на бессрочном испытательном сроке, — сказал Гарри. — Один неверный шаг — и он сразу же отправится обратно в Азкабан. Ты правда думаешь, что ему позволили бы играться с Тёмными искусствами? Думаешь, он стал бы так рисковать?       — Ну, — фыркнула Гермиона, — возможно, Монтегю держит его под постоянным наблюдением.       — С какой целью, Гермиона?       — Я не знаю! Бороться с огнём при помощи…       — Гарри! Гермиона! Чай готов!       Гарри прочистил горло и выпрямился.       — Слушай, Миона, я говорю тебе это, потому что переживаю за тебя: оставь это.       Она моргнула.       — Гарри Поттер, ты ведь что-то об этом знаешь, не так ли?       Он сжал челюсть и метнул взгляд между ней и дверью. Затем шагнул ближе и понизил голос.       — Я знаю кое-что, ладно? Но не всё. То, что я точно знаю, — это информация строгой конфиденциальности, которая вообще не должна становиться известной кому бы то ни было. Я не знаю, разрешили ли ему использовать Непростительные, но я точно знаю, что ему поручали особые задания, засекреченные. — Он вздохнул. — Я даже не уверен, что у Робардса есть уровень допуска, чтобы быть в них посвящённым. — Он пристально посмотрел на неё. — Я говорю тебе, Гермиона, — держись от этого подальше.       Она прищурилась и скрестила руки на груди.       — И ты просто собираешься смириться с этим?       — А что я, по-твоему, должен делать? — пробормотал он. — Да, я занимаю высокую должность, но это выше меня! И уж точно выше тебя.       Она широко раскрыла рот и нахмурилась. Вскипая от злости, она прошипела:       — Тёмная магия — это скользкий путь, Гарри, и ты это знаешь. Если Монтегю позволил это — втайне, — что помешает ему пойти дальше? Откуда мы можем знать, что его намерения благие? А если он просто очередной Волдеморт в ма...       — Гермиона! — зашипел Гарри и обхватил её лицо ладонями. Он всмотрелся в неё, обеспокоенный. — Ты ведёшь себя параноидально. Мы уже говорили об этом. Война окончена, Волдеморта больше нет, и мир не держится на том, что именно ты должна докопаться до истины. Понимаешь? В Министерстве полно вещей, в которые нас не посвящают, и это одна из них. Отпусти это. Пожалуйста!       — Эй! — рявкнула Джинни снизу. — Чай!       Гарри вздохнул и выпрямился.       — Давай просто спустимся вниз. Держись от этого подальше, Гермиона. — Сурово глянув, он повернулся и открыл дверь. — Иду, милая!       Гермиона последовала за ним вниз, хоть и неохотно. Она задержалась лишь на одну чашку чая — в течение которой и она, и Гарри были странно молчаливы, — а затем отправилась домой, чтобы обдумать всё в одиночестве. Гарри признался в большем, чем, вероятно, сам осознавал, потому что таинственные файлы из архивов всё ещё не выходили у неё из головы.       Файлы, секретные задания, Тёмная магия, Тёмная метка Малфоя — каким-то образом всё это было связано между собой. Ей оставалось только выяснить, как.        Его палочка. Да, она могла попытаться выяснить, применял ли Малфой какие-нибудь тёмные заклинания. Покопавшись в своих книжных шкафах, она нашла одну из книг, которую использовала в Кембридже на уроках Магических правонарушений, — «Справочник по месту преступления». Листая зачитанные, исписанные пометками страницы, она нашла заклинание для выявления чар — Приори Инкантатем. Во многих случаях оно было довольно утомительным, потому что нацеливаться можно было лишь на одно заклинание за раз. Если палочка начинала светиться, это доказывало, что конкретное заклинание было использовано. Чем ярче свечение, тем свежее заклинание.       Некоторые утверждали, что все проклятия, сглазы и чары являются Тёмной магией, но многие из них применялись даже студентами Хогвартса. Гермиона прочитала достаточно о Тёмной магии, чтобы понимать: Петрификус Тоталус и Локомотор Виббли по сравнению с некоторыми поистине ужасающими проклятиями — сущие детские забавы. Непростительные заклятия были лишь тремя из них, но существовали и другие — проклятия, заставляющие кровь существа закипать или высасывающие душу человека целиком.       Она подумала, что каким-то образом ей нужно заполучить палочку Малфоя. Для начала она хотя бы могла проверить, использовал ли он недавно Непростительные заклятия, а дальше действовать по обстоятельствам.       Но это было не так просто. Как ей вообще добраться до его палочки? Он был достаточно осторожен, умелый аврор. Когда он мог бы настолько ослабить бдительность? После секса?       Она фыркнула про себя. Она что, всерьёз подумывает трахнуться с ним просто ради его палочки? Но любопытство жгло, пожалуй, не менее сильно, чем запретное желание поддаться своему влечению; если удастся убить двух зайцев одним выстрелом, жизнь станет куда проще.       Она посмотрела на часы. Было почти девять вечера. Для ночного визита ещё не слишком поздно, верно? От одной этой мысли у неё сладко ёкнуло в животе. Это было одновременно пугающе и возбуждающе. Накануне он сказал, что оставит для неё камин открытым, но не уточнил, распространяется ли это на неопределённый срок или только на ту ночь. Придётся просто это выяснить.       Она бросилась в спальню и нырнула в шкаф. Если уж ей предстояло соблазнять Драко Малфоя — мысль, которая прежде никогда бы ей в голову не пришла! — то что, чёрт возьми, ей надеть? Сексуальных нарядов у неё почти не было: лишь летние платья да юбки-карандаш. В итоге она остановилась на пыльно-розовом летнем платье, едва доходившем до колен. Обычно она чувствовала себя в нём неловко из-за длины — точнее, из-за её отсутствия, — но, возможно, именно это сегодня и было нужно. Рон всегда предпочитал грудь, но Гермиона не раз замечала, как Малфой провожает взглядом женские ноги, и сделала вывод, что ему это может понравиться. К тому же вырез выгодно подчёркивал её грудь.       Пытаясь привести волосы в нечто менее ужасное, чем птичье гнездо, она начала сомневаться в собственном здравомыслии. Она обещала себе не позволять ему так выводить ее из себя, а теперь добровольно отправлялась в логово дракона, чтобы переспать! Но она напомнила себе: секс — не причина. Нет. Причина была в волшебной палочке. В Палочке.       И его члене.       Чёрт. Она простонала и оперлась о раковину, делая несколько глубоких вдохов. Возможно, это было чистейшее безумие. Ну да, так и есть, но Гермиона делала и более безумные вещи. Замаскироваться под Беллатрису Лестрейндж, чтобы проникнуть в её сейф в Гринготтсе, было, вероятно, безумнее этого; выбираться из того самого сейфа верхом на драконе — без всяких сомнений — было безумнее этого; возвращаться назад во времени, чтобы взять все возможные предметы в школе, когда ей было всего четырнадцать, — вероятно, тоже было безумнее этого. А пробираться через лабиринт смертельных ловушек, созданных для того, чтобы удержать самого опасного Тёмного волшебника, когда ей было всего двенадцать, — определённо было безумнее этого.       В конце концов, это был всего лишь секс — с раздражающим придурком, который просто оказался подтянутым и до невозможности красивым, который мог растопить её одним прикосновением и который, возможно, был тёмным и опасным волшебником.       Но она была гриффиндоркой. «Где обитают храбрые сердцем» — и всё такое. Бросив последний долгий взгляд в зеркало, она кивнула сама себе и схватила свою надёжную бисерную сумочку и направилась к камину. Она пробормотала адрес, и сердце у неё подпрыгнуло, когда пламя вспыхнуло зелёным. Он всё ещё был открыт для неё. Она закрыла глаза и решительно шагнула в неизвестность.