Глава 6: Возьми контроль

Июль, 2004       Комната, в которую она шагнула, была тёмной и тихой. Тряпка для пыли сама сорвалась с серебряной подставки рядом с камином и мягко смахнула с её тела остатки сажи, прежде чем вновь взмыть и вернуться на место. Гермиона почти не дышала, вглядываясь в темноту. Судя по огням за большими окнами впереди, она находилась в Лондоне — маггловском Лондоне, — и, несмотря на мрак, она различала силуэты того, что выглядело как современная мебель в стиле брутализма.        — П-привет? — осторожно позвала она. — Малфой?       Ответа не было.       Она сглотнула и сделала осторожный шаг внутрь. Каблуки громко отозвались по деревянному полу, но, помимо приглушённого шума уличного движения за огромными окнами, не было слышно ничего. Его не было дома.       — Чёрт, — прошипела она себе под нос и стиснула челюсть. Её решимость пошатнулась, и она на миг подумала о том, чтобы вернуться, но любопытство взяло верх. Вытащив палочку из сумочки, она пробормотала: — Люмос.       Тусклый свет на кончике палочки провёл её через комнату, которая оказалась гостиной, совмещённой с открытой современной кухней. Полы были из тёмного дерева, стены — из белого бетона, а мебель выглядела довольно минималистично. Квартира совсем не походила на место, где кто-то действительно живёт (скорее на выставочный зал), и на мгновение ей пришла в голову мысль, что он дал ей не адрес своего дома, а место, свидания.       Она скривилась и вздрогнула от этой мысли. Только мудак мог бы так поступить. Впрочем, ей вдруг пришло в голову, что он, возможно, назвал ей не адрес собственного дома, а тот, куда приводил своих пассий. Хотя, если подумать, он довольно неплохо подходил под это описание. По крайней мере, здесь пахло им.       Продвигаясь по квартире, она старалась ступать как можно тише. Она подошла к приоткрытой двери и осторожно заглянула внутрь. В центре комнаты стояла большая кровать размера king-size, аккуратно застеленная дорогим бельём. Тяжёлые шторы закрывали окно, вдоль одной из стен тянулись шкафы. Единственным признаком того, что здесь действительно кто-то живёт, была потрепанная книга на дальнем прикроватном столике, с закладкой, выглядывающей из середины.       Гермиона прошла дальше, в ванную. Душ был огромным, ванна — достаточно большой для двоих, а рядом располагалась даже зона отдыха с зеркалами в полный рост. Серая плитка покрывала весь пол, потолок был из серого бетона, и единственным, что выбивалось из этого брутального серого, была живая зелень растений. И снова у Гермионы возникло ощущение, что здесь на самом деле никто по-настоящему не живёт.       Последняя дверь была закрыта. Она пробормотала заклинание, чтобы убедиться, что на двери нет охранных чар, и, почувствовав себя достаточно уверенно, осторожно её открыла. Это оказался кабинет — и именно в этой комнате наконец-то имелись весомые признаки жизни. Она не выглядела такой жёсткой и холодной, как остальные помещения; письменный стол из дерева казался довольно старым, а книжные шкафы были забиты книгами от пола до потолка. Бумаги лежали на столе россыпью, но вовсе не в таком хаосе, какой устроила бы она сама, а чернильное перо с крошечными каплями чернил вокруг явно использовалось довольно часто. Возможно, это и впрямь была его квартира. Довольно трагично.       Эта комната и правда выглядела так, словно вообще не принадлежала к остальной квартире; здесь было теплее и куда более уютно. Гермиона шагнула к столу. Она осторожно открыла ящики, но не нашла в них ничего особенно интересного: несколько писем от матери, пригласительные на ужины, приёмы и закрытые клубы, а также несколько вырезок из газет.       Однако верхний центральный ящик был заперт. Прикусив губу, она попыталась открыть его магией, но он даже не шелохнулся. Значит, подумала она, на нём стояли чары. Там было что-то, что он не хотел никому показывать. Что-то ценное.       Пальцы зудели, пока она перебирала все известные ей отпирающие заклинания и чары для снятия защит. Ничто не сработало. Защита была основательной и, надо признать, весьма впечатляющей. Но это лишь сильнее подогревало её желание узнать, что именно он там прячет.       Примерно через десять минут попыток она с раздражённым вздохом сдалась. Самостоятельно открыть ящик у неё не выйдет, а ключа в комнате не было. Сжимая и разжимая пальцы, она решила вернуться в гостиную и подождать.       Она села на большой диван. Он был не неудобным, но точно не таким, в который хочется свернуться клубком, чтобы посмотреть фильм. Впрочем, у Малфоя и телевизора не было, и она даже не была уверена, что он вообще умеет им пользоваться. Всё-таки он был чистокровным снобом.       Пока она ждала, когда камин взревёт и оживёт, через неё успели пройти десятки эмоций. Палочку она держала в руке — на случай, если ему не понравится обнаружить её у себя дома; если он захочет ещё одной дуэли, она будет готова.       Но вместе с этим в животе тянуло странное ощущение, которому она не могла подобрать точного названия. Она распознавала в нём страх, но это был не только страх — в нём было ещё что-то, какая-то возбуждённая приподнятость или предвкушение, от которых ей становилось неловко и даже немного стыдно. Образы и ощущения их недавних встреч вспыхивали в её сознании и теле, и она чувствовала, как её наполняет желание. Жар собирался в животе, стекал ниже, дыхание сбивалось. Мерлин, его даже не было рядом, а она уже пылала.       Она сошла с ума, подумала она. Совершенно, бесповоротно. С чего бы ему вообще радоваться её появлению? Чего она ожидала? Неужели она думала, что он, едва увидев её там, тут же набросится на неё и объявит о своём вечном желании? Или что назовёт её грязнокровкой и снова оттрахаeт, прижав к стене? Она даже не знала, какой из этих вариантов ей нравится больше. Она не понимала, на что рассчитывает, и внезапно почувствовала себя ужасно глупо. Он мог прийти не один — а если он ввалится с одной из своих роскошных модельных пассий под руку? О чём она вообще думала, решив, что такой мужчина, как Малфой, поставит все карты на кого-то вроде неё?       Унижение залило лицо жаром; она вздохнула и швырнула палочку обратно в сумку. Это было бессмысленно и отчаянно, и она собиралась уйти домой.       И тут камин взревел, озарив пространство зелёным светом.       У Гермионы перехватило дыхание, тело застыло, взгляд метался по фигуре, выходящей из пламени, — и Драко Малфой смотрел прямо на неё.       Вот он — в безупречно белой рубашке и чёрных брюках, как всегда раздражающе красивый, пока пылевая тряпка аккуратно проходилась по нему. Несколько прядей платиновых волос упали ему на лицо — единственное свидетельство прожитого дня. Он моргнул, глядя на неё своими светлыми, дикими и завораживающими глазами, его точеный подбородок слегка отвис от шока.        — Грейнджер, — сказал он наконец и взмахом запястий включил свет, после чего засунул руки в карманы. — Должен признать, весьма неожиданно.       Гермиона резко втянула воздух и вскочила с дивана, чувствуя, как лицо пылает.       — Я… я прошу прощения, я не хотела… мне не следовало… я просто… — она резко захлопнула рот и быстро отвела взгляд, заправляя прядь волос за ухо. — Это… это так неловко. Мне, наверное, лучше уйти. — Она торопливо направилась к камину, но в тот момент, когда попыталась пройти мимо него, его рука внезапно метнулась вперёд, преграждая ей путь.       — Нет, — прорычал он. — Он повернулся к ней лицом, и в его глазах вспыхнуло предвкушение. — Останься.       Сердце грохотало у неё в груди, пульс отдавался в ушах. Останься. Это могло быть сказано как предложение, но прозвучало безошибочно как приказ. Колени задрожали, дыхание снова стало тяжёлым, и она с трудом сглотнула. Он был так близко, и запах цитрусов и кедра ударил ей в горло и почти околдовал. Длинные пальцы сомкнулись вокруг её руки, притягивая её к нему, затем он провёл ими по её лицу и ухватил за подбородок. Его прикосновение было гипнотическим, электрическим, и Гермиона почувствовала, как тает и будто переформировывается во что-то иное. Ведь целью было соблазнить его — так почему же ей казалось, что это её сейчас соблазняют?       — Значит, Золотая девочка наконец решила подчиниться приказу и прийти сюда, — сказал он тише, чем она когда-либо слышала, чтобы он говорил, — но в его глазах было нечто совершенно противоположное, и от этого её пробрала дрожь.       Она сглотнула.       — Я не знала, что это был приказ. — Это была ложь. Грязная ложь. Она знала.       Он цокнул языком и склонил голову набок, его ледяной взгляд скользнул к её губам.       — Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер… и что же мне с тобой делать? — Его большой палец зацепил её нижнюю губу, лицо было так близко, что она чувствовала запах огневиски в его дыхании. — Я не могу снять баллы, не могу отправить тебя на отработку, — прошептал он, и уголок его рта дёрнулся вверх. — Полагаю, придётся импровизировать.       Он наклонился к ней — медленно, словно мир перешёл в замедленное движение, — и его губы едва коснулись её. Она резко втянула воздух, сердце подпрыгнуло в груди, и что-то пронзило её насквозь: похоть, предвкушение, тревога, сомнение, желание — всё сразу. Это было всё разом. Их дыхания смешались, ожидание сгустилось в воздухе, цитрус и кедр окутали её, и Гермиона подалась вперёд всего на крошечный шаг. Когда он прижал свои губы к её губам, ей показалось, будто пол уходит из-под ног.       Он целовал её.       Драко Малфой целовал её.       Его губы были мягкими и тёплыми, почти нежными, но внутри у неё всё взрывалось.       В памяти пронеслись образы их совместных лет в Хогвартсе: его насмешки, ухмылки, оскорбления и угрозы; то, как он смотрел на неё с пылающей ненавистью и отвращением, и как она отвечала ему тем же; как жгло ладонь, когда она дала ему пощёчину на третьем курсе, и как она чувствовала торжество, увидев его ошарашенное лицо, когда шла рядом с Виктором Крамом на Святочном балу. Она видела, как он донимал её в библиотеке, прикрываясь полномочиями Инспекционной дружины, видела, как он называл её грязнокровкой и издевался над ней перед нападением на Кубке мира по квиддичу. Она видела, как он смотрел на неё, пока его тётя пытала её и вырезала это мерзкое слово на её руке; видела разочарование на его лице, когда он понял, что они работают в одном и том же отделе; и видела злобу в его глазах каждый раз, когда ему удавалось настроить их коллег против неё.       Всё это — в сопоставлении с её многолетними раздумьями о том, каково было бы поцеловать его, почувствовать его вкус на своих губах и позволить ему почувствовать вкус её на своих.       Каким-то образом всё к этому привело; каждая их встреча притягивала их друг к другу, словно магниты, — и в тот момент это ощущалось одновременно странно и естественно. Но, больше того, это ощущалось правильным.       Он провёл языком по линии её губ, прося впустить, и Гермиона почти сразу уступила. Ощущение его языка, скользящего по её языку, вырвало у неё стон, и она обвила руками его шею, приподнимаясь на носки и прижимаясь к нему ближе.       Малфой зарычал, запустив одну руку в её волосы, а другой обхватив её за талию, и его поцелуй стал жадным. Он исследовал её рот, проводя языком по нёбу, зубам и губам, и Гермионе оставалось лишь следовать за ним. На вкус он был опасностью и огневиски — вкус соблазнительный и декадентский, а его запах кружил вокруг неё, словно дыхание дракона.       Её никогда так не целовали. С Роном это всегда было неуклюже, липко и слегка отчаянно, но никогда — по-настоящему приятно; с Виктором — целомудренно и пусто. С любым другим мужчиной, которого она целовала, всё было формально и бесчувственно.       Это не было ничем из этого. Это было одновременно мучительно и эротично, искусно и снисходительно, пробуждая в ней нечто, о существовании чего она даже не подозревала, и он целовал её так, словно был изголодавшимся. Одна рука скользнула к её ягодицам и сжала их, другая сильнее вплелась в её волосы — ровно настолько, чтобы было больно. Она прошипела, и он прикусил её нижнюю губу зубами.       — Блядь, Грейнджер, — прорычал он, отстраняясь, глаза его потемнели. Он тяжело дышал, и во впадинах щёк проступил едва заметный румянец. — Это то, что я должен был сделать в Тачке, а не заставлять себя...       — Не надо, — пискнула Гермиона и вцепилась в него, как в спасательный круг, боясь, что рухнет, если отпустит. — Не извиняйся за это. По крайней мере, не сейчас.       Он нахмурился и облизнул губы, в его глазах читалась интрига.       — Тогда чего ты хочешь от меня?       Она моргнула, голова шла кругом. Сердце бешено колотилось в груди, конечности дрожали, внизу всё пульсировало — ей было страшно это признать, страшно буквально преподнести себя ему на блюде, но именно этого она и хотела. Она сглотнула.       — Я хочу, чтобы ты взял контроль.       Он какое-то мгновение изучал её, переваривая услышанное, а затем зарычал и снова на неё набросился. Он поцеловал её глубоко, жадно, завладел её губами и потянул. Когда он отступил, стаскивая её руки с собственной шеи и оставляя её без дыхания и без опоры под ногами, его взгляд медленно скользнул по её фигуре.       Руки Гермионы дрожали, и она сцепила их вместе, пытаясь это скрыть. Это было… не тем, чего она ожидала, — и, возможно, именно тем, чего она хотела всю свою жизнь, и это пугало её.       Малфой сжал челюсть, и ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Он приподнял бровь и, небрежно расстёгивая манжеты, протянул:       — Ты уверена, что именно этого хочешь?       Она прикусила губу и сжала кулаки, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       — Да.       Он посмотрел на неё с недоверием.       — Ты понимаешь, что это значит?       Она переменила опору с одной ноги на другую, внезапно почувствовав неуверенность.       — Что ты… что ты… — Она сглотнула, щёки вспыхнули жаром, во рту вдруг стало совсем сухо. — Что ты грубый и… и напористый. Что ты — злодей. — Прекрасно. Великолепная попытка соблазнения. Назвать мужчину злодеем. Самое то.       Малфой мрачно усмехнулся и покачал головой.       — Это значит, что я не беру контроль, Грейнджер. Это значит, что ты отдаёшь его мне. Это разные вещи. Я не буду доминировать, если ты не подчиняешься.       Сердце яростно колотилось в груди, дыхание сбивалось, ладони начали потеть. Доминировать. Подчиняться. Всё это звучало слишком окончательно.       — Но результат ведь один и тот же, разве нет?       Он нахмурился и склонил голову набок.       — Одно означает добровольное удовольствие. Другое — нет.       Она сглотнула, её решимость пошатнулась.       — То, что ты сделал в Тачке, — тихо сказала она. — Я… я хочу повторить это снова.       Малфой на секунду замер, недоверчиво нахмурившись, затем сложил руки за спину и внимательно посмотрел на неё.       — Грейнджер, я вообще-то не имею привычки прижимать женщин к стенам. Ты просто попалась мне в плохую ночь. Ты не хочешь, чтобы я сейчас за это извинялся, так что я и не буду, но если ты ищешь всего лишь твёрдую руку, ты в этом по уши и явно не понимаешь, во что влезла.       То, как он это произнёс — с понизившимся голосом и едва уловимой ноткой насмешки, — заставило её живот судорожно сжаться, когда желание хлынуло ниже. Теперь она дышала тяжело, ноги дрожали.       — Почему?       Он выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз поверх своего аристократического носа. Глубоко вздохнув, он сказал:       — Ладно. Тогда попробуем. Вот что сейчас произойдёт, Грейнджер. — Его голос опустился до протяжного, ленивого тембра, которое заставляло ее напрягать каждую мышцу тела по собственной воле. — Ты снимешь это маленькое дразнящее платье — вместе с лифчиком и трусиками — и наклонишься через спинку дивана. Ты сможешь это сделать?       Гермиона сглотнула, грудь сжалась, пока она пыталась нащупать хоть какую-то опору в этом захлёстывающем её состоянии. Не успела она осознать, что происходит, как руки сами потянулись к пуговицам на платье. Поняв это, она ахнула.       — Н-но подожди, я...       — Если это не то, чего ты хотела, тебе стоит вернуться домой и подумать, чего именно ты хочешь, — пробормотал он и смерил её холодным взглядом. — Вздохнув, он добавил: — Я не причиню тебе вреда и не сделаю ничего, что тебе не понравится, Грейнджер. Мы можем остановиться в любой момент, но если ты хочешь остаться, ты знаешь, что должна сделать.       Медленно он закатал рукава, обнажая красивые, мускулистые предплечья, от вида которых её пробрала дрожь предвкушения. Дыхание сбилось, и она инстинктивно сжала бёдра, представляя, на что он способен со всей этой силой. Из-под рукава на правой руке выглядывало нечто, похожее на змеиный хвост, извиваясь вокруг предплечья; на внутренней стороне левой руки она увидела глубокую чёрную Тёмную метку — и её внезапно накрыло воспоминание о том, зачем она вообще сюда пришла.       Не ради вечера разврата с очень красивым мужчиной; это было лишь приятным побочным эффектом.       Сглотнув, она потянулась к пуговицам дрожащими пальцами. Она могла это сделать, убеждала она себя. Это было стремление к истине. Ради этого она могла раздеться перед Драко Малфоем. Конечно… Она не то чтобы чувствовала дискомфорт из-за своего тела — просто редко выставляла его вот так. И уж совсем редко — перед кем-то вроде Малфоя. Она даже не была уверена, что когда-либо была полностью обнажённой с кем-то, кроме Рона. А с Малфоем — что ж, она была уверена, что он видел немало роскошных женщин, с которыми ей никогда не сравниться.       Но ей нужно было довести начатое до конца, к чёрту гордость. Она сняла платье, сердце бешено колотилось в груди, и под ним открылся белый кружевной комплект, который она выбрала в качестве белья; когда он остановился, чтобы рассмотреть её, она тут же почувствовала неловкость. Это было совсем не похоже ни на что из того, что она делала раньше. Раздеваться перед ним было совершенно иначе, чем перед Роном; это ощущалось так, будто она раздевается, чтобы её разобрали по частям, по конечностям, кто-то, кто её презирает, и от смущения у неё загорелось всё лицо.       Малфой смотрел с почти пугающей сосредоточенностью — такой, что могла бы мгновенно сжечь последние остатки её достоинства, — и Гермионе пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем она смогла перейти к лифчику. Соски напряглись, как только вокруг них закружился воздух, и она не знала, хорошо это или плохо — тот тёмный взгляд в глазах Малфоя. Она перехватила дыхание, вспомнив ощущение его ладоней, трущихся о её перламутровые бутоны, и мысль о том, что она может почувствовать это снова, казалась нереальной. Лицо вспыхнуло ещё сильнее, и она почувствовала, как румянец распространяется по всей грудине.       Она с трудом сглотнула и нервно провела ладонями по бёдрам, прежде чем зацепить большими пальцами резинку трусиков и стянуть их с бёдер. Кружевная ткань соскользнула по гладким голеням, и она вышла из них, не отрывая взгляда от Малфоя. Его взгляд был настолько пронзительным, что она инстинктивно прикрыла грудь руками.       — Нет, — хрипло буркнул он, и приказ пронзил её, словно электричество, заставив ахнуть и опустить руки.       Его взгляд скользнул по ней, и он так сильно прикусил нижнюю губу, что у нее ноги чуть не подкосились. Кивнув в сторону дивана, он жестом позвал Гермиону обойти его, и когда она двинулась, суставы казались деревянными и непослушными.       — И-и что теперь? — выдохнула она и посмотрела на него.       Мышца дёрнулась на его челюсти, когда он подошёл ближе, вытащил палочку из кармана и положил её на журнальный столик, обходя его.       Гермиона старалась не выдать ни малейшего признака предвкушения, увидев палочку из боярышника, но мысленно отметила, что должна держать её в поле зрения. По крайней мере, подумала она, теперь она была не при нём.       Он встал у неё за спиной, и жар его тела заставил кожу покрыться мурашками. Он двигался медленно, и шорох его одежды оглушал в тишине комнаты. Невесомые пальцы коснулись внешней стороны её бёдер, заставив её ахнуть, и Гермиона вздрогнула и пискнула, когда его ладони легли ей на бёдра. В тот же миг все мысли о палочке растворились в тумане жара и желания и… и… безопасности. Его руки были тёплыми, больше, чем она помнила, мозолистыми после многих лет занятий квиддичем, но не в той грубой манере, как у Рона, а скорее обветренными, умелыми. Он уткнулся лицом ей в волосы и глубоко вдохнул, одновременно проводя ладонями по мягкому животу вверх, к груди. Там он едва коснулся их снизу, обводя лёгкими прикосновениями изгибы. Кожа покрылась мурашками, живот сжался, сердце сбилось с ритма. В каком-то смысле это было жестоко — и в то же время абсолютно восхитительно. Когда он наконец взял её грудь в ладони, она ахнула, подалась грудью вперёд, а он размеренно сжал их, прежде чем снова ласково провести руками вниз по её телу.       — Отказ от контроля не равен поражению, — низко сказал он. — Наоборот, для этого нужно быть сильной и уверенной в себе. — Его пальцы медленно, мучительно водили круги по её обнажённой коже. — Но это также означает, что ты позволяешь кому-то другому на время взять бразды правления, диктовать условия, и тебе нужно отпустить ситуацию. Тебе нужно делать то, что тебе говорят. Вот сейчас, когда я сказал тебе раздеться — что ты почувствовала?       В голове у Гермионы царил туман, но она всё же кивнула и облизнула губы.       — Я… я чувствовала возбуждение, — сказала она, и это не было ложью. — Это было легко. — Ну, это уже было ложью. Сам процесс раздевания был не самым сложным; сложнее всего было стоять перед ним после, под его хищным взглядом. То, что она почти инстинктивно последовала его указанию, должно было бы вызвать у неё отвращение — но не вызывало. У него был врождённый талант, и это было очевидно.       Он тихо замурлыкал, прижимаясь к ней, его руки опустились ниже.       — Хорошая девочка, — протянул он, и у Гермионы сорвался тихий вздох. Она знала, что не должна воспринимать уничижительный оттенок его слов, но сознание зацепилось лишь за похвалу. Его ладони опустились к её лобку — тёплые, сильные, уверенные, — прошлись сквозь тёмные завитки и по набухающим, влажным складкам.       Гермиона выдохнула дрожащий стон и откинула голову назад, ресницы сомкнулись. Его прикосновение не походило ни на что из того, что она испытывала прежде — одновременно собственническое и вознаграждающее, а устойчивость его тела позволяла ей опереться на него, знать, что он её удержит. Впервые за долгое время она позволила себе опереться.       — Ты всегда такая мокрая, Грейнджер? — прошептал он ей на ухо, обхватывая одной рукой её горло. — Или это только для меня?       — Не льсти себе, — с трудом выдавила она хрипло. Это вырвалось само — то ли по привычке, то ли как защитная реакция. Она не совсем это имела в виду, но ничего не могла с собой поделать: у неё было не так много автоматических реплик, адресованных Драко Малфою. Она вскрикнула, когда он сильнее сжал ладонь у неё на горле, и мысли закружились, сорвались в самые тёмные глубины сознания, где таились запретные фантазии об опасности и подчинении.       — Нет-нет-нет, — укорил он, разворачивая её голову так, чтобы открыть ему шею. — Я думал, ты уже поняла правила, но, похоже, я забежал наперёд. Когда я задаю тебе вопрос, ты отвечаешь. Итак, ты всегда такая мокрая или это только для меня?       Она едва могла дышать, пока он тёр её чувствительный бугорок между пальцами, время от времени пощипывая.       — Т-только для тебя!       Он довольно промурлыкал и провёл пальцами по её складкам.       — Вот так лучше. — Он поцеловал её в шею, лизнул и пососал кожу, а затем провёл рукой от её горла вниз, по груди.       Гермиона выгнула спину, прижимаясь грудью к его прикосновению, а жар разливался по ее лону. Он томными кругами ласкал и поглаживал ее клитор, дразня и мучая, а она извивалась в его хватке, крепко вцепившись руками в край дивана. Наслаждение сжималось внутри неё, словно натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть. Но наслаждалась не только она; когда она прижалась к нему, то почувствовала, как его твёрдый член трётся о её поясницу.       Она застонала — звуки были пьянящими, наполненными похотью, — её тело непроизвольно дёргалось от его неустанных ласк. Малфой потянулся ниже, и его длинные пальцы скользнули между её складок. Ощущение было диким, необузданным, и Гермиона громко ахнула, вонзая ногти в подушки дивана. У нее всегда была довольно хорошая память, и хотя она с волнением вспоминала их встречу в Тачке, она не помнила, чтобы это было именно так. Дышать становилось всё труднее, тело гудело, и она подалась тазом назад, позволяя ему проникнуть ещё глубже. В ответ Малфой тихо усмехнулся ей в волосы.       — Немного нуждаешься, да? — протянул он.       — Отвали, Малфой! — вскрикнула она. Ей и так было неловко, а его напоминания были совершенно ни к чему.       — Ладно, — фыркнул он, и всё внезапно прекратилось. Его руки исчезли с её тела, когда он отступил назад, и Гермиона обмякла, перегнувшись через спинку дивана, — реальность обрушилась на неё с удвоенной силой, а холод прокатился по коже. — Ну, раз уж это, в конце концов, мой дом, — протянул он, — полагаю, это тебе придётся, как ты выразилась, отвалить, Грейнджер. Либо ты нарочно ведёшь себя как капризная девчонка — а это уже совсем другая игра, — либо ты к этому не готова. Я ставлю на последнее.       — Нет! — выдохнула она и поспешно вскочила на ноги, разворачиваясь к нему, отчаянно стремясь вернуться в тот блаженный пузырь похоти и опьянения. Ей было всё равно, что она обнажена. Она смотрела на него и чувствовала странный укол вины, видя его презрительную усмешку; он был разочарован — и почему-то это ужаснуло её. — Я… я не хотела…       — Если ты хочешь этим заниматься, Грейнджер, — укорил он, приподняв подбородок, — тебе стоит поработать над своими манерами. — Его взгляд скользнул по ней с головы до ног. — Думаю, я заслуживаю извинений.       В груди вспыхнула злость, и она фыркнула. А чего она, собственно, ожидала? Это же Малфой — высокомерный, заносчивый мудак. Конечно, ему доставляло удовольствие унижать её вот так. Но Гермиона была настроена решительно. Если ради возможности осмотреть его палочку ей придётся ползти на коленях — значит, так тому и быть. К тому же она сама сказала, что хочет, чтобы он взял контроль, и она не могла притворяться, что это не возбуждает её — пусть даже совсем немного… или очень сильно. И она не могла отрицать, что, когда он к ней прикасался, она забывала обо всём остальном, и это само по себе было эйфорией.       Она прикусила губу и осторожно подошла ближе.       — Прости, Малфой.       Он приподнял бровь и на мгновение задержал взгляд на её затвердевших сосках, прежде чем снова медленно окинуть её всю. Он облизнул губы.       — И за что именно ты извиняешься?       Вздохнув, она сжала челюсть.       — За то, что сказала тебе отвалить.       — Да, — кивнул он. — Это было неуважительно. И ты не ответила на мой вопрос.       Она сглотнула и осторожно коснулась его груди.       — Нет, не ответила.       Его взгляд почти прожигал её насквозь, пока он пристально смотрел на неё.       — Ну так что, это так? Ты нуждаешься?       Она снова прикусила губу и посмотрела на него снизу вверх.       — Да. — Слово едва сорвалось с её губ — напряжённым шёпотом. Лицо пульсировало от жара смущения, а внизу всё ныло от потребности в разрядке. — Пожалуйста… я… я нуждаюсь в тебе.       Он вздохнул, у него дёрнулась челюсть, и он провёл большим пальцем по её губам.       — Знаешь, — низко пророкотал он, — когда я слышу эти слова из твоего рта, со мной происходят определённые вещи.       Её дыхание сбилось. От его прикосновения по коже снова побежали мурашки, и она потёрла бёдра друг о друга.       — Пожалуйста, — прошептала она, и Малфой резко втянул воздух.       Он глухо зарычал и снова сжал её горло, вырвав у неё судорожный вдох. Проведя нижней губой по зубам, он пробормотал:       — Давай сразу кое-что проясним, Грейнджер: я не люблю дерзость. Я понимаю, что тебе может быть сложно сдерживаться, но если ты будешь делать так, как я говорю, я вознагражу тебя.       — А если нет? — Вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его остановить. Ей не следовало перечить ему, но в этом было что-то опасно возбуждающее — правила в спальне. И пусть она не испытывала к этому мужчине особой симпатии, сама мысль о том, что Малфой будет её «исправлять» в сексуальном контексте, была странно… притягательной. Опасно притягательной.       Он усмехнулся, когда другая его рука скользнула по её спине и опустилась к ягодицам.       — Ну что ж, раз ты приняла правила игры… — Он щедро сжал её. — …то ты должна играть по ним, иначе тебя ждет наказание. Я предпочитаю ударную игру: шлепки, порку… Как ты к этому относишься?       Она с трудом сглотнула, сердце грохотало в ушах. Шлепки, порка — она была бы грязной лгуньей, если бы сказала, что никогда не представляла этого, в одиночестве, под одеялом своей кровати, — но в реальности? С ним?       — Я… я не знаю. Я никогда этого не пробовала.       Его ухмылка стала зловещей. Резкий хлопок разнёсся по комнате, когда его ладонь соединилась с мягкостью одной из её округлостей, и Гермиона ахнула и дёрнулась, ошеломлённая внезапной болью. Ещё сильнее её потрясло внезапное, одурманивающее ощущение, которое зародилось в груди и растаяло внизу живота. Он хмыкнул и размял её пылающую кожу.       — Тебе это понравилось? — хрипло спросил он.       Она моргнула, пульс взлетел до небес. Этот шлёпок был болезненным, но боль всё ещё оставалась умеренной, и она знала, что он способен на большее. Намного большее. Это должно было бы её встревожить — но не встревожило. Напротив, это лишь раздуло пламя. Жар расползся от места удара и вниз, между ног, и она почувствовала, как там скапливается влага. Гермиона не знала, следует ли ей быть в ужасе или в восхищении. Смущённо она кивнула.       — Больно, да? — усмехнулся он. — С каждым шлепком будет больнее.       Она действительно не понимала, почему это прозвучало так заманчиво, но прикусила губу в предвкушении, и взгляд Малфоя стал опасным.       — Опять же, если это не то, чего ты хотела, тебе стоит уйти и всё обдумать, — сказал он.       — Я… я буду следовать правилам.       Его лицо смягчилось, глаза заблестели, как ртуть.       — Хорошая девочка.       Когда эти слова накрыли её, Гермиона снова упивалась похвалой и ощутила странное, но мощное чувство удовлетворения; оно стекало ниже и тяжело оседало у неё между ног, вырывая стон из самой глубины. Чёрт, она никогда в жизни не была так возбуждена.       Малфой подвёл её обратно к дивану, разворачивая медленными, размеренными движениями. Его губы скользнули по коже её плеча, ладони накрыли грудь, и у Гермионы затрепетали ресницы. Жар его крепкого тела за её спиной и огонь его рук вскружили ей голову. Кожа горела, дыхание сбивалось, и ей оставалось лишь тихо постанывать, когда он ухватил её за волосы и мягко, но настойчиво наклонил через спинку дивана.       — Видишь ли, — сказал он, его голос стал ещё ниже, — когда ты меня не слушаешься, я должен тебя наказать. Извинение было хорошим, но этого недостаточно. К тому же ты вчера меня кинула. Оставила ждать, как какого-то жалкого подростка. Так что я отшлёпаю тебя по заднице, и ты поблагодаришь меня за это. Ты поняла?       Её голова лежала на сиденье, бёдра свисали через край спинки. Это было неудобно, но, чёрт возьми, до невозможности сексуально.       — Я… я понимаю, — выдохнула она.       Малфой слегка раздвинул её ноги, и она почувствовала прохладу воздуха на своих сочащихся складках.       — Обращайся ко мне правильно. «Сэр» пока подойдёт. Если тебе станет слишком тяжело, ты скажешь мне остановиться. Я ясно выражаюсь?       — Да, — прошептала она.       — Да что?       По ее телу, от волос до кончиков пальцев ног, прокатилась дрожь.       — Да, сэр.       — Хорошая девочка.       Она тихо всхлипнула, когда его пальцы прошлись вдоль щели её пизды, раздвигая складки, открывая её жаждущее входа лоно и пульсирующий клитор, и он глухо хмыкнул.       — Ты чертовски красивая, Грейнджер, — мрачно пробормотал он, его пальцы ласкали её с дразнящей лёгкостью. — Как так вышло, что ты всё ещё одна?       Гермиона с трудом воспринимала его слова, но он задал вопрос и ожидал ответа.       — Я не… я не знаю, я... — Шлепок. Он шлёпнул её снова, ладонь врезалась в другую округлость с ещё одним жгучим ударом. Боль была резкой, прокатилась к ноющим соскам, вниз — до самых пальцев ног, и затрепетала в её жаждущем клиторе.       — Думаю, тебе это понравилось, — насмешливо промурлыкал он. Третий шлепок, затем четвёртый; пятый, потом шестой. Седьмой. Он не был мягок, и хлопки резко отдавались эхом между бетонными стенами.       Гермиона дрожала, зад горел, а её влагалище истекало влагой. Она скулила, глаза щипало. Если он в ближайшее время не заставит её кончить, она его проклянёт, честное слово, Годрик ей в помощь! Но он снова её шлёпнул, и с каждым ударом боль становилась сильнее. Как и потребность. Ей нужно было, чтобы он прикоснулся к ней, чтобы он трахнул её — иначе она сойдёт с ума.       Он ласково провёл ладонью по её саднящей заднице — мягко, легко, почти нежно.       — Сможешь выдержать ещё один?       Её удивила мягкость в его голосе, его искренность. Будто ему было не всё равно. Не окажись она в таком положении, она, возможно, рассмеялась бы ему в лицо. Но вместо этого она лишь сглотнула и кивнула.       — Да.       Он хмыкнул, и его ласки стали увереннее.       — Ты справляешься очень хорошо.       Похвала отозвалась где-то глубоко внутри, пульсируя в груди, как маленькое солнце. Последний шлепок был таким сильным, что на глаза навернулись слёзы, а из горла вырвался жалкий вскрик. На этот раз он не сдерживался — хотя она знала, что он всё ещё способен на большее. Когда жар удара начал разливаться, покалывая кожу, словно тысяча крошечных игл, в животе вспыхнула отчаянная похоть.       — И что теперь? — низко пророкотал он, снова лаская её ноющую плоть.       — Спасибо, сэр, — выдохнула она, голос чуть надломился, и он тихо замурлыкал.       — Ты очень хорошая девочка, Грейнджер.       Солнце в её груди разрослось. Всё кружилось, сердце грохотало в ушах, и она едва не расплакалась от облегчения, когда почувствовала, как его пальцы скользнули по ее влажному теплу.        Хотя она не видела, она поняла, что он ввёл в неё два пальца, затем третий, и растяжение оказалось почти чрезмерным. Она вцепилась пальцами в диван, приоткрыла рот и зажмурилась. Поднявшись на носки, она ударилась коленями о заднюю панель; кожа тёрлась о грубую ткань и жгла, пока он вгонял пальцы в неё медленными, выверенными движениями.       — Чертовски тугая, — прорычал он. Его дыхание стало тяжёлым, и она чувствовала желание в его прикосновениях. — Такая восхитительно мокрая.       Она стонала в подушку, стараясь не думать о том, как её затвердевшие соски трутся о ткань. Край спинки врезался в бёдра, от положения начинала кружиться голова, но она не хотела, чтобы он останавливался. Ради Мерлина — он не мог остановиться.       Струна натянулась, всё внутри сжималось. Его ритм ускорился, большой палец тёр её клитор. Всё её тело дрожало, пока зарождающийся оргазм нарастал и нарастал, мышцы заводились перед тем самым взлётом, который, она знала, будет сокрушительным.       — Ты кончаешь, любимая? — мрачно прошипел он.       Мокрые, шлёпающие звуки от его пальцев, вбивающихся в неё, были непристойными и почти болезненными, и, несмотря на собственные стоны, Гермионе с трудом удавалось осознать, что эти звуки исходят от неё самой.       — Ты кончаешь? — спросил он снова, запуская руку ей в волосы и резко дёргая.       Гермиона вскрикнула и судорожно попыталась найти опору.       — Д-да!       — Хорошо, — зарычал он. — Кончи для меня, грязнокровка. Кончи на моих пальцах.       Это слово должно было её оттолкнуть, должно было разозлить, но когда она уже стояла у самого края, то, что он назвал её грязнокровкой, лишь столкнуло её вниз, в бездонную тьму, где поджидали постыдные мысли.       Она завыла, когда разрядка разорвала её изнутри, и её тело судорожно выгнулось над диваном. Каждая мышца напряглась, её нутро пульсировало, наполнялось, сжималось и содрогалось — и это просто… не… прекращалось. Оргазм накатывал волнами снова и снова, наслаждение натягивалось, закручивалось, прокатываясь по груди, животу, ногам. Она не могла дышать, ноги не переставали дрожать, а соски были такими твёрдыми, что это почти причиняло боль. Ногти так глубоко вцепились в ткань, что пальцы онемели, и лишь когда самые сильные спазмы начали стихать, она смогла вдохнуть.       Она судорожно хватала ртом воздух, всё внутри всё ещё пульсировало, тянуло и перекатывалось волнами. Уши были заложены от этого ощущения, и единственные звуки, которые она слышала, были звуки ее собственного сердца: напряженное, прерывистое дыхание и бешено бьющееся сердце. Она не сразу поняла, что плачет, — осознание пришло лишь тогда, когда она открыла глаза. Из груди вырвались сдавленные всхлипы, удивившие её саму, и она попыталась оттолкнуться от дивана, но руки слишком сильно дрожали.       Малфой тяжело дышал у неё за спиной, вынимая пальцы из её лона и медленно, нежно поглаживая её киску. Он приподнял её с большей нежностью, чем она ожидала, и крепко удерживал.        — Ты в порядке? — спросил он, обвивая её руками и снова удерживая, как якорь.       Этот вопрос прозвучал снова — и на этот раз она поняла, в чём его смысл. Она кивнула.       — Для тебя это слишком — когда я называю тебя этим словом? — спросил он.       Она тяжело сглотнула, дрожа в его объятиях. Грязнокровка. Она должна была ненавидеть это слово — и ненавидела! — но когда он произнёс его вот так, с пальцем, так глубоко находящимся в ней, что-то произошло.       — Ты серьёзно? — с трудом выдохнула она.       Он помолчал немного, достаточно долго, чтобы у нее неприятно сжалось сердце. Когда он наконец ответил, его голос был хриплым.       — Не за пределами этого места, — сказал он, сильнее сжимая её. — Только для нас. Здесь и сейчас. Только ради удовольствия. Ты можешь мне в этом доверять?       Доверие было непостоянным, когда дело касалось Малфоя, и это была опасно скользкая дорожка. Верила ли она тому, что он больше не считает её грязнокровкой? Нет. Испытывала ли она болезненное возбуждение, когда он это произносил? Очевидно, да. Она прикусила губу и напряженно кивнула.       — Тогда мне это понравилось. Но… но только здесь.       Он тихо промурлыкал ей в волосы.       — Только для нас.       Она вздрогнула. Заложенность в ушах постепенно спала, оставив после себя лёгкий звон; зад ныл после его шлепков, кожа была такой чувствительной, что даже тонкая ткань его брюк казалась шершавой. Но она ощущала, как его набухший член напряжённо упирается в неё, и прикусила губу.       — А ты? — спросила она и чуть покачала бёдрами для наглядности.       Малфой хмыкнул и дёрнул бёдрами вперёд, но затем усмехнулся ей в волосы.       — Ты думала, на этом всё? О нет, Грейнджер. Мы ещё не закончили.       Несмотря на ноющее тело, Гермиона едва не застонала от этих слов.       Его губы коснулись её уха, и он прошептал:       — Сегодня ночью я так тебя оттрахаю, что ты забудешь всё, что, как тебе казалось, ты знала о наслаждении.       Гермиона откинула голову назад, подставляя ему шею. Обещание было поистине грандиозным, и её тёмная сторона с любопытством задавалась вопросом, сможет ли он действительно его выполнить или это всего лишь говорит его раздутое эго. Она отчаянно надеялась на первое.       Он развернул её в своих руках, заставив посмотреть ему в лицо. Его глаза были штормовыми, голодными и тёмными, пока он рассматривал её.       Веки Гермионы отяжелели от усталости, но она сосредоточила взгляд. Невозможно было отрицать его красоту: алебастровую кожу, точеный подбородок, идеальные брови, томные глаза — о, если бы только он не был таким придурком, она, вероятно, уже преклонялась бы у его ног.       Он поцеловал её — долгим, ленивым поцелуем, столь же требовательным, сколь и дразнящим. Его язык скользнул по её языку, закружился во рту, а отстранившись, он с глухим стоном втянул её нижнюю губу, прикусив её.       — Идеальные губы для поцелуев, — пробормотал он и ухмыльнулся.       Она почувствовала, как щёки вспыхнули ещё сильнее.       Поцеловав её ещё раз, он схватил её за руку и потянул за собой, уводя глубже в квартиру. Она знала, что он ведёт её в спальню с аккуратно застеленной кроватью king-size, и он вовсе не пытался это скрыть. Он ухватил её за талию и закинул на неё, прежде чем забраться следом. Его глаза сверкали в темноте серебром, словно луна, и он уселся перед ней на пятки.       Гермиона почувствовала себя странно обнажённой. На кровати всё ощущалось куда реальнее, даже если по идее должно было казаться менее неловким. Но вот так, здесь, она могла видеть его, видеть, как он смотрит на неё. Она остро ощущала свою обнажённую грудь, твёрдость сосков, влажность между бёдер и пылающую кожу. Она смотрела на него — такого уверенного и расслабленного на этой кровати; его плечи были поистине величественными, а вены на предплечьях чуть выступали, подчёркивая перекатывающиеся под кожей мышцы. Волосы слегка выбились из причёски, но это делало его лишь ещё привлекательнее. Она сглотнула и поползла выше по кровати, к изголовью.       Малфой остался на месте, но склонил голову набок, его взгляд медленно скользил по её телу.       — Тебя когда-нибудь связывали, Грейнджер?       Она уставилась на него, сердце забилось вдвое быстрее.       — Ч-что?       — Связывали, — он холодно посмотрел на нее, словно это был совершенно обычный вопрос.       Она сглотнула, подтянула колени к подбородку и покачала головой.       Взгляд Малфоя слегка смягчился.       — Хотела бы попробовать?       От этого вопроса в её голове закружилась тысяча мыслей; если бы кто-нибудь задал его ей ещё пару недель назад, она бы назвала подобные вещи унизительными и насмешкой над самоуважением — но солгала бы себе. Возможно, она бы думала, что это её истинное отношение, но где-то внутри всегда жило это тёмное влечение, фантазии, которые помогали ей сохранять рассудок в тяжёлые времена, жажда того, чтобы партнёры были более сексуально напористыми. Осознание вполне реальной возможности оказаться связанной — и не кем-нибудь, а самим Драко Малфоем — всколыхнуло эту истину в ней, это пугающее любопытство. Если она откроет эти врата, сможет ли она когда-нибудь их закрыть?       Сглотнув, она прикусила губу.       — Я… я не знаю.       Он потянулся к ней, придвинулся ближе и мягко устроился между её коленями. Его лицо оказалось совсем рядом с её лицом, тёплое дыхание ласкало кожу.       — Мы могли бы начать с чего-нибудь простого. Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.       Губы Гермионы приоткрылись, грудь сжалась от предвкушения. Он был так близко, и она осторожно положила ладони ему на грудь, ощущая рельеф мышц под кожей.       — Почему ты на это соглашаешься? — тихо спросила она. — Делать это со мной?       Он нахмурился, затем приподнял бровь.       — Почему я хочу тебя трахнуть? Ну, я непритязателен.       Гермиона поморщилась. Она знала, что это неправда — в отделе было полно женщин, мечтающих затащить Драко Малфоя в постель, и все они только и жаловались на то, какой он разборчивый.       — Не лги, Малфой.       Его глаза потемнели, челюсть перекатилась.       — Тут ты меня подловила, Грейнджер. Мне нравится, когда есть вызов. — Рука скользнула к её груди, пальцы обрисовали форму напрягающейся ареолы. — И, полагаю, у меня есть слабость к маленьким всезнайкам.       Она прикусила губу, стараясь совладать с дыханием.       — Мне пришлось бы тебе довериться.       Он тихо усмехнулся и легко поцеловал её ключицу.       — Да. Но здесь только ты и я, Грейнджер. Что бы я выиграл, унизив тебя здесь?       Она увлажнила губы и посмотрела ему в глаза. Никто не знал, что она здесь. Он мог сделать с ней всё, что угодно, и никто никогда бы об этом не узнал. К чёрту гордость — от этой мысли у неё в животе сладко сжалось от предвкушения.       — Победу.       Он тихо хмыкнул. Продолжая ласкать её грудь, время от времени задевая сосок, он сказал:       — Ты права. Я бы победил. Но что именно я бы выиграл, Грейнджер? Твою ненависть? Если честно, я бы предпочёл выиграть твоё доверие.       — Я бы перестала быть для тебя чем-то значимым, — едва слышно сказала она.       Его губы разошлись, дыхание было густым и горячим, совсем близко.       — Я не думаю, что смог бы вычеркнуть тебя из себя, Грейнджер. И уж точно не уверен, что хотел бы.       Она резко вдохнула, сердце пропустило удар. Она не ожидала от него такого.       — Нет?       Его взгляд опустился к её губам, и он поднял руку, чтобы коснуться их. Затем — её горла. Большой палец провёл линию вниз, по ключицам и грудине, по выпуклости груди и остановился на одном из сосков. Его взгляд последовал за движением.       — Нет, — прорычал он.        Он наклонился, и Гермиона судорожно вдохнула, когда почувствовала его дыхание на своей груди. Живот сладко скрутило, когда он сомкнул губы вокруг её затвердевшего соска, а пальцами мягко сжал другой.       Она откинулась к изголовью кровати, из горла сорвался тихий стон. Малфой дьявольски посасывал её сосок, царапая зубами чувствительную кожу. Несмотря на то, что разрядка отняла у нее все силы, в животе вспыхнуло порочное желание. Даже набухшие складки пульсировали жаром, когда каждое движение его языка тянуло прямо за самое нутро.       Она потянулась, чтобы вплести пальцы в его волосы и снова ощутить их мягкость, но он перехватил её запястье, прежде чем она успела, и прижал его к матрасу. Он сделал то же самое с другой рукой, перехватив их обе своей ладонью над её головой, и просто ради интереса Гермиона попыталась высвободиться. У неё не получилось. Он был слишком силён. Осознание вспыхнуло страхом и тут же распустилось во что-то мягкое, густое и тёплое, расслабляя мышцы, успокаивая дрожащие нервы. Мир Гермионы внезапно обрел покой.        Малфой хмыкнул, прижавшись к ней, и посмотрел вверх с лукавой ухмылкой.       — Возбуждает, правда?       Гермиона тяжело дышала, горло сжималось. Она ведь не могла признаться ему, что это и правда казалось ей довольно возбуждающим, верно? Сосок, который он только что сосал, пульсировал, кожа была чувствительной и припухшей, а тёмные глаза Малфоя сверкали голодом — тем самым голодом, который она ощущала и в себе. В конце концов она кивнула, и вместе с этим из неё вырвался тихий стон.       Малфой отпустил её и откинулся назад, его руки скользнули по её бёдрам.       — Я дам тебе страховку, — сказал он. — Мне следовало сделать это раньше, но признаю, я немного увлёкся. Если тебе станет слишком тяжело, скажи «горгулья», и я остановлюсь. «Нет» или «остановись» — ну, в таких сценах это серая зона. А стоп-слово — абсолют. Без двусмысленностей. Я сразу тебя отпущу и дам тебе самой решить, что делать дальше. Договорились?       Она тяжело сглотнула, но нахмурилась.       — Почему «горгулья»?       Он закатил глаза.       — Ты можешь выбрать любое слово, какое захочешь, главное — чтобы тебе было легко его вспомнить и чтобы оно не было тем, что может легко сорваться с языка.       Она задумалась и прикусила губу. Давным-давно они с Джинни игрались мыслью о стоп-словах. Не то чтобы они когда-нибудь всерьёз думали, что будут ими пользоваться. Гермионе было сложно выбрать своё; ей казалось, что оно должно что-то значить, будто само слово должно олицетворять целостность. Когда она думала о целостности, в её сознании возникало одно существо. Так и родилось полностью гипотетическое стоп-слово — только теперь оно уже не было гипотетическим.       Закусив губу, она сказала:       — Гиппогриф.       Малфой фыркнул, но улыбнулся, приподняв вопросительно бровь.       — Думаю, тебе это нравится больше, чем ты показываешь.       Она не смогла сдержать тихий смешок, хотя сердце у неё почти колотилось о рёбра, заставляя грудь подрагивать.       Он глубоко вздохнул, его руки крепко сжали её бёдра, и он резко потянул её к себе. Она вскрикнула и попыталась удержаться, но всё произошло так быстро, что прежде чем она успела что-либо сделать, оказалась на спине. Малфой навис над ней, его руки медленно скользили вверх по её телу, по груди и дальше вдоль рук.       — Теперь, если ты почувствуешь неуверенность или дискомфорт, но не захочешь, чтобы сцена закончилась, скажи «пауза», хорошо? — сказал он. — Мы остановимся, оценим ситуацию и подстроимся.       Гермиона облизнула губы и кивнула.       — Хорошо.       — Я могу время от времени проверять, всё ли с тобой в порядке, да?       Она снова кивнула.       — Хорошо. Почему… почему ты называешь это сценой?       Он нахмурился, его взгляд скользнул к её губам и снова вернулся к глазам.       — Сессия, встреча, игра — называй как хочешь, — сказал он. — Но это означает, что мы вошли в магический круг. — Его большой палец мягко коснулся того места на её руке, где должна была быть её жуткая метка, но которую скрывали чары гламура. — Внешний мир сюда не приглашен, он не имеет значения, и когда мы выходим из круга, из сцены, мы возвращаемся к тому, кем являемся в реальной мире.       — Значит… — выдохнула она, — это как спектакль? Мы… мы играем?       Он усмехнулся.       — В каком-то смысле. А точнее — мы вовсе не играем. Никаких стен, никакой брони. Ты можешь отпустить обязанности и ожидания своей обычной жизни и оставить всё мне.       Её дыхание на мгновение оборвалось, когда она заглянула ему в глаза. Это звучало так маняще, почти слишком хорошо, чтобы быть правдой, и её разум лихорадочно пытался совместить эту фантазию с таким, как Драко Малфой. Он всегда был эгоистичным, мелочным и жестоким — как он вообще мог оказаться тем мужчиной, который избавил бы её от всех обязанностей и ожиданий, медленно раздавливавших её? Но ей хотелось, чтобы он был таким. Мерлином клянётся, как же ей этого хотелось.       Его длинные пальцы сомкнулись вокруг её запястий, и он мягко отвёл её руки назад, над головой. Он прошептал заклинание, и Гермиона почувствовала, как что-то обхватило её запястья, скрепляя их вместе. Беспалочковая магия. Она была поражена.       — Как ты это сделал? — выдохнула она.       — Я аврор, Грейнджер, — сказал он. — Ты правда думаешь, что я позволил бы себе быть совершенно бесполезным без палочки? — Он сел на пятки и стал рассматривать её. С руками, связанными над головой и магически закреплёнными к изголовью кровати, она чувствовала себя более открытой, чем когда-либо, и его взгляд был, мягко говоря, хищным. — Рукопашный бой, разумеется, обязателен, но я обнаружил, что немного беспалочковой магии может склонить чашу весов в щекотливой ситуации.       Ей не хотелось этого признавать, но его компетентность заставляла её нутро пульсировать дикой, необузданной потребностью.       — Ты много… — ей пришлось сглотнуть, потому что во рту стало совсем сухо. — Много занимаешься рукопашным боем?       Он медленно моргнул, уголок его рта дёрнулся, пока он вёл дразняще лёгкие прикосновения прямо под изгибами её грудей.       — Бывает, — протянул он. — Я не боюсь запачкать руки. — Он обхватил её грудь, вырвав у неё хриплый стон, и начал медленно разминать.       — Не боишься… — она снова задохнулась, когда он щёлкнул по её соскам, а затем провёл ладонями вниз по животу и к бёдрам, — …потерять запонки, значит?       — Я всегда могу купить новые, — промурлыкал он и раздвинул её ноги.       Гермиона с трудом перевела дыхание, когда увидела, как он скользнул к её лобку, оставляя жгучие поцелуи на внутренней стороне бедра. Внутри внезапно вспыхнула паника, она заёрзала, её руки дёрнулись в путах.       — Нет, пожалуйста, подожди! — она судорожно сглотнула и зажмурилась, напрягаясь всем телом. — П-пауза!       Малфой замер, его губы едва коснулись нежной кожи там, где её бедро сходилось с пахом.       — Что случилось, любимая?       — Я… я не уверена, что мне это понравится. — Сердце болезненно колотилось, живот сжимался. В последний и единственный раз, когда мужчина делал с ней такое, он сказал, что это ни капли не сексуально и совсем не приятно. Тем мужчиной был Рон, и от этого всё становилось только хуже.       Она почувствовала, как губы Малфоя отстранились от её кожи.       — С тобой никогда раньше никто так не делал?       Она сглотнула.       — Н-нет, делал. Один раз, но… — Она вздохнула. — Ему это не понравилось.              — Но тебе понравилось?       Она поморщилась.       — Ну, было сносно, наверное. — Ожидание оказалось куда приятнее самого процесса, который стал огромным разочарованием; она не кончила, ей было лишь неловко, а постоянные гримасы Рона навсегда врезались в память. Малфой вздохнул, и она ощутила его присутствие у своего лица. — Посмотри на меня, Грейнджер.       Она открыла глаза и встретилась с его серым, решительным взглядом.       — Я знаю, ты обо мне не высокого мнения, — пробормотал он, — но когда я сказал тебе, что буду трахать тебя, пока ты не забудешь всё, что, как тебе казалось, ты знаешь о наслаждении, я не шутил. — Он перекатил челюсть, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, отчего у Гермионы сжалось внизу живота. — Мне плевать, чем тебя разочаровал Уизел или любой другой придурок, — продолжил он. — В твоём теле нет ничего, что мне бы не понравилось, и мне совершенно всё равно, что ты по совместительству — Он наклонился и поцеловал её грудь. — ...заучка... — поцелуй. — ...маленькая... — поцелуй. — ...всезнайка... — поцелуй. — ...грязнокровка. — Он снова оказался у её лобка, и Гермиона тихо застонала.       Малфой снова развиднул её ноги, его большие ладони легли на её бёдра, накрывая их и прижимая к матрасу по обе стороны от неё. Она вздрогнула, дискомфорт обжёг грудь. Она едва осмеливалась смотреть на него, боясь увидеть на его лице то же отвращение, что и у Рона.       Но любопытство взяло верх, и она всё-таки украдкой взглянула. Он не выглядел брезгливым, скорее он выглядел голодным.       — Ты позволишь мне? — спросил он, его дыхание призрачно коснулось её жара, и она резко дёрнулась. — Всё в порядке, если ты не хочешь, но я, блядь, чертовски хочу попробовать тебя на вкус.       Она прикусила губу, мысли вихрем закружились в голове. Он ведь не мог всерьёз иметь в виду, что ему это понравится, правда? Рон всегда выставлял это таким… мерзким. В каком-то смысле она могла это понять, но в другом — она всегда задавалась вопросом: почему? Что с ней было не так? Не разочаруется ли Малфой, не почувствует ли отвращение? Может быть, ему нравилось делать это с другими женщинами, но с ней это окажется таким же отвратительным, как и для Рона?       Словно заметив, как её мысли начинают закручиваться по спирали, он крепче сжал её бёдра, надавив, чтобы заземлить её, и Гермиона вновь ощутила настоящий момент. Всё это было совершенно новым. Она уже была распластана перед ним, влажная и набухшая, и нет — он вовсе не выглядел брезгливым. Возможно, это было знаком. Внутри неё расцвела смелость, и она быстро кивнула.       — Мне нужно, чтобы ты это сказала, Грейнджер, — протянул он.       — Да, — пискнула она. — Пожалуйста.       — Пожалуйста что? — поддразнил он.       Её сердце почти вырывалось из груди.       — Пожалуйста, сэр… попробуй меня. — Тревога всё ещё была с ней — ужас от мысли, что это может его оттолкнуть! — но всё смыло в тот самый миг, когда его язык скользнул по её влажному лону, послав разряд электричества прямо сквозь неё. Она протяжно застонала, выгнулась бёдрами и дёрнулась в путах. — О боже!       Малфой издал одновременно дикий и многообещающий звук и ещё раз, глубже лизнул её.       — Охуительно вкусно.       Всё внутри неё свернулось в тугой узел; это совершенно не походило на то, как было с Роном. На самом деле — всё было наоборот. Тогда он заставлял её чувствовать себя грязной и порочной, а Малфой пожирал её так, будто она была сладким пудингом. Это было божественно. Так вот как это делают во Франции?       Он вобрал её складки в рот, целовал их жадно и неторопливо, заставляя всё её тело сосредоточиться исключительно на его влажных ласках. Его дыхание обжигало, язык был ещё горячее. То, как двигался его рот, подчиняло её тело так, как она и представить не могла, и в этот момент она сдалась. Если он мог заставлять её чувствовать себя так, он мог командовать ею сколько угодно.       Её киска сочилась влагой, а жар растекался от низа живота к внутренней стороне бёдер. Пальцы на ногах поджались, дыхание сбилось, и она отчаянно застонала, когда удовольствие закружило голову и заставило тело извиваться.       Его язык скользнул в её вход, дразня и надавливая, и Гермиона одобрительно тяжело дышала, непроизвольные тихие стоны срывались с её губ. Затем он обхватил губами её клитор и втянул, его язык снова и снова проводил по его нижней стороне, и резкий разряд наконец оборвал натянутую струну.       Она вскрикнула, кончая, удовольствие вспыхнуло внутри неё белым пламенем. Она выгнулась, мышцы ныли от напряжения, но Малфой крепко удерживал её на матрасе, продолжая пить её наслаждение.       — Вот так, — промурлыкал он у неё между ног, его дыхание было прерывистым. — Это был чертовски красивый оргазм, Грейнджер.       Она дрожала, онемение щекотало ноги, пока она наконец не спустилась с вершины. Всё кружилось, и, медленно возвращаясь к реальности, она поняла, что Малфой отпустил её бёдра. Она моргнула, посмотрела на него, увидела, как он облизнул губы с дьявольской ухмылкой, и её пробрала дрожь.       — Поцелуй меня, — выдохнула она, и он прошипел, прежде чем наброситься на неё, врезаясь губами в её рот в похотливом порыве. В этом поцелуе не было ничего дразнящего — ни капли; открытый, с скользящим языком, он был именно таким одурманивающим, каким ей было нужно. Она чувствовала на его языке собственный терпкий вкус — и её это ни капли не оттолкнуло. Если уж на то пошло, это лишь заставило её осознать, каким эгоистичным инфантильным ребёнком был Рон, раз так жестоко отвергал это.       Малфой этого не отвергал. Напротив — казалось, теперь он был ещё решительнее настроен её трахнуть; его поцелуй был почти болезненным. Оторвавшись, он усыпал поцелуями её тело, снова взял в рот её соски и продолжил путь вниз, к её складкам. Когда он вновь выпрямился, на его губах играла улыбка.       — Я знал, что ты будешь так хороша, — прорычал он и начал расстёгивать рубашку.       Гермиона прикусила губу, ощущая, как предвкушение щекочет её желанием. Даже при расстёгнутых всего на несколько пуговиц она могла разглядеть под тканью сухие мышцы. Когда он снял белую рубашку, ей пришлось подавить стон. Всем аврорам полагалось поддерживать хорошую физическую форму, ведь иногда именно это отделяло поимку от провала, но Драко Малфой был в совершенно другой лиге; он был вылеплен, как греческий бог — не чрезмерно массивный, но определённо достаточно внушительный, — его кожа почти светилась в лунном свете. По его торсу тянулись серебристые шрамы, почти складывающиеся в узор Лихтенберга, подаренные Гарри Поттером, но они не выглядели жутко — нет, напротив, они шли ему.       Тёмная метка чётко выделялась на его левой руке; номер Азкабана был вытатуирован на шее, чуть ниже того места, где раньше находился воротник, а на другой руке татуировка с рептильным хвостом переходила в полноценного дракона, извивавшегося по плечу и спускавшегося к груди. Он был великолепен, и ей хотелось прикоснуться к нему.       Но путы держали крепко, и она нетерпеливо нахмурилась. Признаться, быть связанной было довольно волнующе. Особенно когда он стоял перед ней вот так. Она знала, что не должна потакать зверю внутри себя — тому, которого она совсем не хотела признавать, — но именно на этом он и расцветал. Ощущение утраты контроля пугало, выбивало из колеи, но в то же время всё было совсем не так. Он обращался с ней настолько уверенно и умело, что она постепенно позволяла себе отпустить всё.       Она затаила дыхание, когда его рука опустилась к ремню. Должно быть, это больно, мелькнула мысль, учитывая, что он уже довёл её до двух оргазмов, всё это время оставаясь твёрдым в брюках. Он расстегнул молнию и запустил руку в боксеры. Гермиона едва не поперхнулась, когда он вытащил член; она и подозревала, что он больше того, к чему она привыкла, но увидеть это было совсем другим делом. Толстый, длинный, гордо прижатый к животу, он был поистине прекрасен. Он обхватил его кулаком, провёл по нему несколько раз и глухо застонал, не отрывая от неё взгляда.       Гермиона прикусила губу и изогнулась, резко выдыхая, чувствуя отчаянную потребность снова ощутить это внутри себя.       — Наслаждаешься видом, Грейнджер? — поддел он с ухмылкой, поглаживая себя и играя с каплей предэякулята на кончике. О да, он прекрасно знал, как выглядит, самодовольный ублюдок. Его взгляд скользнул между её ног, к её блестящей, влажной киске. — Мне очень. — Он снял брюки с куда большей изящностью, чем можно было ожидать в таких обстоятельствах, и оказался между её ног прежде, чем она успела его заметить.       Он снова поцеловал её — на этот раз мягко — и прижался к её лону. Гермиона заскулила и подалась бёдрами навстречу. Он был медленным и дотошным, почти жестоким в своём контроле, поглаживая своим толстым членом её влагалище.        Гермиона застонала, желая, чтобы он просто врезался в неё, как тогда в пабе, но, похоже, у него были другие планы. Ему явно доставляло удовольствие её мучить: он продолжал водить собой по её лону, вынуждая её все больше и больше выделять смазку; головка его члена снова и снова ударялась о её клитор, и каждый раз она вскрикивала.       — Такая чертовски нетерпеливая, — протянул он у её губ, его язык скользнул по приоткрытым губам.       — Пожалуйста, — прохрипела она.       — Пожалуйста что, грязнокровка? — прорычал он, сильнее дергая бедрами, прижимаясь к ней. — Хочешь, чтобы тебя трахнул большой, плохой Пожиратель смерти?       Гермиона вздрогнула и нахмурилась, дыхание сбилось. Опасно. Это было очень опасно — потому что да, она действительно этого хотела.       — Д-да… пожалуйста, сэр!       — Учишься правилам, как хорошая девочка, — прогремел он, и плавным, медленным движением вошёл между её складок, погружаясь в её жаждущую глубину.       Гермиона вскрикнула, её тело напряглось. Она не привыкла к тому, чтобы в неё входило что-то, кроме собственных изящных пальчиков и жалкого маленького вибратора, купленного после расставания с Роном, а Малфой был, ну, совсем не таким. Он заполнял её так хорошо, будто его тело бросало ей вызов — попробуй найди кого-то, кто подчинит тебя так же. Он скользил в её влаге легко, но все же ощущалось достаточное сопротивление, чтобы довести его до предела. Он глухо застонал, опуская лоб к её лбу, а затем мягко, но резко толкнулся бёдрами, входя глубже.       Она застонала, дыхание сорвалось почти в свист.       — О боже, Малфой!       — Вот именно, Грейнджер, — прорычал он и снова врезался в неё, наконец входя до самого конца. — Называй меня богом.       — Да, — выдохнула она, радуясь тому, как он так мучительно ласкал её тело; она была наполнена, растяжение слегка жгло, прежде чем перетечь в опасное блаженство. — Да!       — Вот так тебе нравится? — простонал он и сделал особенно жёсткий толчок. — Грубо и беспощадно?       Чертовски опасно.       — Да! — закричала она, её нутро пылало тупой болью и невероятным, невозможным удовольствием одновременно — сочетанием, которое заставляло её выдавать самые тёмные истины. — Пожалуйста, да!       И на этом любезности Драко Малфоя закончились. Он зарычал, схватил её за горло и задал зверский темп, от которого у неё перехватило дыхание и закружилась голова. Каждое движение его бёдер раздвигало её ноги шире, и их тела сходились с влажным, хлёстким шлепком — таким же непристойным, как и жестоким.       Гермиона не могла думать. Не могла осмыслить происходящее. Был только он и она, соединённые в каком-то порочном и яростном вожделении, которое свело их вместе вот так.       Наколдованные путы вокруг её запястий жгли, ладони немели от напряжения; пот покрывал кожу от усилий, а грудь резко подпрыгивала в такт его толчкам. Ягодицы ныли после прежнего наказания и отзывались ещё сильнее от ударных волн его мощных движений. Утром у неё должно быть будет всё болеть.       Но струна снова натягивалась.       Его длина проникала глубоко, при каждом толчке упираясь в её шейку, и глубокая, неумолимая разрядка, нарастающая внутри, была беспощадной. Когда его рука опустилась вниз и начала тереть её клитор, она взорвалась; мощная и жестокая, разрядка превратила всё её тело в тугой узел, сжавшийся вокруг его проникающего члена. Она глухо застонала, лёгкие словно отказались работать. Удовольствие было обжигающим и почти болезненным, разрывая её своей райской неистовостью. Глаза закатились, пальцы на ногах болезненно поджались, и все возможные эмоции закружились внутри, сливаясь в одно — ужасно странное — ощущение. Оно бурлило, вихрилось и поднималось к груди. Оно вытекало слезами, ровным потоком из глаз, пока она бормотала что-то, смысл чего сама не понимала.       Малфой продолжал двигаться сквозь её разрядку, но его завидный темп начал сбиваться. Он замер, когда излился в неё, и уткнулся лицом в ее волосы, рыча и издавая стоны.        — Блядь! — прошипел он, сделав ещё один толчок. — Блядь…       И всё затихло.       Гермиона тихо всхлипывала, её тело ныло и дрожало. Малфой осторожно вышел из неё и оставил мягкие поцелуи вдоль её подбородка и на щеке. Он поцеловал её слёзы, его дыхание было тёплым на её коже, затем пробормотал контрзаклинание для пут вокруг её запястий, и верёвки рассыпались в ничто. Он бережно опустил её руки, поцеловал их, растирая кровь обратно по предплечьям. Она заметила, как он поднёс к губам её правую руку и оставил лёгкие поцелуи вдоль её уродливого, режущего взгляд шрама, и эта нежность неожиданно сжала ей грудь. Чары гламура рассеялись, и хотя она сама вздрогнула при виде слова на своей руке, он — нет.       Гермиона попыталась собраться, успокоить сбившееся дыхание, но ком эмоций, вызванных последним оргазмом, всё ещё бушевал внутри и требовал выхода.       — Ты справилась просто прекрасно, любимая, — прошептал Малфой у её виска. — Ты была идеальна. — Он поцеловал её лоб. — Большего и не попросишь. — Он поцеловал её веки. — Большего и не пожелаешь. — Он поцеловал уголок её рта. — Ты в порядке?       Гермиона пыталась удержать дрожь в губах, но не смогла. Из глаз снова покатились слёзы, и она кивнула, но сказать ничего не смогла. Этой мягкости она от него не ожидала — даже в самых безумных фантазиях, — и никогда не думала, что она ей вообще понадобится, но она не хотела, чтобы он отпускал. Не хотела, чтобы он перестал гладить её по волосам, перестал так нежно целовать.       Он потёрся носом о её нос.       — Это было для тебя слишком?       Может быть, и было. А может, ей нужно было больше. Если уж на то пошло, это было именно тем, что ей было нужно — просто она не знала этого, когда шагнула в зелёное пламя. Она сжала челюсти и покачала головой, осмелившись открыть глаза и посмотреть на него сквозь слёзы.       Он выглядел умиротворённым, спокойным. Платиновые пряди падали ему на глаза, некоторые щекотали её лоб, и она была почти ошеломлена тем, насколько красивым он казался ей в этот момент. Не просто привлекательным — красивым.       — Иногда это может быть ошеломляюще, — прошептал он. — В этом нет ничего постыдного. Скажи мне, и в следующий раз я буду с тобой мягче.       — В следующий раз? — всхлипнула она, позволяя сердцу осмелиться на надежду.       Уголок его рта изогнулся в тихой, победной улыбке.       — Я всё ещё не смог вывести тебя из себя.       Сквозь слезы она тихонько рассмеялась.       — Нет. И я тебя — тоже.       Он усмехнулся и поцеловал её — и в этом поцелуе было обещание того, что между ними произошло нечто значительное. Могут ли они быть врагами и любовниками одновременно, или это лишь бессмысленный оксюморон?       И тут мысль внезапно вырвалась на передний план: палочка. Именно ради неё она пришла сюда изначально — не ради сногсшибательного секса с Малфоем. Нет, палочка, доказательство того, что он использует Тёмную магию. Что он — Тёмный волшебник. Тёмный волшебник, санкционированный Министерством.        Сердце болезненно сжалось. Ей нужно было двигаться дальше по своему плану и больше не оставаться в его объятиях — иначе она снова забудет, или, что ещё хуже, передумает. Но она пока не могла. Ком эмоций всё ещё бурлил внутри, и она позволила ему ещё немного погладить её по волосам и поцеловать.       Наконец она отвернула лицо и слегка повернулась под ним.       — Я… могу я воспользоваться твоим душем?       Он удивлённо приподнял бровь.       Гермиону тут же накрыла волна смущения.       — Нет-нет, прости. Мне, наверное, лучше вернуться домой...       — Глупости, — фыркнул он и откатился в сторону. — Давай я наберу тебе ванну и...       — Нет, нет! Душ — вполне подойдёт.       Он нахмурился, челюсть дёрнулась.       — Как хочешь. Чистые полотенца в шкафу справа. Хочешь, я помогу тебе?       — Нет, я справлюсь. — Гермиона втянула воздух, вдруг почувствовав себя ужасно застенчиво. Она посмотрела на него, не решаясь даже сдвинуться с места, но он устроился поудобнее на кровати и подложил руку под голову. Она боролась с желанием провести пальцами по его коже, но не смогла удержаться и опустила взгляд к его пупку.       Его член лежал наполовину обмякшим на бедре, блестя их общей влагой. Золотистые завитки обрамляли его пах, тонкой дорожкой поднимаясь вверх и подчёркивая чёткий рельеф «пояса Адониса».       — Ты в душ пойдёшь или будешь пялиться? — ухмыльнулся он, и она поспешно отвела взгляд. — Не то чтобы я жаловался…       — Я… я сейчас вернусь, — пробормотала она и поднялась с кровати. Ноги ощущались мягкими и слабыми, нутро ныло от его грубости, голова всё ещё слегка кружилась, но она осторожно прошла в коридор. Она прикрылась, хотя они были одни, и направилась в ванную. Там она включила душ и дала воде зашуметь, но сама под него не встала. Нет — она тихо прокралась обратно в гостиную, оставив дверь в ванную приоткрытой.       Она быстро и бесшумно натянула платье, корча гримасу, чтобы сдержать стоны, которые так и рвались наружу. Одевшись, она потянулась к своей бисерной сумке и достала палочку, чтобы убрать беспорядок между ног. Палочка Малфоя всё ещё лежала на кофейном столике, и она бросила быстрый взгляд в сторону коридора, где была дверь спальни. Выждав мгновение и убедившись, что он не шевелится на кровати, она опустилась на колени у столика перед палочкой. Она тихо зашипела от дискомфорта между ног, заставляя себя сосредоточиться исключительно на предстоящем деле.       — Приори Инкантатем Авада Кедавра, — прошептала она, направляя свою палочку из виноградной лозы на боярышниковую. Сердце болезненно колотилось, пока она вглядывалась в палочку, но ничего не произошло. Внутри разлилось облегчение. Он никогда не использовал Убивающее проклятие. — Приори Инкантатем Круцио. — Вокруг палочки вспыхнул слабый свет, пульсирующий красным. Она нахмурилась и снова бросила взгляд в коридор. Там по-прежнему было тихо. Вернув взгляд к палочке, она прикусила губу. Она знала, что его осудили за применение Круциатуса, а чары выявления заклинаний фиксировали любое использование чар. Она вновь навела свою палочку и прошептала: — Приори Инкантатем Империо, — и свет сменился с красного на мягкий фиолетовый. Он всё ещё был слабым, словно это проклятие не применялось уже довольно давно.       Это могло означать что угодно, решила она, но одно было ясно наверняка: в последнее время он не использовал Непростительные. Конечно, она могла бы проверить и другие проклятия, но времени уже не было. Она прикусила губу, колеблясь — вернуться ли к нему или уйти домой, понимая, что, если останется, рискует привязаться, а этого ей совсем не хотелось. Она была уверена, что при свете дня, когда разум освободится от всех гормонов и химии, заставлявших её что-то чувствовать к нему, она снова будет его ненавидеть.       Она снова навела палочку на его и прошептала:       — Фините, — и ещё мгновение наблюдала за ней. Если он не пользовался Тёмной магией, то почему его Тёмная Метка не поблёкла? Этот вопрос терзал её, и начали возникать всевозможные теории об усилителях и проводниках…       Палочка внезапно соскочила со столика и метнулась в темноту. Гермиона ахнула и рухнула назад на ноющую задницу, тихо зашипев от боли. Подняв взгляд и вглядевшись в тени, она увидела его блестящие глаза, прежде чем он вышел вперёд — в мягких чёрных спортивных штанах, с палочкой, крепко сжатой в руке. Без слов, без палочки — Акцио. Дракон на его руке в тенях казался почти живым, а Тёмная Метка выглядела особенно тёмной.       — Хорошо принимаешь душ, Грейнджер? — сказал он опасно холодным тоном.       Она сглотнула и крепче сжала свою палочку.       — Я… я просто смотрела на неё.       Он нахмурился и посмотрел на боярышниковую палочку.       — Да, разумеется. Такая уж она интересная. — Его взгляд снова скользнул к ней — холодный, угрожающий.       Гермиона прочистила горло и неловко поднялась. Осознав, что на ней нет трусиков, она попыталась прикрыть пах, поднимаясь с пола, словно он не проводил там ртом совсем недавно.       — Я просто подумала… это же та палочка, которой убили Волдеморта. — Она моргнула, чувствуя, как горят щёки. — Я… удивлена, что она вернулась к тебе. Ну, в смысле, какое-то время она принадлежала Гарри.       — Да, — протянул он и подошёл ближе, его взгляд всё ещё оставался настороженным. — Оказалось, что волос единорога исключительно предан своему первому владельцу. — Он не направлял палочку прямо на неё, но держал её так, что было ясно: к драке он готов.       Гермиона облизнула губы и опустила свою палочку. Волос единорога. Она совсем об этом забыла. Она читала о волшебных палочках в Кембридже. Кивнув, она почувствовала, как в груди распускается стыд.       — И он очень неохотно работает с Тёмной магией.       — Тем более удивительно, — протянул он, — что она вернулась к Пожирателю смерти.       — Я никогда не считала тебя Пожирателем смерти, — быстро и тихо сказала она. — Не по-настоящему.       Он фыркнул и покачал головой, убирая палочку в карман.       — Верно.       Между ними повисла тишина, и Гермиона неловко переступила с ноги на ногу. Она сглотнула.       — Мне… мне, наверное, пора идти.       Он на этот раз не возразил.       Она прикусила губу и подошла к дивану, чтобы взять сумку. Проходя мимо Малфоя, она подумала, что он её остановит — возможно, даже надеялась на это, — но он не сделал этого. Лишь когда она снова проходила мимо него, его рука мягко скользнула по её руке, и она замерла, сердце подпрыгнуло к горлу.       — Ты могла бы остаться, — пробормотал он, его пальцы снова легко коснулись кожи её руки. — Правда, тебе следует остаться после всего пережитого. Твои эмоции сейчас перестраиваются.       Она едва могла дышать. Его прикосновения словно приковывали её к полу, не давая погрузиться в размышления; если бы он поцеловал её, она бы бросила всё и вернулась с ним в спальню, несмотря на боль в теле и стыд в груди.        Его лицо было непроницаемым, холодным, но мягкое прикосновение к её коже — обжигающе горячим.       Она приоткрыла губы, чтобы вдохнуть, чувствуя, как румянец поднимается к ушам. Ей хотелось остаться, но она знала, что не должна.       — Н-нет, — запинаясь, сказала она и отступила от него, вырывая руку из его пальцев. — Мне нужно идти. Живоглот, наверное, голоден, и...       — Живоглот?       — Мой кот.       — Этот оранжевый комок шерсти ещё жив?       Она слабо улыбнулась.       — Он наполовину низл. К тому же обычные кошки могут жить лет до двадцати. А он вполне может дотянуть и до пятидесяти.       Он фыркнул и приподнял бровь. Кивнув, он засунул руки в карманы. Его лицо стало холодным, отстранённым.       — Ну что ж, увидимся, Грейнджер.       Она сжала челюсти и кивнула, затем схватила горсть каминного порошка из серебряной коробки на каминной полке. Бросив его в огонь, она назвала адрес, не заботясь о том, что он может услышать. Обернувшись через плечо, она бросила на него последний взгляд, прежде чем шагнуть в пламя.