Глава 7: Благодарю за сотрудничество

Июль, 2004       Драко не любил маскировку. Честно говоря, он её ненавидел. К счастью для него, ему сходила с рук самая простая из всех маскировок. Единственное, от чего нужно было избавиться, — его фирменные волосы и глаза. Чёрные волосы и такие же чёрные глаза, безусловно, бросались в глаза, но не заставляли людей сразу же видеть в нём Малфоя. На самом деле, лишённый тех черт, которые делали его, ну, им самим, он выглядел довольно заурядно. Всё ещё чертовски красивым, разумеется — от этой особенности пришлось бы избавляться с куда большим трудом.       Многие авроры и другие сотрудники ДМП работали под прикрытием. Некоторые задавались вопросом, почему ещё больше авроров не прочёсывают улицы в маскировке. Ответ был довольно прост: большинство тех, за кем охотились авроры, не показывались на людях. Они знали, что находятся в розыске, и держались в тени. Аврору приходилось действовать предельно осторожно, выслеживая людей, которые и без того были настороже. Цели Драко, напротив, не знали, что за ними охотятся. Во всяком случае — не в той степени, в какой это было на самом деле. Выслеживать и находить тех, кто изначально не подозревает, что за ним следят, было легко — и, словно хлебные крошки, одна цель вела к другой. У Драко была собственная коллекция таких «крошек» и свой собственный способ работы с ними, а обстоятельства делали почти невозможным делиться этим с остальной частью отдела. Его цели находить было легко, для него.       Время от времени опуская взгляд на листок перед собой и позволяя глазам скользить по строчкам, так и не вчитываясь по-настоящему, он на самом деле наблюдал за пожилым джентльменом, сидящему за несколькими столиками от него.       Лорд Эбенезер Селвин когда-то был влиятельным человеком из могущественной и знатной семьи, но после войны его положение заметно пошатнулось. Публично он никогда не поддерживал Тёмного Лорда — более того, он открыто отрёкся от собственного сына за это. Однако финансово Пожирателей смерти он поддерживал. И весьма щедро. Его показное отвращение к Тёмному Лорду было не более чем спектаклем — причём спектаклем, санкционированным самим Тёмным Лордом.       В детстве Драко немало о нём слышал, но встречался с ним лишь однажды, будучи совсем мальчишкой. Он запомнил лорда Селвина крупным, напыщенным человеком, который отчитал его за слишком большое количество сладостей во время чаепития. Драко тогда было восемь или девять лет, и он вернулся к себе в комнату, чтобы отрабатывать проклятия, которые собирался наложить на этого человека, когда наконец получит свою палочку.       Его палочка. Во имя Салазара, что Грейнджер с ней сделала? Не наложила ли она на неё какую-нибудь хитрую следящую магию? Она сказала, что просто смотрела, но он был достаточно умён, чтобы понимать — это полная херня. Она что-то с ней делала. Он видел свечение. Слабое, едва заметное, но, блядь, оно было — вокруг его палочки. Она его проверяла? Изучала? Она вообще пришла к нему только ради этого? Вряд ли, подумал он, вспомнив её крики, когда заставил её кончить в третий раз.       Он едва не застонал от воспоминаний о её вкусе. Божественном. Совершенном. Он годами представлял вкус её пизды — этой красивой, блестящей, совершенной пизды! — но ничто не шло ни в какое сравнение с её настоящей сладостью. И она так прекрасно кричала для него.       А эти поцелуи! Он целовался с немалым количеством девушек, но она… нет, поцелуи с ней были всем. Это было как вернуться домой после долгого дня или вновь попробовать любимую еду после многих лет разлуки; целовать Гермиону Грейнджер было как лететь на метле над Чёрным озером ясным октябрьским утром, когда тёплые, уютные краски взрываются в кронах деревьев на холмах вокруг воды. Её поцелуи были как первая разрядка в подростковом возрасте — пробуждение, которое навсегда меняет жизнь.       Войти в неё… Драко вздрогнул. Это было ощущение, которое останется с ним навсегда, воспоминание, которое он будет беречь больше многих других. Оно пробудило мечты и надежды, от которых он, как ему казалось, давно отказался, надежды, которые он знал — устарели. Война закончилась совсем не так, как те тёмные грёзы, но, блядь, она была создана для него.       Оглядываясь назад, он должен был действовать медленнее. Ему следовало постепенно втянуть её, соблазнить, возможно, сладко трахнуть один-два раза, прежде чем показывать ту свою сторону, которая вполне могла по-настоящему напугать её до чёртиков. Не то чтобы он был особенно груб… но всё же. А в тот момент, когда она сказала ему взять контроль, все мысли о самообладании попросту вылетели из головы. Поразительно, как простая фраза, произнесённая этой женщиной, могла ввергнуть его в делирий — в то состояние разума, предназначенное исключительно для жёсткой игры. Но её подчинение выдавало её жажду, её потребность в этом, и Драко ничего не мог с собой поделать. Разумеется, он лишь выкопал себе яму глубже: теперь его разум снова и снова подсовывал тёмные мысли, заливая его идеями о том, как обращаться с ней в следующий раз — как гнаться за её следующим освобождением, как и за своим. Потому что, во имя Мерлина, он надеялся, что следующий раз будет! Иначе он точно погибнет. Он нуждался в ней, как в кислороде, словно задыхался последние десять лет и наконец смог вдохнуть.       Ему следовало бы знать лучше, чем осмеливаться надеяться, что она останется на ночь. За тот короткий промежуток времени между тем, как она встала с постели, и тем, как он нашёл её в гостиной, он успел вообразить, как готовит ей завтрак. Он сварил бы ей кофе, поразил бы её сконами Поппи и поцеловал бы её прекрасные губы с жадностью и голодом, прежде чем разложить её на своём кухонном островке и снова довести до оргазма своим языком.       Конечно, она, блядь, не осталась. А должна была — после всего, что между ними было. Он был груб, да, возможно, для первого раза это оказалось чересчур. Если только, конечно, у Грейнджер не было тёмного, извращённого секрета. Возможно, она захаживала в местные клубы удовольствий. Но он в это не верил. Она должна была остаться, чтобы он мог обнять её, успокоить, позаботиться о ней. Ей это было нужно. Чёрт, ему это было нужно. Они могли бы поговорить. Но нет. Ей понадобилось кормить своего грёбаного кота — если это вообще была настоящая причина. Возможно, она пришла из-за палочки, осталась ради удовольствия, а потом ушла, получив всё, за чем пришла. Он должен был верить, что это не так.       Яйца Салазара, как же ему хотелось поцеловать её снова. Хотелось почувствовать её вкус, ощутить, как она кончает у него на языке, как её пизда сжимается вокруг его члена. Грейнджер была наркотиком — особенно опасным именно для него, и при этом блядски мощным. У него всё ещё были её белые кружевные трусики, припрятанные в ящике на потом. Он не был нюхачом белья, никогда им не был; ему просто нравилось ощущать кружево её нижнего белья между пальцами, пока он дрочил…       Блядь, он уже начинал твердеть. Нельзя было позволять себе так отвлекаться. Нужно было думать о чём-то отталкивающем: Азкабан, Уизли в одних трусах, поцелуи с Амбридж, Флитвик и МакГонагалл в компрометирующих позах...       Он сжал челюсть, когда тревожные образы вытеснили любые мысли о Грейнджер, и снова сосредоточился на старике. Тот собирался уходить. Лорд Селвин жил в месте, не подлежащем разглашению, предположительно в резиденции, защищённой чарами Фиделиуса. Именно поэтому Министерство до сих пор не смогло до него добраться. Когда стало известно, что семья Селвинов финансировала Тёмного Лорда, за ними объявили охоту, но лорду Селвину трижды удавалось избежать обвинительного приговора. Было дерзко появляться на людях вот так, но он относился к тем людям, которые так и не осознали, насколько далеко пали с пьедестала, а у Министерства официально не было ничего, за что можно было бы его обвинить. Доказательств, связывающих его с преступлениями, по-прежнему не существовало, и он это знал, самодовольный ублюдок. Показания Драко не стоили и кната, если не было никаких других улик.       Когда пожилой волшебник вышел из паба, Драко поспешил за ним. Он держался в нескольких шагах, скрываясь под дезиллюминационными чарами, чтобы оставаться незаметным. Если бы ему удалось подойти достаточно близко, он смог бы наложить на его кожу отслеживающее заклинание, которое указало бы местонахождение его резиденции, даже если сам дом он так и не увидит. С такого расстояния был риск попасть лишь по пальто или по шляпе — нет, Драко нужно было знать, где именно находится Эбенезер.       Старик двигался на удивление быстро. Петляя по улицам Косого переулка, он вскоре свернул в Лютный переулок и углубился в извилистые улочки. Когда он приблизился к дальнему концу, почти добравшись до точки аппарации, Драко понял, что нужно спешить. Он свернул в боковую улицу и рванул вокруг здания, чтобы перехватить его на выходе. Его мать бы сейчас его видела — несущегося, как на скачках. Сняв дезиллюминационные чары, он вышел из темноты и буквально налетел на волшебника, одновременно накладывая на него беззвучное отслеживающее заклинание.       — О, прошу прощения, — воскликнул Драко, нарочито используя северный акцент.       Пожилой волшебник был возмущён и принялся отряхивать мантию так, словно его сбили с ног.       — Смотри, куда идёшь, молодой человек! Из-за таких оболтусов, как ты, Британия и катится ко дну!       Драко сжал челюсть и с трудом удержался от выражения лица, слишком хорошо знакомого — точь-в-точь как у его отца. Вместо этого он виновато улыбнулся.       — Я не хотел проявить неуважение, сэр.       — Да-да, — пробормотал лорд Селвин, отмахиваясь от него. — Проваливай, сейчас же.       Драко поклонился и поспешил в противоположную сторону, но вскоре свернул за угол и остановился. Почти сразу оттуда, где он оставил старика, раздался характерный хлопок. Оглянувшись, он увидел, что конец переулка был пуст.

***

      Вернувшись в офис, Драко оккупировал одну из переговорных. На столе он разложил карту Британии. Проведя палочкой над картой, он пробормотал поисковое заклинание. Высоко, в районе Озёрного края, вспыхнула красная точка, и Драко нахмурился. Он отметил это место и снял заклинание как раз в тот момент, когда дверь в комнату приоткрылась и внутрь заглянул Коллинз.       — Ты в порядке, приятель?       Драко нахмурился.       — Да. А что?       — Обед. Ты угощаешь.       Закатив глаза, Драко сложил карту.       — Ладно.       — А это что? — Коллинз кивнул на лист бумаги в руке Драко.       — Это карта.       — Я вижу, что это грёбаная карта, придурок. Для чего она?       — Личное дело.       — Какое именно?       — Личное.       Коллинз ухмыльнулся.       — Ты ищешь любовное гнёздышко, да? Хитрый ублюдок. Я слышал, у всех вас, богатеньких, оно есть.       — Пойман с поличным, — Драко презрительно усмехнулся и прошёл мимо коллеги.       — Итак, — сказал Коллинз, поравнявшись с Драко, — есть кто-то новенький на примете? А что стало с той девчонкой Гринграсс? Помню, тогда все газеты об этом писали.       — Ну, как видишь, мы не поженились, — буркнул Драко. — А тебе-то какое дело вообще?       — Никогда не понимал все эти ваши чистокровные брачные ритуалы, — сказал Коллинз и махнул рукой. — Ну, я слышал про всякие контракты и прочее. Что это вообще такое?       — Мне правда нужно объяснять тебе, что такое контракт, Коллинз?       — Да пошёл ты, я знаю, что такое контракт! — огрызнулся Коллинз. — Я имел в виду, что такое брачный контракт, конкретно?       Драко закатил глаза, пока они шагали по коридорам.       — Две семьи заключают контракт, чтобы урегулировать вопросы наследства, приданого, закрыть долги и прописать условия развода.       Коллинз издал булькающий звук.       — Звучит как кошмар, дружище.       — Ну, — вздохнул Драко и повернулся к своему кубику, чтобы забрать куртку, — так и есть.       — Это правда, что вы до сих пор практикуете договорные браки?       — Это и есть брачный контракт, тупица, — пробормотал Драко. — Можем мы, пожалуйста, уже перестать об этом говорить?       — Ладно, ладно, — Коллинз поднял ладони. — Мне просто было любопытно. В смысле, по тебе совсем не было похоже, что ты готов влезать в брачный контракт, когда мы в прошлый раз были в Париже.       Драко злобно посмотрел на него и стиснул челюсть.       — Зато было весело, — ухмыльнулся Коллинз. — Надо бы повторить!       — Я лучше сдохну, — буркнул Драко.       — Эх, а ведь тебя зовут во все лучшие места, — простонал Коллинз. — Это вообще лучшее, что в тебе есть.       — Рад стараться, — фыркнул Драко.       Когда они направлялись к лифтам, Драко заметил Грейнджер, стоявшую у кабинки Поттера. Её волосы выглядели так соблазнительно — так и просились в кулак, что он сжал кулаки чисто рефлекторно. Ему хотелось подойти к ней сзади, прижать к себе и поцеловать в шею. Он задумался, понравилось бы ей это, и мысленно умолял её посмотреть на него. Он даже замедлил шаг, давая ей время его заметить, но она не подняла головы. Она ждала Поттера, и стоило ей лишь немного повернуть голову в сторону — она бы его увидела. Но она этого не сделала.       Коллинз что-то сказал, и Драко рассмеялся, хотя это вовсе не было смешно. Он увидел, как она напряглась. Да, посмотри на меня, Грейнджер. Но она так и не посмотрела. Он прошёл по коридору и вошёл в лифт, момент был упущен.       Это его тревожило. Конечно, блядь, тревожило. Не был ли он слишком груб? Не пожалела ли она, вернувшись к себе? Не боится ли она его теперь? Зачем он вообще подверг её этому? Он мог бы просто трахнуть её, и был бы так же доволен, но нет — ей нужно было взять и попросить его взять контроль. Он озвучил правила, проверил, убедился, что она всё понимает — но могла ли она действительно понять всё это за одну ночь? Это не давало ему покоя, разжигало жгучую тревогу и вызывало учащённое сердцебиение.       Они с Коллинзом зашли в закусочную неподалёку от Риджентс-парка. Погода стояла отличная, и они устроились в парке, позволив себе заслуженный перерыв. Драко нашёл тень и мрачно погрузился в мысли, в то время как Коллинз грелся на солнце, напялив на нос вызывающе огромные солнцезащитные очки.       — Есть какие-нибудь новости по делу Уолтерса? — спросил Драко, проглотив кусок и отчаянно пытаясь хотя бы на мгновение переключиться на что-нибудь другое.       — Нет, — пробормотал Коллинз с набитым курицей и хлебом ртом. — Лэнгдон этим занимается.       Драко кивнул. Его раздражало, что Энтони Уолтерс столько раз выходил сухим из воды. Каждый раз, когда казалось, что он уже близко, этот мелкий дьявол ускользал у него из рук, будто знал, что Драко идёт по его следу. Он предупреждал Шеклболта, когда тот прикрепил его к аврорам, что охота будет сложной, потому что они все его знали, но Шеклболт был непреклонен. Это было его искупление — сделать всё возможное, чтобы уничтожить Пожирателей смерти.       В каком-то смысле Драко завидовал остальным. Они гонялись за любыми тёмными волшебниками, тогда как ему приходилось сосредотачиваться исключительно на Пожирателях смерти и их пособниках. Поиск всех, кто был связан с Пожирателями и Тёмным Лордом, казался бесконечным; его даже удивляло, что никто толком не осознавал, насколько обширной была сеть Тёмного Лорда к концу войны.       Но Драко не вернётся в Азкабан. Если ему придётся выследить каждого последнего сторонника Тёмного Лорда — значит, так тому и быть.       — Простите, извините, — к нему подошла женщина с иссиня-чёрными волосами, пока он сидел на скамейке. Она была симпатичной, отметил он. Щёки у неё были покрасневшие, как и верх плеч, и Драко предположил, что она, возможно, слишком долго пробыла на солнце. Она определённо была магглой. — Моей подруге вы показались очень привлекательным, и она хотела узнать, не могли бы вы дать ей свой номер?       Драко моргнул, уставившись на неё. Его номер? Первым, что пришло ему в голову, был его номер в Азкабане, но вряд ли маггла имела в виду именно это. Он приподнял бровь, не зная, что сказать. Он взглянул ей за спину и увидел женщину с золотистым хвостом, стоявшую к ним демонстративно спиной. Вернув взгляд к темноволосой, он понял, что совершенно потерял дар речи.       Лицо девушки поникло, щёки вспыхнули ярким румянцем.       — Эм, простите. Я не хотела вас беспокоить.       Драко открыл рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но он даже не понимал, как её вежливо отшить, потому что попросту не знал, о чём именно она его спрашивает.       — У него нет мобильного телефона, — сказал Коллинз с другого конца скамейки и усмехнулся. — Извини, дорогая.       — О, — она выглядела удивлённой. — Тогда, может, пейджер?       Драко окончательно запутался, но Коллинз лишь покачал головой.       — Прости, — снова сказал он. — Технофоб.       — О, — повторила она, на этот раз скорее обеспокоенная, чем разочарованная. — Простите. — Она неловко улыбнулась и поспешила обратно к подруге.       Драко был откровенно озадачен. Приподняв бровь, он повернулся к Коллинзу.       — Во имя Салазара, что такое мобильный телефон?       Коллинз запрокинул голову и расхохотался.       — Это маггловское средство связи. Электрическое. Если прижать его к уху, можно говорить с другим человеком, у которого есть такое же устройство — если, конечно, у тебя есть его номер. — Он прищурился. — Ты что, правда никогда не слышал о телефоне? Да они существуют с конца 1800-х годов, ради Мерлина!       Драко помрачнел.       — Ты правда думаешь, что я когда-нибудь связывался с маггловскими безделушками?       Коллинз пожал плечами.       — Вообще-то штука довольно удобная.       — Что, у тебя есть такой?       — Ага. Дома есть.       — И для чего ты его используешь?       — Для связи, придурок! — Коллинз ухмыльнулся. — Серьёзно, Малфой, тебе надо чаще выбираться в люди. Был бы у тебя такой — тебя бы только что вполне могли подцепить. — Он кивнул в сторону, где уже исчезли две женщины. — «Моя подруга», ага, как же! Да они, спорим, искали тройничок.       Драко нахмурился.       — Но как это работает? Это средство связи?       — Ты серьёзно, дружище? — фыркнул Коллинз. — Я тебе говорю, что эти девчонки только что пригласили тебя залезть к ним в трусики на менаж а труа, а ты вообще мимо ушей это пропускаешь, будто тебе плевать? Почему — потому что ты уже всё это проделывал в каком-нибудь пафосном парижском клубе или вроде того? — Он презрительно хмыкнул. — Иногда я тебя, чертовски, ненавижу.       Драко был не впечатлён этой тирадой коллеги. Зато его по-настоящему заинтриговало это средство связи.       — Расскажи, как это работает, Коллинз.       Тот тяжело вздохнул.       — У тебя есть электрическое устройство с кнопочной панелью. Ты набираешь номер человека, с которым хочешь поговорить, прикладываешь устройство к уху и ждёшь, пока он примет вызов. Если принимает — вы можете спокойно разговаривать, как сейчас, даже если этот человек находится на другом конце света. А ещё можно отправлять текстовые сообщения, если захочешь.       — То есть ты хочешь сказать, что можно общаться и голосом, и текстом? — Драко приподнял бровь. — Но как текст появляется на другом устройстве? И как голос вообще передаётся через весь мир? У них же нет магии!       Коллинз пожал плечами.       — Да откуда мне, блядь, знать! Я тебе что, эксперт по магглам? Спроси кого-нибудь другого. Спроси Грейнджер! Уж она-то наверняка в курсе всей этой хрени, раз магглорожденная и всё такое.       Драко стиснул челюсть. Если и было что-то, чего ему совершенно не хотелось делать, так это спрашивать Грейнджер о маггловских штуках — даже несмотря на то, что она, скорее всего, была единственной знакомой, кто действительно в этом разбирался. Но он не мог позволить ей иметь над ним такое преимущество. Напротив — ему хотелось впечатлить её своими знаниями о маггловской связи. Возможно, тогда она будет менее склонна отказываться трахнуться с ним. Ради этого стоило пережить любое количество уроков маггловедения.       — Ладно, — вздохнул Коллинз, поднимаясь. — Перерыв закончился.       Драко вздохнул и пошёл следом. По дороге обратно Коллинз не переставал подшучивать над ним из-за того, что он не знал, что такое телефон, но Драко было всё равно. Он был далеко не единственным, кто слабо ориентировался в маггловском мире. Да, у него была квартира в маггловском Лондоне, но все дела он уладил через маггловский банк, куда ежемесячно наведывался, чтобы решить все финансовые вопросы. Если задуматься, он был уверен, что видел в банке телефоны, но никогда не придавал им значения. Он просто приходил туда — и о нём прекрасно заботились благодаря его внушительному состоянию, так что ни о чём другом ему беспокоиться не приходилось.       Но устройство для связи звучало интригующе. У Грейнджер, возможно, тоже было такое. Может, ему стоит попросить своего банкира приобрести одно и для него.       Вернувшись в офис, он понял, что Поттер так и не вернул дело Уолтерса, и это стало отличным предлогом заявиться к нему. Если повезёт, он застанет Грейнджер в её кабинете. Главное — не выглядеть слишком очевидным. Прошло всего два дня с той ночи, и он не хотел казаться отчаявшимся — даже если именно так он себя и чувствовал. Звоните в грёбаные свадебные колокола: Малфой собирался жениться на грязнокровке Грейнджер!       Он нахмурился на самого себя. Мысль была глупой, столь же бесперспективной, как и с самого начала считала его мать. Возможно, ей и нравилось трахаться с ним, но, может быть, ровно по той же причине, по которой он презирал девчонку Рочестер: она делала это потому, что видела в нём Пожирателя смерти. Она видела в нём опасность. Возможно, годы дружбы с Поттером так на неё повлияли, что всё, кроме опасности, казалось ей скучным. Хотел ли он быть для неё таким выходом?       Кого он вообще пытается обмануть? Он сыграет злодея, если ей это нужно. Он будет для неё кем угодно, лишь бы иметь возможность прикасаться к ней, целовать её, обладать ею… Хмыкнув, он расправил куртку и зашагал в противоположный конец коридора.       Поттер сидел в своей кабинке, закинув ноги на стол. Он читал один из аккуратно оформленных файлов Грейнджер и вздрогнул, когда Драко прочистил горло. Поправив очки, он поднял на него взгляд.       — Малфой. — Он кивнул, а затем его глаза расширились. — А, точно, ты за делом! Да. — Он развернулся в кресле и схватил папку Уолтерса со стола позади себя. — Вот. Спасибо, приятель.       — Ты нашёл то, что искал? — спросил Драко и бегло пролистал папку, чтобы убедиться, что из неё ничего не пропало. Не то чтобы он думал, что Поттер специально что-то убрал, — просто он не был уверен, что тому хватит внимательности вернуть всё на место.       — Ну, — пробормотал Поттер, — не совсем. Я думал, что там может быть связь, но это оказался ложный след.       Драко приподнял бровь.       — С чего ты вообще копаешься в деле Донована? Я считал, что его закрыли ещё много лет назад.       — Да, — фыркнул Поттер, — но сейчас мы немного зашли в тупик. Знаешь недавнюю серию замученных маггловских жертв? Ту, где одного убили, воткнув в глаз держатель для чеков?       Драко кивнул.       — Так вот, Донован использовал те же приёмы, — сказал Поттер. — Я подумал, что, возможно, он действовал не один, но в его деле нет никаких указаний на более чем одного преступника.       — Он ведь всё ещё в Азкабане, да?       — У него нет языка.       Драко приподнял бровь.       — Зато разум есть, разве нет? Или его поцеловали до того, как Шеклболт упразднил дементоров?       Поттер нахмурился.       — Ну… теперь, когда ты об этом сказал — нет. — Он махнул пальцем в воздухе. — Мы могли бы попробовать легилименцию! Спасибо, дружище!       Драко медленно моргнул, изо всех сил стараясь скрыть гримасу.       — Рад помочь. — И этот человек собирался сменить Робардса на посту Главного аврора? Мерлин, спаси их всех.       Он развернулся и направился в сторону кабинета Грейнджер. Провёл рукой по волосам, проверил, в порядке ли одежда, и прошёл мимо. Дверь была закрыта — к его досаде, — и у него не было ни единого реального повода постучать. Фыркнув, он продолжил идти по коридору.

***

      Засады были утомительны, и в вечер понедельника Драко мог придумать как минимум сотню занятий поинтереснее, чем торчать в ожидании, пока какой-то старик не появится из ниоткуда посреди чёртового поля в Озёрном крае.       Окидывая взглядом поля и холмы, он предположил, что, скорее всего, был прав: где-то там, вне поля зрения, скрывался старый особняк, укрытый чарами Фиделиуса. Это, разумеется, делало его задачу куда более сложной, чем ему хотелось бы. Но он терпеливо ждал появления старика — тому всё равно рано или поздно придётся покинуть своё укрытие.       Сгущались сумерки. Драко наложил на себя несколько согревающих чар и начал задумываться, не проще ли было бы схватить его прямо в городе и увести. Никто бы и не заметил, он был в этом уверен. Но ему нужны были улики. Нужно было доказательство. Поэтому он часами сидел в кустах под большим деревом, ожидая, когда старый волшебник наконец высунет нос.       Его мысли, как это уже случалось бесчисленное количество раз, соскользнули к Грейнджер. Стоило ему закрыть глаза — и он видел её покрасневшее лицо так ясно, будто она стояла прямо перед ним. Он чувствовал её запах — яблок и жасмина, — ощущал тепло её кожи рядом со своей.       Он гадал, думала ли она о той ночи так же, как он. Была ли она искренней, когда сказала, что хочет, чтобы был следующий раз? Потому что Драко не был уверен, что переживёт это, если следующего раза не будет. В голове эхом звучали слова Тео — что это не любовь, а одержимость, — и Драко стиснул челюсть и тяжело выдохнул. Возможно, так и было, возможно, он был прав.       На самом деле он почти не знал Грейнджер. Он знал, каково это — чувствовать её тело, слава Салазару, — но не знал её саму. Их разговоры почти всегда заканчивались скверно. Конечно, ему нравилось её поддразнивать, а она вспыхивала мгновенно, но он всё чаще думал, что, возможно, его мать была права: этот мост он сжёг уже давно.       А что, если у них никогда не получится нормально разговаривать? Если каждый разговор будет заканчиваться ссорами и перепалками? Он этого не хотел. Нет, он хотел знать её мысли. Хотел иметь доступ ко всем тем блестящим идеям, что кружили под этой непокорной копной волос.       Он хотел знать, что она думает о прошлой субботе. Понравилось ли ей? Не было ли это слишком? Не причинил ли он ей боли? Поняла ли она, что он остановился бы, стоило ей попросить?       А если нет? Если ей было больно всю ночь, а она молчала? Он не заметил ничего подобного — но был ли он вообще в том состоянии, чтобы делать такие вещи с другим человеком, тем более с Грейнджер? Может быть, назвать её грязнокровкой было слишком? Он ведь не имел это в виду всерьёз, не смотрел на неё так — это была всего лишь разворачивающаяся фантазия, — но откуда ей было это знать? Она и не знала. Конечно, это было слишком. Конечно, он перешёл границы и всё проебал.       От одной этой мысли у него сжалось в груди, сердце скрутило дрожью. Он хотел, чтобы она осталась, чтобы он мог убедиться, что с ней всё в порядке, но при этом не хотел давить, не хотел переходить границы. Возможно, ей было нужно пространство. Но прошло уже несколько дней, а от неё — ни слова. Он даже толком её не видел, если не считать того мимолётного взгляда перед обедом.       Он потер грудь, пытаясь унять нарастающую боль, и нахмурился на самого себя. Это было так глупо — позволить контролю вот так соскользнуть, но когда она смотрела на него этими своими большими, карими, трахни-меня-глазами, как он вообще должен был сопротивляться?       Громкий хлопок заставил его вздрогнуть, и он поднял голову. Лорд Селвин аппарировал у кромки леса, и Драко стиснул челюсть, выхватывая палочку. Он начал отсчитывать шаги старика, чтобы определить границы действия чар Фиделиуса, и с удивлением заметил, что тот прошёл несколько метров. Фигура становилась всё меньше и меньше, и Драко поспешно наложил на себя дезиллюминационные чары, а на свои ботинки — заглушающие, после чего тихо двинулся следом за волшебником.       И снова, двигаясь быстрее, чем следовало бы в его возрасте, Эбенезер Селвин углублялся в лес и поднимался на холм. Драко поспешил следом, внимательно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что это не ловушка. Затем Селвин снова свернул в лес, и Драко направился за ним.       Старик умудрился уйти на несколько шагов вперёд, и Драко выругался себе под нос, ускоряя шаг. Растительность была густой и враждебной: ветки и колючки рвали его дорогой костюм. Ему было плевать. Он не сводил глаз с Селвина.       Они шли, казалось, целую вечность, через лес. Драко начал подозревать, что его провели, что тот, кто — или что — шло впереди него, вовсе не был стариком. С какой стати лорду Селвину идти пешком добрых полчаса вглубь леса, вместо того чтобы просто аппарировать ближе? Старик внезапно исчез за большим деревом, и как раз в тот момент, когда Драко испугался, что потерял его, он обогнул ствол толстого, старого дуба.       Там, почти полностью поглощённая природой, стояла небольшая хижина. Драко стиснул челюсти и оглядел место. Значит, вот куда исчезал лорд Эбенезер Селвин? Маленькая, обветшалая хижина посреди леса в Озёрном крае. И, с горечью подумал, антиапаррационные чары он, скорее всего, пересёк ещё полчаса назад; он смутно помнил колебание воздуха, пока шёл по зелёным склонам.       В окне зажёгся свет, и Драко наложил чары безмолвного обнаружения. Насколько он мог определить, внутри хижины находился лишь Селвин — больше ни одного живого существа. Вздохнув, Драко прислонился к дереву. Он наблюдал за хижиной ещё около часа, пока свет не погас, и он решил, что старик, вероятно, отправился спать.       Он вернулся обратно к холмам, туда, где Селвин появился ранее, и только после этого аппарировал домой. Было почти два часа ночи, и Драко отчаянно нуждался в горячей ванне.

***

      Во вторник в десять утра красная точка, обозначавшая Селвина, снова появилась там, где Драко его поджидал, но лишь на краткий миг — прежде чем исчезнуть и вновь появиться в Косом переулке. Драко предположил, что вокруг хижины были наложены и чары против слежения; возможно, старик и не мог сотворить нечто столь сложное, как заклятие Фиделиус, но место он, по крайней мере, защитил.       В восемь вечера, всего через несколько минут после того, как он вышел из душа, после пробежки в тренировочном зале, красная точка вновь появилась у точки аппарации и вскоре снова исчезла.       В среду Драко провёл весь день у точки аппарации, наблюдая, не появится ли кто-нибудь ещё, но, похоже, приходил только старый Селвин — по тому же самому распорядку. Он выходил в свет в десять утра и возвращался в своё убежище в восемь вечера. Больше никто не появлялся.       Следующий день Драко провёл точно так же. Скука — самое подходящее слово. Он убивал время, тренируя беспалочковую магию и думая о Грейнджер. С понедельника после обеда он её больше не видел; вчера он пытался случайно столкнуться с ней в офисе, но так и не смог её найти. Он даже заглянул в архивы, но Юнис сказала, что он буквально разминулся с ней. Бесит.       И снова появился только Селвин — и Драко сделал вывод, что гостей у того почти не бывает. Хижина, скорее всего, большую часть дня пустовала. Это давало Драко достаточно времени, чтобы пробраться внутрь.       В пятницу в одиннадцать он воспользовался камином в офисе, чтобы вернуться домой и ненадолго заглянуть в кабинет, а затем аппарировал в Озёрный край и отправился пешком к убежищу Селвина. В прошлый раз он всё хорошо запомнил: налево от большого камня, похожего на задницу, прямо мимо кривого и мёртвого дерева, напоминавшего птицу, направо у гнезда пикси — и примерно через полчаса он обогнул массивный дуб и оказался перед ветхой хижиной.       Он стиснул челюсть и крепче сжал палочку. Та тихо гудела в его руке. Драко закрыл глаза и глубоко вдохнул. А затем принялся за дело.       Обнаружение проклятий, взлом защитных чар, выявление присутствия — спустя несколько часов он был измотан. Старик оказался ловким и умелым волшебником, и место буквально кишело тёмными заклинаниями и чарами. Но Драко ещё не встречал такой защиты, которую не смог бы сломать, и к полудню он уже мог без опаски войти в пустую хижину.       Внутри она выглядела совершенно иначе. На здание было наложено сложное заклинание расширения пространства, и изнутри оно напоминало таунхаус. Эдвардианский стиль, тёплый, очаровательный, обжитой. Драко стиснул челюсть и начал с гостиной. Он вытаскивал ящики, книги, любые бумаги, до которых мог дотянуться; перерывал серванты, буфеты, даже заглядывал под диванные подушки. Перейдя на кухню, он проделал то же самое. Он перевернул всё вверх дном в поисках хоть каких-нибудь доказательств поддержки Селвином Пожирателей смерти.       Ему было плевать на устроенный беспорядок. Он крушил всё подряд, искал тайники, скрытые комнаты, расшатанные половицы. Закончив с первым этажом, он поднялся наверх и обошёлся с теми комнатами точно так же.       Лишь добравшись до кабинета, он наконец начал находить что-то стоящее. Открыв ящик, запертый на весьма примитивные охранные чары, он буквально наткнулся на золото. Письма с Родольфусом Лестрейнджем, чеки, выписанные на имя Беллатрисы, переписка между лордом Селвином и Гринготтсом — в нескольких сообщениях даже упоминалась благодарность Тёмного Лорда! Всё это было там.       Но больше всего его пробрал другой документ — письмо, написанное всего несколькими месяцами ранее, в котором говорилось о том, что борьба ещё не окончена. По спине Драко пробежал холодок, и он стиснул челюсть.       «Мы должны помнить о Его жертве», — значилось в тексте, а внизу страницы была нарисована Тёмная метка.       Он стиснул зубы и спрятал в карман. Имена, адреса, письма — откуда Шеклболт знал, что это окажется такой золотой жилой, Драко не знал и знать не хотел. Он сделает всё, чтобы Пожиратели смерти не востали снова.       Всё что угодно. Он хрустнул шеей и сделал несколько глубоких вдохов. Было уже почти восемь. У него оставался всего час, чтобы вернуть всё на свои места.       Переходя из комнаты в комнату, он взмахивал палочкой и восстанавливал порядок. Недавний хаос вновь превращался в спокойный эдвардианский дом, и Драко вернулся в гостиную, устроился в кресле и стал ждать. В этот вечер он не сможет увидеться с Грейнджер в Тачке, и это его злило. Старик за это заплатит.       Снаружи уже стемнело, когда он увидел тень, приближающуюся к двери. Старик даже насвистывал, входя внутрь, совершенно не подозревая, что он не один. Он повесил пальто на вешалку у двери, тяжело вздохнул и прошёл в гостиную. Взмах палочки зажёг огонь в камине рядом с Драко, и мужчина закричал, заметив светловолосого волшебника в кресле.       Драко коротко взмахнул запястьем, мысленно отдавая команду Экспеллиармус, и палочка Селвина вихрем взмыла в воздух. Он поймал её и с напряжённым выражением посмотрел на старика, после чего положил палочку на приставной столик рядом с собой.       — Лорд Селвин, — протянул он и закинул лодыжку на колено.       Старик запнулся, поднимая ладони. Он тяжело дышал, лицо побледнело.       — М-малфой? Драко Малфой? О, боже… ты… ты вырос, мальчик мой. Прямо вылитый отец, без сомнений.       Драко усмехнулся.       — Как мило с вашей стороны. — Он приподнял бровь и наклонил голову. — Очаровательное место, надёжно спрятано от мира.       Селвин сглотнул.       — Да ну, Министерство держит моё поместье под постоянным наблюдением. Я от этого порядком устал.       Драко кивнул.       — Понимаю.       Старик прищурился.       — Я слышал, ты теперь на них работаешь.       Пожав плечами, Драко покрутил палочку в руке.       — Либо это, либо пожизненное в Азкабане. Что бы вы предпочли?       Селвин нервно хохотнул.       — Да-да, разумеется.       Драко улыбнулся и поднялся, отчего старик инстинктивно отшатнулся.       — Ну же, Селвин! Я здесь не по делам Министерства. На самом деле… — он расстегнул левую запонку и бросил на него мрачный взгляд. — Всё как раз наоборот. — Он подтянул рукава пиджака и рубашки, демонстрируя Тёмную метку — угольно-чёрную, живую.       Глаза лорда Селвина заблестели.       — Мерлин! — прошипел он, делая шаг вперёд. — Как это вообще возможно? Я думал, ты под постоянным надзором Министерства! Не могу поверить!       — Придётся поверить, мой друг, — пробормотал Драко. — Борьба ещё не окончена.       Селвин резко посмотрел ему в глаза, лицо его напряглось. Он выпрямился и кивнул.       — Значит изнутри?       Драко приподнял подбородок.       — Они никогда этого не увидят. Они всё ещё слишком заняты тем, что упиваются своей победой, чтобы заметить, что зреет в тени.       Селвин зарычал и сжал кулаки.       — Нас всё ещё много. Я поддерживаю дело настолько, насколько позволяют мои хранилища, но если мы хотим куда-то продвинуться, нам нужны люди. Мы должны помнить всё, что он для нас сделал. Чтить это. Мы должны помнить Его жертву — и мы должны убить Гарри Поттера.       Дыхание Драко участилось. Уголки его губ дрогнули.       — Да, — прошипел он и окинул старика прищуренным взглядом, сделав шаг ближе. — Но могу ли я тебе действительно доверять? Ты всегда избегал открытого участия. Откуда мне знать, где на самом деле лежит твоя верность?       Селвин сглотнул.       — Что ж, ты — последний из Внутреннего круга, кто всё ещё на виду. Все остальные либо мертвы, либо в тюрьме, либо скрываются. — Он одарил Драко зловещей улыбкой. — Если бы ты захотел, ты мог бы нас возглавить.       Что-то внутри Драко завибрировало. Он? Следующий Тёмный Лорд? Он крепче сжал палочку, одновременно испытывая и искушение, и отвращение. Сделал шаг ближе.       — Звучит несколько отчаянно, лорд Селвин, — протянул он. — Словно твоё сердце на самом деле не с этим.       Глаза старика расширились.       — Как ты смеешь?       — Тогда докажи это, — прорычал Драко, прежде чем прошипеть: — Легилименс, — и безрассудно вломился в незащищённый разум старика. Он рвал воспоминания одно за другим: как тот писал письма, как снимал средства со своих хранилищ в Гринготтсе, как переписывался с беглыми сторонниками во Франции, Германии, Ирландии, Дании; он видел, как Селвин пожимал руки влиятельным представителям магического общества — тем самым людям, которых Министерство годами пыталось привлечь к ответственности, людям, которых Драко знал; он видел, как тот в пьяном угаре пытал магглорожденного, а на следующий же день отрёкся от собственного сына за то, что тот последовал за Тёмным Лордом; он видел, как Селвин ликовал и праздновал в день, когда Тёмный Лорд и Пожиратели смерти захватили Министерство магии; он наблюдал, как тот рыдал из-за того, что его не допустили во Внутренний круг Тёмного Лорда, потому что сочли недостойным — несмотря на то, сколько своего состояния он вложил в дело; он стал свидетелем того, как Селвин прочёсывал Европу в поисках «истинных» последователей Тёмных искусств после поражения Тёмного Лорда, заманивая их богатством и обещаниями. Чёрт возьми, он даже видел, как тот пожимал руку Энтони, мать его, Уолтерсу.       И всё время — одна и та же мантра: Гарри Поттер должен умереть. Гарри Поттер должен умереть. Гарри Поттер должен умереть.       Перед глазами мелькали лица — одни он знал, другие нет. В его сознании возник дом — неприметный, но обветшалый. Маггловский даже. Биг-Бен, здание Парламента, Тауэр. Лондон. Пригород Лондона. Серебряные маски под чёрными капюшонами, Морсмордре и Тёмная метка на гобелене; вдалеке выли оборотни, рычание и визг эхом разносились из соседней комнаты; Селвин пожимал руки Роули и Долохову, напрямую связывая себя с разыскиваемыми Пожирателями смерти. Этого было более чем достаточно, чтобы его осудить.       Драко отступил, оставив старика в полуобморочном состоянии, когда тот рухнул в кресло позади него. Он выпрямился, поправил пиджак и посмотрел на мужчину сверху вниз.       Лорд Селвин судорожно втянул воздух, глядя на Драко с ужасом.       — Г-где ты этому научился?       — Я был самым молодым членом Внутреннего круга Тёмного Лорда, — протянул Драко. — Ты правда думаешь, он выбрал бы кого попало?       — Это ты, — выдохнул старик и сполз на пол, на колени. — Обученный самим Тёмным Лордом, да? Его самыми доверенными! И такая чистая, знатная кровь — одна из древнейших в Европе! С тобой во главе мы могли бы исправить эту ужасную ошибку и воплотить великое видение Тёмного Лорда для нашего мира! Волшебники должны править, не так ли?       Драко не смог подавить слабую вспышку гордости в груди, но на лице его исказилась брезгливая усмешка, когда он выпрямился и направился к выходу. У самой двери он остановился, на мгновение очистил разум и погрузил его в чёрную пустоту, а затем посмотрел на стоящего на коленях старика.       — Благодарю за сотрудничество, лорд Селвин.       Старый волшебник моргнул, его глаза расширились от непонимания. Драко поднял палочку; Метка загудела в предвкушении, пока он холодно смотрел на мужчину.       — Авада Кедавра.