Глава 9: На случай, если я забыл

Февраль, 1996       Это был День святого Валентина. Драко ненавидел День святого Валентина. Бесполезный день, когда люди превращались в полных идиотов во имя «любви». Несмотря на строгие порядки Амбридж, ничто, казалось, не мешало гормональным подросткам целоваться в коридорах после отбоя.       Драко испытывал отвращение. В основном потому, что это был не он в темноте, дарящий кому-то особенному поцелуй всей её жизни. Нет, он обходил коридоры с проверкой. Амбридж требовала отчётов — подробных отчётов. Впрочем, Драко это мало волновало. Его взгляд был нацелен на нечто куда более интересное, чем подростки, сосущиеся друг с другом.       Он искал Грейнджер. Он знал, что она будет вне башни Гриффиндора, скорее всего, ошиваясь в библиотеке, если только Уизли наконец не вынул голову из своей задницы и не решился сделать шаг. Драко надеялся, что нет. Поттера он не особенно любил, но Уизли он откровенно ненавидел. Он был убеждён, что тот был нежеланным ребёнком для своей матери, что миссис Уизли хотела девочку, и что его безнадёжно задвинули на второй план, когда на свет наконец появилась Уизлетта. Эта мысль заставила Драко улыбнуться.       Он одарил несколько обнимающихся пар угрожающими взглядами, снял пару очков, а затем скользнул в библиотеку, медленно проходя вдоль рядов, где Грейнджер бывала чаще всего, пока не заметил её привычное место — между стеллажами с книгами.       Она была там. Пышные волосы наполовину убраны, наполовину распущены. Она не читала — он это сразу заметил. Нос у неё был красный, глаза припухшие; она плакала.       Эмоции застали его врасплох. Он крепко стиснул челюсть и уставился на неё. Ему хотелось ударить что-нибудь — кого-нибудь. Без сомнений, это был этот мудак Уизли, который довёл её до слёз, как всегда этот чёртов Уизли, — но, блядь, она была чертовски красива в таком виде. Её большие золотисто-карие глаза блестели, щёки пылали, и в ней была такая уязвимость, от которой у него сжималось сердце. Ему хотелось обнять её, поцеловать, сказать, что он причинил бы боль любому, кто посмел причинить боль ей. Что мешало ему подойти, сесть рядом, взять её за руку? Что мешало прижать её к столу, провести губами по её коже? Что мешало сжать её грудь в ладонях, скользнуть руками в трусики, заставить её стонать?       Он чувствовал, как у него встаёт, пока он смотрел на неё, и стиснул зубы. Нужно было думать о чём-нибудь отвратительном: Уизли в одних трусах, целующийся с Амбридж; Флитвик и МакГонагалл в компрометирующих позах — он загнал все образы Грейнджер в самые глубокие закоулки сознания, запер её в маленькой комнате и захлопнул дверь.       Он медленно, глубоко дышал, позволяя мыслям опустеть. Снейп научил его запирать всё, что могло выбить его из равновесия, Грейнджер в том числе.       Да, его наставник знал о его одержимости Грейнджер — он видел это у него в голове. Очень скоро всё изменится, говорил ему отец, теперь, когда Тёмный Лорд вернулся. Эта мысль волновала Драко почти так же сильно, как и пугала, но он так и не понимал, почему Северус Снейп взял на себя задачу сделать разум Драко непроницаемым. Разумеется, затем, чтобы тайны Тёмного Лорда были в безопасности вместе с ним.       Он был вовсе не против — он всегда восхищался людьми, искусными и в окклюменции, и в легилименции, — а обучение у мастеров заставляло его чувствовать себя особенным, даже если это означало, что Снейп будет посвящён в каждую мысль, роящуюся в гормональной подростковой голове Драко.       Поначалу ему было стыдно, он пытался это отрицать, но отрицать собственные мысли было невозможно. Он представлял Грейнджер голой и стонущей достаточно раз, чтобы даже невозмутимый профессор Снейп почувствовал неловкость и дискомфорт. Осознав, что большинство его мыслей крутятся вокруг неё, тот сменил тактику и грубо велел Драко «Пожалуйста, контролируй свои мысли — запри её за дверью», прежде чем снова попытался прочитать его мысли.       На самом деле Драко никогда особенно не испытывал трудностей с сортировкой и разложением по полочкам своих мыслей и эмоций, так что окклюменция давалась ему довольно естественно; он чувствовал её успокаивающее действие сейчас, это притупление, наблюдая за Грейнджер в слезах. Он разжал руки, даже не заметив, что сжимал их, и смог просто наблюдать за ней.       Она была красивой, и она была грязнокровкой. Два факта. Когда Тёмный Лорд завоюет мир, её место будет ниже даже самого низшего. Ещё один факт. Она не будет стоить намного больше домового эльфа. Возможно, подумал он, у него был бы шанс поймать её. Да, это имело смысл. Отец, без сомнений, одобрил бы это, а Тёмный Лорд наградил бы его; она обходила его на каждом школьном испытании, так что было бы лишь справедливо, если бы она служила ему.       Она скреблась в дверь в его сознании, тихо подзывая его; она могла бы служить ему обнажённой, с широко раскрытыми глазами, умоляя прикоснуться к ней.       Драко, — звала она его. Любимый, выпусти меня.       Нет, подумал он и отступил, погружая разум в черноту. Ему нужно было усердно тренироваться, если он хотел держать её на задворках своего сознания. Снейп говорил ему, что он не может позволить себе отвлекаться, потому что впереди его ждут важные дела. Очень важные — и он не позволит Гермионе Грейнджер всё это испортить.

***

Июль, 2004       Заголовок сунули ему прямо в лицо, едва он вышел из камина тем утром. Следом посыпались поздравления и возгласы, а кто-то даже пожелал ему удачи в следующий раз, добавив, что Селвин был бы отличным кандидатом для допроса.       Драко кипел от злости, глядя на статью, и тем утром он прошёл мимо второго уровня прямиком на первый. Он потребовал немедленно поговорить с Министром, и его секретарь вздрогнула.       — Мистер Малфой! — пискнула она, широко распахнув большие круглые глаза. Щёки у неё ярко вспыхнули, когда она улыбнулась. Он заподозрил, что она к нему неравнодушна, и смягчил выражение лица.       — Сара. — Он одарил её обаятельной улыбкой. — Он на месте? Мне действительно нужно обсудить с ним кое-какие срочные вопросы.       — Ну, да, но…       — Хорошо. — Драко решительно прошёл мимо стола и направился к двери. Даже не постучав, он распахнул её.       Шеклболт сидел за рабочим столом и поднял взгляд с тревожно сведёнными бровями. Увидев Драко, он тяжело вздохнул.       — Мистер Малфой. Проходите.       Драко сжал челюсть и вошёл. Дверь за ним закрылась, заперлась, и Министр пробормотал заглушающее заклинание.       — Полагаю, речь о газете, — сказал Шеклболт. Он жестом предложил ему сесть, но Драко остался стоять. — Я понимаю, что для тебя это стало шоком, и мне жаль, но нам нужно было обнародовать информацию. Мы приближаемся, я это чувствую. Столько лет — и наконец мы почти у цели.       Губы Драко скривились в оскале. Он сделал шаг ближе к столу Министра.       — Я могу делать за вас грязную работу, Шеклболт, — но, блядь, держите её подальше от всего остального в моей жизни.       Министр тяжело вздохнул и переплёл пальцы на столе.       — То, что на арест отправили именно вашу группу, не было моим решением, — сказал он. — Это всё Робардс. Неудачное совпадение.       — Я не хочу быть частью ваших схем, — выплюнул Драко. — Я просто выполняю ваши указания. И не более того.              Тёмные глаза Шеклболта ожесточились.       — Осторожнее, Малфой. Воспоминание, которое ты передал, оказалось убедительным — во всех смыслах. Новый Тёмный Лорд?       Драко резко втянул воздух.       — Не вешайте его безумие на меня.       — Я этого не делаю, — ответил Министр, — но должен признать, аргументы у него были весомые. Ты — единственный член ближнего круга лорда Волдеморта, кто действует открыто, ты — эксперт по Тёмным искусствам, и Метка активна.       — Из-за вас! — выплюнул Драко, ярость взревела внутри. Он тяжело дышал, оскалив зубы. Ему нужно было успокоиться, собрать себя. Он начал всё раскладывать по местам, наполняя разум пустотой, запирая все двери.       Кингсли Шеклболт тяжело вздохнул.       — Малфой, я знаю, что ты мне не доверяешь, но надеюсь, ты поверишь мне, когда я скажу, что сражаюсь за более светлое будущее для нас всех.       Драко выпрямился и провёл рукой по волосам, ощущая отстранённость, холодное спокойствие.       — Я верю, что вы готовы приносить жертвы ради общего блага, и что в ваших глазах я стою не так уж много. Удобная жертва.       Министр моргнул, удивлённый.       — Ты много для меня значишь, Малфой.       Драко сухо усмехнулся.       — Поттер для вас многое значит. Грейнджер многое значит. Все в вашем драгоценном Ордене для вас многое значат, Министр. А я — всего лишь инструмент. — Он повернулся к двери и остановился прямо перед ней. Бросив взгляд через плечо, он сказал: — Я знаю, чем всё для меня закончится, когда это будет позади: как кусок мусора, выброшенный в корзину, с мозгами, превращёнными в яичницу.       — Ты же знаешь, что я бы так не поступил.       — Знаю ли? — он презрительно усмехнулся. — Вы бы поклялись в этом?       Челюсть Шеклболта напряглась, и он промолчал.       — Так я и думал, — фыркнул Драко, отпер дверь и вышел.       Его день был безнадёжно испорчен. Каждый, кто поздравлял его с «отличной находкой» накануне — с неизменным «жаль, конечно, что труп», — натыкался на ледяной взгляд, пока он яростно шёл по коридору обратно на свой уровень. Он спокойно, но с убийственным холодом велел Коллинзу пойти нахуй, после чего уселся в своём закутке и набросил заглушающее заклинание и защиту, чтобы его никто не трогал и не беспокоил.       Утро он провёл, оформляя бумажную работу по вчерашнему заданию, и всё это ощущалось до абсурда неестественным. Ему пришлось написать, что цель была мертва по прибытии, а в графе «причина смерти» — указать Смертельное проклятие, потому что у него, чёрт возьми, всё ещё была работа, которую нужно было сделать.       Он сидел в той самой кабинке, прокручивая в голове повод пройтись на этаж Поттера в надежде наткнуться на Грейнджер, когда поступил вызов. Только что пришла достоверная наводка о местонахождении скрывающегося подозреваемого. У Драко кровь застыла в жилах; он попросил Робардса передать дело Поттеру, но тот настоял. И тогда Драко собрал Коллинза, Эппингера и Лэнгдона и аппарировал прямиком к хижине в Озёрном крае — в полном боевом обмундировании, со всей формальностью.       Тело за выходные начало разлагаться на июльской жаре. Драко считал, что при наличии магглоотталкивающих чар его вообще никто не найдёт — а даже если кто-то и наткнётся, в любом случае не станет обращаться к властям.       Эппингер быстро осмотрел место, проверил остаточную магию и пришёл к выводу, что всё чисто. Коллинз оперативно установил причину смерти, и когда Лэнгдон вернулся в офис, чтобы вызвать Отдел расследований — всё-таки был убит лорд, — Робардс сказал, что в этом нет необходимости; лорд Селвин числился в списке подтверждённых сторонников Тёмного Лорда, и сомнений не было — это дело рук Пожирателей смерти, убивающих Пожирателей смерти. То, что его вообще убили Смертельным проклятием, казалось, лишь подтверждало это.       Они привезли тело обратно в Министерство, и дело было закрыто. Ещё один последователь Тёмного Лорда был обнаружен и устранён, и в целом для Министерства магии это был весьма удачный день.       Драко мутило. Он не знал ни планов Шеклболта, ни его мотивов, но он знал, что видел в голове Селвина: платёжный сервис Гринготтса. У его отца был точно такой же, когда он вносил ежегодное пожертвование Хогвартсу. Составлялся план, и выплаты производились регулярно до тех пор, пока владелец хранилища сам не останавливал их — или не умирал. Куда бы ни уходили деньги Селвина, они продолжали бы поступать даже в том случае, если бы его арестовали и отправили в Азкабан. Даже заморозка активов не остановила бы процесс, и никто, кроме самого Селвина, не мог получить информацию о том, куда именно шли средства. Магия гоблинов была сильнее власти Министра.       Поэтому Драко пришлось изображать, будто он ничего не знал о деле заранее, и из-за этого его отчёты вышли, мягко говоря, халтурными.       Он и не заметил, что уже четверть первого, пока не поднял взгляд и не увидел, что все покинули свои кабинки. Вздохнув, он встал и надел пиджак. Шагнул к лифтам, перекатывая челюсть. Он позволил гневу захлестнуть его;; это было простое чувство, с которым легко работать. Пока он сохранял холодную собранность, он мог позволить ему оставаться, закрывая всё остальное. Окклюменция давно стала для него второй натурой — своего рода терапевтической медитацией, когда больше всего хотелось кому-нибудь врезать.       Он завернул за угол — и на него внезапно обрушился вихрь каштановых кудрей и запах яблок с жасмином. Рука выстрелила вперёд чистым рефлексом, и он поймал её, не дав упасть.       Она подняла на него взгляд, карие глаза блестели непролитыми слезами. Блядь.       Она не могла добраться до его стальной двери, но он всё равно слышал её сладкий голос, льющийся где-то в глубине пустоты. Ей было больно. Больно. Кто, блядь, посмел её обидеть? Злость он позволял держать в своей пустоте — но не беспокойство. Он оттолкнул её, боясь, что та прорвётся и заставит его сделать что-нибудь… неразумное.       — Грейнджер, — сказал он, признавая её присутствие.       Она посмотрела на него так, словно видела впервые — или словно боялась за свою жизнь. Его лёгкие сжались.       — Ты в порядке? — спросил он, и она напряглась в его хватке. Ему хотелось притянуть её к себе, стереть поцелуями слёзы и просто вдохнуть её запах, но тот взгляд, которым она на него смотрела, настораживал. Он почти не видел её с той ночи, почти две недели назад, и расстались они тогда далеко не в лучших обстоятельствах.       В пустоте появилась трещина, и сквозь неё, несмотря на все его усилия, просочилось беспокойство. Ему не следовало соглашаться, когда она попросила его взять контроль. Нужно было очаровать, соблазнить, успокоить — а не брать, не нагружать её стоп-словами, ограничениями и наказаниями. О чём он, блядь, думал? Он пытался её отпугнуть? Возможно, неосознанно. Так вот в чём дело? Она боится его? Он причинил ей боль? Она была слишком напугана, чтобы сказать ему остановиться? Он всё просрал, потому что не смог сдержаться рядом с ней? Он её разочаровал? Она поняла, что он того не стоит?       Нет. Нет, нет, нет. Он заставил трещину сомкнуться, и всепоглощающая чернота вновь стала цельной.       Она резко выдернула руку из его хватки, словно его прикосновение было кислотой, и, покачиваясь на нетвёрдых ногах, нервно одёрнула свою восхитительно обтягивающую юбку.       — Я в порядке, — пробормотала она и поспешно прошла мимо него.       Драко застыл. Трещина вновь распахнулась, и пустота начала рассыпаться.

***

      Это была идея Галлахера — устроить что-то вроде офисного празднования, хотя Драко и его команда уверяли остальных, что они вообще ничего не сделали. Они всего лишь нашли разлагающийся труп. Но Галлахеру, как тому идиоту, каким он был, было плевать. Он вытащил бутылку Огденса и потащил Поттера с его командой через коридор.       Драко молчал, потягивая свой напиток, пока остальные рассуждали о том, в каком отчаянии находятся Пожиратели смерти. Он перестал пытаться их поправлять после двух лет безуспешных попыток. Большинство Пожирателей смерти исчезли — мертвы или сидят в тюрьме. Остались лишь последователи. Разумеется, для остальных разницы не было.       Он не сводил глаз с Грейнджер. Она стояла рядом с Поттером, её стакан огневиски оставался нетронутым. Любой болван, который хоть немного был внимательным, знал бы, что Грейнджер не пьёт огневиски. Единственное, что она пила крепче сливочного пива или вина, был джин.       Он снова окинул взглядом её обтягивающую юбку — ту самую, в которой её задница выглядела просто божественно. С каблуками — что для Грейнджер было крайне необычно — она казалась ещё более соблазнительной. Образ её гриффиндорской красной задницы и блестящей пизды после того, как он её отшлёпал, всплыл в голове, и он сделал глоток огневиски, чтобы выжечь его. После того взгляда, которым она наградила его раньше, и той кислотной интонации, с которой она сказала, что с ней всё в порядке, он знал: она не желает повторения того вечера, и винить в этом можно было только его самого.       Её золотистый взгляд скользнул к нему, и он удержал его. Её щёки порозовели, у него сжался живот, и она отвела взгляд.       Нет. Смотри на меня.       Но она не смотрела. Нет, она намеренно смотрела куда угодно, только не на него.       Сквозь наблюдение за ней он услышал, как Поттер заговорил о Смертельном проклятии. Глаза Грейнджер резко поднялись, спина выпрямилась. Это её заинтересовало. О, Драко обожал этот взгляд.       — Вы провели тщательный осмотр места преступления? — спросила она, и её голос омывал его, словно ласка.       — В этом не было необходимости, — отмахнулся Коллинз. — Мы уже такое видели: Пожиратели смерти убивают Пожирателей смерти, лишь бы не попасть в Азкабан. Пустая трата времени, если честно.       Она ощетинилась.       — Пустая трата времени? — громко фыркнула она и поставила свой нетронутый стакан на стол рядом. — Простите, но у вас есть хоть какие-то доказательства того, что он действительно поддерживал Волдеморта чем-то большим, чем просто был предвзятым чистокровным снобом?       Коллинз кивнул в сторону Драко, и тот напрягся, но не позволил этому отразиться на лице.       Грейнджер перевела взгляд на него — на этот раз решительно.       — Ну? — фыркнула она.       Драко пожал плечами и приподнял бровь.       — Сомневаюсь, что ты стала бы верить мне на слово, не так ли, Грейнджер?       Она нахмурилась.       — Принимать чьи-то слова за неоспоримое доказательство — это ведь совсем не то, как здесь принято работать, верно? — парировала она. — Ты передал своё воспоминание? Есть какие-то весомые доказательства?       Драко медленно моргнул и одарил её ухмылкой. Между её бровями появилась та самая очаровательная складка.       — Валяй, Грейнджер. Расследуй место сколько угодно и попробуй найти хоть какие-нибудь доказательства в пользу другой теории. — Он сделал глоток своего напитка, вызывающе глядя на неё. Он мог бы показать ей кое-какие весомые доказательства, если бы она захотела.       Она вспыхнула, расправив плечи.       — Отлично, — резко бросила она и, развернувшись на каблуках, зашагала к кабинету Робардса.       Драко перекатил челюсть и фыркнул. Пусть хоть целый день выпрашивает у Робардса — сейчас он всё равно не отправит команду. Но десять минут спустя она вышла из его кабинета с торжествующей улыбкой, а следом за ней появился Робардс с хмурым выражением лица.       — Малфой! — рявкнул он.       Вздохнув, Драко допил остаток напитка и отставил стакан.       — Да, сэр.       — Грейнджер хочет провести осмотр места по делу Селвина, — пробормотал Робардс. — Ты руководил задержанием, дело твоё. Пусть посмотрит.       Драко сунул руки в карманы брюк, чтобы скрыть дрожь.       — Но, сэр, вы же сами сказали, что осмотр места не требуется.       Главный аврор тяжело вздохнул и нетерпеливо уставился на него.       — Просто иди.       Драко перекатил челюсть. Такого поворота событий он не ожидал. Он посмотрел на Грейнджер — и она вдруг сникла. Почему-то это сделало его чуть менее сопротивляющимся. Да, Грейнджер, я пойду с тобой. Только ты и я.       Он вздохнул и кивнул, направляясь к лифтам.       — Тогда пойдём, Грейнджер. У нас нет на это целого дня. — Каблуки застучали в нескольких шагах за ним, и он подавил желание оглянуться. По-джентльменски он позволил ей войти в лифт первой, но она так и не подняла на него взгляд. Когда двери закрылись и кабина начала спуск, Драко протянул: — Уже надоело в очередной раз разбирать архивы?       Он сам не понимал, зачем это сказал. Не понимал, почему решил её поддеть. Может, потому что это было привычно? Может, потому что ему было легче вынести язвительный обмен колкостями, чем тишину между ними? Драко не знал. Но он хотел бы говорить о нормальных вещах. Хотел бы спросить, как прошли её выходные, есть ли у неё планы на ужин и не захотела бы она как-нибудь сходить с ним куда-нибудь.       Грейнджер пробормотала:       — Я просто делаю свою работу, Малфой.       Он тихо хмыкнул, позволяя взгляду скользнуть по ней. Белая блузка, пожалуй, была немного скучной — без дразнящего выреза, свободного, скромного кроя, из плотной ткани, — но юбка была просто волшебной. Волосы выглядели более приглаженными, но кудри никуда не делись. Часть волос свободно спадала ей на спину, большая же была собрана в пучок, из которого торчала палочка, и Драко пришлось сжать кулаки в карманах, чтобы не потянуться и не коснуться их. В этом мире было лишь одно, что ощущалось между его пальцами так же хорошо, как её волосы, — и это было её возбуждение.       Она вышла из лифта сразу же, как только тот остановился и двери распахнулись. Она торопливо направилась к точке аппарации, но длинные ноги Драко без труда догнали её шаг. Когда они подошли, он протянул ей руку, но она лишь уставилась на неё.       — Ты вообще знаешь, куда мы направляемся? — сказал он, прекрасно понимая, что нет.       Её губы сжались, хрупкая фигура напряглась, и, не глядя на него, она положила руку ему на предплечье. Прикосновение было лёгким, но Драко всё равно пришлось подавить стон. Собравшись, он расширил пустоту. С хлопком они исчезли и аппарировали перед обветшалой хижиной. Грейнджер тут же отстранилась и направилась к двери. Драко стиснул челюсть и последовал за ней.       Хотя он знал, что тщательно привёл всё в порядок, он также понимал: если кто и способен что-то найти, так это Грейнджер.       Он шёл за ней, когда она остановилась у входной двери. Там она наложила заклинание на свои ноги и повернулась, чтобы сделать то же самое с Драко. Опустив взгляд, он заметил слабый блеск на своих ботинках из драконьей кожи. Она вошла в хижину, и Драко последовал за ней, близко, проходя комнаты нижнего этажа, готовый отвлечь её, если он что-то упустил. Она же напрягла плечи и резко развернулась, впившись в него взглядом. Это был первый раз, как она посмотрела на него с тех пор, как они покинули офис.       — Малфой, — выплюнула она, — пожалуйста, держись подальше. Ты мешаешь. И ничего не трогай.       Он надулся, отступая назад, засунув руки в карманы брюк.       Она вошла в гостиную.       — Здесь вы нашли тело?       — Да, прямо здесь, на полу, — ответил Драко.       Она вытащила палочку из волос, и пучок распался, пряди упали ей на плечи. Запах яблок и жасмина почти сбил его с ног, и ему пришлось сделать пустоту внутри себя ещё чернее. Он наблюдал, как она бормочет заклинания и взмахивает запястьем; её работа с магией была безупречной — элегантной, точной, естественной.       Драко внимательно за ней наблюдал. В Хогвартсе его всегда приводили в ярость её способности; она была грязнокровкой, у неё не было древнего и могущественного рода, так как же она могла быть настолько хороша в магии? Как она умудрялась превосходить его во всём, кроме полётов и зелий? Как могла осваивать новое заклинание с первой попытки и выставлять всех остальных в дурном свете? На пятом, а может, на шестом курсе тот факт, что она была грязнокровкой, начал утрачивать значение. Тогда его злило уже другое — что она не видит, что заслуживает большего, чем святой Поттер и Уизел. Она заслуживала равного себе, кого-то столь же одарённого магически, столь же интеллектуального. На шестом курсе его единственным бегством от реальности была мысль о том, что он мог бы быть ей под стать — какой бы бредовой ни казалась тогда эта мысль.       То же самое желание ныло внутри него, пока он наблюдал за её работой. Казалось, она даже не замечала его присутствия, двигаясь по комнате и накладывая заклинание за заклинанием. Она творила искусство, и он мог бы смотреть на неё часами. Мягкое красное мерцание приняло форму мёртвого тела лорда Селвина, и она медленно, шаг за шагом, выстраивала сцену преступления, накладывая сложные чары.       Драко невольно задумался, получала ли она от Робардса — или хотя бы от Поттера — ту похвалу, которой заслуживали её навыки. После серии долгих, запутанных ритуальных заклинаний красный, похожий на Селвина туман встал на колени, его голова была повернута к двери.       Грейнджер подняла взгляд, проследила направление, куда был устремлён «взгляд» фигуры, и у Драко кровь застыла в жилах.       Она снова взмахнула палочкой, и фигура рухнула на пол. Ещё одно движение — и всё пошло в обратную сторону. Снова и снова воспроизводились последние мгновения лорда Селвина.       Она поджала губы и задумчиво прошлась к входной двери. Встав спиной к лестнице и лицом к выходу, она заняла почти ту же позицию, в которой в ту ночь стоял сам Драко. Он затаил дыхание. Она повернула голову в сторону гостиной слева, подняла палочку и снова поджала губы.       — Смертельное проклятие должно было прилететь отсюда, — сказала она и глубоко нахмурилась. — Он посмотрел туда — и затем его убили. — Она прикусила губу. Она по-прежнему не смотрела на Драко, словно его здесь вообще не было. — Если только он смотрел не на что-то другое. Но на что? — Она снова шагнула в гостиную, помрачнела и начала накладывать ещё одну серию сложных заклинаний. Вскоре на полу проступили следы — часть светилась тем же красным светом, что и фигура Селвина, другая же мягко мерцала серебром.       Драко тяжело сглотнул и перекатил челюсть. Сердце гулко билось в груди. Он сосредоточился на пустоте в своём разуме — и был спокоен. Она наложила на их обувь защитные, отталкивающие чары; её заклинания никак не могли обнаружить, что следы, которые они сейчас видели, на самом деле принадлежали ему — тем самым ботинкам, что всё ещё были у него на ногах.       Последним взмахом палочки мягко светящиеся следы начали закручиваться, сливаясь в одну цепочку, берущую начало у входной двери, — а затем двинулись дальше.       Она пошла вслед за движущимися следами, бормоча себе под нос. Из небольшой сумки на плече она достала блокнот и самопишущее перо и начала комментировать находки.       — Один набор следов — значит, один преступник. Сразу не заходит в комнату, где произошло убийство. Следы входят в дом, ведут во все комнаты на нижнем этаже, затем продолжаются наверх… — Она поднялась по ступеням, блокнот и перо парили рядом, пока её мысли ложились на бумагу, а Драко шёл следом в нескольких шагах, изо всех сил стараясь не смотреть на её задницу. — …и дальше, в другие комнаты. Это могли быть следы Селвина?       Они вошли в кабинет, и Грейнджер задумчиво хмыкнула. Она наблюдала, как следы суетливо перемещаются по комнате, и Драко почти видел себя там — роющимся в поисках улик.       Она проследила следы до стола, взмахом палочки выдвинула ящики и снова задумчиво промычала.       — Удивительно пустой стол, и следы какое-то время сосредоточены вокруг него. Возможно, этот человек что-то искал? — Следы снова начали двигаться по комнате, и Грейнджер следила за ними взглядом.       Драко наблюдал за ней, видел, как сосредоточенно работает её ум. Когда следы потянулись к двери, Грейнджер пошла следом. Проходя мимо, она задела его бёдрами, и её мелодичный голос скользнул по пустоте его разума. Драко стиснул челюсть.       Следы снова повели их вниз. Грейнджер продолжала комментировать, и в итоге они оказались в глубине гостиной. У двери проступили красные следы — Селвин.       — Очевидно… очевидно, что в доме во время убийства находился кто-то ещё, помимо Селвина, — заключила она, резко моргнув, и перо тут же вывело слова на бумаге. — Преступник… сидел в кресле. Здесь отпечатки более выраженные — возможно, он ждал. Селвин вошёл, прошёл в гостиную, остановился. — Грейнджер уставала. Рука с палочкой дрожала, на лбу выступил пот, а следы теперь светились заметно слабее.       — Грейнджер, — наконец заговорил Драко, но она шикнула на него.       — Преступник двинулся вперёд, возможно, к Селвину. — Она вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Селвин попятился назад, а потом… — Она глубоко вдохнула. — Преступник подошёл к двери, и… и к этому моменту Селвин, должно быть, уже стоял на коленях. Да. — Она пошатнулась, когда сняла заклинание, и Драко мгновенно оказался рядом, готовый подхватить её, если она упадёт, но ей удалось собраться.       — Ты что, пытаешься истощить себя? — пробормотал Драко.       Она фыркнула, но уже не так резко, как обычно.       — Я выполняю свою работу.       Драко хмыкнул.       — Ну и что, ты закончила? Можем возвращаться в Министерство?       Она убрала блокнот и перо обратно в сумку, собрала волосы в пучок и закрепила его палочкой, после чего кивнула.       — Да.       — Хорошо, — буркнул Драко и зашагал к двери, распахнув её для неё.       Её рука дрогнула, когда она положила её ему на предплечье для парной аппарации, и Драко почувствовал эту дрожь до самых кончиков пальцев ног. Это было так похоже на ту дрожь, которая накрывала её после сильного оргазма, что ему пришлось отчаянно сосредоточиться на пустоте, чтобы не схватить её и не прижать к стене в ту же секунду, как они снова аппарировали в Министерство.       В лифте они молчали, но воздух между ними был густым. Драко держал руки в карманах, чтобы не прикоснуться к ней, и сам не понимал, как, чёрт возьми, ему удавалось так долго этого не делать. Он задержался в лифте на несколько секунд дольше, чем было нужно, когда они прибыли на второй уровень, лишь затем, чтобы вдохнуть оставшийся после неё запах, позволить ему заполнить пустоту, прежде чем выйти и зашагать обратно к своей кабинке. Уже было три часа дня, и Грейнджер быстро исчезла из поля его зрения.       Он только успел сесть в кресло, как Коллинз высунул голову из-за перегородки.       — Она и правда такая зубрила, как все говорят?       Драко приподнял бровь.       — Хуже.       Коллинз усмехнулся.       — Так и думал. Но задница у неё в этой юбке, конечно, охуенная.       Гнев. Гнев был тем чувством, которому он позволял существовать в своей пустоте, но не на лице. Он знал, что взгляд у него был ледяным, когда он сказал:       — Если тебе нравится что-то пресное — возможно.       — Да ну, — усмехнулся Коллинз. — По-моему, она чертовски хороша! В ней есть этот библиотечный вайб, и я готов поспорить, что в постели она могла бы быть настоящей лисицей. Я бы не отказался, чтобы она мне книжку почитала, если понимаешь, о чём я. — Он хохотнул и подмигнул, а Драко уставился на него с непроницаемым выражением.       Коллинз всё ещё хихикал, когда скрылся за перегородкой, а Драко сжал и разжал пальцы на столе. Нет, он не собирался душить своего коллегу. Самообладания у него было больше. Он сосредоточился на дыхании, на расширении пустоты. Почему удерживать её стало так сложно? Он умел скрывать свой разум от самого Тёмного Лорда, а теперь он даже не мог справиться с тем, чтобы выкинуть ебучего Коллинза из головы.       Это была Грейнджер. Всегда она. Ему не следовало прикасаться к ней с самого начала. Ему стоило оставаться в неведении относительно того, каково это — чувствовать её, пробовать её на вкус. Ему никогда не следовало позволять себе сорваться, потому что, хоть она и жила в его мыслях больше десяти лет, именно в ту ночь в Тачке она пустила корни в самой его душе.       Он почувствовал, как зрение начинает мутнеть, тьма подбирается к краям поля зрения. Сердце болезненно сжалось, бешено колотясь, и единственной мыслью, пронзившей его разум, была отчаянная мольба — иметь её, удержать, сделать своей. Вернулись тёмные мысли времён войны, когда он допускал, что Тёмный Лорд, возможно, позволил бы ему оставить её себе, но он поспешно вытолкнул их прочь. Он не хотел этого. Если в чём-то он был абсолютно уверен, так это в этом. Он куда скорее согласился бы отпустить её, чем владеть ею подобным образом — даже если эта мысль была столь же соблазнительной, сколь и опасной.       Он хотел, чтобы она хотела его так же отчаянно. Хотел, чтобы их страсть горела, пожирала их обоих. Так и было — в ту ночь в его квартире. Он увидел проблеск всего, о чём мечтал, — прямо там, на расстоянии вытянутой руки; она была связана, добровольно отдаваясь ему. Единственное, чего он так и не услышал, — это как она стонет его имя, но её прикосновения, её поцелуи, её вкус, её жар, её мягкость — всё это оказалось лучше, чем он когда-либо мог себе представить.       И теперь он умудрился проебать и это тоже.

***

      Была половина пятого, когда стук каблуков по полу вырвал его из медитации, в которой он провёл последний час. Грейнджер целеустремлённо шла к нему. Во взгляде у неё была решимость, но на лбу залегла тревога.       Она остановилась у его кабинки, по-прежнему избегая смотреть на него, и протянула папку.       — Это мои заметки по расследованию. Я бы хотела, чтобы ты их просмотрел, прежде чем я окончательно оформлю отчёт для Робардса. Буду признательна, если ты заглянешь ко мне в кабинет со своими комментариями перед уходом. — Как только Драко принял папку, она тут же ушла.       Он смотрел ей вслед, и если бы не большая чёрная пустота, поглощавшая все его чувства, он бы ощутил растерянность.       Вздохнув, он откинулся в кресле и пролистал её аккуратно исписанные заметки. Почерк у неё был с наклоном — красивый, но местами поспешный, тот самый, который он слишком хорошо знал по конспектам, украденным у неё ещё в школе, — и Драко без труда различал, где перед ним точный ход её мыслей, а где — тщательно выверенные формулировки. Некоторые предложения особенно бросались в глаза: один преступник, крупное телосложение и мужчина, судя по размеру обуви, дом обыскан, финальная позиция у двери (либо преступник развернулся под неудобным углом, либо он, возможно, левша, а может, амбидекстр — на самом деле это встречается куда чаще, чем принято думать), поспешный обыск, но хладнокровное убийство.       Он стиснул зубы. Грейнджер была чертовски сообразительной. Она вычислила всё это по нескольким наборам магических следов. О да, она определённо заслуживала повышения.       Он достал перо и приписал: Известна связь между жертвой и преступником? — прямо над фразой поспешный обыск, но хладнокровное убийство, а над дом обыскан добавил обыск или подброс, просто чтобы немного сбить её с толку. Он сделал ещё несколько пометок к её выводам — некоторые, возможно, даже слегка подрывающие их (потому что, если честно, она была слишком близка к истине), — после чего поднялся со стула, поправил костюм и направился к ней.       По пути он встретил Поттера, и они обменялись вежливыми кивками. Его слегка защекотало возбуждение при мысли о том, что Поттера не будет рядом. Возможно, это сделает Грейнджер менее сдержанной в разговоре.       Он остановился у её кабинета. Дверь была открыта, но он всё равно постучал, прежде чем войти. Она подняла на него взгляд из-за стола — глаза широко раскрыты, тревожные, — и поспешно встала.       — Да, здравствуй, — сказала она, заламывая руки.       Драко приподнял бровь и протянул ей папку.       — Я сделал несколько пометок, но в целом работа показалась мне довольно тщательной.       — О. — Она посмотрела на папку у себя в руках. — Спасибо.       Некоторое время они стояли в тишине. Драко не хотел уходить так сразу, поэтому сказал:       — Ты часто так себя истощаешь?       — Эм, нет, — ответила она, избегая его взгляда. Всегда избегая его взгляда. — Это… это проще, когда место происшествия не было загрязнено. И... и обычно там как минимум два заклинателя. — Она быстро взглянула на него и тут же отвела глаза.       — Извини, — он пожал плечами и сунул руки в карманы. — Но работа была впечатляющая.       Её щёки вспыхнули.       — Спасибо. — Её взгляд снова метнулся к нему. — Вообще-то, Малфой, есть… есть кое-что, о чём мне нужно с тобой поговорить, если у тебя есть время.       Он почувствовал, как в пустоте грозит появиться трещина. Он кивнул.       — У меня есть время.       Она прикусила нижнюю губу — пухлую, мягкую, восхитительную нижнюю губу — и пошла закрывать дверь. Пробормотала заглушающее заклинание и повернулась к нему лицом.       Драко старался сохранять спокойствие, держаться ровно, но это давалось с трудом. Вот она — в обтягивающей юбке, с пылающими щеками и этими большими, чёртовыми трахни-меня глазами, накладывающая заглушающее заклинание на дверь, — и трещина рвала пустоту изнутри.       Она сглотнула, губы приоткрылись. Он не мог отвести от них взгляд, когда она сказала:       — Я понимаю, что ты разочарован и всё ещё злишься из-за того, что я сделала, и мне жаль.       Он почти не слушал. Разочарован и зол? Из-за того, что она сделала? Она что, пыталась спровоцировать сцену? Заставить его наказать её? Он мог бы. Он бы, блядь, с радостью это сделал.       Она оттолкнулась от двери и подошла к столу.       — Н-но мы же теперь взрослые, Малфой, и я не… — Она сглотнула, лицо вспыхнуло. Этот цвет был восхитительным, как её задница после порки. Она продолжала говорить, мягкие губы двигались до неприличия маняще.       Сначала он не слышал слов — нет, он был слишком занят тем, как представлял свои губы на её. Потом они долетели до него, словно запоздало; как будто этого никогда не было. Она хотела притвориться, что ничего не было?       — Прости?       Она моргнула, явно ошеломлённая, и её лицо покраснело ещё сильнее. Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но слов не нашлось.       Драко нахмурился и сжал челюсти. Теперь стало ясно, почему она его избегала. Она хотела забыть всё произошедшее — и у неё ещё хватило наглости сказать ему об этом прямо.       Пустота сжалась, трещина расползлась шире. Он шагнул к ней — она отступила. В эту игру могли играть двое.       — О чём ты говоришь, Грейнджер? — Он не собирался говорить таким напряжённым, таким яростным тоном. Он был не в ярости — он был фрустрирован. Её слова говорили одно, а румянец на лице — совсем другое. Она не была так против, когда стонала от удовольствия в его постели.       Она тяжело сглотнула, и её зад упёрся в край стола.       Драко прошила дрожь; он уже держал её в такой позе раньше — и это было, чёрт возьми, великолепно. Он сделал ещё шаг, теперь уверенный, плавный.       — Скажи мне ещё раз, что произошло, — промурлыкал он, скользя взглядом по её телу. — На случай, если я забыл. — Ей придётся это признать — даже если ему придётся вытянуть это из неё силой.       Ох, её щёки буквально светились. В глазах блестели страх и желание. Грудь вздымалась, дыхание было прерывистым; пальцы вцепились в край стола, бёдра тёрлись друг о друга; член Драко шевельнулся, пустота рассеялась. Осталось лишь желание — густое, требовательное, такое же плотное, как воздух между ними; её запах окутывал его, её взгляд умолял трахнуть её до потери чувств, и он сократил расстояние, готовый выполнить эту просьбу.       Грейнджер тихо вскрикнула, когда он прижал её к столу, и если бы не её тесная юбка, он бы втиснулся между её бёдер, дал бы ей почувствовать свою растущую эрекцию у самого центра. Пришлось довольствоваться тем, что стоял вплотную — её грудь почти касалась его при каждом вдохе.       — Так расскажи, Грейнджер, — прорычал он, опуская губы к её губам. — Я весь внимание.       Грейнджер потеряла дар речи. Ему нравилось иметь над ней такую власть. Он вобрал её дыхание, коснулся губами её губ, услышал её тихий всхлип — этого хватило, чтобы он полностью возбудился, и в голове у него не осталось ничего, кроме желания почувствовать её вкус, когда он наклонился, чтобы завладеть её губами.       Электричество. Молния. Фейерверки.       Блядь, как же он по этому скучал. Она была на вкус даже лучше, чем в прошлый раз, её рот — ещё мягче. Он даже не дал ей времени передумать, прежде чем скользнул языком в её рот, пробуя, лаская, пожирая её жадными, открытыми поцелуями.       Она схватилась за лацканы его пиджака, притянула себя ближе и растворилась в нём; хотела сделать вид, будто ничего не было, да? Как бы не так.       Драко обхватил её, ладони распластаны по бёдрам и пояснице, удерживая её прижатой к себе. Он целовал её с той силой и мастерством, на какие был способен, втягивая её губы и язык так, словно умирал от голода. Он хотел зацеловать её до потери дыхания, до потери разума. Хотел, чтобы она стала мягкой, податливой — и его.       Он оторвался от её губ, жадный до остального её тела. Осеивая поцелуями линию челюсти и спускаясь по горлу, он нащупывал пуговицы или молнию на её юбке. Он хотел вновь попробовать её нектар, почувствовать её возбуждение на языке, заставить её кричать для него, кончить ему в рот.       Но сначала было кое-что другое — то наказание, о котором она так отчаянно просила. Его член пульсировал, во рту всё ещё стоял её сладкий вкус, но он должен был показать ей, что ждёт её, если она его разочарует. Он отстранился и встретился с её полным тревоги взглядом, впитывая его с жадностью. Резким движением он перевернул её, заставив наклониться над столом.       Грейнджер вскрикнула, попыталась упереться руками, но Драко не позволил. В прошлый раз, когда он держал её так, прижав к столу, их прервали. Не в этот раз.       Жар в теле заставлял кровь кипеть, и он прижался пахом к её мягкому заду, давая понять, насколько сильно она его заводит. Его руки отчаянно искали, за что можно ухватиться, чтобы сорвать с неё чёртову юбку; он бы отшлёпал её красивую задницу до алого, заставил бы её сказать: «Спасибо, сэр», прежде чем трахать её на этом столе до тех пор, пока она не поняла бы, что не может без него жить — но карабкающиеся руки Грейнджер вскоре стали отчаянными.       — М-Малфой, остановись, — выдохнула она, но в голосе не было силы. Это была слабая попытка, насквозь им прочитанная. Но она продолжала. — Подожди, остановись!       — Веди себя прилично, Грейнджер, — прорычал Драко и сжал её волосы в кулаке, поправляя.       Она вскрикнула, сильнее прижалась к столу — и на мгновение это даже прозвучало по-настоящему.       — Остановись! П-пожалуйста, остановись! — Она была хорошей актрисой. Ему это нравилось. — Г-гиппогриф!       Кровь в жилах Драко застыла. Сердце ухнуло вниз. Его член почти сразу обмяк. Какого хрена он пропустил искренность в её голосе? Где была пауза? Он тут же отступил, уставившись на неё широко раскрытыми глазами, пока она торопливо выпрямлялась.       Мне так жаль, Грейнджер! Я не хотел! Я думал, ты играешь! Я думал, ты этого хочешь! Скажи это, чёртов трус! Стоп. Оцени. Исправь. Успокой. Но вслух он сказал лишь:       — Дразнимся, значит, Грейнджер? — Не то, блядь, что стоило сказать.       Глаза Грейнджер наполнились слезами, но злость заставила её плечи напрячься.       — Ты чёртов мудак! — Она оттолкнула его, схватила пальто и вылетела из кабинета.       Драко прикусил щёку изнутри, пока не почувствовал вкус крови.