Глава 14: Угрожающий ансамбль

Сентябрь, 2004       Драко застегнул последнюю пуговицу пиджака перед зеркалом. Пуговицы были из полированного серебра — по требованию матери, — но сам костюм всё равно остался чёрным. Это, по крайней мере, ему удалось отстоять. Пиджак, скроенный по образцу его аврорской формы — тоже по настоянию Нарциссы, — делал его совершенно неуместным для бала. Резко подчёркнутая линия плеч делала его суровым и жёстким, а высокий воротник ничуть не смягчал черты лица. Мантия, ниспадавшая на плечи, словно идеально подогнанный военный плащ, тоже не помогал.       Вот тебе и «подать себя в более выгодном свете», с горечью подумал он. Если уж на то пошло, для тех, кто всё ещё считал его злым Пожирателем смерти, выглядел он именно так. Возможно, чёрный был ошибкой, но серый смотрелся бы уныло, а любой другой цвет — вульгарно.       Стиснув зубы, он смирился с тем, что сегодня вечером, вероятно, не заведёт ни одного нового знакомого. Он вообще не хотел идти на этот дурацкий благотворительный вечер. Он мог бы провести свою субботу куда приятнее — занимаясь чем-то получше… занимаясь кем-то получше.       Всю неделю они с Грейнджер кружили друг вокруг друга, перебрасываясь взглядами в коридорах. Времени встретиться не было, ни единого окошка, и потому Драко изо всех сил пытался выжать максимум из тех крох пространства, что у них оставались, пуская в ход все свои приёмы. По утрам он приносил кофе к её столу ещё до её прихода, иногда оставляя записку с дерзким маленьким стихотворением.       «Дай волю моим блуждающим рукам — пусть идут спереди, сзади, между, сверху и снизу.»       Он вставал к ней ближе в лифте, когда им случалось ехать вместе, порой скользя пальцами по ткани её блузки, если никто не видел; он пожирал её взглядом всякий раз, когда знал, что она смотрит, как он смотрит на неё — облизывал губы, ухмылялся, и Грейнджер краснела, судорожно вздыхала, сглатывала и улыбалась.       Блядь, напряжение между ними было таким плотным, что Драко всю неделю ходил с полустояком. Накануне вечером в Тачке он снова едва не сорвался и всерьёз подумывал пойти за ней, когда она направилась в уборную.       Он привёл свою команду к Поттеру в паб, но на этот раз ему не повезло. Ему не удалось сесть рядом с ней, не удалось прикоснуться к ней, когда никто не видит, так что ему оставалось только трахать её взглядом. Его даже не волновало, если кто-то это заметит. Пусть все знают, что она — его.       Он раздевал её по частям: сначала блузку, затем юбку. Потом он испарил её лифчик, заставив эти красивые пыльно-розовые соски напрячься. Медленно он снял с неё туфли, целуя ноги вверх до самых трусиков. Их он стянул зубами и снова вернулся, чтобы пожирать её сладкую, мягкую пизду.       Он был твёрдым почти всю ночь и мог лишь надеяться и желать, что Грейнджер была влажной для него. Он хотел перехватить её снаружи перед тем, как она пойдёт домой, пригласить к себе, но ближе к концу вечера Грейнджер выглядела измотанной. И с чего бы иначе — она без устали держала команду Поттера в узде. Нет, у него не хватило бы совести выжимать из неё ещё больше, даже если он не хотел сейчас ничего другого.       И этот предательский мелкий пуффендуйский дрочила Коллинз весь вечер пялился на неё, пытаясь очаровать улыбками и дежурными вопросами. Грейнджер была вежлива и отвечала, но Драко хотелось просто выбить ему зубы. С этим ему рано или поздно придётся разобраться.       Грейнджер ушла вместе с Поттером, и их взгляды встретились, когда она прощалась. Он не закрывался окклюменцией, позволяя ей увидеть огонь, который горел только для неё. Если бы она только знала, насколько особенной она была для него.       Той ночью он держал камин открытым — на всякий случай, — но Грейнджер так и не появилась. Он и не ожидал, что она придёт, но всё равно надеялся. В субботу утром он лежал, уставившись в потолок, жалея, что не пригласил её накануне. Она могла бы согласиться, даже будучи уставшей. Им даже не обязательно было трахаться — они могли бы просто поспать вместе; возможно, он разбудил бы её, вылизывая, вырывая у неё разрядку ещё до того, как она открыла бы глаза. По правде говоря, его бы вполне устроило и просто подать ей завтрак.       Утром он подрочил в душе, думая о ней — если честно, это напряжение уже начинало быть просто нелепым, — а затем отправился в Мэнор на поздний бранч с матерью. Там она изложила свою повестку на вечер и перечислила, на какие цели собирается жертвовать деньги. Семья Малфоев всегда занималась благотворительностью — отчасти для того, чтобы сохранять хорошую репутацию в обществе, а отчасти потому, что их постоянно растущее состояние год за годом перерастало вместимость хранилищ. Не говоря уже о том, что после смерти тёти Беллы и дяди Родольфуса всё огромное состояние Лестрейнджей перешло к Нарциссе. Точнее, оно перешло во владение поместья Малфоев, слившись с их семейным состоянием. Теперь их богатство было столь колоссальным, что Гринготс выделил для их объединённых сейфов целый уровень с дополнительной охраной (особенно после того, как трое подростков сумели пробраться в хранилище Беллатрисы прямо под носом у сотрудников банка, а затем сбежать верхом на чёртовом драконе).       Дело было не в том, что Малфоям действительно было нужно состояние Беллатрисы. По сути, это были переполненные сейфы, забитые украденными артефактами и золотом, добытым шантажом. Но кто-то должен был всем этим управлять, и поскольку его отец отбывал пожизненное заключение в Азкабане, Драко был единственным распорядителем всего состояния Малфоев. Для любой крупной операции матери требовалось его одобрение — несмотря на то, что именно она была законной наследницей состояния своей сестры.       Однако Драко никогда по-настоящему не вмешивался в дела матери. Если она хотела пожертвовать деньги на пару благотворительных проектов, он её не останавливал. У них было более чем достаточно, а Нарцисса была женщиной острого ума и управляла бы богатством не хуже самого Драко; но из-за древней магии состояние не могло принадлежать тому, кто не был рождён Малфоем. О, жестокая ирония традиционализма.       Когда пришло время отправляться в Бентворт, Драко ждал мать у камина, постукивая пальцами по рукаву в такт тиканью часов. Когда появилась Нарцисса — в величественном тёмно-синем платье, украшенная серебром и сапфирами, — он не смог сдержать улыбку.       — Ты выглядишь очаровательно, мама, — сказал он и поцеловал её руку.       Она улыбнулась и легонько похлопала его по груди.       — Я же говорила, что такой фасон пиджака будет тебе к лицу, дорогой. Но цвет, увы, не самый удачный.       Драко приподнял бровь.       — Да, ну, возможно, я недооценил этот наряд.       — Ничего страшного, — сказала она. — Придётся вдвое усерднее пускать в ход своё обаяние.       — Не беспокойся, мама, — усмехнулся он. — Я просто позвеню ключами от Гринготса, и женщины слетятся ко мне, как пчёлы на мёд.       Она смерила его строгим взглядом.       — Это не повод для шуток, Драко. Мы не покупаем браки.       — Что ж, тогда, — улыбнулся он, — я буду воплощением обаяния и обходительности.       Нарцисса пронзительно фыркнула, прежде чем плавно направиться к камину и зачерпнуть горсть летучего пороха. Она произнесла адрес, и пламя стало зелёным. Драко подал ей руку, и она приняла её с отработанной элегантностью. Когда языки пламени лизнули их тела, Драко запер свои эмоции и заполнил разум чёрной пустотой. Он был убийцей Аттикуса Кроули, и ему предстояло провести вечер на том самом приёме, где мистер Кроули когда-то расхаживал, отпуская грубые шутки о магглорожденных и о том, как с ними следует обращаться, посмеиваясь у них за спиной.       Настоящего сожаления не было, как и сочувствия к мёртвому человеку, но Драко сосредоточился на том, чтобы запереть вину, загнать её за толстую сталь и тяжёлые засовы; даже несмотря на то, что мистер Кроули был отвратительным человеком, его жена была милой и наивной — и переживала за мужа, с которым надеялась воссоединиться живым.       Они оказались в приёмной зале Абботт-холла. Драко не бывал там с тех пор, как поступил в Хогвартс, но помнил всё, словно это было вчера. Великолепный особняк за почти двадцать лет не изменился ни на йоту, и тот же самый домовой эльф встретил их по прибытии — тот самый, что встречал его и в доме Кроули.       — Мастер Малфой, миссис Малфой, — произнёс старый Крокет и глубоко поклонился, так что его большие уши едва не коснулись пола. Выпрямившись, он щёлкнул пальцами, и остатки сажи исчезли с их одежды. — Для нас честь принимать вас. Торжества проходят в галерее, вверх по главной лестнице.       Они кивнули домовому эльфу и прошли дальше по величественному зданию. Малфой-мэнор, безусловно, был впечатляющим, но Абботт-холл — поистине грандиозным, средневековым. Старинный род, старые деньги. Большинство Абботтов жило в Годриковой Впадине, и хотя Драко не знал всех подробностей, он знал главное: семья разделилась столетия назад. Ветвь из Годриковой Впадины вступала в браки с полукровками и магглорожденными, тогда как бентвортская ветвь сохраняла чистоту крови. И пока Драко с Нарциссой шли через вестибюль к парадной лестнице, стены были увешаны десятками портретов — гордых чистокровных ведьм и волшебников Абботт, уходящих корнями в глубокую старину. Род Абботт был почти столь же древним, как род Малфоев, и находился в Англии примерно на два столетия дольше.       Драко задумался, бывала ли его бывшая однокурсница Ханна Абботт хоть раз в родовом доме своей семьи; он не мог припомнить, чтобы видел её здесь в детстве, и, учитывая, что брат Жозефины Кроули — Барнабас Абботт, человек предвзятый и вспыльчивый, — был нынешним хозяином особняка, он сомневался, что отчуждённая ветвь Абботтов появлялась в этом зале в последние годы. Он сомневался, что им вообще были бы рады.       По лестнице непрерывным потоком поднимались гости, многих из которых Драко узнавал. Он перестал ходить на благотворительные вечера и балы, как только стал достаточно взрослым, чтобы отказаться, но многие из этих людей бывали в Малфой-мэноре на их рождественском приёме в День подарков, и как бы он ни старался, избежать их ему не удавалось.       Галерея была внушительным залом. Обрамлённая огромными окнами и портретами, она простиралась на несколько десятков футов и в длину, и в высоту; помещение было наполнено гламурными гостями, перемещавшимися с бокалами искрящегося шампанского и огневиски. В дальнем конце играл струнный квартет, и музыка мягко текла по залу, становясь фоном для гула голосов и смеха.       Они едва успели взять по бокалу, как миссис Кроули поспешила к ним сквозь толпу с широкой улыбкой на губах.       — О, Цисси, дорогая! — воскликнула она и поцеловала Нарциссу в обе щёки.       — Жози, милая, — проворковала в ответ Нарцисса. — И посмотри, кого мне наконец удалось уговорить пойти со мной.       Миссис Кроули подняла на него взгляд широко раскрытых, блестящих глаз, и Драко улыбнулся и кивнул.       — Спасибо, что приняли нас, Жозефина.       — О, он, безусловно, красавец, — выдохнула женщина, сложив руки на груди. — Так похож на своего отца!       — Да, — сказала Нарцисса. — Но всё обаяние — от Блэков.       Миссис Кроули захихикала, и две женщины быстро погрузились в привычные светские сплетни.       Драко глубоко вздохнул и сделал глоток огневиски, внимательно скользя взглядом по толпе. На мгновение ему показалось, что мистер Кроули вот-вот подойдёт к ним своей привычной уверенной, но добродушной улыбкой, но, когда реальность настигла его, у Драко сжалась грудь. Его здесь не было, потому что Драко его убил.       Грязнокровка Поттера была бы настоящим сокровищем, и внешностью она не обделена, так почему бы не извлечь из этого выгоду?       Он стиснул челюсть. Этот человек заслуживал смерти. Ярость закипала под кожей, и он глубоко вздохнул, укрепляя пустоту, запирая мистера Кроули обратно в камеру. Он будет держать себя в руках весь вечер. И сделает это ради матери.

***

      Гермиона чувствовала себя некомфортно в собственной коже. В Абботт-холле было что-то гнетущее, но она не могла точно определить, что именно; дело было не в масштабах здания и не в дворцовых садах — это было ощущение, наследие, нечто, что отзывалось в самом камне. Ей здесь не рады. Ей не место здесь. Она недостойна.       Она поправила позолоченную цепочку и сделала первые, отважные шаги вверх по лестнице к входу. Подъезжали и другие пары, и она пошла за ними, повторяя их движения, когда они представлялись слуге у дверей.       Он спросил её имя, и она назвала его. Он пробежался по списку, затем кивнул и пожелал ей приятного вечера.       Войти внутрь здания оказалось ещё страшнее, чем смотреть на него снаружи. Гермиона остро осознала, что она не из этого мира: повсюду были красивые люди в дорогих, безупречных платьях и мантиях, на их фоне она чувствовала себя до смешного дешёвой — в платье из секонд-хенда и с поспешно собранной причёской.       Если величие Абботт-холла заставляло её чувствовать себя дешёвой, то взгляды, которыми её одаривали в бальном зале, превращали это ощущение в полное ничтожество. Видя платья других женщин — бальные, с правильными вырезами, длинными рукавами, — она ощущала себя, мягко говоря, одетой недостаточно нарядно. Это было совсем не то впечатление, которое она хотела производить, и от этого ей становилось особенно тоскливо — потому что платье ей по-настоящему нравилось. Она редко когда чувствовала себя такой женственной и красивой, как сегодня вечером, но это чувство утонуло в стыде и унижении.       Пожилые ведьмы смотрели на неё с брезгливостью, а многие волшебники позволяли своим взглядам слишком откровенно скользить по её телу. Это могло бы польстить, если бы намерение в их взглядах не было столь очевидным. Они смотрели даже не на её лицо — и из-за этого решение не надевать бельё внезапно показалось ей самой большой ошибкой вечера.       Она пыталась оставить бельё на себе, но открытая спина не позволяла надеть лифчик, а то, как ткань платья цеплялась за края трусиков, делало образ более вызывающим с ними, чем без них. Всё равно никто бы не узнал. Теперь же она сожалела об этом решении.       Сглотнув, она двинулась сквозь толпу. Стоило её узнать, как внешний вид будто переставал иметь значение. Все были в восторге от возможности поговорить с Гермионой Грейнджер, и стоило слуху разойтись, как к ней хлынул поток желающих познакомиться. Это ошеломляло, и она быстро теряла равновесие. У неё не было никакой подготовки к публичности.       В отличие от Гарри и Рона, Гермиона после войны отошла от общественного внимания. Учёба, затем работа — у неё не было времени на интервью и статьи, да и нельзя сказать, что она по этому поводу особенно переживала. Вообще-то, если бы можно было держаться от публичности подальше, она бы так и сделала.       Вспышка — она заметила светлую голову Риты Скитер — и тут же свернула в сторону, торопливо углубляясь в толпу. Она упрямо смотрела себе под ноги, стараясь не споткнуться, когда вдруг резко остановилась перед парой неподвижных чёрных туфель.       Подняв взгляд, она с удивлением обнаружила пару знакомых ореховых глаз в мужественном, красивом лице.       Она нервно улыбнулась, живот неприятно скрутило.       — Кормак! Какой сюрприз.       Он ослепительно улыбнулся, его взгляд прошёлся по её фигуре и лишь потом остановился на лице. Откинув с глаз золотисто-каштановые кудри, он сказал:       — Гермиона Грейнджер. Не ожидал увидеть тебя здесь! Давненько не виделись.       Улыбка Гермионы сменилась стиснутыми зубами. Давненько — это мягко сказано. Кормак Маклагген пытался подцепить её — и весьма откровенно — сразу после её разрыва с Роном. Она отказала ему, громко и ясно, но он не отступил. В течение трёх месяцев он «ухаживал» за ней, называя её постоянные отказы прелюдией, что — по вполне очевидным причинам — заставляло её отвергать его ещё яростнее. После публичного и довольно унизительного срыва, когда Гермиона наговорила ему массу неприятных вещей, она сделала всё возможное, чтобы держаться от него подальше. К счастью, они не вращались в одних и тех же кругах.       Она моргнула, не зная, что сказать, но он опередил её и спросил:       — Ты здесь одна?       Она сглотнула.       — Да. — Она не могла солгать — точнее, не смогла придумать ложь достаточно быстро. Это лишь заставило бы его задавать вопросы, на которые у неё не было ответов, и сделало бы всё ещё более неловким. — Но я здесь только потому, что хозяйка пригласила меня лично.       Кормак улыбнулся и шагнул ближе.       — Да, дорогая Жозефина, должно быть, в восторге от того, что Золотая девочка почтила её бал своим присутствием. — Он снова окинул её взглядом, задержавшись на груди, и его улыбка превратилась в самодовольную ухмылку. — Должен сказать, выглядишь ты просто сногсшибательно. Горячо.       Она криво улыбнулась.       — Спасибо.       Он наклонился к ней.       — Если у тебя на этот вечер нет кавалера, Гермиона, я был бы счастлив занять это место. Я знаю, мы бы выглядели вместе чрезмерно хорошо. — Он посмотрел поверх её головы. — О, смотри. Скитер. Посмотрим, согласится ли она. Мисс Скитер!       Гермиона выругалась себе под нос и быстро ускользнула из поля зрения Кормака. Она услышала, как он окликнул её, но она уже спешно пробиралась сквозь толпу, сердце бешено колотилось в груди. Кормак был из тех мужчин, от которых у неё буквально ползли мурашки по коже — и совсем не в хорошем смысле. Его появление лишь всколыхнуло дурные воспоминания, и она была бесконечно благодарна самой себе за то, что после расставания с Роном голова у неё была достаточно ясной, чтобы понять: переспать с ним было бы худшей идеей на свете — даже если он считал бы это лучшей.       Гермиона продолжала лавировать среди гостей, стараясь отдалиться даже от самой мысли о нём, и вскоре снова оказалась окружена людьми, жаждущими её безраздельного внимания. Она знала, что это будет долгая ночь.

***

      Когда распространился слух о том, что на балу появились Нарцисса Малфой и её сын, к ним потянулось ещё больше людей. Драко стало очевидно, что его мать действительно была любимой фигурой среди богатых жён волшебной Британии — то, чего он в детстве почти не замечал. Он, конечно, знал, что это так, но всё равно было приятно понимать, что после войны она не утратила своего положения.       Но, несмотря на популярность Нарциссы, к самому Драко относились с заметной осторожностью. Бывший Пожиратель смерти, бывший заключённый, а теперь — аврор. Рост и угрюмое выражение лица тоже не способствовали расположению, несмотря на его попытки быть любезным. Кто-то встречал его с восхищением и откровенным интересом, но многие держались на расстоянии — в основном полукровки и магглорожденные. Наверняка, подумал он, его довольно пугающий наряд только усугублял ситуацию, и он попытался хмуриться поменьше.       Некоторые из чистокровных, однако, смотрели на него с презрением. Этот взгляд он знал слишком хорошо — для них он был предателем. Семья Малфоев потеряла союзников не только среди победившей стороны войны, но и лишилась многих друзей, когда решила перейти на другую сторону в финальной битве, в момент падения Тёмного Лорда. В этом бальном зале, думал Драко, было немало людей, которые никогда не осмелились бы открыто поддержать Тёмного Лорда, но с радостью праздновали бы победу Пожирателей смерти, случись она.       Несмотря на пустоту, Драко мысленно добавлял имена в тот список, который всегда представлял себе в руках Шеклболта. Чаще всего он ненавидел эту свою задачу — но иногда чувствовал удовлетворение. Это был как раз такой момент: видя надменное отвращение на лицах некоторых гостей, когда они бросали взгляды на магглорожденных, пришедших на бал, он испытывал злорадство. Он не был святым, когда дело касалось классовых различий и терпимости, но он слышал настоящие разговоры друзей своего отца. Он бывал с ними в одних комнатах, слышал, как они говорили о грязнокровках как о паразитах, как о вредителях — о низших существах, чьё «законное» место настолько ниже чистокровных, что под ними уже ничего не могло быть. Они должны были стать слугами, рабами, шлюхами. Он слышал планы, идеи, фантазии; он даже участвовал в этих разговорах. Их обсуждали так же буднично, как детали охоты на лис, потому что грязнокровки считались недолюдьми.       Когда-то Драко тоже в это верил.       — Драко? — тихо прозвучал за его спиной мягкий голос.       Он обернулся и увидел, как Эмили Рочестер улыбается ему. Ответив улыбкой, он отвесил придворный поклон.       — Эмили. Восхитительно.       Её щёки вспыхнули от того, как он к ней обратился, и она убрала прядь волос за ухо. На ней было зелёное платье с высоким, изящным вырезом и пышной юбкой. Очень сдержанное и целомудренное. Светлые волосы были уложены безупречно — ни одного выбившегося локона.       — Вы выглядите эффектно. Это ваша аврорская форма?       — Нет, — ответил Драко и едва заметно улыбнулся. — Она навеяна ею, но спасибо.       Румянец на её щеках стал ещё ярче, и она опустила взгляд.       — Всё чёрное. Угрожающий ансамбль. Довольно смело, я бы сказала.       — Да, — протянул он и сделал глоток виски. — Это был просчёт.       Она несколько мгновений рассматривала его, её карие глаза довольно откровенно оценивали.       — Я не знала, что тебе небезразлична помощь магглорожденным.       — Ради лучшего мира и всё такое, — сказал он, приподняв бровь. — Я здесь с матерью. Она настояла.       Эмили кивнула, уголки её губ дрогнули в улыбке.       — Вижу, вы продолжаете поиски подходящей жены. Я видела фотографию вас с Алисией Хаттон в газетах пару недель назад. Она милая. Не слишком умная, правда.       Драко облизнул губы и глубоко вдохнул, изо всех сил стараясь не сорваться на резкость.       — Мы с мисс Хаттон всего лишь знакомые. Она поддерживает видимость — как и я.       В глазах девушки мелькнула искра, и Драко тут же пожалел о том, как сформулировал свои слова. Он не хотел давать ей никакой надежды, но расширяющаяся улыбка ясно дала понять, что, возможно, он сделал это непреднамеренно.       — Ещё раз спасибо за тот ланч, — сказала она и шагнула ближе. — Я почти не могу перестать о нём думать. Это было чудесно. Я провела очень приятное время. Мэнор восхитителен.       И его удача тоже, — с горечью подумал он.       — Спасибо. Это всё заслуга матери.       — Я ожидала, что там будет гораздо темнее, — сказала девушка, разглядывая его. Она сделала ещё шаг ближе. — Наполнено тёмными и опасными артефактами.       Драко стиснул челюсть. Вот оно — её явное влечение к Тёмным волшебникам.       — Прошу прощения, если разочаровал.       — Нет, — выдохнула она, её глаза блеснули. — Ты вовсе не разочаровал. Напротив, полагаю, мне показали самое тёмное и опасное, что только может предложить Мэнор.       Она смотрела на него открыто. Драко знал этот взгляд. Взгляд, умоляющий увести её в пустую комнату и доказать, насколько он на самом деле тёмный, — и он его ненавидел. Эмили Рочестер была из тех девушек, которые любят мечтать и воображать, но если бы Драко показал ей, насколько по-настоящему зловещим он может быть, это бы её ужаснуло. Он сделал ещё глоток виски, проигнорировал её реплику и спросил:       — Вы с матерью участвуете сегодня в каких-нибудь сборах средств?       — О да! — защебетала Эмили и принялась рассказывать о своём проекте.       Он слушал вполуха, его взгляд скользил по залу. Несколько человек, которых он видел, — несколько мужчин — были теми самыми, кого он видел в разуме мистера Кроули; кто-то соглашался с его идеями, кто-то их осуждал, и всё же вот они, разгуливающие бок о бок, не подозревая, что их объединяет тайна, способная уничтожить их всех, если она когда-нибудь станет достоянием общественности.       Он смотрел на их жён — те щеголяли дорогими платьями и украшениями, в блаженном неведении о будущем, которое могли профинансировать их любимые пожертвования.       А затем, среди всех этих драгоценных камней и шёлков, он увидел её.       Сердце замерло, суставы будто спаяло, когда он уставился через огромное пространство зала: Гермиона Грейнджер. Как она вообще могла здесь оказаться? Но это, без сомнений, была она. Никто другой не мог лишить его дыхания, никто другой не умел заставить всех остальных в комнате просто перестать существовать.       Драко едва не утратил самообладание, увидев её в глубоком алом платье, соблазнительно струящемся по фигуре. Волосы были убраны наверх, открывая гладкую шею и изящные плечи, руки закрывали длинные чёрные перчатки. Она выглядела как сон, и на мгновение ему показалось, что так оно и есть.       Пустота дрогнула; из её запертой комнаты лилась сладкая мелодия. Возьми меня, любовь моя. Сделай меня своей.       Она его ещё не заметила. Она общалась, пожимала руки восторженным поклонникам. Он видел, как они комментировали её наряд, будто бы делали комплименты — как и следовало, — а она нервно улыбалась, её лицо окрашивалось в этот прекрасный розовый оттенок.       Это было совсем как на Святочном балу на четвёртом курсе, и Драко почувствовал тот же самый сбой в сердце, что и тогда, десять лет назад. Только теперь, подумал он, всё было иначе.       — Драко?       Голос Эмили почти вырвал его из мыслей о Грейнджер — но не до конца. Он бросил на неё быстрый взгляд и сказал:       — Прости, мне нужно идти, — после чего протиснулся мимо неё. — Он даже не обернулся, чтобы увидеть её реакцию. Ему было всё равно.       Грейнджер беседовала с представителем Визенгамота, а затем её почти что взяла в осаду журналистка из Ведьминого Еженедельника. Разумеется, все были в восторге от того, что на благотворительном вечере в поддержку магглорожденных присутствует самая известная магглорожденная страны.       Драко скользил сквозь толпу, по-прежнему держа дистанцию, лишь наблюдая. Грейнджер улыбалась, была вежливой и обходительной, но Драко видел напряжение в её плечах — ей было не по себе. Рыба, выброшенная на берег.       И она пришла без кавалера. Рядом не было даже Уизлетты, и Драко захлестнуло желание стать тем, кто будет сопровождать её.       Пустота дала трещину, и её голос зазвучал громче.       Он допил огневиски, делая широкий круг вокруг неё. По-волчьи — возможно, но ему было всё равно. Увидев её обнажённую спину, он был вынужден сглотнуть глухой стон. Как одна женщина может выглядеть настолько восхитительно? Он наблюдал, как она съёжилась в тот момент, когда осталась одна; она огляделась по сторонам, словно высматривая бар сквозь толпу, и направилась туда.       Драко последовал за ней, и пустота рассыпалась с каждым его шагом. Это было пугающе знакомо — но на этот раз всё закончится иначе.       Подойдя вплотную, он вдохнул аромат яблок и жасмина и заказал бармену ещё один напиток.       Грейнджер вздрогнула и обернулась на звук его голоса.       — Малфой?       Он ухмыльнулся, разворачиваясь к ней и опираясь локтем о барную стойку.       — Грейнджер.       Её щёки тут же вспыхнули, в глазах мелькнуло удивление, губы приоткрылись. О, напряжение никуда не делось, и для Драко это ощущалось так, будто они подхватили всё ровно с того места, где остановились накануне. Она нервно заправила прядь волос за ухо; причёска была не такой безупречной, как на Святочном балу — он это помнил, — но так ему нравилось куда больше. Из причёски выбивались локоны, делая её чуть менее вылизанной, чем богатые ведьмы, скользящие по бальному залу. Ему это нравилось.       — Я… я не знала, что ты здесь будешь, — сказала она, её карие глаза заблестели.       — Я никогда не хожу на такие мероприятия, — ответил он, жадно впитывая её облик. Атласное платье не обтягивало её, как вторая кожа, но то, как оно повторяло изгибы её тела, разгоняло его воображение до предела. Бросив взгляд на её бёдра, он заподозрил, что под платьем на ней может и вовсе не быть трусиков. Отсутствие бретелей на спине однозначно говорило о том, что лифчика на ней нет. От этой мысли его обдало жаром; расплавленное вожделение стекло в живот, будоража член.       — Меня пригласила миссис Кроули, — сказала Грейнджер и сделала глоток шампанского. — Я даже не была уверена, стоит ли приходить.       — Я рад, что ты пришла, — улыбнулся Драко, и Грейнджер отвела взгляд, её щёки вспыхнули ещё ярче. Ему это очень нравилось. — Должен сказать, ты выглядишь абсолютно потрясающе, Грейнджер. Даже несмотря на гриффиндорский красный.       Она сверкнула зубами в улыбке, но прикрыла её ладонью.       — Ты бы так не сказал, если бы знал, что это за платье.       — Правда? — ухмыльнулся Драко и приподнял бровь. — Это вызов?       Она подняла подбородок, всё ещё улыбаясь, и сказала:       — Это маггловское платье, купленное в секонд-хенде в маггловском Лондоне.       Он этого не ожидал — или, возможно, именно этого и ожидал от Грейнджер. Он усмехнулся и покачал головой.       — Скандал! Не дай Мерлину, чтобы здесь кто-нибудь ещё об этом узнал, а то тебя линчуют. Я же, со своей стороны, считаю, что оно сидит на тебе просто великолепно.       — Спасибо. — Её улыбка стала кокетливой, когда она повернулась к бару. — Кажется, я где-то видела Нарциссу. Это мило — что ты пришёл с матерью.       Драко тихо хмыкнул и позволил взгляду скользнуть по обнажённой коже её спины. Ему хотелось поцеловать её, провести по ней языком.       — А ты пришла одна.       Она приподняла бровь.       — С чего ты взял, что я здесь одна?       — А с чего ты взяла, что я здесь с матерью? — поддразнил он.       Она фыркнула, но румянец с щёк никуда не делся. Она моргнула, явно прикидывая, что ответить, и в её золотистом взгляде мелькнуло сомнение. Драко медленно моргнул и подарил ей успокаивающую улыбку.       — Она бывает весьма убедительной. А что я за сын, если откажу ей в такой невинной мелочи?       Облегчение смыло сомнение, хотя она попыталась это скрыть.       — Я ошибаюсь, предполагая, что ты пришла сюда одна? — спросил он и чуть приблизился.       — Нет, — пробормотала она и опустила взгляд на барную стойку. — Джинни не смогла прийти, а я достаточно умна, чтобы не тащить Гарри Поттера в зал, полный людей, ищущих влияние.       Драко нахмурился.       — Эти люди никогда не будут интересоваться Поттером больше, чем тобой, Грейнджер. Ты — Золотая девочка, самая известная магглорожденная Британии.       Она слабо улыбнулась и расправила плечи. Вот оно снова — это напряжение. Ему хотелось лишь коснуться её, успокоить, снять с неё этот груз.       Какое-то время они молча стояли, наблюдая, как вокруг них люди улыбаются и общаются, прежде чем Грейнджер наклонилась ближе и сказала:       — Мне нравится твой костюм, но ты мог бы просто надеть аврорскую форму.       Драко тихо рассмеялся.       — Моя мать была бы в ужасе, если бы я появился здесь в рабочей одежде. Парадокс в том, что именно она настояла на таком дизайне пиджака.       Она тихо хмыкнула — этот звук прошёл сквозь него и осел у него в паху.       — Забавно, — продолжила она. — В прошлый раз, когда мы с тобой были на подобном балу, ты высмеивал меня за то, что я магглорожденная, — а теперь вот мы оба здесь, на благотворительном вечере для магглорожденных. Судьба иногда бывает забавной.       — Ещё как, — глухо ответил он.       — Ты тогда довёл меня до слёз, знаешь. Посмотри на нас теперь.       Драко повёл челюстью, пытаясь вытеснить воспоминание.       — Думаю, именно этого я тогда и добивался. — Медленно втянув её аромат, он добавил: — Я могу заставить тебя расплакаться снова, если хочешь. Но по другим причинам.       Грейнджер уставилась на него — и, о, эти её трахни-меня глаза блестели.       — С-сегодня?       Драко ухмыльнулся. О, он обожал её невинность.       — Разве мы не достаточно долго ждали?       Она прикусила губу, на лице играли неуверенность и страх. У Драко сжалось в груди — она боялась? Его? Она ведь спрашивала, сделает ли он это снова, возьмёт ли контроль, но он не сделает этого, если она боится.        Он нахмурился и вздохнул, наклоняясь чуть ближе.       — Только если ты этого хочешь, Грейнджер. Мы не обязаны.       Она сглотнула, дыхание стало короче.       — Я хочу, — прошептала она. — Хочу, но...       — Мисс Грейнджер! — миссис Кроули направилась к ним, протягивая руки к девушке. — Я так рада, что вы смогли прийти. — Она взглянула на Драко и ухмыльнулась. — Ну разве вы не восхитительная пара? Осмелюсь сказать, вы бы лишили всех дара речи, если бы станцевали вместе!       — О нет, миссис Кроули, — поспешно сказала Грейнджер. — Мы всего лишь обсуждали работу.       Лицо миссис Кроули смягчилось, и она сложила руки.       — Вы слишком добры, мисс Грейнджер, но даже Аттикус не хотел бы, чтобы здесь кто-то работал. Я бы с большим удовольствием посмотрела, как вы танцуете.       — О, — извиняюще улыбнулась Грейнджер, — я не очень хорошо танцую. Боюсь, у меня обе ноги левые.       Драко хмыкнул и поставил свой низкий стакан на барную стойку, после чего протянул ей руку.       — Пойдём, Грейнджер. Уверен, ты бы иначе относилась к своим ногам, будь у тебя хоть раз приличный партнёр по танцам.       Она уставилась на него, поперхнулась и залилась густым румянцем. Сглотнув, она поставила бокал на стойку и вложила ладонь в его руку. Она была маленькой — и так легко утонула в его хватке. Ощущение её кожи под его пальцами прошило его тело разрядом, заставило кожу покрыться мурашками и породило острое желание просто притянуть её к себе и поцеловать. Всего лишь простое прикосновение — и всё же это было всем.       Он вывел её на танцпол. Несколько пар уже танцевали, и Драко быстро положил ладонь ей на спину. Её кожа была тёплой и гладкой, но под его прикосновением она покрылась мурашками — она вздрогнула. Он широко раздвинул пальцы, удерживая её уверенно, когда начал двигаться.       — Я правда плохо танцую, — выдохнула она.       — Неважно, — сказал Драко и посмотрел на неё сверху вниз. — Просто чувствуй ритм, считай шаги, а остальное предоставь мне. — Её дрожащая улыбка заставила его сердце сжаться.       Несмотря на то что Грейнджер была далеко не лучшим танцором, худшей партнёршей из всех, что у него были, она тоже не являлась. Сначала она неохотно позволяла кому-то направлять себя, но спустя некоторое время расслабилась и позволила ему вести. Она скользила по залу почти без усилий — в основном потому, что Драко практически приподнимал её, уверенно направляя. Он знал, что они выглядят хорошо: он видел восхищённые взгляды, которые бросали в их сторону, пока они кружили по бальному залу.       Грейнджер широко улыбалась, тихо смеясь, её щёки розовели. Её тело таяло в его объятиях, поддаваясь его воле, пока он вёл. Она действительно была хорошей девочкой, и Драко изо всех сил старался не наклониться и не поцеловать её.       Когда музыка подошла к концу, он замедлил шаг, остановил их и отпустил её, поклонившись, а Грейнджер тяжело дышала, улыбаясь той самой улыбкой, которую он узнавал по другим девушкам, с которыми танцевал. Это была улыбка детского восторга — адреналина и радости.       — Спасибо, — захихикала она. — Это было очень весело!       — Ну вот, когда ты наконец отпустила и доверилась мне — тогда мы и станцевали, Грейнджер. — Он нарочно сделал голос низким, мурлыкающим, и увидел, как по её коже пробежала дрожь. — Применишь это сегодня вечером — и мы наверняка отлично проведём время вместе. — Он усмехнулся, протянув нижнюю губу между зубами.       Грейнджер резко втянула воздух; её зрачки расширились. Если он не ошибался, под атласом платья угадывался слабый контур затвердевших сосков, и ему пришлось взять себя в руки.       — Иди, — сказал он затем. — Пообщайся, проявляй интерес, сияй. Я найду тебя чуть позже.       — И как долго мне придётся ждать? — спросила она, её голос был хриплым, почти шёпотом.       Драко выпрямился и внимательно посмотрел на неё. Она выглядела нервной, но нетерпеливой; прикусывала нижнюю губу, смотрела на него умоляюще, словно просила взять её прямо сейчас, а соски под платьем наливались, выдавая её с головой. Ему нравился этот взгляд — взгляд ожидания, мольбы. Он облизнул губы.       — Терпение, Грейнджер. Хорошие вещи приходят к тем, кто умеет ждать.       Она тихо всхлипнула, щёки её вспыхнули жаром. Драко поклонился, поцеловал ей руку. Он поблагодарил её за танец и растворился в толпе.       Его член пульсировал — твёрдый, готовый, — но ему тоже приходилось ждать. Он очистил разум, подумал о неприятных вещах и медленно почувствовал, как желание угасает. Терпение — добродетель, он это знал, и знал также, что игра в ожидание столь же возбуждающа, как и любая прелюдия. Даже больше: ему нравилась сама мысль о том, что такая жаждущая, как Грейнджер, вынуждена ждать. Но, наблюдая, как она улыбается людям, с энтузиазмом пытающимся привлечь её внимание, он понял, что, вероятно, сильнее всего страдать будет именно он.

***

      Вечер продолжался.       Он наблюдал, как она танцует с одним или двумя пожилыми джентльменами, и когда вести приходилось не ему, было отчётливо видно, что у неё буквально две левые ноги. Но он всё равно не мог оторвать от неё взгляд. Словно глаза сами тянулись к ней, подчиняясь неведомой силе, притягивавшей их друг к другу. Её платье взмывало в воздухе, а разрез так соблазнительно открывал ногу. Мысль о том, что к концу вечера он окажется между этих ног, казалась почти нереальной. Даже «Код Чёрный» не смог бы помешать этим планам.       Когда же за руку её в танце взял не кто иной, как Кормак Маклагген, позвоночник Драко выпрямился и напрягся. Он видел дискомфорт на её лице, видел, как напряглись её плечи, и почувствовал, что сжимает бокал в руке чуть сильнее, чем следовало. Кормак, мать его, Маклагген. Как он вообще посмел к ней приблизиться? Их скандальная история несколькими годами ранее была печально известна всем, и все знали, что Маклагген фактически преследовал Грейнджер. Тогда Драко больше всего на свете хотелось проклясть этого типа, и если бы он не проходил обучение во Франции, то проклял бы его яйца, но только после того, как сломал бы ему нос.       Улыбка на лице Маклаггена была весьма показательной — он ожидал от этого вечера того, чего Грейнджер, судя по всему, была совершенно не готова ему дать. По крайней мере, не ему — и от этого губы Драко дёрнулись в усмешке. Она была готова дать это Драко, но не Кормаку, мать его, Маклаггену.       Стиснув зубы, он сделал глоток из бокала и подозвал старого Крокета. Эльф с хлопком появился рядом с Драко и низко поклонился.       — Мастер Малфой.       Приподняв бровь, Драко протянул лениво:       — Мне кажется, мистер Маклагген доставляет гостям неудобства. Будь добр, выведи его вон.       — Неудобства? — Домовик выглядел искренне потрясённым.       — Да, — сказал Драко и кивнул. — Он неподобающим образом прикасается к дамам против их воли. Вы же не хотели бы, чтобы это плохо отразилось на миссис Кроули, верно?       — Нет, разумеется! — домовик выпрямился, лицо его стало жёстким. — Крокет разберётся. Благодарю, что обратили на это внимание Крокета, мастер Малфой. — Поклонившись, домовик с хлопком исчез.       Драко с усмешкой наблюдал, как танец Грейнджер и Маклаггена закончился: она отдёрнула от него руки быстрее, чем от раскалённой плиты, однако Маклагген последовал за ней, когда она ушла. Его, впрочем, остановил эльф, появившийся прямо перед ним. Некоторые гости обернулись, пытаясь понять, что происходит; Маклагген рявкнул что-то непристойное в ответ на обвинение, но Драко злорадно усмехнулся, наблюдая, как эльф весьма грубо выводит юного мистера Маклаггена из бального зала. Драко и сам бы вытащил его, но смотреть на это было куда забавнее.       — Драко, дорогой! — Нарцисса протиснулась сквозь толпу к месту у стены, где он стоял, вырывая его из злорадного настроения. В её лице читалась спешка, когда она протянула ему бокал хереса. — Это правда? Ты танцевал с мисс Грейнджер? Я не видела!       Он фыркнул и сделал глоток.       — Да, мама. Мы танцевали. Это не конец света.       Нарцисса раздражённо фыркнула и махнула рукой.       — Конец све... Драко, я думала, вы двое друг друга терпеть не можете! Ты хочешь сказать, что вы помирились? Вы в дружеских отношениях?       — Ну, — протянул Драко, — мы же коллеги.       — Твой отец ненавидел половину людей, с которыми работал. Это вовсе не показатель.       — У нас с Грейнджер сложные рабочие отношения, — сказал он, тщательно следя за тем, чтобы ничто лишнее не прорвалось наружу. Его мать была исключительно проницательной. — Мы вместе работаем над исчезновением Аттикуса. Мы разговаривали, нас нашла миссис Кроули и настояла, чтобы мы станцевали. Вот мы и станцевали.       Нарцисса сцепила руки, явно подбирая слова.       — И тебе… понравилось?       Драко приподнял бровь.       — У неё две левые ноги.       — Я слышала, люди говорят, что вы выглядели исключительно хорошо вместе, — сказала она. — Что танец был изысканным. Не может же быть, чтобы у неё действительно были две левые ноги.       — За это можешь поблагодарить моего учителя танцев.       — Драко!       Он закатил глаза и вздохнул.       — Она была удобной партнёршей. Она понимала, что танцует не слишком хорошо, поэтому позволила мне вести.       Нарцисса негромко хмыкнула.       — Это, безусловно, хорошее качество. — Она сжала губы, явно удерживая себя от дальнейших слов.       Драко знал этот взгляд и снова тяжело вздохнул.       — Мама, ты хочешь что-то ещё добавить или спросить?       — Ну… — начала Нарцисса, — возможно, нам стоило бы как-нибудь пригласить её на ужин?       Драко моргнул, уставившись на неё.       — Мама, — прорычал он, — то, что мы не пытаемся друг друга убить, вовсе не означает, что ты можешь включать её в свою охоту за подходящей невесткой.       — Я всего лишь хочу обезопасить нашу репутацию, Драко, — сказала Нарцисса. — Если мисс Грейнджер будет с нами в дружеских отношениях, это наверняка пойдёт на пользу.       — Мама, пожалуйста, — вздохнул он. — Она моя коллега, и я пытаюсь сохранить с ней здоровые рабочие отношения, но они хрупкие. Если ты хочешь, чтобы Грейнджер относилась к нашей семье хорошо, то, возможно, стоит начать с того, чтобы заслужить её уважение, а не приглашать её на ужины в дом, где её пытали.       Лицо Нарциссы омрачилось. Она кивнула и опустила взгляд.       — Ты прав, Драко. Нам нужно действовать осторожно и не навязываться.       Он перекатил челюсть и сделал глубокий глоток хереса. Не навязываться? Что ж, он уже это сделал — причём не одним способом.       Нарцисса вновь скользнула прочь, а Драко остался у стены. К нему подходили какие-то женщины, представляя своих дочерей; он вежливо улыбался, но особого интереса не проявлял. Нет — его взгляд был прикован к Грейнджер, и если он терял её из виду, то перемещался по залу, пока снова не находил. Вокруг неё постоянно толпились люди, желающие познакомиться с Золотой Девочкой, и было очевидно, что несколько мужчин пытались попытать удачу, заигрывая с ней. Она им отказывала — к немалому облегчению Драко, — и время от времени он даже замечал, как она оглядывается по сторонам. Возможно, подумал он, она искала его. Найти его было не так уж сложно — он был выше большинства и с таким приметным цветом волос, — но её взгляд так ни разу и не встретился с его. Возможно, это было ради того, чтобы сохранить самообладание. Что ж, по крайней мере, он мог притвориться, что дело именно в этом.       Состоялось ещё несколько танцев; Драко станцевал с матерью, затем с миссис Кроули, после чего его буквально передавали из рук в руки три женщины, чьи матери подыскивали для них богатого мужа. Очевидно, он был не первым их выбором — учитывая его прошлое, — но состояние и обаяние, казалось, с лихвой это компенсировали.       Когда ждать стало просто невыносимо, он нашёл Грейнджер и направился к ней. Она встретила его взгляд, когда он приблизился, и тут же покраснела. Ему нравилось, что он так на неё действует, и он с удовольствием подумал, насколько далеко может зайти этот румянец. Краснеют ли у неё сиськи? Сжимается ли живот? Дрожат ли колени? Намокает ли её пизда?       Он элегантно наклонился и прошептал ей на ухо:       — Встретимся у парадной лестницы через две минуты, — и тут же отошёл. Он не обернулся, чтобы посмотреть, заканчивает ли она разговор или выглядит растерянной, и спустя две минуты уже ждал у входа в галерею, прислонившись к стене, скрытый тенью.       В фойе было несколько человек: под лестницей целовалась парочка, хихикая, как школьники; две женщины громко сплетничали у дверей галереи; на ступенях сидел ребёнок, пинающий невидимые камешки.       Но восточная лестница была пуста — она вела в тёмные коридоры Абботт-холла. Драко помнил, как в детстве исследовал этот огромный особняк, и знал идеальное место, где они смогут остаться наедине. Поэтому он терпеливо ждал, готовая ли она всё ещё пойти за ним.       С каждой секундой сердце наливалось тяжестью, но когда она наконец вышла — с порозовевшими щеками и чуть растрёпанными волосами, — грудь наполнило облегчение. Облизнув губы, он оттолкнулся от стены.       — Грейнджер, — сказал он, и она резко обернулась к нему. Её глаза горели золотом, а пальцы нервно сжимались. Драко усмехнулся, чувствуя, как в нём собирается жар, накрывает желание. Он протянул ей руку. — Идём.       Она сглотнула и огляделась, но на них никто не обращал внимания. Осторожно ступая в темноте, она подошла к нему и вложила ладонь в его руку.       Он потянул её за собой в заброшенные коридоры — словно двое проказливых студентов Хогвартса после отбоя. Лишь холодный лунный свет просачивался сквозь высокие витражные окна, и он так и не дошёл до той комнаты, которую задумал, — терпеть больше не было сил, и ему пришлось прижать её к стене, чтобы завладеть её мягкими губами.       О, милый Салазар, это было раем.       С каждым поцелуем она становилась всё слаще, и, вталкивая язык ей в рот, он понял, что безнадёжно подсел на её вкус. Он терзал её раскрытыми поцелуями, пожирая зубами и языком, а она стонала ему в губы, пока её руки искали путь к его шее.       — Блядь, Грейнджер, — прорычал он и сжал её грудь ладонью. Маленькая проказница и правда была без лифчика, как он и подозревал, и под тонким атласом отчётливо ощущались затвердевшие соски. — Ты прямо напрашиваешься, чтобы тебя трахнули, да?       — Я даже не знала… — выдохнула она, голос её сорвался, когда он поцеловал её в шею. — …что ты будешь здесь.       — Значит, ты так вырядилась для кого-то другого? — поддел он, ведя рукой от её груди к горлу. Он знал, что это неправда, что она, вероятно, и сама не осознавала, насколько неотразимо выглядит, но потребность утвердиться пульсировала в нём. В тумане желания ему хотелось, чтобы она знала: она принадлежит ему. Он медленно обхватил ладонью её гладкую шею и наблюдал, как её глаза расширяются — от тревоги и чистого, ничем не прикрытого желания. Он посмотрел на неё сверху вниз, на её покрасневшие, припухшие губы, и глухо пророкотал: — Не могла дождаться меня, да?       — Я… я просто хотела хорошо выглядеть, — сказала она и облизнула губы.       Драко застонал и провёл языком по её губам, сжимая ладонь на её горле. Её запах окутывал его, её жар был неотразим.       — Ты всегда хорошо выглядишь. А в этом ты хотела выглядеть соблазнительно, Грейнджер. Это уже совсем другая игра.       — Я хорошо справилась? — невинно спросила она, но Драко видел вызов в её глазах.       Стиснув челюсть, он схватил её за руку и втянул в комнату. Это была гостиная — ровно такая же пустая, как он и надеялся. Взмахом запястья он разжёг камин. Захлопнул двустворчатые двери и притянул её к себе.       — Хочешь, чтобы я тебя оценил, Грейнджер? Хочешь, чтобы я сказал тебе, насколько ты сегодня выглядишь ебабельно?       Она прикусила губу, взгляд затуманился.       — Как ты думаешь, насколько ебабельной меня сочли остальные?       О, она играла в опасную игру. Драко притянул её ближе и провёл ладонью по её обнажённой спине вниз, пока пальцы не коснулись драпированной ткани у подола. Ему стало любопытно… Просунув руку под платье, он крепко сжал одну из её округлостей, и она резко ахнула. Кончики его пальцев задели тёплую, влажную плоть между её ног, и он глухо застонал. Никаких трусиков — даже крошечных. Дерзкая девчонка.       Он развернул её в своих руках и сжал ладонью её челюсть.       — У тебя хватает наглости, — проворковал он, — являться сюда без ничего под этим платьем.       — Я не могла, — пискнула она. — Края трусиков были бы видны.       Драко хмыкнул и снова накрыл её грудь ладонями, разминая.       — Мне так нравится гораздо больше. — Он придвинул её к стене, пинком развёл ей ноги, и Грейнджер тихо заскулила, упираясь руками в панели. Он прижался к её пышной заднице, давая ей почувствовать свою эрекцию сквозь брюки, и она выдохнула хриплый стон.       — Пожалуйста, Малфой, — сказала она. — Я… я больше не могу это выносить.       Он вдохнул её запах, наслаждаясь ощущением её тела. Блядь, наконец-то.       — Прежде чем мы что-нибудь сделаем, — терпеливо сказал он, — нам с тобой нужно немного поговорить. — Он поцеловал её в шею, провёл руками по атласному платью к её бёдрам. — И я знаю, что тебе сейчас это кажется несправедливым, но иначе нельзя.       Она тихо заскулила и прижалась к нему задом. Драко зашипел.       — Терпение, дорогая, — прошептал он. — Мне нужно знать, что это действительно то, чего ты хочешь.       — Боже, да, — выдохнула она.       — Я не хочу никаких недоразумений. — Он сомкнул руки на её талии, ощущая мягкость живота под ладонями. — Я намерен трахнуть тебя, Грейнджер, но мне нужно, чтобы ты сказала мне — как.       Она судорожно втянула воздух, жалобно всхлипнув.       — Ты… ты знаешь как.       — Скажи мне.       — Пожалуйста, сэр! — заскулила она. — В-возьми контроль… возьми меня!       Возьми меня, любовь моя. Сделай меня своей.       О, за то, чтобы услышать это снова, он был готов убивать. Но сначала — главное.       — Мне нужно знать, пока ты ещё достаточно в сознании, что это именно то, чего ты хочешь.       — Я хочу этого, — выдохнула она.       — Ты помнишь своё стоп-слово?       — Да.       — Какое?       — Гиппогриф. — Бедняжка звучала измученно.       — И когда ты его используешь?       — Когда… — Она тяжело сглотнула, из горла вырвался стон. — Когда это перестаёт быть приятным.       Драко прикусил мочку её уха, и она заскулила.       — Ты обещаешь?       — Да! — Это было почти шипение; она тёрлась о него задом, и он застонал.       Он знал, что должен был заранее установить правила, спросить о границах, но его член отказывался сотрудничать. Вместо этого он мял её плоть и сказал:       — Значит, ты готова передать мне контроль?       Грейнджер извивалась в его руках и прохрипела:       — Боже, да!       Ухмыльнувшись, он скользнул рукой к разрезу её платья и резко нырнул под ткань. Он накрыл её тепло ладонью, и она вскрикнула в безудержном желании, её бёдра подались навстречу его руке.       — Пожалуйста! — задыхаясь, вымолвила она.       Драко глухо застонал ей в волосы — ощущение её бархатистых складок почти толкало его за грань. Такая тёплая, такая чертовски мокрая, такая жаждущая — она была больше, чем всё, о чём он когда-либо мечтал, словно он прикасался к ней впервые.       — Только для меня? — спросил он, проводя пальцами по её скользкой влаге.       Грейнджер тихо промычала, её голос дрожал.       — Только для тебя.       Её слова стекали по нему, как мёд — мягкие, сладкие, тёплые. Они едва не заставили его кончить прямо в брюки. Он нашёл её клитор, её чудесную жемчужину удовольствия, и она тихо вскрикнула. Он медленно обводил его кругами, не спеша приручать её тело, запоминая каждый дюйм, и она извивалась в его объятиях, задыхаясь резкими вдохами. О, ощущение её было поистине невероятным; он мог бы вечно скользить пальцами по её мокрой пизде.       Он чередовал движения, делая ласки настолько дразнящими, насколько мог, и Грейнджер выгибалась и стонала, её пизда сочилась жаждой и потребностью. Она сжимала бёдра, беспомощно всхлипывая, пока Драко тёр, ласкал и щёлкал.       — Ох, — простонала она, её ноги ужасно дрожали. — О, пожалуйста!       Осторожно, чтобы не перегрузить её пучок нервов, он опустил длинные пальцы к её входу и скользнул внутрь без малейшего сопротивления. Она была такой тёплой и тесной, что Драко не смог сдержать низкого, животного стона. Идеально. Она была, блядь, идеальной. Грейнджер издала надломленный вскрик, её пальцы вцепились в стену.       — О-ох, боже, — выдохнула она и дёрнула бёдрами.       Драко глухо зарычал, не отрывая губ от её шеи, медленно погружая пальцы в её влажное лоно. Он согнул их, нащупывая ту самую восхитительную точку внутри, и Грейнджер ответила пронзительными, прерывистыми стонами. Такая чувствительная. Он поцеловал её шею.       — Тебе это нравится? Нравится, когда я так исследую твоё тело?       — Да, — простонала она. — Да!       Он ускорил темп, чувствуя, как она напрягается под ним. Нет зрелища прекраснее женщины, кончающей от твоих прикосновений, и Драко не мог дождаться, когда увидит, как она рассыплется от его рук ещё не раз этим вечером. Она начала трепетать вокруг него, её пизда сжималась, готовясь к разрядке, и это был его знак.       Он вытащил пальцы, услышал её отчаянный стон и усмехнулся, когда она обернулась к нему с большими, растерянными глазами.       — Ещё нет, птичка, — пробормотал он и поднёс скользкие пальцы к губам, вылизывая их дочиста и издав глухой, довольный звук. Она была чертовски вкусной — как весенняя роса и закаты у моря, — и у него текли слюнки от мысли попробовать это прямо из источника.       — Ты не дашь мне кончить? — запыхавшись, почти обвиняюще спросила она.       Драко нахмурился, негромко хмыкнул, затем взял её за подбородок и мягко провёл пальцами по её губам.       — Ты вернёшься в бальный зал и найдёшь миссис Кроули. Поблагодаришь её за приглашение и скажешь, что не можешь остаться надолго. Что ты немного устала и тебе нужно прилечь. Ты воспользуешься камином и отправишься ко мне. — Он позволил взгляду медленно скользнуть по её прекрасному лицу и убрал прядь волос ей за ухо. Ему пришлось бороться с желанием схватить её, вжать в себя и прямо сейчас втиснуться между её бёдер. — Ты разденешься и будешь ждать меня на коленях в моей постели, пока я не приду. Сможешь сделать это для меня?       Грейнджер тяжело сглотнула, щёки её пылали румянцем, а глаза были широко распахнуты — от страха и предвкушения.       — Но когда ты придёшь?       Вопрос был с подвохом, но он проигнорировал это и сказал:       — Не знаю. Тебе просто придётся ждать.       — А если это займёт весь вечер? — воскликнула она.       — Значит, займёт весь вечер, — мрачно отрезал он, чувствуя, как внутри закипают нетерпение и интерес. То, как расширились её зрачки от его резкого тона, заставило желание вспыхнуть с новой силой. Он тяжело вздохнул и нахмурился. — Я могу трахнуть тебя прямо на том диване, если ты предпочитаешь так, но, Грейнджер, ты сама попросила меня взять контроль, и, дорогая… — Он ласково провёл пальцами по её щеке и прижался губами к её уху. — …я не возьму его, если ты сама мне его не отдашь.       — О, — тихо выдохнула она, покорно.       — Так что, — прошептал он, — ты сможешь сделать это для меня?       Она кивнула.       — Д-да.       Он смотрел на неё сверху вниз, из-под бровей, утверждая всю власть, на какую был способен, прежде чем разорвать её платье в клочья. Он хотел, чтобы она сказала это.       — «Да» — что? — прорычал он.       Она буквально сжалась под его взглядом.       — Да, сэр.       Он сделал шаг назад, удовлетворённый тревогой в её взгляде. Да, он собирался выдрессировать её как следует. Его член, правда, натянулся в брюках, недоумевая, какого чёрта он творит — почему он ещё не трахает её на диване? Но нет, терпение — добродетель, и хорошие вещи достаются тем, кто умеет ждать.       Он вздохнул, провёл рукой по волосам и поправил манжеты. Повернувшись к двери, сказал:       — Ах да, Грейнджер — я не хочу, чтобы ты трогала себя, пока ждёшь. Эта разрядка — и все остальные, запланированные на сегодня, — мои. Это понятно?       Он почти видел, как её стены рушатся, принимая его приказ, и это было прекрасное зрелище. Она судорожно выдохнула и кивнула.       — Да, сэр.       Усмешка Драко стала шире. О, это будет весёлая ночь.       — Хорошая девочка.