Глава 15: Ты хотела кончить

Сентябрь, 2004       Гермиона брела сквозь толпу в бальном зале в каком-то мучительном тумане. Внутри всё ещё сжималось от воспоминания о его пальцах, всё тело пульсировало от потребности. Было жестоко оставить её в таком состоянии, но обещание того, что должно было последовать, делало это странно волнующим.       Она нашла миссис Кроули и сделала ровно то, что велел Малфой. Поблагодарила за чудесный вечер и сказала, что ей нужно домой — сославшись на то, что завтра придётся вставать очень рано. Миссис Кроули была в отчаянии — как же так, уйти до главного события! — но Гермиона настояла.       Ещё несколько человек захотели попрощаться, и в итоге ей понадобилось почти тридцать минут, чтобы наконец добраться до камина. Она произнесла адрес Малфоя и вскоре оказалась в его гостиной. Серебряная щётка подплыла к ней и привела её в порядок, и Гермиона прикусила губу, прежде чем пройти дальше. Квартира была пустой и тёмной, и сердце Гермионы колотилось. Низ живота скручивало от желания, соски напряглись, дыхание стало прерывистым. Она не знала, когда Малфой вернётся, но когда он вернётся…       Гермиона тихо ахнула, прикусив губу при одной мысли о его руках на своём теле. Это было безумие — она это знала, — но больше отрицать не могла. Она хотела Драко Малфоя. Она не знала, до какой степени, но точно знала одно: ей хотелось, чтобы он трахнул её до потери сознания.       Колени дрожали, когда она направилась в его спальню. Кинг-сайз кровать была так же аккуратно застелена, как и в прошлый раз, когда она здесь была, и она тяжело сглотнула, прежде чем снять туфли. Ноги болели, и без них стало заметно легче. Она сняла перчатки и повесила их на стул рядом с комодом, на который положила ожерелье и серьги. Она помедлила, прежде чем выскользнуть из платья, и прохладный воздух коснулся её обнажённой кожи.       Она сглотнула и сцепила пальцы. Мысль о том, чтобы встать на колени на кровати и ждать его, была унизительной, разрушающей, но вместе с тем — будоражащей. Она всё ещё была липкой и мокрой после пальцев Малфоя, когда забралась на кровать, и ей больше всего на свете хотелось провести по этому месту пальцами. Он сказал, что не хочет, чтобы она это делала, но ведь он наверняка не заметит.       Медленно она позволила пальцам ощутить свою влажность, своё тепло, и глубоко вздохнула. Мерлин, ей нужно было кончить. Но она не хотела делать это сама — не тогда, когда Малфой должен был скоро прийти.       Она встала на колени посреди кровати и стала ждать.

***

Март, 1997       Она крепко сжимала палочку, продвигаясь по пустым коридорам. Она знала, что не обязана бояться , но весь день её не покидало какое-то странное чувство, и быть готовой казалось правильнее — вдруг за любым поворотом на неё набросится стайка слизеринцев или ещё кто-нибудь.       Она была измотана, и у неё снова случилась ссора с Роном. Она никогда не думала, что после его разрыва с Лавандой всё будет именно так, но напряжение между ними стало только хуже. Рон был навязчивым и стремился следовать за ней повсюду; он хотел разговаривать с ней, когда она пыталась заниматься, и требовал, чтобы она приходила на каждую тренировку по квиддичу, хотя прекрасно знал, что Гермионе этот спорт был неинтересен.       Она поговорила с ним напрямую, сказала, что ей нужно личное пространство и что ему стоит найти себе другое занятие, и он взорвался, обвинив её в разрыве с Лавандой. После этого дела пошли совсем плохо: она начала ошибаться на занятиях, её унизил слизеринец с четвёртого курса, и вдобавок ко всему она совершенно случайно столкнулась с взбешённым Малфоем.       Она как раз направлялась в библиотеку, когда, свернув за угол, врезалась в него. От того, как он на неё смотрел, казалось, будто он готов причинить ей боль — и по какой-то необъяснимой причине она и правда верила, что он это сделает, если представится шанс, — но он лишь прошипел в её адрес несколько оскорбительных слов и зашагал прочь, оставив Гермиону с бешено колотящимся сердцем.       Она не знала почему, но всё, что произошло за этот день, только укрепило ощущение, что что-то идёт не так. Поэтому, продолжая обход, она крепко держала палочку. Рон должен был пойти с ней, но он отказался — и Гермиона была не против. Наоборот — ей даже было проще делать обход одной.       На седьмом этаже всегда прятались ученики. Гермиона застала три парочки, целующиеся в укромных местах, сняла со всех баллы и отправила обратно в гостиные своих факультетов. Возможно, за это её не особенно любили, но ей было всё равно. У неё была обязанность — и она собиралась исполнять её как положено.       Подходя к двери пустого класса, она заметила, что та приоткрыта. Она потянулась закрыть её, когда изнутри донеслись голоса.       — Драко, пожалуйста, ты же знаешь, ты можешь сказать мне, что случилось, — голос был безошибочно голосом Пэнси Паркинсон.       — Я сказал «нет», — мрачно пробормотал Малфой. — Я не могу об этом говорить и не хочу. Так мы будем это делать или нет?       Пэнси тяжело вздохнула, а Гермиона бесшумно скользнула в класс, держась густых теней. Она увидела их обоих: тёмноволосую Пэнси, смотрящую снизу вверх на светловолосого Малфоя. Он прислонился к парте, тогда как Пэнси стояла спиной к Гермионе.       — Я просто хотела дать тебе выбор, — сказала Пэнси. — Что бы там ни было, тебе не обязательно проходить через это в одиночку.       — Это помогает, — сказал Малфой, теперь тише. — Я не хочу об этом говорить, но это помогает мне забыть.       — Ты уверен?       — Конечно. А теперь, пожалуйста, встань на колени.       — Ты не хочешь, чтобы я, ну, изменила волосы? Глаза? Я могла бы, если тебе так будет лучше.       — Нет, всё в порядке.       Пэнси усмехнулась и опустилась на колени перед ним. Гермиона прижалась к стене, сердце так громко колотилось в груди, что ей казалось — они вот-вот услышат. Зачем она вообще вошла сюда? Что заставило её вмешаться вот так? Она видела, как Пэнси расстёгивает его ремень, а его рука скользит ей в волосы, сжимая крепко. Наверное, это было больно.       Гермиона беззвучно ахнула и прикрыла рот ладонью, когда поняла, что происходит. Взгляд Малфоя резко взметнулся вверх — прямо на неё. Он никак не мог видеть её в темноте, но смотрел в её сторону, точно на неё, в то время как его хватка в волосах Пэнси только усилилась.       Пошатываясь от головокружения, Гермиона выскользнула из класса и бросилась по коридору. Она не остановилась, пока не добралась до парадной лестницы, где, задыхаясь, прислонилась к перилам и задрожала. Она не видела самого действа, но увидела достаточно — и больше никогда не сможет смотреть на Малфоя и Пэнси так же. Отчасти потому, что её это отвращало, а отчасти потому, что где-то внутри она вдруг задумалась, каково это — быть с другим человеком вот так, с похотью и желанием между ними.       Она подумала о Роне, о том, каким это могло бы быть с ним, но не смогла представить ничего подобного. Более того — её даже передёрнуло от мысли стоять перед ним на коленях. Этого она не хотела, не с ним. А вот то, как Малфой сжимал руку в волосах Пэнси, заставляло её низ живота сворачиваться так, как не должно было. Это было неправильно, и Гермиона решила, что всё дело в усталости. Да, с облегчением подумала она, именно так и есть.

***

Сентябрь, 2004       Она дрожала на кровати, ноги сводило судорогой. Она не знала, сколько уже ждёт, но должно было пройти не меньше часа. У неё даже начали появляться мысли, что он её попросту кинул. Возможно, он передумал. Или, возможно, нашёл кого-то поинтереснее. Возможно, он и вовсе забыл, что она здесь, и остался на приёме до самого конца. Возможно, зашёл к кому-то из друзей на ночной бокал и будет удивлён и разочарован, обнаружив её у себя в постели. Возможно, он вообще не думал, что она выполнит его приказ, и не ожидал, что она действительно будет здесь.       Какова бы ни была причина, он так и не появился, и Гермиона начинала терять терпение. Ей куда больше хотелось пойти домой и воспользоваться одним из своих вибраторов, чем провести весь вечер в напрасном ожидании.       Раздосадованная, она легла на кровать. Покрывало согревало спину, и она с трудом удержалась от желания укутаться в него. Если бы она это сделала, то вполне могла бы заснуть, а это было бы ужасно, если бы он вернулся и застал её в таком виде. Она положила руки на грудь. Соски всё это время оставались твёрдыми, и от этого уже начинали болеть. Уставившись в большие окна, она сосредоточилась на звуках улицы; город жил своей жизнью, а она лежала обнажённая в чужой постели, ожидая мужчину, который, возможно, вообще не собирался появляться.       Но чего она ожидала? Для Малфоя было бы вполне типично так поступить, и наивно было думать иначе. Возможно, ему просто нравилась охота, а получив добычу, он отпускал её обратно в воду.       Слёзы защипали глаза. Не стоило возлагать надежды. Не стоило ему верить. Глубоко вздохнув, она села и соскользнула с кровати. Конечности казались тяжёлыми от разочарования, когда она снова надела платье и взяла туфли в руки. Она даже не стала возиться с перчатками и украшениями, направляясь обратно в гостиную.       Она только что прошла мимо дивана, когда камин вспыхнул, и из него вышел Малфой. Гермиона ахнула и прижала туфли к груди, уставившись на него, а он уставился в ответ, пока щётка стряхивала с него пепел.       — Что ж, — сказал он, выпрямляясь. — Ты не там, где я ожидал тебя увидеть. — Он окинул её взглядом. — И не в том состоянии, в каком я ожидал.       Сердце заколотилось — стыд и предвкушение накрыли её одновременно, но сквозь них всё ещё пробивалась злость.       — Я жду тебя больше часа, Малфой!       Он приподнял бровь и шагнул в комнату.       — Не слишком терпеливая, как я слышу.       Она фыркнула.       — Я сидела в той комнате и мёрзла, пока ждала тебя!       Он ухмыльнулся.       — Ты же ведьма, разве нет? Не могла наложить согревающее заклинание?       У неё отвисла челюсть. Об этом она даже не подумала. Жар прилил к лицу, и она отвела взгляд.       — Я… я не взяла палочку, так что нет.       — Ну, ты была в постели. С очень мягкими и тёплыми одеялами, между прочим. У тебя есть кухня — могла бы сделать себе чашку чая. В моём кабинете есть книги.       Теперь она чувствовала себя неловко, когда снова посмотрела на него. Малфой хмыкнул и шагнул ближе, его лицо стало жёстче.       — Должен сказать, я разочарован в тебе, Грейнджер. Это была простая просьба, которую, как мне кажется, большинство людей поняли бы. Если бы я нашёл тебя, закутавшуюся в моей постели, с чашкой чая в руке и книгой, я бы простил тебя. Но вместо этого ты здесь — собираешься уйти. Какая нетерпеливость.       Она открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли. Он что, серьёзно? Она ведь ждала его, ради Мерлина! Когда она наконец обрела голос, то выпалила:       — Ну, если бы ты пришёл раньше, у нас сейчас был бы умопомрачительный секс, и, возможно, ты бы закончил то, что начал!       Его глаза потемнели, лицо стало жёстким, и Гермиона инстинктивно шагнула назад. Он наклонил голову.       — Значит, ты хочешь кончить — так?       Она тяжело сглотнула, крепче прижала к груди туфли и сказала:       — Разве не этого мы оба хотим?       Кожа вокруг его глаз напряглась, он перекатил челюсть. Вытащил палочку из кармана и взмахнул ею — приставной столик превратился в обитую кожей скамью, доходившую ему до пояса.       — Снимай одежду и ложись на спину.       Гермиона едва могла дышать, уставившись на скамью.       — Что ты собираешься делать?       — Ты хочешь, чтобы я закончил то, что начал, — сказал он, снимая плащ. Расстёгивая пиджак, добавил: — Если тебе это не подходит, ты вольна уйти. Но сегодня не возвращайся — и даже не думай доставлять себе удовольствие. Это удовольствие — моё.       — Н-но я хочу знать, что ты собираешься делать, — выдохнула она.       — Грейнджер, — протянул он, расстёгивая запонки, — помни, что я говорил о контроле. Я не могу взять его, если ты не отдашь его полностью и добровольно. Я не собираюсь причинять тебе вред — я собираюсь заставить тебя кончить. Мы можем обсудить это, если хочешь, если тебя и правда так это беспокоит.       Она смотрела на скамью, во рту пересохло. Он хотел, чтобы она легла на неё — голая. Почему не в постели? Почему здесь? Но когда он закатал рукава своей чёрной рубашки, Гермиона решила ему довериться. Она аккуратно поставила туфли на пол и снова выскользнула из платья. Кожа покрылась мурашками, грудь напряглась, живот скрутило. Да, это было возбуждающе, но тревога почти захлёстывала.       Малфой смотрел на неё — голодным взглядом, скользящим по обнажённому телу, — и этот взгляд придал ей уверенности. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом, прежде чем взобраться на трансфигурированный приставной столик и лечь на спину.       — И что теперь? — тихо спросила она.       Он обошёл её, и в тишине квартиры зловеще раздавался цокот его ботинок. Его пальцы скользнули вдоль её ноги, и она ахнула, кожа натянулась от прикосновения.       — Тебе понравилось быть связанной, не так ли? — спросил он, и Гермиона скованно кивнула. Хмыкнув, его невесомые прикосновения дошли до её тазовой кости. — В прошлый раз мы связали только запястья. Как насчёт того, чтобы в этот раз связать и запястья, и лодыжки?       Она судорожно выдохнула, но в голове у неё прозвучал голос Джинни, почти насмехающийся над её ванильностью. Сглотнув, она снова кивнула.       — Хорошо.       Зрачки Малфоя поглотили серебро его глаз. Он хищно улыбнулся, явно довольный. Его ладонь медленно прошлась по её животу, затем скользнула по груди, нежно перекатывая соски. От его прикосновений по телу разлилось тепло, и Гермиона тихо застонала, прикусив губу. Он провёл руками вдоль её рук и поднял их над головой. Бормоча то же заклинание, что и прежде, он связал их вместе, закрепив к скамье, а затем наклонился над ней и мягко поцеловал.       — Ты правда думала, что я тебя бросил после всех этих усилий? — пророкотал он, его дыхание было горячим у её губ.       — А что я должна была думать? — прошептала она, грудь сжалась.       — Что хорошие вещи приходят к тем, кто умеет ждать, — промурлыкал он, повторяя свои слова, сказанные ранее тем вечером. Она и не подозревала, что именно это он имел в виду. Он снова поцеловал её, прежде чем провести руками вниз по её телу — по животу и дальше по ногам. Он закрепил её лодыжки по углам скамьи, оставив её с раздвинутыми ногами. Он хрипло выдохнул, его челюсть дёрнулась. — Думаешь, я мог забыть, что ты ждёшь меня в моей постели — голая и готовая? — Его голос изменился… стал темнее, хриплее. — Я пытался вырваться пораньше, но у меня были обязательства. Не было ни единого момента, чтобы я не думал о том, что ждёт меня дома. Имей немного веры, дорогая. Доверься тому, что у меня всё под контролем.       Она дёрнула за путы. Это был рефлекс, который она не смогла остановить, и когда осознала, что действительно связана и руками, и ногами, грудь сжало ещё сильнее.       — Малфой, подожди! Я… я не уверена насчёт этого.       Он мягко провёл рукой по её бедру.       — Не переживай, Грейнджер. Просто расслабься. Отпусти себя. Я не причиню тебе вреда. Помни: если понадобится пауза — скажи. Если станет слишком много или тебе не понравится, ты всегда можешь использовать стоп-слово, и мы остановимся.       Она сглотнула и попыталась расслабиться. Быть связанной и руками, и ногами оказалось совсем иным ощущением, чем только с связанными руками, но, как и в прошлый раз, поднимающаяся паника постепенно улеглась, превратившись во что-то тёплое и мягкое. Оставшись полностью в его власти, она почувствовала, как внешний мир постепенно отступает на задний план.       Малфой продолжал ласкать её — его движения были медленными, ровными; дыхание спокойным, а уверенность в каждом жесте постепенно расслабляла её, заставляла таять, и она выдохнула с облегчением.       — Так нормально? — мягко спросил он.       Она кивнула.       — Да.       Он глухо хмыкнул, его прикосновения стали более исследующими.       — Ты такая красивая, Грейнджер, — пробормотал он. — Видеть тебя вот так… — В глубине его горла сорвался сдавленный звук, и пульс Гермионы подскочил. Неужели он и правда считает её красивой?       Её называли так, может быть, раз или два — но это слово редко звучало в её адрес. Умная, блестящая, амбициозная, решительная, добрая — именно эти положительные эпитеты чаще всего использовали, говоря о ней, но слово «красивая» звучало при этом удивительно редко. Симпатичная — иногда, но скорее в духе: «О, ты симпатично выглядишь в этом платье», или: «Этот цвет на тебе смотрится очень симпатично». Услышать, как кто-то вроде Малфоя называет её красивой… что ж, это было из тех вещей, которые сразу отправляются в её шкатулку несбывшихся «а вдруг». К этому она вернётся позже.       — Итак, — сказал он затем, его голос стал тёмным, а глаза — ещё темнее, — ты сказала, что хочешь кончить? Что ж, сколько раз за одну ночь тебе вообще удавалось кончить?       Гермиона прикусила губу, щёки вспыхнули.       — Три раза. С тобой.       Он усмехнулся.       — Да. Тебе это понравилось, верно? Мне — определённо. — Он глубоко вздохнул и переодел фамильный перстень-печатку с правой руки на левую. Затем легко провёл по ней ладонью, и его рука опустилась ей на лобок — она резко втянула воздух. — Но почему бы нам не попробовать сегодня четыре?       — Так много? — прохрипела она.       Он хмыкнул.       — Ты сказала, что хочешь кончить. Причём довольно нетерпеливо, — так что этот первый раз я сделаю быстрым. — Медленно он провёл пальцами по её складкам, разводя их, словно лепестки цветка, обнажая клитор. Он коснулся её там — ловкие пальцы прижались к набухшему бугорку, и она дёрнулась. — И ты дерзкая. Не знаю, помнишь ли ты, что я говорил о дерзости, но я такого не позволяю. Считай это ещё и своего рода наказанием, потому что, дорогая, это тебя вымотает. Тебе стоит быть благодарной, что сегодня я в довольно хорошем настроении. — Он на мгновение задумался. — Если задуматься, тебе стоит благодарить меня после каждого оргазма, который я тебе подарю. Это понятно?       Горло сжалось, когда она тяжело сглотнула.       — Да, сэр.       Из его горла вырвался довольный звук, и он нежно погладил её клитор.       — Хорошая девочка.       Гермиона вскрикнула, почувствовав холодную сталь его перстня на своей чувствительной точке. Вскоре холод сменился теплом, и прежде чем она успела осознать происходящее, она ощутила вибрацию. Она громко ахнула и распахнула глаза, её тело дёрнулось от внезапного стимула. Опустив взгляд, она увидела, что он просто удерживает ладонь прижатой к ней — тёплый перстень вибрировал у её клитора. Вибрировал.       Положив ладонь ей на грудину, он решительно прижал её обратно к скамье, удерживая на месте. Ощущения дёргали за все нервы, вызывая прежнее желание; живот сжался, жар начал скапливаться ниже, дыхание стало коротким и прерывистым. Она почувствовала, как из неё сочится влага, нарастая от вибраций перстня, и застонала.       Ощущение нарастало отовсюду — от пальцев и рук, груди, живота, ног и даже кончиков пальцев ног — и всё сходилось в одной точке, швыряя её к самому краю. Её проход сжимался вокруг того, чего там не было, жаждал за что-то ухватиться, и Малфой не давал ей ни малейшей передышки, глядя на неё сверху с невозмутимым выражением лица. Единственное, что выдавало его, — бездонная тьма в глазах. Всё сжималось, удовольствие жгло, тянуло и рвало; он прижал перстень к нижней стороне клитора, слегка покачивая его, выводя крошечные круги.       Гермиона не могла дышать. Рот приоткрылся, и она приглушённо застонала, дёргаясь в магических путах. Всё покалывало, воздух словно трещал, и она отчаянно пыталась перекатить бёдра, найти хоть какое-то трение о неумолимый кусок металла.       Малфой наклонился, прижав губы к её уху.       — Давай, грязнокровка, — холодно сказал он. — Это первый из многих сегодня. Чем дольше ты будешь сдерживаться, тем мучительнее будут остальные. — Каждый её вдох наполнялся цитрусом и кедром, его тепло окутывало её. Он сильнее прижал палец, и вибрация стала яростнее — глубже, мощнее.       Её плоть ныла от потребности, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу, сжимаясь. Она не могла дышать; рот был приоткрыт, будто она пыталась поймать ускользающий воздух. Она была уже совсем близко, и в какой-то миг ей не оставалось ничего, кроме как отпустить.       Это было всё сразу: путы, его запах, вибрация у неё между ног, его тепло, его требовательная ладонь на грудине — всё сливалось, наполняя её невыразимым наслаждением. Её разум рассыпался, оставив лишь их двоих в этой комнате, и она отчаянно стремилась встретить надвигающуюся разрядку лицом к лицу.       Гермиона подалась бёдрами и протяжно вскрикнула — удовольствие утянуло её с головой, и она рассыпалась длинным, надломленным воплем. Разрядка прокатилась по ней волной, выгибая её дугой над скамьёй и дёргая за путы. Даже после того, как он убрал руку, тело всё ещё сотрясали толчки; отголоски оргазма заставляли её дрожать, дыхание сбивалось, прерывалось. Бёдра покалывало, живот сжимался, а её влажная плоть судорожно трепетала в отчаянной нужде.       — Красиво, — сказал он и мягко провёл пальцами по её сочащимся складкам. — Это было не так уж сложно, правда? — Он наклонился и поцеловал её вздымающуюся грудь, языком коснувшись напряжённых сосков.       Гермиона чувствовала головокружение; тело покалывало и вздрагивало. Сердце гулко стучало в ушах, рот пересох от тяжёлого дыхания.       Малфой обхватил губами один из её сосков и мягко потянул, лениво водя по нему языком, описывая круги. Всё казалось мягким, тёплым и влажным, но она вспомнила о своём положении, когда попыталась дотянуться рукой до его волос. Путы держали крепко. То, что она не могла сомкнуть ноги, не могла свести бёдра, вызывало в её груди покалывание, полное распущенного, безудержного желания, и она извивалась на скамье, кожа спины липла к коже обивки.       — Ну, и что мы говорим? — протянул он.       — С-спасибо, сэр, — выдохнула она.       — Очень хорошо. Перейдём к следующему, не так ли? — пророкотал он у её тела и выпрямился. Он посмотрел на неё — глаза почернели от похоти при внешне невозмутимом лице, — и переодел перстень с одного пальца на большой. Металл поддался, растянулся, подстраиваясь под новый размер. На его губах появилась хитрая ухмылка.       Гермиона не могла говорить, не могла спросить, что он собирается делать, и всё же невольно дёрнулась, когда его пальцы снова нашли путь к её складкам. Он тёр её набухшую плоть — медленно, лениво, проводя пальцами по её влажности, — прежде чем скользнуть внутрь. Гермиона ахнула и приподняла бёдра; его пальцы были длинными и приятно растягивали её, но когда он начал входить в неё медленным, мягким ритмом, она рассеянно перекатила бёдра, умоляя о большем.       Но Малфой не поддался. Он держал тот же темп, удерживая её тело, не позволяя сорваться за край. У Гермионы приоткрылся рот, дыхание снова стало резким и сбивчивым. Она зажмурилась, извиваясь и всхлипывая. Он был тёплым и неколебимым, двигаясь длинными, решительными толчками.       — О, боже, — прошептала она, прикусывая губу и дёргаясь в путах. — Пожалуйста… быстрее.       Малфой низко пророкотал и лишь самую малость ускорился, дразня. Её стенки трепетали вокруг него, сжимая, пока она изо всех сил пыталась податься бёдрами навстречу.       То, что рассыпалось от предыдущего оргазма, медленно собиралось вновь — напряжение нарастало. Оно покалывало, разогревалось, снова скапливаясь в животе, но мышцы ныли после прошлой разрядки, и она чувствовала себя ослабленной, беспомощной.       Его большой палец скользнул по её чувствительному клитору, вырвав у неё крик, когда она дёрнулась. Острая, но сладкая боль пронзила её, словно искра, заново сплетая ту струну, о которой она знала — совсем скоро она снова оборвётся.       — Если бы ты только видела своё лицо сейчас, — хрипло сказал он. — Такое погружённое в удовольствие… Это настоящий шедевр — видеть, как маленькая грязнокровная заучка так уязвима.       Она вздрогнула; стон вырвался надломленным и жалким. Она так рвалась быть с ним, так охотно подчинялась его приказам, что даже не задумалась о том, чего хочет он сам. Он всегда стремился унизить её — неужели сейчас он просто поднял это на новый уровень? Он называл её грязнокровкой, и даже если говорил, что это только между ними, только ради удовольствия, откуда ей знать, что это не его настоящие мысли? Что бы подумал шестнадцатилетний Малфой, увидев Гермиону Грейнджер, привязанную к скамье, целиком в его власти, кончающую от того, что он называет её грязнокровкой?       В груди завязался тяжёлый, плотный узел; она попыталась выстроить вокруг него стены, броню, лишь бы не представлять хитрую слизеринскую ухмылку на его красивом лице, пока он двигался внутри неё; теперь они были другими людьми. Взрослыми.       Он согнул пальцы, нащупывая точку, от которой её повело, и Гермиона протяжно застонала. Странная струна натянулась до самых напряжённых сосков, заставив всё её тело дрогнуть волной.       — Так хорошо, любимая, — сказал он. — Не сопротивляйся.       Она сжала бёдра, пытаясь сомкнуть их, но Малфой лишь ускорился, безжалостно натирая то самое точное, набухшее место — ослепляющую точку внутри неё, — и у неё перехватило дыхание. Всё внутри пылало, ревело. Его большой палец снова прошёлся по её клитору и задержался там, когда кольцо вновь завибрировало. Она вскрикнула и забилась.       — Ох, блять! — завыла она, когда всё внутри рвануло к самому центру. Она вытянула шею, пытаясь осмыслить происходящее — да это же бред, наваждение, — и увидела, как под кожей его предплечья перекатываются мышцы, пока он вколачивался в неё, а Тёмная метка чернилами выделялась на бледной коже. От этого зрелища всё потянуло быстрее, сильнее, и она откинула голову назад, вырвав долгий, глубокий стон.       Малфой довольно, мрачно промычал, ни на миг не сбиваясь с ритма. Одну руку он положил ей на низ живота, слегка надавливая, а ладонью другой шлёпнул по её клитору — влажные, непристойные звуки гулко отозвались от стен. Она была так близко — так близко, — когда острое ощущение нарастало, поднималось, вздымалось, переполненное нуждой и желанием, давление, жаждущее разрядки, спираль, стягивающаяся всё туже и туже...       Она вскрикнула, кончая, и удовольствие затопило каждую клетку её тела. Тепло собиралось и хлынуло отовсюду, его ритмично работающие пальцы вытягивали из неё каждую последнюю каплю разрядки. Она даже не осознавала, как сильно билась и дёргалась, пока не почувствовала боль в запястьях и лодыжках.       В ушах звенело, тело ныло от напряжения, грудь болела от тяжёлого дыхания. Даже когда она перестала извиваться, тело не успокоилось. Его трясло, дёргало, по нему пробегали волны.       Так мокро. Всё было таким мокрым. Она… нет — она что, обмочилась? Нет, это невозможно! Ощущение почти такое, но... нет! Нет, это был оргазм. Это разрядка! Этого не могло... нет… Она с мучительным стыдом вытянула шею, пытаясь увидеть, и Малфой простонал, выходя из неё, продолжая рукой тереть её ноющую, сверхчувствительную плоть.       — Я… я прости, — выдохнула она, грудь болезненно сжалась. — Я не хотела… прости!       — За что? — промурлыкал он, всё ещё медленно потирая её. — За то, что кончила так впечатляюще? — Хитрая ухмылка расползлась по его лицу, когда он шлёпнул по её мокрому центру — раз, другой, — заставив её вскрикнуть. — Ты что, никогда раньше не сквиртила? Ты, блять, выглядишь охуенно, когда это делаешь. А теперь… — Он снова шлёпнул её по пизде, и она вскрикнула. — Что ты скажешь?       — Спасибо, сэр!       Медленное давление его ленивых ласк было доказательством его удовлетворения.       Грудь Гермионы ходила ходуном, стыд поднимался внутри. Она и не знала, что вообще способна кончать вот так. Узел внезапно распустился, броня вокруг него рассыпалась, и что-то в груди ослабло. Это рвануло к горлу, сдавив его слезами, и рыдания вырвались прежде, чем она успела их остановить.       Вот она — привязанная к кожаной скамье, голая и дрожащая, а над ней стоит Драко Малфой — как раз в тот момент, когда она рассыпалась в самом сильном оргазме в своей жизни. Его подростковая версия, вероятно, гордилась бы собой: Золотая Девочка полностью в его власти, он выжал из неё такое удовольствие — доказал, что может, даже несмотря на то, что они ненавидели друг друга.       И её подростковая версия постыдилась бы уже того, что вообще позволила себе оказаться в такой ситуации.       — Пожалуйста, — всхлипнула она и крепко зажмурилась. — Пожалуйста, хватит.       Одна из его рук — влажная и тёплая — легла ей на живот, надёжно и успокаивающе, и она почувствовала его дыхание у своего лица.       — Ты справилась так хорошо, дорогая. Тебе нечего стыдиться. Это было охуенно прекрасно. — Он поцеловал уголок её рта, мягко и нежно. Затем пробормотал контрзаклинание для пут, и Гермиона почувствовала, как напряжение ослабевает в запястьях и лодыжках, и закрыла лицо руками. Малфой бережно отвёл их, его губы сцеловывали её слёзы.       Она сжала бёдра, борясь с накатившей усталостью, пытаясь свернуться в себя.       — Всё хорошо, любимая, — прошептал он, прижимаясь к ней. — Ты в безопасности. Ты справилась. Ты такая хорошая девочка.       Она не понимала, почему плачет, почему эмоции выходят из-под контроля, но когда Малфой бережно подхватил её на руки, она почувствовала себя надёжно укутанной, пока он нёс её к кровати. Мягкое одеяло под её спиной было как облако, и он притянул её к себе.       — Всё хорошо, ты в порядке, — прошептал он и поцеловал её в волосы. — Просто дыши, Гермиона.       Её дыхание сорвалось на судорожный вдох, жар и холод вспыхнули в жилах резкими всплесками, и она дрожащими руками оттолкнулась от него. Она посмотрела ему в глаза — её собственные всё ещё были полны слёз.       — Т-ты… — всхлипнула она. — Ты назвал меня Гермионой.       Его взгляд медленно и интимно скользнул по её лицу, и он мягко убрал прядь волос с её виска.       — Я могу звать тебя Грейнджер, если тебе так будет комфортнее.       — Нет! — это вырвалось у неё быстрее, чем она успела подумать, но это была правда. Она не осознавала этого до того, как сказала, но ей хотелось, чтобы он называл её по имени. Это казалось правильным. — Нет. — Она сглотнула, подавляя новый всхлип, и закрыла глаза. — Ты просто никогда раньше не называл меня по имени. Не так. Не интимно.       — Не вслух, — прошептал он ей в волосы.       Её всхлипы замедлились, когда она растворилась в его тепле. Его руки выводили медленные круги у неё на спине, и Гермиона глубоко вдохнула его запах. Тело всё ещё гудело после интенсивных оргазмов, разум всё ещё пытался осмыслить то, что только что произошло.       — Ты так хорошо справляешься, Гермиона, — сказал он. — Но у нас осталось ещё два.       Она сглотнула и покачала головой.       — Я… я не думаю, что смогу.       — О, но, дорогая, это ведь ты не могла дождаться, — сказал он и мягко, но уверенно вздёрнул её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его серый взгляд оказался жёстче, чем она ожидала, и за ним скрывалось нечто — голодное, волчье; он приподнял бровь. — Тебе нужно усвоить урок, и, думаю, следующий тебе очень понравится.       Она моргнула, губы приоткрылись. Она хотела возразить, но не смогла. Не когда он смотрел на неё так. С жадной ухмылкой он поцеловал её ключицы, грудь, живот и начал опускаться между её ног. Она судорожно сглотнула и вскрикнула, извиваясь от неловкости и отстраняясь.       — М-может, мне сначала стоит принять душ, и...       — Грейнджер. — Он строго посмотрел на неё снизу. Больше не Гермиона. Никакой мягкости. — Я уже пробовал всё это раньше. — Он обхватил её бёдра и резко притянул к себе, вырвав у неё сломанный, удивлённый вскрик. Он поцеловал мягкую кожу её внутреннего бедра, не отрывая взгляда от её глаз. — А на вкус ты — как весенняя роса и закаты у моря.       Она судорожно втянула воздух, когда он провёл языком вдоль её центра, и вскрикнула, дёрнувшись, когда тот скользнул по её клитору. Так чувствительно — слишком чувствительно. Но Малфой был медленным и внимательным, мягко проводя плоской поверхностью языка по её набухшей пизде.       Гермиона закрыла глаза и откинулась назад, позволяя себе утонуть в ощущениях его языка и губ — тёплых, мягких. Он осыпал её клитор поцелуями с приоткрытым ртом, лаская его языком с каждым из них; целовал её складки, облизывал вход и мял ладонями её бёдра.       Из её горла вырвалась цепочка тихих, прерывистых стонов — она поражалась тому, как возбуждение возвращается к ней всерьёз. Вот это, подумала она, тихо завывая, — вот это и есть рай.       Малфой тихо стонал у неё между ног, каждый звук отдавался вибрацией в её центре; удовольствие скапливалось внизу живота; она потянулась, вплетая пальцы в его шелковистые волосы, покачиваясь бёдрами ему навстречу, задыхаясь. Струна натягивалась, жар пульсировал при каждом касании его языка, и когда он сомкнул губы на её клиторе, втянув его в жадный, сосущий захват, она стремительно понеслась к краю, а тело её напряглось.       — О, да, — выдохнула она. — Да, да, да — да!       Он зарычал у неё между ног, его хватка на её бёдрах усилилась.       — Вот так, любимая, — прогрохотал он между поцелуями и ласками языком. — Вот так. — Он вонзил большие пальцы в неё, разводя её шире, и Гермиона протяжно застонала. Малфой простонал. — Кончи для меня, дорогая. Я знаю, ты можешь.       Всё её существо сжалось, потянулось, и струна наконец лопнула. Она рванулась ему навстречу, кончая, захлёбываясь сорванными всхлипами, запрокидывая голову. Она вцепилась ему в волосы, тёрлась о него и переживала свою разрядку в блаженстве.       Когда напряжение наконец отпустило, она рухнула на матрас, ощущая, как конечности налились свинцом. Всё было тёплым и мягким, словно её окунули в мёд. Малфой тяжело дышал у неё между ног, оставляя влажные поцелуи на внутренней стороне её бёдер.       — Блять, ты такая вкусная, — прошипел он и нежно прикусил.       Гермиона не могла говорить. Дрожь сбивала дыхание, и она едва могла открыть глаза, но чувствовала, как он целует её кожу, поднимаясь к груди, пока не оказался над ней. Он гладил её по волосам и поцеловал в челюсть, и она тихо вздохнула, когда его запах наполнил её лёгкие.       — А теперь будь хорошей девочкой и делай, как сказано, — прошептал он.       — Спасибо, сэр, — выдохнула она.       Мягкие губы прошлись по линии её челюсти, по её губам.       — Ты способна на большее, чем думаешь, — сказал он. — Три потрясающих оргазма, а у нас всё ещё остался ещё один.       — Малфой, — выдохнула она и поморщилась. — Я правда не думаю, что у меня на это хватит сил.       — Не переживай, — сказал он. — Я могу продолжать всю ночь, если понадобится. — Он поцеловал её в макушку. — Но я дам тебе минутку отдохнуть, а потом — моя очередь.       Гермионе не хватало воздуха, но она не могла отрицать манящее обещание его очереди. В вихре собственных эмоций она даже не задумывалась о нём самом, но совершенно не представляла, откуда у неё возьмутся силы на что-то ещё, кроме как тут же провалиться в сон.       Малфой снова выпрямился, опустившись на колени между её ног.       — У тебя и правда красивая пизда, Грейнджер, и мне очень нравится, когда она такая — набухшая и мокрая, — прорычал он, лаская её бёдра. — От одной мысли, что это моих рук дело, что я довёл тебя до такого, мне трудно думать о чём-то ещё.       Гермиона приоткрыла тяжёлые веки и посмотрела на него. Он сидел перед ней всё ещё одетый, с закатанными до локтей рукавами, обнажающими его красивые предплечья. Волосы были взъерошены и падали на глаза, губы слегка припухли, подбородок блестел, но в остальном он по-прежнему выглядел собранным и полностью контролирующим ситуацию.       От этого зрелища внизу живота вспыхнул жар. Именно это всегда так притягивало её в нём — его способность выглядеть безупречно и превосходно в любой момент. Тонкие ободки вокруг его бездонных зрачков серебрились, как луна, волосы в полумраке казались почти белыми, и он смотрел на неё так, что она чувствовала это где-то глубоко в душе — словно он владел ею, и в этот момент ей нравилась эта фантазия.       Он медленно оглядел её, челюсть напряглась.       — Представь, если бы мы делали это в школе, — сказал он, криво усмехаясь. — Я бы связал тебе руки за спиной своим галстуком и задрал твою милую школьную юбку на этот круглый, аккуратный зад. — Он сдвинулся ближе, его руки шире раздвинули её ноги. — В том возрасте я, наверное, хотел бы трахать тебя каждый день: нагибать над столом МакГонагалл, сложить тебя пополам в кладовке для мётел, вылизывать тебя в Астрономической башне. — Он прикусил губу и застонал, нежно потираясь бедрами о изгиб ее ягодиц.       Гермиона ощутила выпуклость его эрекции и застонала от бесстыдной, жгучей нужды. Она должна была быть вымотанной, не хотеть больше — но была чем угодно, только не этим.       — Я бы сказал тебе встать на колени в пустом классе на седьмом этаже, — пророкотал он, ухмылка стала шире, — а потом схватил бы тебя за волосы, пока трахал твой красивый маленький ротик.       Кровь Гермионы одновременно обжигала и холодила, пока она смотрела на него. Щёки вспыхнули жаром, грудь сжалась, а он смотрел на неё знающим взглядом. Она тяжело сглотнула.       — Я… я не… — Она вскрикнула, когда он схватил её и перевернул на живот, а когда поставил на колени, она не смогла произнести ни слова.        Его руки сжимали её зад, мяли и тянули, и он подтолкнул её колени ещё шире. Она тихо всхлипнула, услышав, как он расстёгивает молнию, и вскрикнула в матрас, когда почувствовала, как его тёплый, налитый член скользнул по её влажности.       — Я бы трахал тебя до потери чувств, Грейнджер, — прорычал он, проводя кончиком вдоль её складок. — Как хорошенькую маленькую грязнокровку, которой ты и являешься. — И с этими словами он вошёл в неё.       Из Гермионы вырвался громкий крик, спина выгнулась от растяжения. Она забыла, каким он был большим, насколько туго он в неё входил, а он почти не давал передышки, медленно, но неумолимо погружаясь до упора.       — О боже! — вскрикнула она, вцепляясь в простыни.       Малфой хмыкнул и ухватил её за основание волос, вдавив голову и плечи в матрас.       — Ты так хорошо меня принимаешь, — прорычал он, и в его голосе не осталось ни капли мягкости. — Он резко толкнулся, выбив из неё воздух. — Такая, блять, тугая, — процедил он.       Ещё один толчок вызвал слёзы ей в глаза, следующий вырвал сорванный стон. Её влагалище ныло и было чрезмерно чувствительным после его прежних ласк, и его толщина и длина, двигающиеся в ней глубокими толчками, каждый раз доставая до самой глубины, подвергали её странной, приятной пытке, к которой она не была готова.       Всё ныло, но она была такой мокрой, что он входил и выходил без всякого усилия. И всё же её стенки сжимались вокруг него так туго, что создавали сопротивление — удерживали его, когда он входил, и цеплялись, когда он выходил. Это заставляло его задыхаться, выдыхая цепочки рычаний и слов, одна рука сжималась в её волосах, другая — на её заднице.       Гермиона завыла, и с каждым толчком из её головы выбивались все мысли.       — О! — вскрикнула она. — Блять, да!       — Хорошая девочка, — прогрохотал он сквозь стиснутые зубы. — Ты так охуенно меня принимаешь. — Его ладонь с силой опустилась на её задницу, звонко шлёпнув, звук резко отскочил от стен, и она протяжно застонала. — Вот так, грязнокровка, — зарычал он. — Прогнись перед теми, кто выше тебя, сложись перед ёбаным Пожирателем Смерти и, блять, кричи для меня.       Гермиона судорожно ловила воздух, в глазах вспыхивали звёзды. Она чувствовала, как всё горит, как тело сдаётся его беспощадности. Пожиратель Смерти. Грязнокровка. Дорогая. Хорошая девочка. Его хватка в её волосах была тугой — на грани боли, а удары его бёдер выгибали ей спину под углом, который был чем угодно, но не удобным. Словно почувствовав это, посреди своей яростной скачки он позволил ей рухнуть животом на матрас, и новый угол заставил его попадать в особенно чувствительные точки внутри неё.       Атака на самые глубины её тела прокатывала по ней волны удовольствия, и струна снова тянулась и натягивалась. Она падала, летела. Она не могла связать ни одной связной мысли; уши будто заложило, зрение померкло, и казалось, будто она плывёт в пустоте, пока сила его толчков и кулак в её волосах удерживали её привязанной к нему — и только к нему.       Пожиратель Смерти, трахающий грязнокровку.       Это было блаженство; чистое и пугающее блаженство.       Разрядка была глубокой, требовательной и сотрясла её до самого нутра. Она застонала в матрас, глаза затуманились от слёз, и она почувствовала, как конвульсивно сжимается вокруг него, её стенки отчаянно трепещут.       Малфой хрипло простонал, зашипел и сделал ещё несколько толчков, пока и сам не распался в глубоком, долгом стоне, после чего рухнул сверху, тяжело дыша ей в шею.       Так они пролежали какое-то мгновение, оба переводя дыхание. Тело Гермионы было онемевшим, и постепенно она возвращалась в реальность, где простыни под её лицом были влажные от слёз. Ей даже не хотелось знать, насколько они влажные от их соединения.       Малфой поцеловал её в плечо и бережно вышел из неё. Она поморщилась, ощущая каждый его дюйм, когда он выходил, и его семя хлынуло из неё, как только связь была нарушена. Лёжа рядом с ней, он мягко притянул её к себе, прижимая спиной к своей груди. Его руки сомкнулись вокруг неё, укутывая в объятиях.       — Ты в порядке? — мягко спросил он.       Гермиона не могла говорить: мысли ещё не складывались в слова, а горло пересохло так, что не получалось издать ни звука, и она лишь слабо кивнула.       Он снова поцеловал её в плечо.       — Ты так хорошо справилась. Четыре из четырёх. Хорошая девочка.       Она тяжело дышала, челюсть безвольно отвисла. Казалось, даже кости ныли, и она не была уверена, что вообще сможет пошевелиться. Она действительно была в порядке — или просто кивнула на автомате? Но да, она была в порядке. Ей было больно, она была измотана и дезориентирована, но, лежа в его объятиях, она чувствовала себя в безопасности.       В объятиях Драко Малфоя.       Он погладил тыльную сторону её ладони, подбородок устроился у неё на плече.       — Как тебе было?       Она слабо причмокнула губами, пытаясь хоть немного увлажнить их.       — Хорошо, — прохрипела она, и голос её был до жалости слабым.       — Есть кое-что, что тебе следует сказать, не так ли?       Она сухо сглотнула, слишком уставшая, чтобы даже смущаться.       — Спасибо, сэр.       Он промычал и поцеловал её в плечо.       — Я сделаю тебе чашку чая. Оставайся здесь.       Он начал двигаться, но Гермиона схватила его за руку.       — Нет, — прошептала она. — Пожалуйста, не уходи.       — Я не уйду, — сказал он и прижался к ней. — Обещаю.       — Мне просто нужно… — выдохнула она. — Мне просто нужно… собраться.       — Конечно. — Его губы ласкали мягкую кожу под её мочкой уха. — Ты такая смелая, Гермиона. Такая красивая.       Она могла бы слушать, как он произносит её имя, вечно. Она могла бы уснуть под его похвалу — даже если утром она окажется ненастоящей.       Они лежали, переплетённые, пока кожа Гермионы не покрылась мурашками. Она уже полностью пришла в себя и теперь слишком хорошо ощущала липкость между бёдрами и ноющую усталость в мышцах. Сглотнув, она пошевелилась в его объятиях. Он ответил лаской, почувствовав холодок на её коже.       — Я наберу тебе горячую ванну, — пробормотал он ей в волосы.       Гермиона с облегчением вздохнула.       — Ты пойдёшь со мной?       — Если захочешь, — усмехнулся он.       Она не смогла сдержать улыбку. Кто был этот внимательный и нежный мужчина? Уж точно не тот Малфой, которого она знала. Но он сдержал обещание и оставил её, чтобы набрать ванну. Гермионе было тяжело двигаться — тело громко протестовало. Ох, ей совсем не хотелось думать о том, как всё будет ощущаться утром.       Болело всё, и она была уверена, что синяки появятся и снаружи, и внутри. Она простонала, поднимаясь, но вынуждена была снова сесть, чтобы не упасть.       Когда Малфой вернулся в спальню, он уже расстегнул рубашку, а волосы были зачёсаны назад, уложенные как обычно. Он приподнял бровь и усмехнулся, глядя на неё.       — Чувствуешь себя слегка недееспособной?       — Это всё из-за тебя, — хмыкнула она и поморщилась.       — Да, признаю, — кивнул он и наклонился, чтобы подхватить её на руки.       С одной стороны, её почти задело, как легко он её поднял — будто он и не провёл ночь, изматывая себя; с другой — это было волнующе и до невозможности сексуально. Он отнёс её в ванную, где на маленьком столике рядом с наполненной горячей водой ванной уже стояла чашка чая, а в воде растворялись ароматные масла. Жасмин. Она ахнула и посмотрела на него.       — Это твой запах, — сказал он и бережно помог ей опуститься в ванну. Вода была идеальной температуры, почти сразу успокаивая ноющие мышцы.       — Я… я не думала, что ты заметишь что-то подобное.       Он очаровательно улыбнулся.       — Я всегда знал, как ты пахнешь, Грейнджер.       — Больше не Гермиона?       Он тихо усмехнулся, стягивая с себя рубашку и открывая красивую грудь. Татуировка дракона казалась почти живой, когда он двигался.       — Давай заключим сделку, — сказал он и расстегнул брюки. — Я буду звать тебя Гермионой, если ты будешь звать меня Драко.       Она прикусила губу и посмотрела на него. Драко. Это было красивое имя.       — Хорошо, — кивнула она. — Драко.       Он замер, его руки зацепились за пояс брюк. Он уставился на неё, серые глаза блеснули. Он выглядел почти ошеломлённым, и прошло мгновение, прежде чем он нахмурился, сжал челюсть и продолжил раздеваться.       Гермиона сглотнула, внезапно почувствовав неуверенность. Не время ли она выбрала? Не понял ли он вдруг, что ему неприятно слышать своё имя из её уст?       Она едва успела полюбоваться его обнажённым телом, как он забрался за ней в ванну и погрузился в воду. Он притянул её к себе, и она опёрлась головой о его грудь. Тёплая вода и приятный, успокаивающий аромат жасмина расслабили её до блаженства; лёжа у него на груди, она даже сумела отметить, как всё это выглядит почти по-домашнему, не позволив парализующему сомнению подкрасться. Всё казалось таким… естественным, даже если на самом деле таким вовсе не было.       — Хочешь поговорить о том, что мы делали сегодня вечером? — тихо спросил он после долгих минут молчания, его рука едва ощутимо скользила по её предплечью. — Было ли что-то, что тебе не понравилось, и было ли что-то, что тебе понравилось больше всего?       Она слушала его ровное дыхание, ощущая, как поднимается и опускается его грудь, и мыслями возвращалась к тому, что произошло с момента его возвращения с приёма. Она прикусила губу, чувствуя, как щёки наливаются жаром. Первым порывом было сказать, что ей понравилось всё — ведь если нет, он, вероятно, подумает, что она просто капризничает, а у Драко Малфоя наверняка есть дела поважнее, чем возиться с трудными женщинами. Но она вспомнила слова целителя Эриксона о том, что ей нужно быть более откровенной и говорить о своих чувствах — не только о самой ситуации.       Она тяжело сглотнула.       — Я… мне было немного страшно на скамье, когда я не знала, что ты собираешься делать.       Малфой тихо хмыкнул.       — Это может пугать, да. Это было слишком?       — Нет, — сказала она. — Мне понравилось. Это было интенсивно, но мне понравилось. Путы помогли мне расслабиться. — Это была правда, без всякой лжи ради спокойствия.       — Хорошо, — пророкотал он, и слово отозвалось вибрацией в его груди.       — А вот ожидание мне понравилось не так сильно, — добавила она, чувствуя, как становится смелее.       Он усмехнулся.       — Да, я заметил. Ты не слишком терпелива, верно, Грейнджер?       — Ну, если бы ты так сильно не разогрел меня на балу, возможно, у меня получилось бы лучше, — ответила она.       — Да, но где же тогда веселье?       Она приподняла голову, чтобы сердито посмотреть на него, и наткнулась на его ухмылку. Типичный Малфой. Она вздохнула и снова устроилась у него на груди.       — Я не фанат ожидания.       — Тогда это наказание, — сказал он серьёзно, словно делая пометку, и по тону было ясно, что он улыбается. — Было ещё что-то, что тебе не понравилось? — Он погладил её волосы, плечи и позволил рукам скользнуть вниз по её рукам. Взяв её правое запястье, он мягко повернул его; уродливый шрам снова стал виден. Иллюзия, должно быть, рассеялась, когда она потеряла связь с реальностью. Он провёл большим пальцем по бледной, слегка блестящей коже, и Гермиона вздрогнула. — Последнее… Это не было для тебя слишком? Слишком грубо?       Она на мгновение задумалась, пытаясь восстановить всё в правильном порядке. Он держал её на животе, лицом в матрас; его рука была в её волосах, хватка — жестокой. Он вколачивался в неё, жёстко и без пощады, называя её грязнокровкой и себя — Пожирателем смерти. Она проваливалась в ничто и во всё сразу, скользя на гребне возбуждения и страха, блаженства и покорности. Она вспомнила о его Тёмной метке — такой глубоко чёрной на бледной коже, — и по её телу пробежала дрожь.       Она прикусила губу, сжала бёдра и покачала головой.       — Нет. Не слишком грубо. Я… — Она сглотнула и посмотрела на его пальцы, так бережно ласкающие её шрам. Он снова назвал её грязнокровкой — и это заставило её почувствовать… тепло. Это было неправильно, но, наблюдая за тем, как он её касается, чувствуя мягкость его прикосновений, она задумалась, имел ли он это в виду. Он ведь не был бы с ней, если бы действительно так думал? Значит, это было просто слово для создания настроения, своего рода ролевая игра — и это она могла понять. Это было действие. Магический круг. Сцена. Она даже могла это принять. Если это правда.       — Твои… взгляды на магглорожденных… — осторожно спросила она. — Какие они сейчас?       Он вздохнул у неё за спиной, и его ласки перешли в массаж.       — Не такие, какими были раньше.       — В каком смысле?       — В том смысле, что я понял, каким идиотом и предвзятым я был, когда рос, — пробормотал Малфой. Он рассеянно обводил пальцами каждую букву. — Вы не ниже других, вы не воры, вы не ошибка, и мне жаль, что я когда-либо заставлял тебя чувствовать иначе.       Гермиона прикусила губу. Услышать, как Драко Малфой признаёт свою неправоту в отношении магглорожденных, задело её за живое, но вместе с тем пробудило любопытство.       — Тогда зачем называть меня грязнокровкой?       — Потому что это ты, — ответил он и поцеловал её в висок. — И это я. И это сцена, в которой это слово может ничего не значить — или значить всё. Как мы сами захотим.       Она повернулась, взглянув на него через плечо.       — Что ты имеешь в виду?       Малфой медленно провёл пальцами вверх по её руке и ниже ключицы, скользнув по коже, чтобы обвести её сосок.       — Что ты чувствуешь, когда я так тебя называю? Так же, как раньше, или иначе?       Гермиона закрыла глаза и безвольно приоткрыла рот, откидываясь на него. Она сбилась с дыхания, когда он легко щёлкнул по её покрывшемуся мурашками соску, и сглотнула.       — Иначе.       — Как?       Пальцы сжали её, заставив вскрикнуть, и вскоре Малфой уже обхватывал ладонями обе её груди, медленно и с наслаждением. Гермиона тихо застонала.       — Я… мне, вообще-то, понравилось.       Он тихо хмыкнул и провёл рукой от её груди к горлу, сомкнув пальцы вокруг шеи и повернув её лицо к себе.       — Тогда давай вернём это себе. — Он наклонился и прижался к её губам — открыто, дурманяще. Оторвавшись, он мягко лизнул и всосал её губы, прежде чем отвернуть её голову от себя. — Так что тебе понравилось больше — сама грубость или контекст?       — И то, и другое, — призналась она, лицо пылало, губы тянулись к нему. — Она вспомнила слова целителя Эриксона, мысль о том, что её может притягивать контролируемая опасность. Возможно, подумала она, притворство, будто Малфой и правда Пожиратель смерти, могло бы утолить эту потребность.       Малфой глубоко вздохнул и обнял её, притягивая ближе.       — Обычно я не люблю потакать чужим тёмным фантазиям обо мне, — пробормотал он, — но должен признать, что я… — Он сглотнул. — С тобой это иначе. — Он намотал прядь её волос на палец. — Меня это не оскорбляет.       Гермиона прикусила губу.       — Почему?       Он тихо усмехнулся — звук был тёплым и успокаивающим.       — Возможно, я тебе должен — за нашу историю. Не знаю. — Он вздохнул и мягко опустил руки ей на бёдра, сжав, чтобы развернуть её. Она оседлала его; ванна была достаточно большой для них двоих. Он смотрел на неё, нахмурив брови, между ними пролегла складка. — Если это то, что тебе нужно от меня, Гермиона, не бойся просить.       Она сглотнула; щёки пульсировали жаром.       — Я… не знала, что так отреагирую. Я не думала… — Она сжала челюсть и опустила взгляд, сосредоточившись на серебристом шраме на его груди. — Я не думала, что это вообще может быть тем, чего я хочу.       Он убрал прядь волос ей за ухо, и она закрыла глаза. Прикосновение было нежным, заботливым, и у неё сжалось сердце. Почему он? Почему именно он?       — Возможно, это защитный механизм, — пробормотал он, словно отвечая на её мысли. — У всех нас есть тёмные мысли, над которыми мы не властны. Возможно, в каком-то уголке твоего блестящего ума есть вопрос о том, что было бы, если бы всё закончилось иначе.       Она посмотрела на него, пульс участился. Это был опасный разговор — особенно с таким, как он. Но с кем ещё говорить об этом? Он, казалось, понимал.       — А у тебя? Есть такой тёмный уголок, я имею в виду.       Он сжал челюсть, прежде чем слабо улыбнуться, и его серые глаза медленно прошлись по её чертам.       — Мой, пожалуй, больше и темнее твоего, потому что то будущее было моим. Я какое-то время жил в нём.       Гермиона резко вздохнула, внизу живота сжалось. И тогда она увидела это — боль в его глазах. Он тоже нёс в себе шрамы войны, шрамы, не видимые невооружённым глазом. Сглотнув, она начала выводить мягкие круги у него на груди.       — Должно быть, тебе было тяжело в то время.       Он тихо промычал, его пальцы ласково перебирали её локоны.       — Это не то, на чём мне хотелось бы зацикливаться.       — Я понимаю, — сказала она и кивнула. — Твой факультет, Хогвартс… они были повсюду.       — Я выжил, — сказал он. — Я сделал то, что должен был.       Медленно она наклонилась вперёд, положив ладони на его тёплую грудь.       — Война окончена, Драко, — прошептала она у его губ. — Остались только призраки.       Малфой глубоко вздохнул и обхватил ладонью её затылок, притягивая к поцелую. Он был мягким, нежным — почти заставил её забыть сомнения, которые терзали её ещё этим вечером. В животе у неё вспорхнуло, губы закололо, и, когда они отстранились, у неё вырвался тихий вздох.       — Ты останешься сегодня? — спросил он, прижав лоб к её лбу. — Тебе не стоит быть одной в течение нескольких часов после того, что мы сделали. — Он погладил её по волосам, удерживая рядом. — Это было интенсивно, и мне бы не хотелось закончить так же, как в прошлый раз. Это плохо — для нас обоих.       Гермиона тяжело сглотнула; мысль остаться была пугающей, но она не могла притворяться, будто не хочет этого. Нервно улыбнувшись, она сказала:       — Обещаю, я не буду осматривать твою палочку.       — Ты вполне можешь это сделать, если почувствуешь необходимость, — усмехнулся он и поцеловал её в лоб. — Мне нечего скрывать. Не от тебя.       С тихим вздохом она опустила голову ему на грудь, ощущая полное умиротворение, позволяя себе заснуть прямо здесь — в ванне, с Драко Малфоем, школьным обидчиком, ставшим любовником.