Глава 16: Эксклюзивность, честность и доверие

Сентябрь, 2004       Всё тело ныло, когда она проснулась, словно по ней проехалась процессия крылатых коней Шармбатона. Мышцы были напряжены и болели, будто она задействовала те, о существовании которых даже не подозревала, а горло саднило так, словно она наглоталась колючей проволоки. О да, извращающее разум удовольствие, полученное прошлой ночью, определённо оставило после себя жестокие следы.       Она застонала, переворачиваясь, благодарная за то, что кровать была как облака, а простыни — как атлас. Приоткрыв сонные глаза, она обнаружила себя лицом к лицу с ним, крепко спящим рядом, с безмятежным выражением лица.       Драко Малфой.       На мгновение она задумалась, что сказала бы об этом её подростковая версия; одна назвала бы её предательницей и прокляла, другая — ликовала бы. Во сне он выглядел куда моложе, но она всё равно не переставала удивляться силе его костной структуры, изящному рельефу мышц и гордой ширине плеч. Настоящий экземпляр, подумала она, позволяя своим пальцам осторожно коснуться его кожи — тёплой в утреннем свете.       Он пошевелился, и она резко отдёрнула руку, но было уже поздно. Серебристо-серые глаза посмотрели на неё сквозь тёмно-русые ресницы, и он сонно вздохнул.       — Я наполовину ожидал, что тебя не будет, когда проснусь.       Его утренний голос пустил по ней дрожь, и Гермиона слегка покраснела, слабо улыбнувшись.       — Я тоже. В смысле — что тебя не будет.       — В моей собственной постели? — спросил он, приподняв бровь.       Гермиона лишь тихо усмехнулась.       Малфой вздохнул и притянул её к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Его пальцы распластались у неё на спине — тёплые и надёжные, выводя круги по коже.       — Значит, вот каково это — просыпаться рядом с Драко Малфоем? — протянула она, прижимаясь к его груди.       — Добро пожаловать в уникальный опыт, — фыркнул он.       Гермиона не смогла сдержать смех, но мышцы живота тут же воспротивились, и она застонала.       Он усмехнулся, прижимаясь к ней, и стал гладить её спину длинными, движениями.       — Не переживай. Через пару дней станет легче.       — Дней? — воскликнула Гермиона и уставилась на него. — То есть ты хочешь сказать, что завтра мне идти на работу с ощущением, будто по мне проехались?       На его губах расплылась ухмылка, когда он посмотрел на неё сверху вниз.       — Ну, признаюсь, мне будет приятно наблюдать, как ты морщишься, когда садишься.       — Ты задница, — фыркнула она и шлёпнула его по груди.       — Ладно, ладно, — прыснул он. — Я могу дать тебе зелье.       Он застонал, усаживаясь и перекидывая ноги через край кровати. Гермиона наблюдала за ним и не могла не любоваться его спиной: мышцы красиво перекатывались под кожей, вылепленные годами квиддича и аврорской службой, а одно крыло и задняя лапа дракона с татуировки тянулись вниз по его лопатке.       Он обернулся и посмотрел на неё через плечо.       — Кофе?       — О да, пожалуйста! — простонала Гермиона и уставилась в потолок.       Он мрачно усмехнулся и поднялся.       — Как же мне нравится, когда ты умоляешь.       Гермиона прикусила губу и проводила его взглядом, пока он выходил из спальни. На нём были боксеры, так что его зад она не увидела — но это не имело значения. Она всё равно видела его прошлой ночью, и он был таким же красивым, как и всё остальное в нём.       Она тяжело вздохнула и провела ладонями по лицу. Утро в его постели ощущалось нереальным. Словно ей не следовало здесь быть, словно всё, что произошло прошлой ночью, должно было остаться в пределах ночи и не существовать на следующее утро. Она должна была быть дома, проснуться в собственной кровати и гадать, не приснилось ли ей всё это.       На кухне зазвенели чашки, и он низко произнёс:       — Поппи, — как раз перед тем, как раздался хлопок. Затем послышался высокий голос, он ответил, но она не смогла разобрать разговор. Ещё один хлопок — и Гермиона крепко стиснула челюсти. Домовые эльфы. Она не удивилась, но это не ослабило отвращение, заполнившее её. Конечно, у Малфоя был домовой эльф. В школе он высмеивал её попытки освободить их — с чего бы ему менять своё мнение десять лет спустя?       Живот ухнул вниз, когда она внезапно вспомнила свои мысли прошлой ночи — Пожиратель Смерти трахающий Грязнокровку. Во рту пересохло, грудь сдавило. Как она вообще могла находить это возбуждающим? Как это могло привести её в такое блаженное состояние?       Ей было всё равно, что целительница Эриксон говорила, будто это может стать шагом к исцелению, и ей было всё равно, что она знала — он больше не Пожиратель Смерти, если вообще когда-либо им был. Отвращала её сама мысль. Точнее, отвращало то, что эта мысль её не отвращала, и от этого она хмурилась. Это было неправильно.       Внезапно накрывшее чувство дискомфорта подсказало ей, что нужно уходить. Нужно вернуться домой, выдохнуть, разложить по полочкам события ночи и снова закрепиться в реальности.       Она стиснула зубы, поднимаясь с кровати; тело ныло в местах, о существовании которых она раньше и не подозревала. Она была голой и вспомнила, что платье осталось в гостиной — возможно, валялось где-то на полу. Бормоча себе под нос, она распахнула двери шкафа Малфоя и принялась рыться в нём, выискивая рубашку, которую могла бы надеть..       Потянувшись за первой попавшейся вещью, она замерла, наткнувшись на джерси знакомого тёмно-изумрудного цвета со школьных времён. Подняв её, она увидела, что это квиддичная форма — с его фамилией, эмблемой Слизерина и номером семь на спине. Она прикусила губу, и в груди что-то дрогнуло. Ощущение было странным: много лет назад она уже видела его в этой форме — тогда ещё на стройном, но уже красиво сложенном теле, идеально сидящем на метле высоко в небе, — и, конечно, теперь она наверняка была бы ему мала, но всё это было целую жизнь назад. Она не смогла удержаться и поднесла ткань к носу, осторожно вдохнув. Цитрус, кедр и ностальгия.       Она нахмурилась, возвращая её на место, и потянулась за простой чёрной рубашкой. Та была достаточно длинной, чтобы прикрыть её тело, и она подвернула рукава под длину своих рук. Проходя мимо комода и зеркала над ним, она заметила, что волосы выглядят ужасно: шпильки всё ещё держали причёску, но больше половины прядей уже рассыпались по спине и плечам. Ей было всё равно. Она всё равно собиралась домой и не собиралась возиться с этим сейчас.       Она тяжело сглотнула, выходя из спальни, и осторожно направилась в гостиную. Если он был на кухне, о том, чтобы ускользнуть незаметно, не могло быть и речи, так что она даже не пыталась.       Запах кофе ударил в нос, стоило ей войти в гостиную, и она увидела Малфоя у кухонной стойки — перед ним стоял френч-пресс. Он поднял взгляд, увидел её в своей рубашке и ухмыльнулся. На нём были чёрные спортивные штаны, но грудь оставалась обнажённой — совсем как в первую ночь, которую они провели вместе в его квартире.       — Ну что ж, Грейнджер, — почти промурлыкал он, позволив взгляду скользнуть по её голым ногам. — Я бы сказал, что моя рубашка смотрится на тебе куда лучше, чем на мне.       Она нервно улыбнулась и сцепила руки.       — Я… — начала она, но слова застряли в горле. Она сглотнула. — Малфой, я… мне не стоило оставаться так долго. Живоглот один, и...       — Подожди, что? Нет! — он резко нахмурился и обогнул кухонный островок, его длинные шаги настигли её в считаные секунды. Он схватил её за руки и притянул к себе. У Гермионы не осталось сил сопротивляться. Он убрал прядь волос с её лица и умоляюще посмотрел на неё сверху вниз. — Не уходи, Гермиона.       Она с трудом сглотнула вздох, сердце дрогнуло. Гермиона. Почему-то ей казалось, что это было лишь плодом её воображения. Она нахмурилась, судорожно подыскивая слова.       Пожиратель смерти, трахающий грязнокровку.       Она нахмурилась ещё сильнее.       — Я… я не могу так, — выдохнула она и попыталась вырваться.       — Что случилось? — мягко спросил он и снова притянул её к себе, его руки скользнули ей на талию. — Пожалуйста, Гермиона. Я вижу, как у тебя в голове крутятся мысли. Пожалуйста, поговори со мной.       Она с трудом могла дышать, когда упёрлась ладонями ему в грудь. Твёрдую, тёплую, удерживающую. Она покачала головой и сосредоточилась на тонких линиях шрама от Сектумсемпры.       — Ты правда хочешь, чтобы я была здесь? — с трудом выдавила она. — Кто мы друг другу? Месяц назад мы ненавидели друг друга!       Глубоко вздохнув, он медленно погладил её по спине вверх и вниз, мягко согревая.       — Я хочу, чтобы ты была здесь. Я хочу, чтобы ты осталась. Я хочу позавтракать с тобой. Я не знаю, что это, кем мы являемся друг для друга, но если ты останешься, мы можем в этом разобраться.       Его пальцы нашли завитки на её спине, прошлись по ним, и Гермиона вздрогнула от ощущения. Он был таким тёплым, таким притягательным; это был совсем не тот Малфой, которого она всегда знала.       Нет, подумала она. Это был вовсе не Малфой. Это был Драко.       Она сглотнула и прижалась к нему.       — Просто всё это кажется таким… неуместным, — пробормотала она. — Всё это. Я и ты. То, что мы делаем.       — Я знаю, — сказал он и крепче обнял её. Он опустил подбородок ей на макушку и тяжело вздохнул.       Они простояли так несколько минут, и Гермиона постепенно успокоилась. Целительница Эриксон говорила, что её, вероятно, тянет к тёмной стороне Малфоя потому, что где-то глубоко внутри она знает: ему можно доверять. Он не был опасен. Он не хотел выдавать её в Мэноре во время Войны. Он не сражался в Битве за Хогвартс. Его собственная мать солгала Волдеморту. Он не был злым.       Возможно, однажды он разобьёт ей сердце, но её сердце уже разбивали раньше — и она это пережила.       Малфой вздохнул и мягко отстранился.       — Давай выпьем кофе.       — Да, пожалуйста, — улыбнулась она и последовала за ним к кухонной стойке. Две чашки уже стояли там, и он медленно надавил на фильтр во френч-прессе. Гермионе захотелось рассмеяться при виде того, как Драко Малфой заваривает кофе по-маггловски.       — Я удивлена, что ты не поручаешь это своему домовому эльфу.       Он приподнял бровь и мрачно посмотрел на неё.       — Я, между прочим, способен делать некоторые вещи сам, знаешь ли.       — Значит, это всё-таки был не домовой эльф, которого я слышала раньше?       — Был, — он кивнул и разлил кофе по чашкам. — Наш семейный эльф. Поппи.       Он посмотрел на неё, заметил её взгляд и закатил глаза, беря кувшин со сливками.       — Мы платим ей справедливую зарплату, Грейнджер. Не смотри на меня так.       — Она свободна? — спросила Гермиона и прислонилась к стойке, принимая чашку. Соотношение кофе и сливок было идеальным. Откуда он знал?       Малфой сжал челюсть и сделал глоток кофе.       — Нет. Она отказалась.       — Что значит — «отказалась»?       Он тяжело вздохнул.       — Когда нас с отцом приговорили к Азкабану, Министерство заставило мою мать освободить наших домовых эльфов. Их было двое. Крикет не хотел уходить, но всё же ушёл. Поппи же категорически отказалась. По словам матери, она устроила жуткую истерику, и у представителя Отдела регулирования магических существ просто не хватило духу заставить существо силой. В итоге ей разрешили остаться — при условии, что мы будем платить ей зарплату и предоставлять четыре недели отпуска в год, чему мы были более чем рады.       Гермиона задумчиво отпила кофе. Он был восхитительным.       — Откуда ты знаешь, что она просто не индоктринирована?       Малфой подошёл и встал рядом с ней, прислонившись спиной к стойке.       — Она с нами очень давно. Это был домовой эльф моей матери — бабушка подарила её ей, что случается не так уж часто, потому что домовые эльфы обычно более привязаны...       — К дому, а не к его обитателям, — кивнула Гермиона, не отрываясь от чашки. — Отсюда и слово «домовой»…       Он тихо усмехнулся и посмотрел на неё.       — Ты маленькая зубрилка.       Она подняла на него взгляд.       — Я, между прочим, довольно серьёзно изучала историю домовых эльфов.       — О, я помню, — ухмыльнулся он. — Г.А.В.Н.Э., да? Гражданская ассоциация возрождения независимости эльфов, так?       Гермиона уставилась на него, разинув рот. Она почувствовала, как лицо заливает жар, а сердце начинает биться вдвое быстрее.       — В-востановления… но да. Ты… ты помнишь, как это расшифровывается?       — Ну разумеется, — протянул он поверх чашки, и его взгляд стал тёплым.       Гермиона улыбнулась в свою чашку, а в животе всё взметнулось от волнения. Ни Гарри, ни Рон никогда не помнили, что означала эта аббревиатура.       — Итак, — сказал Малфой и поставил чашку на стойку. — Он ухмыльнулся, потянулся к ней и притянул между своих бёдер. Квиддичных бёдер, Аврорских бёдер; сильных и красивых.       Она тихо хихикнула и посмотрела на него из-под ресниц. Волосы были взъерошены после сна, а ухмылка на губах — соблазнительной, а не насмешливой. Утренний Драко Малфой ей определённо нравился.       Он глубоко вздохнул и скользнул ладонями к её ягодицам, отодвигая ткань своей чёрной рубашки.       — Прошлая ночь была весёлой, не так ли?       Гермиона прикусила губу, сдерживая вздох, когда он сжал её округлости. Она кивнула и поставила чашку на стойку, прежде чем позволить своим рукам коснуться его обнажённой груди.       — Не уверена, что «весёлая» — подходящее слово, но она определённо была приятной.       Он усмехнулся, наклоняясь и целуя её медленным поцелуем, жадно скользнув языком по её губам.       — Так, просто ради ясности, — сказал он, прижимаясь к ней, — я хочу повторить. Ты бы этого тоже хотела?       Гермионе даже не пришлось задумываться.       — Да.       — Хорошо, — сказал он и притянул её ближе. — И, ты бы рассмотрела вариант делать это, скажем так, регулярно?       Она подняла на него взгляд, задыхаясь. Пульс ускорился, руки задрожали. Он не предлагал ей встречаться — ей нужно было об этом помнить. Он предлагал ей регулярно заниматься с ним сексом. Если честно, ощущение было такое, будто она только что выиграла в лотерею. Прикусив губу, она кивнула.       Его зрачки расширились, и он низко глухо хмыкнул.       — Хорошая девочка. Но у меня есть несколько условий.       Она моргнула раз, другой. Его взгляд стал стальным, решительным. Она наклонила голову и приподняла брови, побуждая его продолжать.       — Эксклюзивность, — сказал он и нахмурился. — Пока мы этим занимаемся, я не хочу, чтобы ты спала с кем-то ещё. Я по натуре довольно ревнив — собственник, если угодно. То же самое, разумеется, касается и меня.       Сердце грохотало у неё в груди. Эксклюзивность с Драко Малфоем? Во рту пересохло. Это было не так, будто ей сложно было бы не шляться направо и налево — словно она вообще делала это регулярно, — но сама мысль об эксклюзивности с ним была, мягко говоря, ошеломляющей.       Его руки легли туда, где её ягодицы переходили в бёдра, и он сжал их.       — Честность. Если тебя что-то беспокоит, ты должна мне сказать. Если тебе что-то не нравится, ты обязана мне сказать. — Он поцеловал её в лоб. — И, наконец, но, пожалуй, самое важное — доверие. Я понимаю, что с этим у тебя могут быть сложности, но мне нужно, чтобы ты мне доверяла. Ты должна доверять, что я позабочусь о тебе и о твоих потребностях, и если ты действительно хочешь, чтобы я взял контроль, тебе нужно доверять, что я его держу — и что я отдам его обратно, если ты попросишь.       У Гермионы сжалась грудь, когда она посмотрела ему в глаза. Эксклюзивность, честность и доверие — всё сводилось к сексу. Она и сама не понимала, почему это её разочаровало. А чего она ожидала? Что Драко Малфой признается ей в любви и спросит, не хочет ли она быть его девушкой? Нет, это было бы нелепо. И с какой стати ей вообще этого хотеть? Неужели она рассчитывала, что раз они переспали, то теперь проведут вместе всю оставшуюся жизнь? Что она вообще себе вообразила? Любовный роман эпохи Регентства? А это… что ж, это имело смысл. Соглашение о сексуальных отношениях между двумя взрослыми людьми по обоюдному согласию.       Она сглотнула, пытаясь протолкнуть разочарование вниз по пересохшему горлу, и кивнула.       — Хорошо.       Он слегка опустил подбородок, его взгляд был напряжённым.       — Хорошо?       Она кивнула снова и улыбнулась.       — Хорошо.       Он моргнул, словно удивившись её ответу; его руки на мгновение напряглись на ней, затем плечи расслабились. Впадины щёк слегка порозовели, и он притянул её, целуя. Поцелуй был более жадным, более глубоким, и Гермиона скользнула руками с его груди к плечам.       Отстранившись, Малфой наклонил лоб к её лбу, и его голос опустился до соблазнительного рокота:       — Ты хочешь, чтобы я взял контроль, доминировал?       Она тяжело сглотнула, сердце бешено колотилось. Доминировал. Слово звучало жёстко, так… маняще. Она вспомнила прошлую ночь — как он привязал её к скамье и… она потёрла бёдра друг о друга. Одного воспоминания хватило, чтобы низ живота наполнился теплом.       — Да, — наконец выдохнула она, чувствуя, как жар поднимается к ушам.       — Что ж, — прошептал он, — если именно этого ты хочешь, тебе придётся делать так, как я скажу. Мне нравится, когда ты послушная, а тебе нравится выполнять приказы, не так ли, Грейнджер? — Он ухмыльнулся, но Гермиона лишь прикусила губу. Следовать его приказам — это как раз то, против чего она точно не возражала, поэтому она кивнула. Его ухмылка стала шире, а затем лицо посерьёзнело, стало жёстким. — Я буду требовать от тебя разного, но я всегда буду уважать твои границы, и если ты пока не знаешь, где они проходят, мы будем исследовать их вместе. Некоторые вещи могут показаться пугающими, унизительными, принижающими или болезненными, но всё, что я делаю, исходит из заботы и уважения, и ты должна доверять, что я не пытаюсь причинить тебе вред. Если есть что-то, что тебе не нравится или чего ты не хочешь, ты обязана сказать мне. Твоё стоп-слово всегда остановит сцену, и я предпочту, чтобы ты использовала его слишком часто, чем недостаточно часто. Понятно?       Она сглотнула, сердце забилось ещё сильнее. Возможно, она и не до конца верила ему, когда он говорил, что всё, что он будет с ней делать, исходит из заботы, но в конечном счёте это не имело большого значения. Она отчаянно нуждалась в этом.       — Хорошо.       Малфой глухо зарычал, его руки скользнули между её ног — к самому центру, — и она вздрогнула, легко оттолкнув его в грудь.       — Н-нет, — запнулась она, заливаясь румянцем. — Пожалуйста, я сейчас слишком чувствительная для этого.       Он хмыкнул и убрал руки ей на бедро.       — Извини. — Проведя нижней губой между зубами, он спросил: — У тебя есть какие-нибудь условия?       Она сжала губы и нахмурилась. Да, она могла выдвинуть свои условия. Но какие правила ей хотелось установить? У неё никогда не было чисто физической связи — никогда секса без чувств. Раньше чувства были всегда, и ей никогда не приходило в голову что-то оговаривать заранее. Прищурившись, она сказала:       — Никаких поддёвок на работе. Я хочу нормального общения.       Уголки его губ дрогнули, складываясь в ухмылку.       — То есть ты хочешь, чтобы все знали, что мы трахаемся?       У неё отвисла челюсть.       — Н-нет! Нет, я не это имела в виду! Я просто... — Она фыркнула и прикусила губу. Конечно, Малфой не хотел бы, чтобы люди знали, что он трахается с ней. Она легко могла представить, насколько это ударило бы по его репутации. И, разумеется, с какой ещё стати ему быть с ней вежливым? Придурок. — Мы больше не в школе. Мы работаем на одном этаже, и я не хочу злиться или раздражаться каждый раз, когда мы разговариваем.       — Я тебя раздражаю, значит?       Она сердито посмотрела на него.       Он закатил глаза и кивнул.       — Понимаю. Значит, вежливость. Есть что-то ещё?       Она снова прикусила губу.       — Пожалуйста, больше не игнорируй меня.       Он вздохнул.       — Я никогда тебя не игнорировал. Не намеренно.       — Тогда скажи мне, если ты окклюмируешь. Дай мне какой-нибудь знак.       Он сжал челюсть и посмотрел на неё из-под ресниц.       — Мне, вероятно, придётся окклюмировать довольно часто, если мы собираемся вежливо разговаривать на работе, — глухо произнёс он. — Иначе я не уверен, что смогу удержаться от того, чтобы не перегнуть тебя через ближайший стол.       Её лицо вспыхнуло жарким румянцем, она сглотнула, живот взволнованно сжался.       — Конечно… — она провела языком по губам. — Конечно, это неправда.       Его зрачки расширились, челюсть напряглась, и он притянул её ближе, его губы зависли у её губ.       — Думаю, ты просто не осознаёшь, насколько легко ты меня заводишь, Грейнджер. Достаточно одной мысли о тебе. — Он поймал её нижнюю губу зубами и дразняще потянул, прежде чем отпустить. — Ты правда думаешь, что я смог бы думать о чём-то ещё, кроме того, какая ты на вкус, или о том, как потрясающе ты выглядишь, когда кончаешь, стоит мне увидеть тебя на работе в этих сексуальных узких юбках-карандашах?       — Я не думала, что ты замечаешь мои юбки, — выдохнула она у его губ.       Он тихо рассмеялся.       — Не замечаю? Я хочу сорвать их с тебя.       — Это было бы не очень-то прилично, — хихикнула она.       — Совсем нет, — ухмыльнулся он. — Вот видишь, если бы я не окклюмировал, мы бы выдали себя куда быстрее. — Он вздохнул и мягко отстранил её от себя. — Так ты уверена, что это именно то, чего ты хочешь? Тебе комфортно подчиняться мне?       По коже пробежала дрожь.       — Я… я думаю, да.       — «Думаю» — недостаточно, Грейнджер, — мягко сказал он. — С этим я работать не могу.       — Нет, — поспешно сказала она. — Я не думаю, я знаю. Я точно знаю. — Она не знала — не на сто процентов, — но была, ну, довольно уверена. Девяносто девять процентов.       Он несколько мгновений наблюдал за ней, обдумывая, а затем сказал:       — Ты бы хотела, чтобы между нами был контракт?       Гермиона нахмурилась.       — Для чего?       — Для согласия, — ответил Драко и сделал глоток кофе. — Мы могли бы записать, чего хотим и чего не хотим, мягкие и жёсткие границы. По сути, условия нашего соглашения.       Она прикусила губу и поёрзала, заправляя прядь волос за ухо.       — Я не очень понимаю, чего хочу и чего не хочу. Я… раньше этим не занималась.       Он кивнул.       — Хорошо. Нам не обязательно заключать контракт как таковой, если тебе достаточно устного согласия. Но тогда для нас обоих становится особенно важно, чтобы ты говорила мне, когда чего-то не хочешь, когда я подбираюсь к твоим границам. Это упражнение на доверие, Грейнджер.       — Да, — она сглотнула и кивнула. — Конечно.       — Есть ли что-то, чего ты точно не хочешь?       — В каком смысле? — она почувствовала себя глупо, но слово «хочешь» было слишком расплывчатым. Она много чего хотела — и ещё больше было того, чего она не хотела.       — В сексуальном плане, жёсткие ограничения, — уточнил он буднично, словно говорил о погоде, и прислонился к стойке. — Есть что-то, чего ты не хочешь делать или даже пробовать? Что угодно — укусы, асфиксия, плевки, глубокий минет...       — О! — её щёки вспыхнули. Мысль о том, как он заталкивает свой довольно внушительный член ей в горло, породила в голове весьма красочные образы. — Я… я не знаю. Я вообще должна это знать?       Он пожал плечами.       — Тут нет никаких правил. Ничего страшного, если ты не знаешь, но тогда на мне больше ответственности — быть внимательным и чутким, а на тебе — говорить, когда я делаю что-то, что тебе не нравится. Я не умею читать мысли. — Его губы изогнулись в ухмылке. — Если только ты, конечно, не захочешь, чтобы я умел.       Гермиона фыркнула.       — О, это жёсткая граница. Никакого копания у меня в голове!       — Ладно, — сказал он и пожал плечами. — Тогда, как я и говорил, тебе придётся обязательно говорить мне, если что-то тебе не нравится. — Он сжал челюсть. — Особенно если ты захочешь поиграть немного жёстче.       Гермиона нервно прикусила губу; по спине пробежал холодок. Вспомнив инцидент в своём кабинете — о том, как он схватил её за волосы и велел вести себя прилично, — она сглотнула и посмотрела на него. — Я скажу тебе, обещаю. — Дело было не в том, что ей тогда не понравилось, — скорее наоборот, понравилось слишком сильно. — А у тебя есть? Жёсткие ограничения, я имею в виду.       Малфой вздохнул и скрестил лодыжки, делая глоток кофе.       — Игры с ножами и… игры с кровью.       Что-то холодное ухнуло у неё в живот. Грязнокровка. Опустив взгляд, она кивнула.       — Конечно. — Она даже не понимала, почему кому-то вообще могло хотеться такого в сексуальном смысле, но, в конце концов, каждому своё — и это было не его предпочтение.       — Мне не нравится сам подтекст, — продолжил он. — Я не боюсь крови, я просто не хочу, чтобы из-за меня ты истекала кровью.       Она скрестила руки и прочистила горло; это было странно — порой она почти забывала, с кем именно разговаривает. Но она взяла себя в руки и кивнула.       — Я понимаю. Это не… я тоже этого не хочу.       Он чуть сузил глаза, наклоняя голову и внимательно изучая её, затем снова кивнул.       — У меня есть список того, что я готов делать или пробовать, и я предлагаю тебе составить свой, чтобы мы могли их сопоставить. Так мы будем знать желания и предпочтения друг друга, а я буду чувствовать себя куда увереннее, понимая, что мне можно делать, а чего нельзя.       Гермиона прикусила губу. Всё это звучало слишком деловито — сухо, холодно. Ей что, правда нужно было сесть и написать на бумаге, что именно она позволит ему с собой делать? Но, с другой стороны, как и с контрактом, на этот список всегда можно будет указать, если он вдруг перейдёт черту… вот только что именно она вообще должна была туда написать?       Малфой приподнял бровь, заметив её задумчивость, и провёл пальцами по подбородку.       — Я слышу, как в этой твоей большой голове зреет вопрос, Грейнджер.       Она покачала головой.       — Нет, я просто… не знаю, что писать.       — Тебе понравилось то, что мы делали прошлой ночью?       — Да.       — Тогда запиши это и отталкивайся от этого. — Он наклонился ближе, с ухмылкой на губах, и прошептал: — Какие грязные вещи ты всегда хотела попробовать, но не осмеливалась? Сейчас твой шанс.       Гермиона почувствовала, как пульс забился в горле.       — Например… — горло пересохло, ей пришлось откашляться. — Например, может быть, то, что ты сделал в первый раз здесь? Когда ты… ну… — чёрт, горло действительно было ужасно сухим. — Когда ты меня ударил?       Малфой, этот ублюдок, низко рассмеялся.       — Именно. Тебе это понравилось, верно?       Она покорно кивнула.       — Ну, — промурлыкал он, — тогда запиши это, и я сделаю это снова.       Вот обещание, за которое она определённо собиралась его держать.       Всё ещё ухмыляясь, он выпрямился и сделал ещё один глоток кофе.       — Есть ли что-то, что я делал, а тебе не понравилось? Я прикасался к тебе так, как тебе было неприятно? Хватал тебя?       Она покачала головой, стараясь вернуться к деловому, сухому тону.       — Нет. Всё было нормально.       Он кивнул.       — Тогда запиши и это. — Его улыбка стала чуть кривой. — Запиши всё, что тебе понравилось до сих пор, и я уверен, что со временем тебе придёт в голову ещё что-то, и мы будем отталкиваться от этого. Список не обязан быть полным и не высечен в камне. Ты можешь менять его когда угодно — убирать или добавлять пункты, неважно. Я всегда буду ему следовать, ни смотря ни на что.       Она прикусила губу и кивнула; да, это и правда казалось… ну, безопасным — знать, что он не станет подвергать её ничему, с чем ей было бы некомфортно. Не то чтобы прямо сейчас она точно знала, где проходят эти границы, но стоило ей сесть и спокойно подумать — и наверняка что-то всплыло бы.       — Поппи будет здесь с минуты на минуту с завтраком, и у неё случился бы настоящий припадок, увидь она Гермиону Грейнджер у меня на кухне, — сказал он и усмехнулся.       Гермиона быстро отступила от него и заправила выбившиеся пряди волос за уши.       — Да, разумеется. Я магглорожденная. Оскверняю родословную и всё такое.       — Не делай поспешных выводов, Грейнджер, — одёрнул её Малфой и отпил кофе. — Поппи тобой восхищается. Героиня войны, борющаяся за права домовых эльфов? Если она увидит тебя здесь, она не заткнётся об этом ни на минуту.       Гермиона моргнула.       — О.       Он поиграл бровями и довольно промычал:       — О, ещё какое.       — Тогда я… я пойду ещё немного полежу, — сказала она, неловко улыбнувшись, и направилась обратно в спальню.       От одной мысли об их разговоре у неё в животе всё трепетало. Эксклюзивные сексуальные отношения с Драко Малфоем. Это казалось абсолютно не в её стиле — и в то же время она никак не могла перестать улыбаться. Да, эти эмоциональные качели рано или поздно её доконают, но сейчас это было неважно, пока всё ощущалось вот так.       Она улеглась в его мягкую постель. От неё пахло им, и она думала об их ночи, проведённой в этой самой кровати. Секс был чем-то запредельным, но больше всего её удивило то, что случилось потом. После ванны он сделал ей ещё одну чашку чая, которую она выпила уже в постели. Затем они устроились поудобнее, и он полностью заключил её в свои объятия, укрывая и оберегая всю ночь.       Она спала как младенец — без кошмаров, без пробуждений. Ей было тепло и спокойно, надёжно спрятанной в его руках. В объятиях Драко Малфоя.       Ей пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что она не спит.       Из кухни донёсся хлопок, а затем тонкий голосок, зовущий хозяина Драко. Гермиона прикусила губу. Возможно, ей тоже стоило бы называть его так — при подходящих обстоятельствах? Она фыркнула, развеселившись от этой мысли. Его голос донёсся в комнату — он поблагодарил эльфа, — затем ещё один хлопок возвестил о её исчезновении. Квартира наполнилась запахом свежей выпечки, и у Гермионы громко заурчал живот.       — Уже можно выходить? — крикнула она, и из кухни донёсся его смешок.       — Лучше бы да, пока они не остыли.       Она улыбнулась и соскользнула с кровати, босыми ногами радостно ступая по роскошному полу. На кухонном островке стоял большой серебряный поднос с корзиной, полной красивых, восхитительно пахнущих сконов. При виде их у Гермионы едва не потекли слюнки, а живот снова громко заурчал.       — Звучит серьёзно, — нахмурился Малфой, кивнув на её живот. Он протянул к ней руку. — Иди сюда, Грейнджер. Позволь мне тебя покормить.       — Ну, — сказала она, позволяя ему притянуть себя, — а где Коллинз? Я думала, стоит отдать ему мой скон.       — Даже не вздумай, блядь, — прорычал он, хотя на губах играла ухмылка. Он прижал её к столешнице. — Мне хотелось оторвать ему лицо уже за одну только наглость — вообще осмелиться спросить у тебя что-то подобное.       — Это был сэндвич, — улыбнулась она и провела ладонями по его груди. Под пальцами мышцы были упругими и чётко очерченными, кожа покрылась мурашками, и сердце забилось у неё в груди.       — Я купил его для тебя, — пробормотал он и наклонился, чтобы поцеловать её. Отстранившись, он мягко развернул её и прижался к её спине. — Давай, ешь. — Он обхватил её бёдра ладонями и медленно начал разминать.       Гермиона наслаждалась ощущением его тела рядом и разрывалась между желанием снова повернуться и поцеловать его и тем, чтобы потянуться за куском выпечки. В конце концов победила еда — живот снова напомнил о себе. Скон оказался маслянистым и восхитительным, от него поднимался пар, когда она разломила его. На подносе стояли мисочки с джемом и густыми сливками, и она повернула лицо к Малфою.       — Сначала джем или сливки? — спросила она.       Он усмехнулся и опустил руки ей на живот.       — Как тебе больше нравится.       Она улыбнулась и занялась своим сконом, сначала намазав джем. Первый укус был божественным — вкус растёкся по языку жидким золотом. Она не смогла сдержать стон, откинув голову ему на грудь.       — Понравилось, да? — выдохнул Малфой ей в ухо, и его руки поднялись, обхватывая её грудь.       Гермиона ахнула, но не сделала ничего, чтобы его остановить. Она почувствовала, как под его прикосновениями кожа покрывается мурашками, когда она откусила ещё кусочек, а он медленно расстегнул две пуговицы у неё на груди. Он поцеловал её в шею и накрыл ладонями обнажившуюся грудь, медленно сминая, и Гермиона тихо застонала.       — Ты уверена, что тебе всё ещё слишком больно? — прорычал он ей в шею. — Потому что я бы предпочёл завтрак совсем другого рода.       Её лицо вспыхнуло жаром, и она уже собиралась возразить, когда он сжал её соски, вырвав крик из её горла. Жар стекал, как мёд, в живот и быстро скапливался в её ноющем лоне. Она приоткрыла губы и выдохнула:       — Малфой, я...       — Куда делось моё имя? — резко одёрнул он и сжал сильнее.       Гермиона всхлипнула и выронила скон, который держала, её тело начало гореть.       — Драко! Драко, я... ох!       Его ладонь скользнула между её бёдер, пальцы погладили влажные складки, и он застонал.       — Хорошая девочка. Ты позволишь мне попробовать тебя на вкус. Не так ли, Гермиона? — Он провёл языком по коже её шеи. — Позволь мне довести тебя до оргазма.       Ей пришлось опереться о стойку, бёдра дрожали, когда она тёрла их друг о друга.       — Да... пожалуйста, да!       Он развернул её к себе. Его дыхание было горячим у её лица, когда она подняла на него взгляд — глаза у него стали чёрными. Медленно он опустился на колени перед ней, и сквозь чёрные спортивные штаны отчётливо вырисовывался его затвердевший член. Она тяжело сглотнула и наблюдала, как он расстёгивает остальные пуговицы её рубашки и поднимает одну её ногу, закидывая себе на плечо.       Гермиона громко застонала, когда он прижался к ней губами, его язык нырнул в её влажный жар. Он был не таким нежным, как прошлой ночью, но двигался так же умело, раскручивая её, натягивая ту самую струну. Она запрокинула голову и вцепилась пальцами в его шелковистые волосы, ноющие мышцы содрогались.       Он умело ласкал её складки языком, пробуя её на вкус так, словно был изголодавшимся, вытягивая из неё эту влажность, будто повелевал ею, и она толкалась бёдрами ему навстречу, задыхаясь. Она даже не понимала, стоит ли сама, или он удерживает её плечами.       Она вскрикнула, когда палец медленно и осторожно скользнул в неё, и она сильнее вцепилась в его волосы. Край был уже совсем близко.       Он зарычал у неё между ног, его тёплый рот терзал её, и она почувствовала, как начинает соскальзывать — мысли расплавились, исчезая, всё тело натянулось до предела.       — Д-Драко, — выдохнула она. — Я… я кончаю… я кончаю…       — Вот так, — промурлыкал он у неё, его палец двигался ровно и глубоко, — произнеси моё имя, когда кончишь. Стони его, когда кончаешь мне на язык. — И тут он уже не щадил её — прижался губами к её клитору и начал неумолимо водить по нему языком в безжалостном ритме, одновременно сгибая палец внутри неё.       Она сорвалась на пронзительные крики, когда струна окончательно натянулась, и почти сложилась пополам, когда та наконец лопнула. Она рассыпалась, ослеплённая белым наслаждением. Она выкрикивала его имя снова и снова. Драко, о, Драко!       Он скользил губами по ней, его руки сжимали её бёдра, пока он позволял ей спуститься с пика, не отрываясь от неё ртом. Когда она наконец успокоилась, он тихо рассмеялся, поднялся и притянул её к себе.       — Хорошая девочка, — прошептал он ей на ухо, и Гермиона растаяла в его объятиях, тело покалывало от удовлетворения.       — А ты? — выдохнула она. — Ты… ты хочешь, чтобы я...       — Нет, — мягко сказал он и погладил её по волосам. — Не беспокойся обо мне.       — Но... — она подняла на него взгляд. — Это же, наверное, больно!       Он приподнял бровь и ухмыльнулся.       — Поверь, Грейнджер, я мастерски умею держать себя в руках рядом с тобой.       Она прищурилась. И что это вообще должно было значить? Неужели она и правда была настолько раздражающей?       Когда её живот снова заурчал, Малфой покачал головой и кивнул на сконы.       — Давай поедим.       После этого они спокойно доели завтрак, увлёкшись обсуждением того, как правильно есть сконы (вариантов, как выяснилось, было удивительно много). Когда они закончили, Гермиона начала убирать посуду к раковине, но остановилась, заметив, как Малфой вопросительно приподнял бровь. Она нервно улыбнулась, пояснив, что просто привыкла делать всё по-магловски и даже не задумывается об этом. Он лишь покачал головой и провёл рукой по волосам.       Гермиона позволила себе осмотреть его кухню. Современная, дорогая, но, пожалуй, слишком безликая. Было очевидно, что он редко ею пользовался. На подоконнике она заметила чёрную коробочку и нахмурилась.       — Драко, — протянула она с усмешкой и потянулась к ней. Подняв находку так, чтобы он видел, она заметила, как его лицо побледнело. — Это что… мобильный телефон?       Он нахмурился и раздражённо махнул рукой.       — Мой банкир раздобыл его для меня, но он не работает. Типичные маггловские побрякушки.       — В каком смысле — не работает? — хихикнула она. Драко Малфой с телефоном? Мир определённо менялся!       — Не работает, — буркнул он и сжал челюсть. Фыркнув, он выхватил коробочку у неё из рук и бросил в раковину. — Бесполезный хлам.       — Ну, — усмехнулась Гермиона, — а он точно сломан?       — Если он должен работать, но не работает, я делаю вывод, что да, Грейнджер, — пробормотал он, мрачно глядя на неё.       Гермиона покачала головой и подошла, чтобы вытащить его обратно.       — А ты пробовал его зарядить?       Малфой уставился на неё с недоверием.       — Зарядить?       Она приподняла бровь.       — Да. Батарею. — Он просто уставился на неё, и Гермиона закатила глаза. — Драко, его нужно заряжать. Он работает от аккумулятора. Нужно зарядить батарею с помощью прилагаемого кабеля. Смотри. — Она открыла коробку и достала из неё изящный чёрный раскладной телефон. Под ним обнаружилась инструкция и ни разу не использованный зарядный кабель. Она покачала головой.       Распутав провод, она воткнула его в ближайшую розетку и подключила телефон. Маленький индикатор загорелся, доказывая, что телефон на самом деле не сломан — им просто пользовался технически неграмотный волшебник. Гермиона усмехнулась и подняла его, показывая Малфою.       — Видишь? — спросила она, наклонив голову.       Малфой прищурился и сжал челюсть.       — Ты что-то с ним сделала.       — Да, — хихикнула она. — Я его подключила.       — Я думал, он и так мобильный.       — Так и есть! — сказала она. — Нужно просто зарядить батарею, а потом ты можешь носить его с собой, пока заряд не закончится. Потом — снова зарядить.       Он нахмурился и подошёл ближе, разглядывая устройство.       — И как оно работает? — спросил он и обвил рукой её талию.       Она прикусила губу, ощущая, как тепло поднимается к груди. Он правда спрашивал её о маггловских вещах?       — Это… на самом деле довольно просто. — Она открыла крышку и включила его. Экран ожил, и Малфой наклонился ближе. Гермиона широко улыбнулась. — У тебя есть SIM-карта?       — Что? — спросил он.       Она посмотрела на него и заметила, что его щёки слегка порозовели. Сердце у неё смягчилось.       — Это маленькая карточка, которую вставляют в устройство, чтобы у тебя был собственный номер и чтобы ты мог подключаться к разным операторам.       Он раздражённо фыркнул и покачал головой.       — Ты с таким же успехом могла бы говорить на непонятных языках, Грейнджер, потому что я не понял ни слова. Подключаться к каким ещё операторам?       Она пожевала губу, решив не насмехаться над ним.       — А твой… банкир не принёс тебе ничего, кроме этой коробки?       — Он принёс какой-то конверт, но я решил, что это документы на покупку.       Гермионе пришлось прикусить язык.       — Драко, этот конверт у тебя ещё есть?             Он проворчал что-то себе под нос и ушёл в кабинет. Вернулся он с упаковкой в руках, его щёки теперь были ещё чуть розовее.       — И что теперь? — пробормотал он.       Гермиона улыбнулась и принялась за дело. Честно говоря, она не считала себя особенно продвинутой в технике, но уж точно разбиралась в этом лучше Малфоя. Она сняла крышку, вынула батарею и вставила карточку на место, после чего собрала всё обратно. Он внимательно наблюдал за каждым её движением, брови были сведены к переносице. Когда она снова включила телефон, она открыла сообщения и показала ему, как пользоваться клавиатурой.       — Как он понимает, какое слово я хочу написать? — спросил он, наблюдая за ней.       — Это называется искусственный интеллект, — ответила она. — Он основан на логике и вероятностях. Чем больше ты пишешь, тем быстрее он изучает твой стиль и тем надёжнее становится.       — Он может учиться? — в его голосе прозвучала настороженность.       — Он не разумный, — успокоила она его с улыбкой. — Представь это как код, который работает как бесконечная головоломка. Каждый раз, когда ты набираешь слово, ты добавляешь ещё один фрагмент. Со временем формируются повторяющиеся шаблоны, и код начинает подставлять эти фрагменты — угадывать их, если хочешь.       Его лицо стало сосредоточенным, жёстким от концентрации.       — Тогда как другое устройство может знать, что я написал?       — Это передача данных, — сказала она. — Это… это похоже на Древние руны: то, что ты набираешь, на самом деле не буквы, а единицы и нули. Это двоичный код, который переводится в разные значения, и у каждой буквы есть своя уникальная последовательность единиц и нулей. Этот код затем может передаваться по воздуху, вроде азбуки Морзе, с помощью радиоволн — и попадать в принимающий телефон. — Она прикусила губу и набрала простое: Привет, Грейнджер, — после чего ввела свой номер в получателе и нажала Отправить. — Так вот, — продолжила она, чувствуя, как у неё теплеют щёки, — это сообщение придёт на мой телефон, он прочитает все эти единицы и нули и расшифрует их. И… твой номер будет сохранён, так что я смогу ответить. А потом… мы сможем общаться друг с другом, лично.       Она посмотрела на него из-под ресниц и увидела, что он смотрит на неё серебристыми, бурлящими глазами.       — Ты, чертовски гениальна, ты это знаешь? — почти прорычал он, делая шаг ближе. — И я хочу трахнуть тебя. Прямо сейчас.       Она резко втянула воздух и едва не уронила телефон на столешницу.       — С-сейчас?       Он кивнул и приблизил лицо к её лицу, ладони легли ей на талию. Прежде чем она успела опомниться, он подхватил её, усадив себе на бёдра, и она обвила его ногами. Она вскрикнула и вцепилась пальцами ему в плечи, а он поцеловал её ключицы и впечатал её в стену рядом с холодильником.       — Я сейчас так чертовски сильно хочу тебя, Грейнджер, — хрипло выдохнул он ей в кожу.       Гермиона снова почувствовала, как возбуждение собирается внизу живота, вспыхнув от его слов. Она всё ещё была влажной после его рта, и когда его затвердевший член прижался к её обнажённому центру, она застонала. Где-то на задворках сознания она понимала, что это плохая идея — она была чувствительной, а он был, ну… слишком — но единственная мысль, которая по-настоящему прорвалась на поверхность, была о том, как сильно ей нужно, чтобы он оказался внутри неё.       И, судя по всему, ему тоже отчаянно нужно было быть внутри неё.       Он резким движением стянул с себя штаны, твёрдый и пульсирующий, и медленно, выверенно вошёл в неё. На половине пути он позволил ей самой опуститься на него, и она вскрикнула — растяжение напомнило о вчерашней грубости. Боль была тупой, нависающей, словно кто-то нажимал на синяк, но это не имело значения, когда её накрыло волной удовольствия.       Он наполнял её так хорошо, так идеально, что тело откликнулось радостной дрожью. Она сжалась вокруг него, мышцы всё ещё были ослаблены. Обвив руками его шею, она потянулась за поцелуем — и он не отказал. Его язык скользнул по её губам и нырнул ей в рот, пока он медленно двигался внутри неё, и она застонала ему в губы.       Ритм был медленным, спокойным, согревающим изнутри. Он удерживал её прижатой к стене, бёдра и руки несли её вес, пока он входил в неё всей длиной. Одурманивающие, открытые поцелуи лишали их дыхания, пока они покачивались навстречу друг другу, и Гермиона снова почувствовала, как всё внутри неё сжимается.       Приближающаяся разрядка заставила его ускориться — более жёсткие толчки усиливали и боль, и удовольствие; просунув руку между ними, он положил большой палец ей на клитор, и Гермиона жалобно застонала.       — Ещё раз для меня, дорогая? — прошипел он, вбивая её в стену. — Кончи на мой член, птичка.       Она закрыла глаза, сосредоточившись на ощущении его внутри себя, на его большом пальце на ней, на его запахе вокруг, на тепле его тела, прижатого к её; всё покалывало, гудело, кожа покрывалась мурашками от удовольствия, рвущегося наружу. Соски были болезненно напряжены, тёрлись о его грудь. Внутри всё сжалось, бёдра жгло, и всё устремилось к той тонкой точке, которую ласкала его рука.       Она кончила с беззвучным криком, сорвавшимся в приглушённый стон; её влагалище судорожно сжалось вокруг него, пока он проталкивался сквозь это. Он тоже застонал, бормоча ей в ухо такие грязные слова.       — Такая чертовски тугая грязнокровная пизда, — прорычал он, вбиваясь сильнее, и его слова тянули её изнутри, продлевая разрядку. — Такая мокрая для меня, такая мокрая для моего члена, такая... блядь! — Его дыхание сбилось, толчки стали короткими и рваными, и он простонал её имя, когда наконец взорвался.       Его семя наполнило её такой сладкой, густой теплотой, и несколько мгновений они оставались неподвижны, дыша в унисон. Гермиона чувствовала влагу пота у него на шее, как он увлажнял его волосы, и ощущала, как капли скатываются по её собственной спине. Когда он вышел из неё, дала о себе знать чувствительность — она тихо всхлипнула и поморщилась.       — Прости, — выдохнул он ей в шею. — Прости, мне не стоило на тебя давить.       — Нет, нет. — Она покачала головой. — Нет, я хотела этого. — Она рассмеялась и уткнулась лбом ему в плечо. — О боже, я правда этого хотела.       Он осторожно опустил её на пол, не убирая рук с её бёдер, пока они оба не убедились, что она стоит уверенно. Они посмотрели друг на друга — тёплые взгляды в раскрасневшихся лицах — и Гермиона приподнялась на дрожащих носках, чтобы легко его поцеловать. Почувствовав, как его семя стекает по её ногам, она хихикнула, благодарная за то, что продолжала принимать зелье даже после расставания с Роном.       — Думаю, мне нужно одолжить твой душ, — прошептала она, и Малфой ухмыльнулся. — Это заставило её фыркнуть, когда она добавила: — Ты никогда не пользуешься защитой?       — Существуют противозачаточные чары, — сказал он. — И зелья.       Гермиона приподняла бровь.       — От ЗППП?       — Я абсолютно здоров, — промурлыкал он. — А ты?       Гермиона снова фыркнула.       — Вообще-то да. Я лишь хотела отметить, что противозачаточные чары не предотвращают половые инфекции.       — Ну, — усмехнулся он, — если ты хочешь, чтобы я использовал защиту, я буду.       К щекам прилила кровь.       — Нет, я... я не это имела в виду.       Этот ублюдок ухмыльнулся и наклонился ближе, его губы коснулись её губ.       — Значит, тебе нравится? Чувствовать, как я кончаю в тебя?       Дыхание Гермионы сбилось. Она была не против. На самом деле… она была скорее за. Сглотнув, она кивнула.       — Хорошо, — хрипло выдохнул он ей в губы, — потому что мне нравится кончать в тебя.       Гермиона растаяла в его поцелуе — медленном, тягучем, — пока его семя всё ещё стекало по её ногам.

***

      Они приняли душ вместе, и их руки почти не отрывались друг от друга. Гермиона позволяла пальцам скользить по его шрамам, а Малфой — по её. В какой-то момент она задумалась, не приходила ли ему в голову мысль о том, насколько они похожи, — потому что ей пришла. Она носила свой шрам грязнокровки, а он — Тёмную метку; у неё был шрам от проклятия Долохова, у него — шрам от Сектумсемпры. Для людей с настолько разным жизненным бэкграундом они были удивительно схожи. Раньше Гермиона об этом никогда не задумывалась.       В душе он растирал ей плечи и руки, а потом дал обезболивающее зелье — и оно подействовало мгновенно. Болезненность между ног исчезла, напряжение в мышцах ослабло. Она всё ещё была скованной и уставшей, но довольной. Блаженно довольной.       Когда они вышли из душа, было уже далеко за полдень, и, обернув вокруг тела мягкое хлопковое полотенце, Гермиона позволила себе просто полюбоваться Малфоем. Высокий, статный — он был воплощением мужской красоты. Вода блестела на его бледной коже, а белокурые волосы очаровательно торчали после небрежного вытирания полотенцем. На его губах играла совершенно порочная ухмылка, когда он смотрел на неё, и она задумалась, как вообще сможет завтра работать, если он будет смотреть на неё вот так.       Она прикусила губу, чувствуя, как щёки горят от пара и его взгляда, и направилась к двери.       — Я только заберу своё платье.       — Грейнджер, — низко и властно пророкотал он, его взгляд скользил по её телу. — Оставь полотенце на полу. Я хочу видеть твою задницу, когда ты будешь уходить.       Гермиона моргнула, посмотрела на него, мельком подумала отказаться — но выражение в его глазах отбило это желание. Она бы не выиграла — и не хотела выигрывать, — поэтому уронила полотенце, оставаясь перед ним обнажённой. Она подарила ему томную улыбку и направилась в сторону гостиной, усмехнувшись, когда услышала его мрачный стон.       Её платье висело на спинке дивана. Один его вид вызвал вспышку воспоминаний о том, как она стояла, наклонившись над ним, а его ладонь с силой ударяла по ней. Она почти ощутила жжение на ягодицах и резко втянула воздух. Это она определённо внесёт в свой список.       Отогнав мысль, она подняла атласное платье и провела пальцами по ткани. Оно и правда было великолепным, и она вдруг задумалась, может ли у неё быть ещё одно свидание с Малфоем. Ну… свидание с ним. Они ведь не встречались — нет, у них было оговорённое сексуальное соглашение, — но это же не означало, что они не могут вместе ужинать, верно?       Громкий хлопок заставил её вздрогнуть; она вскрикнула и прикрыла обнажённое тело тонким платьем. Посреди гостиной стоял домовой эльф с большими, отвислыми ушами, отвернув голову от Гермионы. Поппи.       — Хозяин Драко! — позвала она. — Хозяин Драко, это Ежедневный пророк! Мадам Нарцисса... — Она осеклась, как только повернулась, её большие круглые глаза вылезли из орбит, когда она увидела едва прикрытую девушку в гостиной Драко Малфоя. Челюсть эльфа отвисла, тонкий дрожащий палец поднялся, указывая на неё. — В-вы мисс Гермиона Грейнджер!       Гермиона вцепилась в тонкую ткань, слишком смущённая, чтобы вымолвить хоть слово.       Малфой выскочил из ванной, рявкнув:       — Поппи! — Но домовой эльф пискнула и прикрыла глаза ушами, прежде чем исчезнуть на месте с хлопком.       Гермиона судорожно втянула воздух, возясь с платьем и пытаясь натянуть его через голову.       — Я была голая, Малфой!       Он сжал челюсть и тяжело выдохнул, уперев руки в бёдра.       — Это — наименьшая из наших проблем, Грейнджер.       Она потянула платье вниз по влажному телу; ткань неприятно липла к коже.       — То есть ты хочешь сказать, что травмировать бедного домового эльфа — не проблема?       Он устало посмотрел на неё.       — Прости, что разочарую, Грейнджер, но ты не первая голая женщина, на которую она натыкается в моих покоях. — Он безрадостно усмехнулся и ущипнул себя за переносицу. — Нет, проблема в том, что это ты, а если Поппи в чём-то и хороша, так это в том, чтобы трепать своим грёбаным языком.       Гермиона моргнула — и тут до неё дошло. Холодный ужас просочился в кровь, пробирая до костей.       — Твоя мать…       Малфой медленно кивнул.       — О да, она обязательно расскажет моей матери. — Он сильно стиснул челюсть, сжав кулаки. Тяжело вздохнул и посмотрел на неё — глаза холодные, как сталь. Он окклюмировал. — Тебе лучше уйти, Грейнджер.       — Н-но, может, я могла бы всё объяснить, и...       — Иди домой, — рявкнул он и посмотрел на неё сверху вниз. — Это моё дело. Не твоё.       Она тяжело сглотнула, сердце грохотало в груди. За глазами жгло, и она обхватила себя руками.       — Драко, мне жаль, — выдохнула она, едва слышно. — Это значит, что мы больше не...       — Нет, — буркнул он и отвёл взгляд. Вздохнув, он провёл руками по лицу. — Я не знаю, что это значит, но не это. Это не твоя вина. — Он снова вздохнул. — А теперь иди домой, Грейнджер. Подумай о том, о чём мы говорили — согласии и границах — и запиши свои предпочтения на бумаге. Увидимся завтра в офисе.       Она снова сглотнула и кивнула. В груди что-то болезненно сжалось, но она не понимала, что именно. Однако, глядя на него, она точно знала одно — уходить ей совсем не хотелось. Ну что ж.       Он всё ещё стоял, уперев руки в бёдра, с напряжённой челюстью, но не смотрел на неё. Снова вздохнув, он шагнул к ней и быстро поцеловал в губы, взгляд оставался стальным.       — Увидимся завтра, Гермиона.       Она кивнула и прикусила губу; суставы словно застыли, когда она повернулась к камину. Спустя мгновения она уже стояла в своей пустой и одинокой квартире, совершенно не понимая, что именно только что произошло.