Глава 18: В маггловском районе

Сентябрь, 2004       В тот понедельник Гермиона уделила своему внешнему виду особое внимание. Она проследила, чтобы выглядеть одновременно соблазнительно и профессионально, и даже наложила стабилизирующее заклинание на трансфигурированные каблуки, чтобы держаться уверенно.       Её возбуждало то, что она наряжалась ради Малфоя. Она не знала, что на самом деле означает подобная договорённость с ним — кроме секса, способного перевернуть жизнь, — но решила, что стоит это выяснить, и сделать это играючи. Он уже доказал, что не испытывает ни малейших сомнений, демонстрируя своё вожделение на работе, так что она не видела причин не подразнить его в ответ.       Перед тем как Джинни ушла в воскресенье днём, она напоследок дала ей мудрый совет: прими это. Поначалу Гермиона не до конца поняла, что это значит, но, поразмыслив, решила, что поняла: она взрослая женщина, и решения, которые она принимает в своей личной жизни, принадлежат только ей — независимо от того, что думают Рита Скитер или Нарцисса Малфой.       Так вот, тем вечером она села с тем самым списком, который Малфой попросил её составить. Правда, она понятия не имела, что именно туда вписывать. В итоге она разделила лист на две колонки — «хочу» и «не хочу», — и всё равно спустя тридцать минут там значилась всего одна строка: хочу: фиксация.       Он сказал ей подумать о том, что они уже делали, и записать то, что ей понравилось. Она мысленно вернулась ко всем их встречам. В Тачке — что ей тогда понравилось? Ну, прежде всего, напористость. Не то чтобы у неё не было выбора, но иллюзия отсутствия выбора была необъяснимо соблазнительной. Поэтому в колонке «хочу» она написала: напористость. Посмотрев на слово пару секунд, она нахмурилась и приписала рядом (по согласию). С замирающим сердцем она также записала удушение, но понимала, что, вероятно, придётся обсудить это с ним отдельно — убедиться, что он понимает, в каких пределах.       Вспоминая их первую ночь в его квартире, она почувствовала, как запылали щёки, и записала шлепки и дёрганье за волосы. А думая о субботней ночи — и воскресном утре, — она прикусила губу, вписывая принудительные оргазмы и, разумеется, оральный секс. Всё её тело дрогнуло, когда она вывела эти слова.       Немного осмелев, увидев всё, что уже оказалось на бумаге, она добавила: Грязнокровка (или, возможно, любое унижение — я не знаю), потому что он был прав: она могла вернуть это слово себе и заставить его значить нечто иное. Но ей нравилось не только тогда, когда он называл её так — ей нравилось и когда он был мягким и нежным и называл её красивой. Поэтому она дописала: похвала (что забавно, учитывая предыдущий пункт). Разумеется, он не ожидал от неё целого эссе, но она просто не могла удержаться.       Как бы неловко ни было выписывать на бумагу те извращённые вещи, которые ей нравились, в этом было что-то странно освобождающее, и по какой-то необъяснимой причине ей не казалось, что Малфой станет её за это осуждать.       Выходя из лифта в понедельник утром, она была готова защищаться. Наверняка Галлахер будет вести себя как полный мудак из-за статьи Скитер и обязательно отпустит какую-нибудь тупую реплику о том, как она выглядит на фотографиях — или о том, как она смотрит на Малфоя — но она была готова к бою.       До боя дело так и не дошло. Когда она вошла в коридор, ведущий к кабинкам, она увидела, как Гарри высунул голову из большой переговорной и махнул ей рукой, подзывая. Гермиона нахмурилась и ускорила шаг. Утренние собрания такого рода были редкостью, и, войдя в зал, она обнаружила Монтегю и Робардса вместе с Гарри, Малфоем и ещё четырьмя руководителями команд.       — Грейнджер, — сказал Робардс и кивнул. — Рад, что вы смогли присоединиться. Пожалуйста, присаживайтесь.       Гермиона нахмурилась и села рядом с Гарри. Она посмотрела на него в поисках объяснений, но он лишь пожал плечами. Она не решилась обернуться и взглянуть на Малфоя.       — Сегодня утром мы получили анонимную наводку о предполагаемой ячейке Пожирателей смерти здесь, в Лондоне, — сказал Монтегю, обводя взглядом авроров — и Гермиону. — Нам сообщили о наличии конспиративной квартиры в маггловском Лондоне. Я прошу всех вас сделать это дело приоритетным и обезопасить объект. Грейнджер. — Тёмные глаза Монтегю остановились на ней. — Робардс сообщил мне, что вы умелый следователь. Я хочу, чтобы вы занялись исследованием любых следов на месте после его зачистки. Понятно?       Она коротко кивнула.       — Откуда у вас эта информация? — спросил Малфой. Его голос был напряжённым, раздражённым.       — Она анонимная, Малфой, — пробормотал Робардс. — Думаю, ты понимаешь, что это означает.       — Я о том, — пробормотал блондин, — что хотел бы знать, как именно эта информация к вам попала. Её прислали? Прислали совой? Оставили записку? Передали из уст в уста?       — Какая разница? — спросила Вилма Грант, руководитель городской команды.       — Разница в том, что если мы поймём, каким образом информация сюда попала, — протянул Малфой, — мы сможем предположить, кто мог быть информатором. Была ли записка у вас на столе? Если да, можно допустить, что информатор либо работает в Министерстве, либо как минимум здесь бывал. Это вполне может быть ловушкой.       — Информатор сейчас не имеет значения, — сказал Монтегю. — Важно проверить, верна ли информация. Я хочу, чтобы все ваши команды как можно скорее обезопасили конспиративную квартиру, а после этого — мне нужна оценка Грейнджер.       Гермиона тяжело сглотнула. Это было крупное задание.       — Сколько… Пожирателей смерти, предположительно, находилось в конспиративной квартире? — Она знала, что речь, скорее всего, шла не о Пожирателях смерти как таковых, а о последователях Волдеморта. Просто так было удобнее называть их всех Пожирателями смерти, даже если это было фактически неверно.       — В информации объект обозначен как своего рода штаб-квартира, так что мы должны быть предельно осторожны, — сказал Робардс и выпрямился. — Мы не знаем, сколько их там было, но я рассчитываю, что вы это выясните, Грейнджер.       У Гермионы сжалась грудь. Это была колоссальная задача, а она — всего лишь одна ведьма.       — Сэр, если позволите: работа, которую я выполняю, крайне изматывающая, и если это действительно штаб террористической ячейки, то там должно быть множество различных магических отпечатков. В таком случае потребуется как минимум два следователя, накладывающих эти чары, и...       — Ну, у нас есть только вы, так что всем придётся довольствоваться тем, что имеется, — пробормотал Робардс и скрестил руки на груди.       Гермиона прикусила язык и сжала кулаки. Робардс хвалил её работу, но явно не понимал, в чём она заключается.       — Нам нужно, чтобы это было сделано быстро и эффективно, — сказал Монтегю. — Это ваш главный приоритет. Если наводка подтвердится, мы можем нанести им удар, от которого они, возможно, не оправятся. — С этими словами Монтегю кивнул Робардсу и покинул зал.       Главный аврор обвёл взглядом небольшую группу.       — Ваши команды — лучшие в этом отделе. Я хочу, чтобы операция была проведена быстро и эффективно. Малфой, я назначаю вас руководителем операции.       Гермиона почувствовала, как рядом с ней напрягся Гарри — готовый возразить.       Робардс, похоже, заметил это и опередил его:       — У вас есть с этим проблемы, Поттер?       — При всём уважении, сэр, — осторожно произнёс Гарри, — но мы не знаем, на что именно идём. Это может быть дом, набитый тёмными волшебниками. Это вообще может оказаться ловушкой — мы не знаем. У Малфоя довольно агрессивная тактика, и...       — Она не обязательно агрессивная, Поттер, — протянул Малфой у него за спиной. — Она эффективная. Лучше атаковать быстро, чем дать им время и возможность подготовиться.       — Но нам следует быть осторожными, — возразил Гарри, оборачиваясь. — Мы, возможно, идём прямо в гадюшник — без обид, — и если это действительно штаб оставшегося сопротивления, действовать безрассудно нельзя.       Гермиона наконец осмелилась оглянуться через плечо. Малфой, как обычно, был одет во всё чёрное, волосы лежали привычной красивой волной, но глаза были холодны, как сталь, и были прикованы к Гарри.       — Лучше сделать это, пока они ничего не подозревают, — мрачно сказал он. — Быстро, эффективно и безжалостно.       Гермиона не смогла удержаться — слова сорвались сами собой.       — Но как вы собираетесь проникнуть внутрь. — Она увидела, как стальные глаза Малфоя мгновенно метнулись к ней — как и взгляды всех остальных. Она прочистила горло и выпрямилась, переведя взгляд на Робардса. — Если это конспиративная квартира, там наверняка установлены мощные защитные чары. Их придётся снять, прежде чем вы сможете войти. Разве это не будет заметно?       Гарри рядом с ней поёрзал и пробормотал:       — Малфой — специалист по защитным чарам.       — А. — Она снова повернулась, и Малфой смотрел на неё задумчиво.              — Обычно — да, — сказал он затем. — Заметили бы. Но у меня есть методы и наработанные схемы, позволяющие сделать это как можно незаметнее и как можно быстрее.       Она вдруг вспомнила чары на верхнем ящике его стола и кивнула. Она знала, что в подобной магии он действительно был весьма искусен.       Затем он поднял взгляд на Робардса.       — Именно поэтому нам нужно войти и ударить как можно быстрее. Я, возможно, смогу снять защитные чары так, что они этого не заметят, но как только они падут, мы должны действовать. Терять время мы не можем.       — Но у них ведь должны быть установлены антиаппарационные чары, верно? — спросил Квинтус Каттерлинг, ещё один руководитель команды.       — Да, — ответил Малфой, — но они тоже будут сняты.       — Тебе обязательно нужно снимать антиаппарационные чары? — уточнил Каттерлинг. — Разве не лучше оставить их и атаковать пешком?       — Мой способ снимает все чары, — пробормотал Малфой.       — Но в этом нет необходимости, — возразил Каттерлинг.       — То есть ты предлагаешь, чтобы мы возились с каждым возможным заклинанием по отдельности? — резко бросил Малфой, впиваясь в него взглядом.       — Я всего лишь говорю, — огрызнулся Каттерлинг в ответ, его щёки и шея покраснели от раздражения, — что нам было бы разумно оставить антиаппарационные чары нетронутыми.       Малфой ощетинился, словно большой кот перед прыжком.       — Чары против аппарации создают лёгкую дрожь в воздухе в момент пересечения — дрожь, куда более заметную для того, кто их наложил, чем для остальных. Эта дрожь пропорциональна массе того, кто её пересекает, как рябь на воде, и позволяет определить, был ли нарушитель животным или человеком. Один человек, если будет двигаться осторожно, может вызвать более слабое колебание, чем при обычном шаге, возможно, даже скрыв свои размеры, но двадцать четыре подготовленных и экипированных аврора? Они мгновенно поймут, что чары были пересечены, и отреагируют соответствующим образом.       — Тебе не нужно объяснять мне антиаппарационные чары, Малфой, — огрызнулся Каттерлинг.       — Тогда не трать наше время своей некомпетентностью, Каттерлинг.       — Довольно, — резко сказал Робардс, и все взгляды обратились к нему. Он был явно недоволен. — Малфой, ваш опыт по поимке Пожирателей смерти здесь нам пригодится, и я больше не желаю это обсуждать. Свободны.       Скрежет отодвигаемых стульев заставил Гермиону вздрогнуть. Авроры один за другим покинули зал уверенным шагом, и она осторожно последовала за ними. Подобные операции она видела и раньше, но никогда — с такими высокими ставками.       Малфой раздавал приказы, выстраивая стратегию так, будто перед ним была шахматная доска; Гермиона наблюдала за ним, как он руководит командой с властной уверенностью, от которой у неё дрожали колени. Он не был грубым или агрессивным — он был строгим и собранным. Он разделил команды, каждому обозначил задачи, и авроры разошлись по раздевалкам, чтобы через считаные минуты появиться в чароустойчивой форме.       Гермиона остановилась у двери своего кабинета, обхватив себя руками, и наблюдала, как авроры закрепляют палочки в кобурах. Она поймала взгляд Гарри: брови у него были сведены, лицо — жёстким. Он мог быть осторожным и неловким в некоторых жизненных вопросах, но когда дело касалось работы, он был человеком без лишних сантиментов.       — Мы придём за тобой, когда место будет обезопасено, — сказал он и коротко кивнул.       Гермиона сглотнула и кивнула в ответ.       Малфой распорядился, чтобы команды собрались в нескольких ярдах от указанного адреса, после чего шагнул к точке экстренной аппарации и с громким хлопком исчез. Остальные последовали за ним, оставив Гермиону одну в опустевшем коридоре.       В нескольких дверях дальше авроры из других подразделений высунулись из своих кабинок, на лицах — откровенное любопытство.       Гермиона прикусила губу и закрылась в своём кабинете.

***

      Она выписала все заклинания из всех книг, до которых могла дотянуться, для последующего расследования. Прошёл почти час с тех пор, как авроры ушли, и вестей всё ещё не было. Она заучивала чары и готовилась к изматывающему дню. Когда в дверь постучали, она вскочила со стула и схватила пальто, готовая приступить к работе.       Это был Робардс, и Гермиона замерла, всё ещё сжимая дверную ручку. Сердце ухнуло вниз. Она ждала, что он заговорит — что принесёт плохие новости, — но Робардс не выглядел встревоженным.       — Готовы к расследованию? — спросил он.       Гермиона глубоко вдохнула и отпустила дверь. Кивнула.       — Мне будет довольно трудно справиться с этим одной, но я готова.       — Монтегю не считает, что вы можете дать какие-либо полезные выводы, — сказал он и нахмурился. Засунув руки в карманы, он продолжил: — Более того, он вообще не уверен, что ваша роль необходима в Аврорате. Вы давно с нами — в основном из уважения к Министру. Терпение Монтегю на исходе. Но я показал ему ваши отчёты. Ему было интересно, но он не убеждён. Это ваш шанс, Грейнджер. Не разочаруйте меня.       Она сглотнула, ощущая, как сжимается грудь. Она и не знала, что её работа под угрозой.       — Нет, сэр. Я сделаю всё возможное, чтобы найти как можно больше.       Робардс кивнул.       — Хорошо. Мы не знаем, скольких мы арестуем — если арестуем вообще, — и не знаем, сколько из них устойчивы к легилименции и сыворотке правды. Полагаться только на это может быть опасно. Твёрдые, неопровержимые доказательства всегда предпочтительны.       Гермиона выпрямилась.       — Согласна.       Он взглянул на наручные часы.       — Они должны скоро вернуться. Заклинание Малфоя по взлому защитных чар обычно занимает около сорока пяти минут.       Гермиона нахмурилась и чуть наклонила голову.       — Сэр, вы знаете, какое именно заклинание он использует?       — Нет, — ответил Робардс, разворачиваясь к выходу. — Он разработал его сам.       Она стояла, ошеломлённая. Это должно было быть невероятно сложное и мощное заклинание, если оно способно снимать любые и все защитные чары; она перепробовала все известные ей приёмы, пытаясь пробиться сквозь защиту Малфоя у его рабочего стола, и раз за разом была впечатлена его беспалочковой и бессловесной магией. Если честно, она немного завидовала. И была неуместно смущена.       Она обернулась и взглянула на раскрытые книги, и внутри поселилась тревога: а что, если она не сможет наложить все необходимые чары? По правде говоря, следователь по месту преступления редко работает в одиночку. В Следственном департаменте и в ПМП у них были целые команды — от таких, как она, до детективов, — но авроры были куда более односторонними. Их цель, их единственное предназначение заключалось в охоте на тёмных магов, самых опасных преступников, и у них редко находилось время или повод для тщательного осмотра места преступления.       Работа Гермионы изменила взгляды Робардса на это. Возможно, если ей повезёт, она сможет изменить и взгляды Монтегю. С решительным фырканьем она вернулась к занятиям.

***

      Гермионе казалось, что с её короткого разговора с Робардсом прошло всего минут двадцать, но на самом деле — два часа. Голоса за дверью кабинета вырвали её из собственного пузыря; она тут же выпрямилась, сердце подпрыгнуло в груди. Вот оно.       Она поправила блузку и юбку, вскинула подбородок, схватила пальто и решительно направилась к двери. Открыв её, она оказалась лицом к лицу с бурлящим потоком авроров: одни ругались, другие праздновали. Встав на цыпочки, она стала искать Гарри. Его взъерошенные волосы и зелёные глаза сразу привлекли её внимание, и он кивнул ей, подходя ближе.       — Что случилось? — спросила она.       Лицо Гарри было суровым. Борода, которую Джинни продолжала ему позволять, делала его строгим и по-взрослому серьёзным.       — Наводка подтвердилась, но конспиративная квартира почти заброшена. Мы нашли там двух тёмных магов, однако есть признаки регулярных встреч. Мы уже отправили их на допрос — сопротивлялись изрядно. Дом обезопасен. Галлахер поможет тебе.       Гермиона нахмурилась.       — Галлахер? Почему не ты?       Гарри вздохнул и провёл рукой по волосам.       — Мы с Малфоем будем вести допросы. Ну, вернее, Малфой будет допрашивать, а я... присматривать.       — Присматривать? — Гермиона приподняла бровь. — Я не понимаю. Что происходит?       — Ну, оказывается, арестованные нам люди знакомы Малфою, — сказал Гарри, поправляя очки. — Обычно это автоматически исключило бы его из числа допрашивающих, но, поскольку он легилимент, мы не можем позволить себе ждать другого. Так что я буду рядом, чтобы убедиться, что он не перейдёт границы из-за личных счётов.       Гермиона скривилась. Галлахер? Прекрасно.       — Коллинз вызвался, но Малфой сказал, что у него есть дела поважнее, так что это достаётся Галлахеру, — сказал Гарри.       Гермиона пробурчала. Кто угодно был бы лучше Галлахера.       — Ладно. Где он?       — За своим столом.       Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, и направилась к рабочему месту аврора. Он ждал её с кривоватой ухмылкой.       — Готова прочесать место преступления?       Гермиона поджала губы и накинула пальто на плечи.       Как ни странно, дом находился в пригороде. Окружённый маггловскими домами, он был одновременно и неожиданным местом — и зловещим. По спине у неё пробежал холодок при мысли о том, что последователи Волдеморта находились так близко к людям, которых ненавидели больше всего.       Авроры патрулировали район, и антиаппарационные чары уже были установлены, вынуждая Гермиону и Галлахера идти пешком мимо нескольких кирпичных домов; на некоторых участках стояли качели, песочницы и детские велосипеды. Здесь жили обычные люди со своими семьями, не подозревая о магической угрозе всего в нескольких домах от них.       Искомый кирпичный дом выглядел заброшенным. Трава на участке разрослась и одичала, окна были заколочены, а дверь и часть фасада покрыты граффити. За досками одно из окон было разбито, а крыша выглядела в плачевном состоянии.       Гермиона сморщила нос.       — Магглоотталкивающие чары?       — Казалось бы, — фыркнул Галлахер, — но нет.       Он повёл её к задней части дома, где была дверь. Когда они вошли внутрь, Гермиона едва не задохнулась от запаха. Он был мерзким, густым — почти как запах мокрой… собаки.       — Во имя Мерлина, что они здесь творили? — спросила она, нахмурившись.       Галлахер стиснул челюсти и согнул пальцы, словно когти. Когда осознание накрыло её, у Гермионы застыла кровь в жилах. Оборотни.       В маггловском районе.       Среди детей.       Галлахер, должно быть, заметил тревогу на её лице, потому что разгладил своё выражение и сказал:       — Мы этим займёмся, Грейнджер. Просто делай свою работу, а нам, аврорам, дай делать нашу.       Это ничуть не успокоило Гермиону, но она вытащила палочку и сжала челюсти. Она начала с того, что наложила чары на их обувь, затем применила выявляющее заклинание, после чего — заклинания идентификации, отслеживания и обратного отслеживания. Она насчитала тринадцать отдельных магических отпечатков, разбросанных по всему ветхому дому.       Сердце колотилось в груди, тревога ползла вдоль позвоночника, пока она пыталась создать телесные фигуры из магического остатка. Заклинание было сложным, и слишком долго поддерживать его означало заработать мигрень, но внутри жгло предчувствие — ей нужно было знать.       Найдя самые крупные следы, она сосредоточила на них заклинание, позволив остальным формам слегка поблёкнуть. Этот след закручивался, словно тёмный дым, источал запах серы, и когда он наконец материализовался, Гермиона тяжело сглотнула.       Грейбек.       Она знала это. То глухое, тяжёлое чувство накрыло её ещё в тот момент, когда Галлахер показал когти. Грейбек — в маггловском районе, среди детей. От этой мысли её затошнило, и в памяти вспыхнул образ Лаванды. Грейбек был чудовищем, и если она могла добыть доказательства и направить их по верному следу, она сделает для этого всё возможное.       Она тщательно проверила всё и, благодаря уникальному магическому отпечатку Грейбека, смогла определить, что в этом месте в какой-то момент находились как минимум ещё пять оборотней — все они несли на себе его следы. Его жертвы. Её передёрнуло.       Дом гудел от тёмной магии, но после зачистки авроров не осталось ни тёмных артефактов, ни активных проклятий. Блокнот и Самопишущее Перо парили рядом с её головой, записывая всё, что она говорила, пока она обходила дом, документируя возможные следы стычек и разногласий. Она обнаружила следы исчезнувшей крови почти во всех комнатах, а подвал дома открылся ей странно пустым помещением — и жуткой картиной: комнатой, сплошь покрытой царапинами.       — Возможное помещение для экстренного обращения оборотней, — пробормотала она, пока перо писало. — Маловероятно, что они все обращались здесь: риск быть обнаруженными слишком высок. Запросить отчёты о пропавших людях в районе для подтверждения.       Поддержание чар и ритуалов на протяжении всего расследования и документирования постепенно выматывало её. Кожа покрылась потом, волосы прилипали ко лбу, но она продолжала идти дальше. Ещё один сложный набор заклинаний — и она сможет определить возрастной диапазон большинства магических аур в комнате. Это не было ни самым необходимым шагом, ни самым разумным, учитывая, с какой скоростью она истощала себя, но в ней жила жгучая тревога и подозрение: некоторые из тех, кто посещал эту конспиративную квартиру, были слишком молоды для подобных вещей.       И она оказалась права.       Самая молодая аура выглядела как промежуток между пятнадцатью и двадцатью пятью годами; сосредоточившись на заклинании, не отпуская остальные, она смогла сузить диапазон. Шестнадцать — двадцать. Оборотни. Более того, все следы оборотней, которые ей удавалось уловить, казались сравнительно молодыми. Самым старшим, по всей видимости, был сам Грейбек.       Её передёрнуло, когда она вспомнила комментарий Малфоя несколько недель назад — о мистере Кроули и о том, как он предположил снабжение оборотней маггловскими детьми. Желудок скрутило, волосы на затылке встали дыбом, и она пробормотала:       — Проверить возможную связь с пропажей Аттикуса Кроули.       Рука с палочкой начала покалывать и неметь, усталость подбиралась всё ближе. Она сглотнула и проигнорировала это, продолжая следовать протоколу.       Она отследила перемещения и поняла, что за последний месяц в дом в определённые даты аппарацией прибывал приток людей — с интервалами примерно в две недели. Регулярные собрания. Перо строчило так же яростно, как работал её разум, и она наложила восстанавливающее заклинание на стол, который, судя по всему, был недавно сломан, чтобы попытаться магически воссоздать причину поломки. По характеру удара казалось, что через него перекинули тело. Другое заклинание выявило ещё больше следов исчезнувшей крови. Повстанцы между собой не ладили.       Её рука дрожала, покалывание ползло вверх по предплечью. Голова наливалась тяжестью, кости казались свинцовыми, но она ещё не закончила. Оставались следы, нити, за которые нужно было потянуть. Она не могла позволить себе упустить хоть что-то, если это был её шанс доказать свою ценность Монтегю. Галлахер присоединился к аврорам снаружи дома, а Гермиона сделала ещё один проход с обратными отслеживающими чарами, но теперь всё давалось с трудом.       Даже колени дрожали, и ей приходилось часто моргать, чтобы изображение не двоилось. В конце концов её заклинания просто сходили на нет. Сил не осталось.       Блокнот и перо упали на пол, рука Гермионы безвольно опустилась, палочка покатилась по потёртым деревянным доскам, и она едва успела ухватиться за приставной столик, прежде чем рухнуть. Она глубоко вдохнула — мышцы сводило судорогой от истощения. Медленно она опустилась на колени. Уши постепенно заложило, и мир погрузился в приглушённую тишину. Чёрная пелена подбиралась к краям зрения, голова кружилась, и она поползла по полу, пока не нащупала свою палочку, блокнот и перо.       Она чувствовала себя такой слабой, будто хотела лечь прямо на пол и проспать неделю, но всё же заставила себя убрать блокнот и перо в бисерную сумочку, прежде чем подняться с пола и, волоча ноги, направиться к двери.       Она едва не вывалилась из неё, когда та открылась. Она почти ничего не видела, ноги всё ещё дрожали, и она щурилась, защищаясь от солнечного света.       — Галлахер? — голос был слабым, хриплым. — Галлахер? — Фигура у забора обернулась, и она наугад предположила: — Я… мне нужно вернуться. Мне… нехорошо.       — Хорошо, Грейнджер, — сказал он, но не подошёл. — Иди. Я только отмечусь у патруля и сразу за тобой.       — Нет, — начала она, но он уже пошёл вниз по улице. — Гермиона беззвучно заскулила — всё навалилось разом. В таком состоянии она не могла аппарировать одна. Риск расщепления был слишком велик. Она попыталась собрать остатки сил, чтобы дотащиться до улицы и к границе антиаппарационных чар. Она знала, что сама не справится и скоро ей придётся лечь, иначе она просто потеряет сознание.       Она шла вдоль улицы, опираясь на забор; ноги едва поднимались, зрение почти отказало. Во рту пересохло, голос был хриплым, когда она звала на помощь.       Никто не пришёл.       Она выдохнула усталый смешок. Типично. Авроры никогда не работают в одиночку. Они всегда прикрывают друг другу спину. Но она не была аврором. Значит, придётся справляться самой, как и с большинством вещей в последнее время — к чёрту риски. Крепко сжав палочку, она наконец добралась до границы антиаппарационных чар. Глубоко вдохнула, собирая последние крохи магии, и сосредоточилась на месте, куда хотела попасть. Мысль дрогнула, но она вложила в неё всё оставшееся внимание.       Рывок был мгновенным — он втянул её в пустоту из ничего и всего сразу. Возможно, под ногами когда-то была земля; возможно, она слышала, как кто-то звал её по имени. Но когда ощущение растворилось в вакууме небытия, она провалилась во тьму.

***

      — Она могла расщепиться, ты, блядь, ёбаный придурок! — лицо Поттера было красным от ярости, когда он вжал Галлахера в стену, намертво стиснув пальцы на воротнике этого кретина. — Где ты, чёрт возьми, был?       — Мерлиновы яйца, откуда я мог знать, что так выйдет?! — заорал Галлахер и попытался отбиться, но Поттер был как бешеный пёс, почти пуская пену изо рта.       Драко прислонился к стене, скрестив руки на груди. Он наблюдал за происходящим с мрачным удовлетворением — спокойнее, чем следовало бы, и всё это благодаря густой, бездонной пустоте в его голове. Галлахер даже не понимал, как ему повезло, что до него первым добрался Поттер. Драко бы убил его — и ни секунды не сожалел бы об этом.       Это было чистейшее везение, что Грейнджер не оказалась разорванной надвое, когда приземлилась у них на полу возле аварийной точки аппарации. Она была без сознания, а почерневшие кончики пальцев правой руки свидетельствовали о магическом истощении. Пульс был настолько слабым, что его почти не удавалось нащупать; сердце едва не остановилось.       Она могла умереть.       Драко оказался там по чистой случайности, когда она с громким хлопком материализовалась из ниоткуда, и он уже собирался отпустить в её адрес какое-нибудь очаровательное замечание, как она рухнула у его ног. Наступил миг полной неподвижности, оглушающего шока — Драко не знал, что делать. Казалось, мир остановился. Она лежала там, беспомощная, точно так же, как шесть лет назад в доме его детства. Тогда она кричала о помощи — пока не перестала, пока не осталась лежать, тяжело дыша, в тишине. На полу Министерства она выглядела мёртвой.       Он даже не понял, в какой момент подхватил её на руки и заорал Поттеру, который примчался по коридору с расширенными глазами. В следующий миг все трое уже были в Святом Мунго, Грейнджер всё ещё была у него на руках, а разум Драко утопал в чёрной пустоте. Она была обмякшей, безжизненной и пугающе бледной. Целители немедленно забрали её, тревога ясно читалась на их лицах. Такое истощение было опасно и могло привести к необратимым последствиям или — что ещё хуже — к смерти. Её сразу же увезли на четвёртый этаж, и Драко наблюдал, как команда целителей врывается в её палату, но и его, и Поттера туда не пустили.       Когда они вернулись в Министерство после ожесточённого спора о том, чья это вина, они наткнулись на совершенно невозмутимого Галлахера — и тот принял на себя всю мощь необузданной ярости Поттера.       — Ты никогда не бросаешь своих! — заорал он Галлахеру прямо в лицо.       — Она… она просто колдовала! — прохрипел Галлахер. — Она могла сказать... — Он осёкся, когда палочка Поттера упёрлась ему в горло.       — Ты конченый уёбок, — прорычал Гарри, и Перкинс с Маклаудом вынуждены были оттащить его. — Я тебе яйца прокляну к чёртовой матери!       — Поттер! Остынь, дружище, — пробормотал Перкинс, пока они с Маклаудом уводили его прочь.       Галлахер отряхнул рубашку, лицо его пылало, дыхание было тяжёлым. Он бросил злой взгляд вслед Поттеру, пробормотал что-то раздражённое, затем поправил манжеты и направился к лифтам.       — Куда это ты собрался? — голос Драко заставил его остановиться, и он медленно обернулся.       — Я беру перерыв, — буркнул он. — Тут все с ума посходили.       — Ты никуда не пойдёшь. — Его поразило собственное спокойствие. Он и впрямь хотел убить этого человека, вырвать ему горло. Даже Метка будто бы отчаянно этого хотела. Оттолкнувшись от стены, он кивком указал на одну из переговорных. — Мы с тобой немного побеседуем.       — Малфой, — устало вздохнул Галлахер. — Мне нужен перерыв.       Драко лишь уставился на него. И, должно быть, часть той почерневшей ярости просочилась в его взгляд, потому что этого оказалось достаточно, чтобы мужчина развернулся и, волоча ноги, как капризный ребёнок, вошёл в комнату. Драко сжал челюсть и последовал за ним. Закрыв дверь, он наложил беспалочково заглушающие чары и снова посмотрел на Галлахера. Этот бесхребетный мудак даже не удосужился выглядеть виноватым.       Он скрестил руки и вздохнул.       — Садись, Галлахер.       Аврор прищурился, но подчинился.       Драко стоял у торца стола, не сводя с него взгляда.       — Почему Грейнджер появилась здесь за несколько минут до тебя? Почему ты не заметил её истощение до того, как она аппараировала? Ты должен был ей помогать, не так ли?       — Только ты не начинай меня прессовать! — фыркнул Галлахер. — Мало мне было Поттера. С чего тебе вообще есть дело до Грейнджер?       Гнев был эмоцией, которой он позволял существовать внутри пустоты, но это… о, это было нечто иное.       — Эта операция была моей ответственностью, — низко прорычал Драко, — и каждый, кто не соблюдает протокол, отвечает передо мной.       — Соблюдать протокол? — сплюнул Галлахер. — Да она вообще не аврор! Она...       — Она член нашей команды, — резко оборвал его Драко и выпрямился во весь рост, заставив Галлахера отвести взгляд. — И стоит в тысячу раз больше, чем ты. Поттер был прав — она могла расщепиться. Ты должен был аппарировать с ней бок о бок. Не говоря уже о рисках оставить человека одного в подтверждённом логове тёмных магов.       — Грейнджер уже большая девочка, — пробормотал Галлахер. — Она могла бы предупредить меня, если чувствовала нестабильность, но она не сделала этого. Могла бы отправить, чёрт возьми, Патронус!       Гнев был эмоцией, которую он допускал внутрь пустоты, но это уже переросло в слепую ярость. Он с силой ударил ладонями по столу, так что тот громко задрожал, и Галлахер дёрнулся.       — Как ты, блядь, представляешь себе отправку телесного Патронуса при магическом истощении? Ты не можешь быть настолько тупым! И, если позволишь спросить, где ты, нахуй, был? Твоим заданием было помогать Грейнджер, а не бросать её и заниматься тем, чем тебе, чёрт возьми, вздумалось!       — Она колдовала и просто делала общий осмотр! — заорал Галлахер. — Мои знания и навыки были куда полезнее снаружи, с нашими коллегами!       Драко кипел, но ему пришлось сдержаться, чтобы не сделать чего-то, что поставило бы под угрозу его испытательный срок.       — Твои навыки применяются там, где я, блядь, скажу. Когда тебе отдают приказ, ты его выполняешь. Ты не подвергаешь жизни своих коллег риску, ведя себя настолько халатно.       Ярость вспыхнула в глазах Галлахера, и он вскочил со стула.       — Да кто ты, блядь, такой, чтобы мной командовать, Малфой? Ты — всего лишь сопляк, у которого яйца ещё толком не опустились! Я здесь работаю с тех пор, как ты ещё пубертат переживал, и если ты думаешь, что можешь помыкать мной, как одним из своих миньонов, то ты глубоко ошибаешься!       Драко почувствовал, как дёрнулся глаз, но не удостоил его ответом.       Галлахер оскалился.       — Я знаю, в чём тут дело. Это потому, что ты её трахаешь, да?       — Что? — прорычал Драко, прищурившись.       Аврор скрестил руки на груди.       — Это же, блядь, очевидно. Фотографии в газетах, ваши миленькие перепалки в пабе, то, как ты постоянно раздеваешь её взглядом… либо ты с ней трахаешься, либо очень хочешь. В любом случае, ты бы не вёл себя как ебучий придурок, если бы до сих пор думал о ней как о грязной маленькой грязнокровке. А может, ты…       Руки Драко двигались сами по себе; Метка пульсировала в предвкушении, её воля просачивалась прямо в кровь. Он схватил Галлахера за воротник и впечатал в стену, выбив из него весь воздух.       — Следи за языком, ты, никчёмный червь, — низко прорычал он. — Никогда прежде Непростительное не лежало на языке так удобно. — Моё терпение на исходе. Не делай того, о чём пожалеешь.       — Это что, угроза? — сплюнул Галлахер и попытался оттолкнуть его.       Безмолвные чары пригвоздили его руки к бокам.       — Это предупреждение, — прорычал Драко. — Я не Поттер. Если ты меня достаточно разозлишь, я не стану сдерживаться.       — Ты блефуешь.       — Попробуй — и узнаешь. — Ещё раз впечатав аврора в стену так, что тот стукнулся головой, он выпрямился, перекатил плечами и одарил его самым злобным взглядом Малфоя, на какой был способен, прежде чем отступить.       Галлахер пошатнулся, восстанавливая равновесие, и принялся поправлять рубашку. Ворот был порван, щёки пылали. Он мог быть старше, но они оба прекрасно знали, кто выйдет победителем, случись драка — магическая или нет. В конце концов Галлахер снова сел, опустив взгляд.       Драко глубоко вдохнул, усмиряя ярость, и глухо произнёс:       — Иди домой, Галлахер. Ты отстранён.       — Что? — аврор нахмурился и вскинул руки, но, встретившись с ледяным взглядом Драко, пробормотал: — Это смешно. Это, блядь, какая-то шутка. Тебе даже двадцати пяти нет... ёбаная нелепость. У Робардса случится истерика, и он отправит твою задницу обратно в Азкабан, вот увидишь. — Он поднялся, продолжая бормотать, но так и не посмотрел на Драко, выскочил из комнаты и с грохотом ушёл прочь.       Драко глубоко вдохнул, укрепляя пустоту и приводя себя в порядок. Его наполнила новая решимость, когда он вышел из комнаты и направился к кабинету Робардса. Он услышал крик Галлахера, но по поспешному и злому уходу стало ясно, что Робардс, вероятно, подтвердил его решение об отстранении.       Перекатив шею перед тем, как войти, он позаботился о том, чтобы выглядеть спокойным и собранным. Сердце грохотало, ярость всё ещё тлела под кожей, но внешне он сохранял холодное выражение лица.       — Малфой, — серьёзно кивнул Робардс, когда тот вошёл. — Хорошо. Я только что говорил с Галлахером, и...       — Я его отстранил, — пробормотал Драко, и взгляд Робардса впился в него.       — Я знаю, — сказал затем главный аврор. — И я согласен с этим решением. Как Грейнджер?       — Её поместили в отделение Януса Тики. Магическое истощение.       Лицо Робардса окаменело.       — Она говорила, что ей плохо, до задания? Были какие-нибудь симптомы?       Драко перекатил челюсть; ярость снова вспыхнула, почти потрескивая вокруг него, как электричество.       — Сегодня утром она сказала вам, что для такого масштабного места потребуется как минимум ещё один заклинатель.       Робардс нахмурился и откинулся в кресле.       — О чём ты говоришь, Малфой?       — Если вы хотели, чтобы место было расследовано, вы должны были знать, что нельзя отправлять её одну, — сухо сказал Драко. — Вы знали, что это может случиться, и всё равно вам было плевать. Галлахер бросил своё задание ради того, что счёл более важным, но именно вы отправили её туда изначально. Если из-за этого истощения у неё останутся необратимые последствия, это на ваших руках, Робардс. Вы виноваты не меньше Галлахера. Вся эта некомпетентность — позор.       Мужчина прищурился и подался вперёд.       — Знаешь, Малфой, тебе крупно повезло, что ты чертовски хороший аврор. Иначе я бы вышвырнул твою задницу ещё много лет назад за то, что ты такой невыносимый ублюдок.       Драко позволил себе усмешку.       — Думаешь, Шеклболт будет рад узнать, что ты поставил под угрозу жизнь Самой Умной Ведьмы Своего Поколения, проигнорировав её предупреждение?       Робардс выпрямился, явно встревоженный.       Драко тоже распрямился, нависая над ним, и скрестил руки на груди.       — Полагаю, мне не нужно напоминать тебе о том, что ей следует обеспечить наилучший возможный уход. И дело не только в ярости Шеклболта, с которой тебе пришлось бы иметь дело, если она не пойдёт на полное восстановление; есть ещё и суд общественного мнения, о котором стоит подумать. — И его ярость, но этого он вслух не сказал.       Робардс сжал кулаки и зло посмотрел на него. О да, он знал. Гермиона Грейнджер была национальным достоянием, и ни один мужчина не хотел оказаться тем, по чьей вине она получила бы необратимые повреждения.       Губы Драко изогнулись в нечто среднее между ухмылкой и оскалом, прежде чем он вышел из кабинета, нарочно хлопнув дверью. Поттер смотрел на него через коридор испепеляющим взглядом, нетерпеливо постукивая ногой по полу. Засунув руки в карманы брюк, Драко направился к нему.       — Где, чёрт возьми, Галлахер? — рявкнул Поттер.       — Он отстранён, — сказал Драко. — На неопределённый срок.       — Отстранён? Его уволить надо! — огрызнулся Поттер и снова запустил руку в свои растрёпанные волосы.       — У меня нет таких полномочий, Поттер, — фыркнул Драко и приподнял бровь. — Это максимум, что я мог сделать.       Он поправил очки и скрестил руки на груди.       Драко вздохнул и прислонился к стене.       — Как часто она так делает? Я имею в виду — доводит себя до истощения.       Поттер покачал головой.       — Она с головой погружается во всё, что делает, и не остановится, пока не найдёт ответы, которые ищет. Это и благословение, и проклятие одновременно: если кто-то и способен докопаться до истины, так это Гермиона — но она также может застрять и похоронить себя под работой. — Волшебник тяжело вздохнул. — Иногда её просто уносит. Она рискует собственным благополучием, — он сглотнул. — Будто мир рухнет, если она не найдёт ответы. — Покачав головой, он сжал переносицу. — Слушай, Малфой, это не мне обсуждать. У Гермионы есть свои проблемы — спасибо мне, Волдеморту и Войне. Я пытался держать её на плаву, но она упрямая. Наверное, рано или поздно это всё равно должно было случиться.       — Тогда почему этого не происходило раньше?       — Потому что её почти никогда не вызывают в поле. Ни Монтегю, ни Робардс не считают её работу необходимой.       Драко нахмурился.       — Они вообще видели её работу? Я — да, уже дважды, и это… — он фыркнул. — Грейнджер всегда была зубрилой, так что, конечно, она должна быть лучшей во всём, за что берётся. Если бы Робардс увидел её в деле, он бы никогда не ставил под сомнение её компетентность.       Поттер нахмурился и прищурился.       — Ты только что… сделал Гермионе комплимент?       Драко запнулся с ответом, но быстро взял себя в руки. Он приподнял бровь.       — Мы уже не дети.       — Но ты же её ненавидишь.       Драко пожал плечами.       — Это не значит, что я не могу ценить её работу.       Поттер хмыкнул и какое-то время изучал его — слишком пристально, чтобы это было комфортно, — а затем кивнул.       — Только не дай ей это услышать. Она будет размахивать этим, как мечом, против тебя.       Уголок губ Драко дрогнул в улыбке.       — Спасибо за предупреждение.       Поттер усмехнулся, затем тяжело вздохнул и провёл ладонями по лицу.       — Тебе сейчас ещё что-нибудь от меня нужно? Я хочу как можно скорее вернуться в Святой Мунго.       Драко покачал головой.       — Можешь идти.       Поттер кивнул и направился к точке аппарации.       — И, Малфой, — сказал он, обернувшись. — Спасибо. За помощь. Я уверен, Гермиона тоже благодарна. Я её знаю, она не настолько гордая, чтобы этого не признать.       — Что ж, посмотрим, — усмехнулся Драко.       Поттер исчез с громким хлопком, а Драко сжал кулаки в карманах. Сердце всё ещё колотилось, тревога просачивалась сквозь пустоту, но ему оставалось только ждать.