Глава 19: Безрассудная Гриффиндорка

Сентябрь, 2004       Возвращение из состояния небытия оказалось на удивление недраматичным. Это было похоже на пробуждение после очень глубокого сна, когда конечности налиты свинцом. Единственная разница заключалась в том, что мысли были спутаннее обычного, словно она зависла между сном и явью, не в силах ухватиться за реальность.       Она слышала голоса, но они доносились будто издалека. Она не могла разобрать слов, не могла определить, кому принадлежат эти голоса, и с трудом пыталась открыть глаза. Она попыталась пошевелить рукой, но пальцы её не слушались. Вскоре, по крайней мере, слух начал улавливать достаточно, чтобы понять: вокруг неё идёт разговор.       — Нам нужно сообщить об этом Шеклболту!       — А если он переведёт её в ПМП?       — Разумеется, он бы этого не сделал. Что бы она там делала?       — Но какая вообще разница, если её переведут? Да её, чёрт возьми, и должны перевести! Она была бы подальше от всей этой опасности.       — Она и так не работает в поле. К тому же, она бы этого не хотела.       — Ну да, конечно, очевидно же, что там, где она сейчас, её никто не ценит.       — Рон! Заткнись!       Рон? Гермиона снова попыталась пошевелить пальцами.       — Что? Я просто смотрю на вещи реально. Этого бы не случилось, если бы она работала в ПМП. Кто вообще был ответственным?       — Это была операция Малфоя, но...       — Малфоя? Ты серьёзно? Господи, Гарри! Неудивительно, что она оказалась здесь, если этот хорёк был главным. Я до сих пор не понимаю, о чём, мать его, думал Шеклболт, когда вообще выпустил его!       — Рон, заткнись!       Джинни. Гермиона попыталась открыть рот, чтобы заговорить.       — Что? Ты защищаешь этого мудака? Почему он отправил её в грёбаное логово Пожирателей смерти? А, знаю — потому что он сам чёртов Пожиратель!       — Это было убежище, и оно было почти пустым. К тому же, это было не его решение.       — Ну так он и не остановил это! Да ладно, Гарри, ты что, тоже его защищаешь?       — Нет, я просто...       — О, смотрите, она приходит в себя!       Гермиона наконец сумела открыть глаза. Свет хлынул в поле зрения, ослепляя, и она поморщилась. Пальцы наконец послушались, и она с трудом провела рукой по лицу. Моргая, она постепенно начала различать фигуры вокруг себя: две рыжие головы и растрёпанную чёрную; очки у одного, пунцовые щёки у другой; от кого-то пахло свежими розами.       — Джинни? — горло ощущалось, как наждачная бумага, а голос звучал ещё грубее.       — Гермиона! — тёплые ладони сомкнулись вокруг её руки, и перед глазами прояснилось доброе лицо Джинни. — Ты в порядке, дорогая. Всё хорошо.       Со стоном Гермиона попыталась сесть. Джинни потянулась помочь ей, и с другой стороны к ней присоединился обладатель чёрных волос — Гарри. Когда она опёрлась спиной о изголовье кровати, она оглядела друзей. Гарри, Рон и Джинни смотрели на неё тревожными, но добрыми глазами, и, переведя взгляд дальше по палате, она заметила цветы.       Они были повсюду. Каждая поверхность была заставлена, и, когда сознание прояснилось достаточно, она заметила массивную композицию на столике для посетителей. По меньшей мере пятьдесят красных роз с белой, воздушной гипсофилой выглядели откровенно неуместно среди ромашек и тюльпанов, а их показная роскошь заставила Гермиону поморщиться. Розы ей нравились, но это больше походило на чрезмерный свадебный букет, чем на что бы то ни было ещё.       Посмотрев на Джинни, она спросила:       — Что это всё такое?       Рыжая широко ухмыльнулась.       — От твоих поклонников!       Гермиона нахмурилась.       — Поклонников?       — О, а тебе не нравятся вон те? — Джинни указала на жутко клишированную композицию на столе. — По-моему, они выглядят довольно романтично, и дорого. Интересно, кто мог позволить себе такой букет… — Она поиграла бровями, и Гермиона мрачно уставилась на неё.       Окинув взглядом огромный букет роз, а затем самодовольное лицо Джинни, единственным человеком, который приходил ей в голову, был Малфой. Но ведь это точно не в его вкусе, правда?       Гермиона уже открыла рот, чтобы спросить, от кого они, но Рон опередил её:       — Нелепость какая. И сами цветы, и тот, кто их прислал! Маклагген заявился сюда вчера с этим всем. Маклагген, из всех людей! Этот слизкий мерзавец!       Джинни уставилась на него.       — Подожди, что? Но я думала, что они от… — она резко захлопнула рот, глаза у неё распахнулись, а потом она захихикала.       — Что? — Рон непонимающе посмотрел на неё. — Подожди, а от кого ты думала они?       Джинни пожала плечами и посмотрела на Гермиону, которая поморщилась.       — Гермиона. — Гарри сел на край её кровати, и она посмотрела на него. Он выглядел измотанным. Он осторожно накрыл её руку своей тёплой ладонью. — Как ты себя чувствуешь?       Она кивнула и улыбнулась.       — Я устала, но в остальном чувствую себя хорошо. — Нахмурившись, она посмотрела на друзей. — Как долго я была без сознания?       — Два дня, — сказала Джинни и села рядом с ней.       Гермиона ахнула.       — Два дня?       — Мы какое-то время очень переживали, — кивнула Джинни.       — У Робардса было экстренное совещание с Уинвотером, — сказал Гарри, снимая очки и зажимая переносицу. — Это был настоящий цирк, Миона. Уинвотер обвиняет Робардса за то, что он отправил только одного следователя, Робардс обвиняет Монтегю за то, что тот на тебя давил, Малфой хочет приостановить расследование, пока ты не будешь в состоянии написать отчёт, а Галлахера отстранили, и он слил всё прессе.       Гермиона моргнула, сердце бешено колотилось.       — Прессе?       Рон фыркнул и сел на стул рядом с кроватью.       — Ага. Скитер всё крутит свою байку про тебя и этого напыщенного придурка. И зачем тебе вообще понадобилось с ним танцевать, Миона? Серьёзно!       — Подожди, — Гермиона нахмурилась, проигнорировав комментарий Рона. — Что именно пишет Скитер? О чём вообще тут можно писать?       Джинни приподняла бровь и сжала челюсти.       — Не думай об этом сейчас. Тебе нужно сосредоточиться на отдыхе и восстановлении.       — Я просто истощила себя, — пробормотала Гермиона. — Мне не кости заново отращивать.       — Ну да, но ты на больничном, — укорил её Гарри. — Целители сказали, что твоё сердце было на грани отказа.       — Я уверена, они преувеличивают, — фыркнула Гермиона.       — Стресс, перенапряжение, истощение, — сказал Гарри, загибая пальцы. — Тройная угроза.       Хмыкнув, Гермиона повела челюстью.       — Сейчас я чувствую себя нормально. Я уверена, целители преувеличивают.       — Ну, с ними тебе и спорить, но ты на больничном неделю. Строгий приказ Робардса.       Гермиона напряглась и посмотрела на него. Она вспомнила, что нашла в том доме. Схватив его за руку, она сказала:       — Я не могу ждать так долго, Гарри. Я нашла там следы Грейбэка.       Три пары глаз уставились на неё.       Лицо Гарри окаменело.       — Ты уверена?       Гермиона мрачно кивнула.       — Да.       

***

      — Ну? — Пэнси нетерпеливо постучала носком по полу, скрестив руки на груди. — Ты собираешься объяснить мне, что вообще происходит? — она кивнула на газету на столешнице, приподняв идеально выщипанную бровь.       Драко закатил глаза и повернулся к чайнику.       — Чай?       — Чёрный, с каплей молока, без сахара, — сказала Пэнси, не замечая, как Драко беззвучно повторяет её ответ. — Что всё это значит, Драко?       Он глубоко вздохнул, наполнил чайник водой, поставил его и только потом повернулся к Пэнси. Она даже не сняла куртку — просто ворвалась через его камин и сразу начала на него орать.       — Ну? — взвизгнула она, резко вскинув руки. — Ты трахаешь Грейнджер или нет?       Он снова закатил глаза.       — Значит, ты веришь Скитер?       — Нет, но какая ещё у тебя могла быть причина танцевать с ней на благотворительном вечере Бентворта, а потом позволить этой истории расползтись по всему Ежедневному пророку? — она подняла газету, раскрыла центральный разворот и начала читать вслух.       «НАСЛЕДНИК МАЛФОЕВ В СТРАСТНОМ РОМАНЕ С МАГГЛОРОЖДЁННОЙ ГЕРОИНЕЙ!       После ареста, произведённого Авроратом в понедельник, Гермиона Грейнджер была госпитализирована в отделение Януса Тикки с магическими травмами. Драко Малфой, ведущий аврор при задержании, проявил чрезмерную агрессию» — да, тут действительно написано «чрезмерная агрессия», — «и уволил патрульного аврора лишь за то, что тот выполнял свою работу».       «Он вёл себя иррационально и явно находился в сильном эмоциональном потрясении», — говорит человек, который оказался под перекрёстным огнём непрофессионализма мистера Малфоя. — «[Мисс] Грейнджер получила травмы не в результате нападения, а из-за ошибочного расчёта заклинания. Ничего нельзя было сделать. Всем очевидно, что [мистер] Малфой не способен отделять личную жизнь от службы, подвергая нас всех опасности. А теперь я остался без работы лишь потому, что оказался там».       Ещё в прошлые выходные пару видели танцующей вместе на ежегодном благотворительном балу Бентворта в Бентворте, Восточный Хэмпшир, и не вызывает сомнений, что на танцполе между ними буквально летели искры. Похоже, вспышка мистера Малфоя, который в остальном известен своей сдержанностью и профессионализмом, доказывает, что между этими роковыми влюблёнными действительно есть нечто большее.       «Это вызывает чувство небезопасности», — заявляет жертва эмоционального срыва мистера Малфоя. — «Бывший Пожиратель Смерти, находящийся в неуравновешенном и непредсказуемом состоянии, представляет опасность для всех, и Министерству следовало бы тщательнее проверять психологическую устойчивость своих сотрудников».       «Ежедневный пророк» обратился к Деклану Монтегю, главе Департамента магического правопорядка, который отказался комментировать протоколы Министерства, касающиеся квалификаций и прошлого его сотрудников.       Уникальные обстоятельства мистера Малфоя как протеже Тёмного Лорда — деталь, которую нелегко забыть, и вопрос о том, является ли он неуправляемым орудием или воплощением контроля, остаётся открытым. Похоже, что мисс Грейнджер действительно является одной из величайших слабостей мистера Малфоя, что неизбежно порождает вопрос: не является ли история любви нашего времени бомбой замедленного действия?       Состояние Гермионы Грейнджер в настоящее время неизвестно. Гавейн Робардс, главный Аврор, отказался комментировать ситуацию».       Швырнув газету обратно на столешницу, она впилась в него своим пронзительными голубыми глазами.       — Тебе лучше начать говорить, Драко.       Он прикинул варианты. Он мог бы ей сказать. Она была одной из его лучших подруг и знала не хуже Тео и Блейза, насколько сильно Драко все эти годы хотел Грейнджер — если не больше. Ладно, определённо больше. Но сказать Пэнси означало бы ещё и пережить её ярость за то, что он не рассказал раньше, а разъярённая Пэнси часто означала мстительную Пэнси. Так что у Драко, по сути, оставался только один выход.       — Я её не трахаю.       Она прищурилась и впилась в него взглядом. Когда он не дрогнул, она опустила плечи и надулась, прислоняясь к столешнице позади себя.       — Было бы куда веселее, если бы трахал. — Она кивнула на газету. — Так что насчёт этого?       Он тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам.       — Мы проводили зачистку одной из штаб-квартир последователей Тёмного Лорда. Монтегю и Робардс хотели, чтобы Грейнджер занялась расследованием, она сказала, что ей нужна помощь, но по факту там была только она. Она истощила себя, а Галлахер — этот лживый кусок дерьма, свалил заниматься тем, что показалось ему поинтереснее. — Чайник сам отключился, и Драко повернулся, чтобы заварить им обоим чай. — Грейнджер, как та ещё отличница, аппарировала, несмотря на истощение, и потеряла сознание прямо на полу Министерства.       Пэнси поджала губы.       — Ну, это было не очень умно. Она могла расщепиться.       — Я знаю, — пробормотал Драко, вытаскивая банку со своей чайной смесью. — Я оказался рядом в тот момент, когда она аппарировала, так что я… — он поставил чашки на кухонный островок между ними. — Ну, я поднял её и отвёз в Мунго.       — Ты нёс её? — губы Пэнси изогнулись в самодовольной ухмылке. — Как невесту?       Драко поморщился и фыркнул.       — Нет, я перекинул её через плечо, как пещерный человек, — сухо сказал он. — Да, как невесту. И что, блядь, с того?       — Ничего, — самодовольно ответила Пэнси и подняла чашку. — Так как она?       — Не знаю, — пробормотал он. — Поттер ушёл с работы пораньше, чтобы поехать к ней, но, насколько мне известно, она всё ещё без сознания. Прошло уже два дня, и если она скоро не очнётся… — он стиснул челюсти, даже не желая думать о такой возможности.       Пэнси на мгновение замолчала, а потом тихо сказала:       — Ты за неё переживаешь.       — Ну да, — пробормотал он, отводя взгляд, — в этом нет ничего нового, так что…       — Нет, — кивнула Пэнси. — Но, вот это — новое. Я никогда не видела тебя настолько встревоженным. Она безрассудная гриффиндорка и всегда будет лезть в неприятности. Ты это знаешь. Возможно, ей нужен решительный слизеринец, который насильно вобьёт в неё хоть каплю инстинкта самосохранения.       Он фыркнул и сделал глоток чая. Тот настоялся слишком долго и стал горьким.       — Заставить Золотую девочку подумать о себе? Удачи с этим.       — Я серьёзно, Драко, — сказала Пэнси. — Знаешь, я давно хотела тебе сказать — фотографии с благотворительного вечера довольно любопытные. Я не удивлена тем, как ты на неё смотрел, но вот то, как она смотрела на тебя… а теперь ты ещё и практически её рыцарь в сияющих доспехах. Думаю, если шанс когда-либо и был, Драко, то это он.       Он сжал челюсть и впился в неё взглядом.       — Пэнси, не надо.       Она фыркнула.       — Ну почему же? Ты наконец-то отпустил её?       Вместо ответа он сделал ещё один глоток.       Пэнси издала резкий смешок.       — Конечно нет. Драко Люциус Малфой — кто угодно, но только не тот, кто легко сдаётся.       Он лишь фыркнул.       Она закатила глаза и наклонилась над стойкой.       — Честно, Драко! Ты собираешься и дальше пускать слюни по ней, ничего при этом не делая? Ты же так не поступаешь ни с чем другим в своей жизни. Это, знаешь ли, утомляет. И ладно, признаю, я не самая большая поклонница Грейнджер, но я предпочла бы, чтобы ты сошёлся с ней, чем ещё десять лет слушать, как ты ноешь по этому поводу! — Она сделала глоток чая и вздохнула, прежде чем продолжить: — Тео сказал, что твоя мать устроила ланч с Рочестерами, а они полукровки — значит, она становится либеральнее. Да, я понимаю, что между полукровной знатью и магглорожденными огромная разница, но...       — Пэнси, — вздохнул Драко. — Вот поэтому я не добиваюсь её. Я не хочу цирка вокруг своей личной жизни. — Он кивнул в сторону газеты. — Он уже начинается, а всё, что мы сделали, — это потанцевали. — То есть всё, что они когда-либо делали публично.       — Ладно, допустим, ты не хочешь на ней жениться, — пожала плечами Пэнси. — Хорошо. Но если ты сам ничего с этим не сделаешь, это сделаю я.       Драко мрачно уставился на неё.       — О чём ты вообще говоришь?       — Будь со мной честен, Драко, — вздохнула Пэнси. — Когда ты думаешь о Грейнджер, ты видишь в ней не больше чем перепихон, или ты действительно представляешь, как делишь с ней жизнь? — Под его жёстким взглядом она подняла ладони. — На дворе вообще-то двадцать первый век. Не обязательно жениться.       — Пэнс, — пробормотал он. — Хватит.       — Нет, я серьёзно, Драко, — нахмурилась Пэнси. — Это твой шанс! Посмотри на фотографии в воскресном выпуске. Она смотрит на тебя так, будто ты Адонис! Если бы она действительно ненавидела тебя так сильно, как ты думаешь, она бы так на тебя не смотрела.       Он почувствовал, как к щекам подбирается жар, но сделал вид, что ничего не заметил.       — Ага.       Пэнси фыркнула.       — Не знаю, ты слепой или просто тупой. Да кто знает, может, она по тебе вообще с ума сходит!       — Пэнси! — наконец сорвался Драко. — Перестань совать нос не в своё дело! Ты уже начинаешь говорить, как моя мать!       Она сникла, лицо у неё осунулось. Тяжело сглотнув, она опустила взгляд.       — Ладно. Прости. Я просто забочусь о тебе, Драко, и хочу для тебя лучшего. Если честно… — она снова посмотрела на него, — …я думаю, тебе нужно так или иначе выбросить её из головы. Возможно, тебе просто стоит сказать ей, что ты чувствуешь, чтобы она либо дала тебе шанс, либо раз и навсегда дала понять, что этого никогда не будет. — Она сжала челюсть и одёрнула пиджак. — И с этим тоже нужно что-то сделать. — Она кивнула на газету. — Ежедневный пророк получают и в Азкабане, между прочим. Твой отец всё это прочтёт.       Драко стиснул челюсть.       — Мне плевать.       — Конечно, плевать, — пожала плечами Пэнси. — Ну ладно. Я просто хотела спросить тебя обо всём этом, и теперь, когда я спросила — и теперь, когда я знаю, что ты всё ещё чёртов трус, — я пойду домой.       — Я что-то не вижу, чтобы ты признавалась в своих чувствах Тео, — процедил Драко себе под нос, и Пэнси застыла. — Он один из твоих лучших друзей, ты любишь его уже много лет, и ты до сих пор не осмелилась сделать шаг — и при этом упрекаешь меня за то же самое с Грейнджер? Лицемерие тебе не к лицу, Пэнс.       Она резко развернулась, лицо исказилось от ярости.       — Как ты смеешь тыкать мне этим в лицо! Ты знаешь, что я пыталась, а потом он сказал...       — Он сказал, что ты для него как сестра, да, я помню, — зло усмехнулся Драко. — Но нам было по шестнадцать, Пэнси, а ты так и не двинулась дальше. — Он приподнял бровь и окинул её взглядом. — Если ты скажешь Тео, я скажу Грейнджер.       Её щёки вспыхнули, глаза расширились от ужаса, губы искривились в оскале.       — Трус, — выплюнула она и резко развернулась на каблуках.       — Чайник, — бросил он ей вслед.       — Знаешь что, — выплюнула она, подходя к камину. — Я скажу Тео, а потом тебе придётся сказать Грейнджер, но я хочу Непреложный обет.       Драко фыркнул.       — Ты с ума сошла?       — Что, испугался, Драко?       Он презрительно усмехнулся.       — С чего бы мне бояться? Я знаю, что ты ему не скажешь, потому что ты в ужасе.       — Тогда с Обетом проблем быть не должно, верно? — ухмыльнулась она.       Драко ощетинился.       — Ладно. Зови Блейза. Скажи ему прийти — и мы, блядь, это сделаем.       Пэнси вызывающе прищурилась, но всё же повернулась к камину, чтобы сделать срочный вызов по нему.

***

      Выписаться из Святого Мунго оказалось сложнее, чем туда попасть.       Гермионе пришлось пройти через несколько осмотров, а также выслушать долгую лекцию от Шеклболта. Он был до смерти перепуган, и когда узнал, что Монтегю и Робардс отправили её единственным следователем на такое масштабное и сложное место преступления, он едва не ринулся увольнять их обоих на месте.       Её лечащий целитель объяснил, что хотя, истощив себя, она и не могла лишиться магии, её тело заплатило за это высокую цену: когда её доставили, пульс был опасно низким, а нервные окончания в правой руке — повреждены. Сейчас всё было восстановлено, однако ей были выданы строгие предписания отдыхать не менее недели. Некоторое время её магия будет слегка ослаблена, пока тело заново адаптируется к магии внутри неё, и ей было велено входить в режим постепенно и в первые дни использовать лишь самую лёгкую магию — и только при необходимости.       И лечащий целитель, и Шеклболт хотели знать, почему она довела себя до предела, и после долгих раздумий она наконец призналась, что боялась потерять работу.       Шеклболт пришёл в ярость, целитель лишь тяжело вздохнул, но Гермиона умоляла их обоих не поднимать этот вопрос ни с Робардсом, ни с Монтегю. Ей нужна была эта должность потому, что она хорошо справлялась со своей работой, а не потому, что Шеклболт играл в фаворитов.       Когда все тесты и осмотры были завершены, Гермиона наконец смогла уйти. С ней была Джинни, с маленьким Джеймсом, закреплённым у неё на груди в слинге, и она мягко покачивалась, разглядывая все цветы.       — О, смотри! — сказала она, поднимая вазу с тюльпанами. — Это от Невилла! Ох, какие красивые.       — Невилл был здесь? — ахнула Гермиона. — Ох, это так мило с его стороны! Мне обязательно нужно его поблагодарить.       — Знаешь, мы все за тебя переживали, — сказала Джинни. — По-моему, письма приходили со всей страны. Невилл, Луна, Джордж и Анджелина, Билл и Флёр, мама с папой! Мерлин, даже МакГонагалл прислала сову, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь!       Гермиона приподняла брови.       — Правда?       Джинни пожала плечами.       — Людям ты небезразлична. — Она задержалась возле отвратительно вычурного букета роз и ухмыльнулась. — А некоторым, похоже, небезразлична чуть больше.       Гермиона простонала и закатила глаза.       — Ох, он же ужасен, не так ли?       Джинни фыркнула.       — Я и не знала, что ты снова общаешься с Маклаггеном.       — Я не общаюсь, — пробормотала Гермиона. — Он нашёл меня на балу. Мне пришлось проскользнуть у него под рукой, чтобы вырваться.       — Прямо как на рождественской вечеринке у Слизнорта.       — Даже не напоминай.       Джинни усмехнулась, читая открытку.       — Ну, похоже, он безумно рад, что столкнулся с тобой. «Прекраснейшей на балу — с любовью, Кормак». Приторно до тошноты.       Гермиона поморщилась, осматривая остальные букеты. Молли и Артур прислали ей прекрасные лилии, Луна — гортензии всех возможных оттенков, от Билла и Флёр был букет нежных белых пионов, и ещё примерно полдюжины букетов от людей, которых Гермиона даже не знала.       Один за другим Гермиона складывала букеты в коробку, на который Джинни наложила расширяющее заклинание, и вскоре палата опустела. Букет Маклаггена она оставила на столе, но, очистив все остальные поверхности, заметила на прикроватной тумбочке одинокую розу. Она была скрыта лилиями, и с первого взгляда Гермиона решила, что та относится к композиции на столе. Но приглядевшись, она поняла, что цвет у неё гораздо темнее — почти чёрный, переливающийся, как бархат. Он почти в точности совпадал с цветом платья, в котором она была на балу; лепестки были крупными, насыщенными, и то, что роза была всего одна, делало её куда более особенной. Это была изысканная роза, и хотя записки к ней не прилагалось, Гермиона знала, от кого она.       У неё бешено затрепетало в животе, и она даже не положила розу в коробку — так и держала её в руке, шагнув в камин и выйдя уже в своей гостиной. Джинни последовала за ней, бережно придерживая головку Джеймса.       Живоглот выбежал из спальни вприпрыжку, мяукая и мурлыча. Гермиона наклонилась, чтобы погладить его и почесать за ушком, и кот явно был безмерно доволен тем, что она наконец вернулась домой.       Джинни приподняла бровь и кивнула на розу в руке Гермионы.       — Смотрю, не всё от Маклаггена ты там оставила.       — Нет-нет, — усмехнулась Гермиона. — Это не от него.       Она приподняла розу, и Джинни нахмурилась.       — Ты права, — фыркнула она. — Это куда изысканнее всего, что смог бы сотворить Маклагген, уж поверь. От кого она?       Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар.       — Я не знаю. Записки не было, но… — она прикусила губу. — Я… я думаю, она от Малфоя.       Глаза Джинни распахнулись, а следом появилась улыбка.       — Ну разумеется! — она заиграла бровями. — Знаешь, Гарри сказал мне, что именно Малфой нашёл тебя и отнёс в Мунго.       Гермиона моргнула, уставившись на неё.       — Что?       — Ну, он аппарировал, но всё же.       Сердце у Гермионы подпрыгнуло в груди.       — Он… он отнёс меня в больницу?       — Ага, — сказала Джинни. — Гарри сказал, что он был очень настойчивым. Напугал целителей до чёртиков, раздавал приказы и требовал немедленного внимания.       Гермиона занялась тем, что стала разбирать цветы, расставляя их всюду, где находилось место в её захламлённой квартире. В животе бушевала буря, и всё, чего ей по-настоящему хотелось, — это потянуться за телефоном и написать ему. А может быть, даже позвонить.       Глядя на Джинни, она спросила:       — Он приходил ко мне? Ты не знаешь?       Джинни усмехнулась, но покачала головой.       — Не знаю. Но если он оставил ту розу, значит, должен был.       Гермиона сжала руки.       — Я… я думаю, мне стоит с ним поговорить. Поблагодарить.       Джинни тут же закрыла ладонями ушки маленького Джеймса.       — Трахнуться с ним?       Гермиона закатила глаза.       — Поговорить с ним.       — Хотя бы поцеловаться.       — Джинни!       — Ладно, — Джинни подняла ладони. — У тебя всё есть?       Гермиона кивнула.       — Спасибо, что помогла.       — Всегда пожалуйста, — кивнула Джинни.       Малыш тихо заворковал, когда Гермиона погладила его по щеке, и она обняла Джинни, прежде чем наблюдать, как они исчезают в зелёном пламени.       Оставшись одна, Гермиона глубоко вздохнула. Было приятно снова оказаться дома, и всё выглядело точно так же, как в то утро понедельника, когда она ушла на работу.       Она приняла долгую, столь необходимую ванну, тщательно распутывая волосы и смывая с себя больничный запах. Потом она надела пижамные штаны и свою застиранную квиддичную джерси, которую когда-то стащила у Рона. Она знала, что должна была избавиться от неё, когда они расстались, но та была чертовски удобной. К тому же она забрала её у него ещё до того, как они вообще начали встречаться, так почему бы ей не оставить её и после расставания?       Она схватила телефон и опустилась на диван. Живоглот тут же запрыгнул рядом и осторожно перебрался ей на колени. Он начал мять лапами её бёдра, прежде чем свернуться клубком у неё на коленях, громко мурлыча. Гермиона гладила его длинную шерсть, одновременно открывая телефон. У неё было три непрочитанных сообщения.       ТЫ В ПОРЯДКЕ? — ДМ       Улыбка тронула её губы, когда она открыла следующее.       КТО КОРМИТ ТВОЁГО РЫЖЕГО ЗВЕРЯ? — ДМ       Гермиона тихо рассмеялась и погладила кота.       — Думаю, ты бы ему понравился, Глотик. — Открыв последнее сообщение, она почувствовала, как сердце забилось быстрее.       ДАЙ ЗНАТЬ, КОГДА ТЫ ВЕРНЁШЬСЯ. ПОЗВОЛЬ МНЕ ПОЗАБОТИТЬСЯ О ТЕБЕ. — ДМ       Руки у неё дрожали, дыхание сбилось. Она уставилась в экран, на сообщение, на текст, который, должно быть, занял у него несколько минут. Позволь мне позаботиться о тебе. Ей пришлось глубоко вдохнуть, чтобы телу хватило кислорода. Она прикусила губу, пальцы зависли над кнопкой ответа. Сделав глубокий вдох, она напечатала:       Я дома, и со мной всё в порядке. — ГГ       Она не осмелилась даже держать телефон в руках, ожидая его ответа. Она не знала, был ли он вообще при нём или заряжен ли он. Бросив телефон на диван, она обняла Живоглота и уткнулась лицом в его шерсть.       Его мурлыканье её успокаивало, маленькие лапки массировали бедро. Он даже немного пускал слюни, когда был особенно ласковым, и от этого у Гермионы разрывалось сердце. И хотя она проспала два дня, она каждой клеткой чувствовала, как сильно ей не хватало этого привычного тепла.       Её так передёрнуло, что Живоглот едва не вылетел у неё с колен, когда телефон подал сигнал о новом сообщении. Гермиона потянулась к нему и поспешно раскрыла, руки у неё дрожали.       ТЫ ОДНА?       Она тяжело сглотнула, сделала укрепляющий вдох, прежде чем напечатать: Да, — и отправить. Время тянулось мучительно медленно, пока она ждала ответа, но как раз в тот момент, когда ей показалось, что телефон вот-вот завибрирует, камин взревел, и из пламени вышел высокий блондин.       Живоглот зашипел, рванул с дивана и нырнул под него, Гермиона зашипела в ответ, когда его когти впились ей в ноги, а глаза Малфоя расширились — прежде чем он поморщился.       — Прости, — пробормотал он, небрежно взмахнув запястьем, чтобы магией стряхнуть с одежды лишнюю сажу. — Он был небрежно одет в чёрные брюки и чёрную рубашку, с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами. В её захламлённой, обжитой квартире он выглядел почти оксюмороном — весь стиль и элегантность среди её книг и пледов, полузасохших растений и ярких цветов. Засунув руки в карманы, он сосредоточенно посмотрел на неё, и Гермиона почувствовала смущение. Вот она — в одной пижаме, с мокрыми волосами, собранными в небрежный пучок.       Щёки у Гермионы вспыхнули, и она не смогла выдержать его взгляд так же долго, как он её, и отвела глаза.       — Я… я не знала, что ты знаешь, где я живу.       — Довольно легко выяснить, — сказал он. — И у тебя отвратительные защитные чары, Грейнджер. Кто помогал тебе с безопасностью?       Она нахмурилась и сердито посмотрела на него.       — Никто. А что не так с моими чарами? Они должны останавливать людей с плохими намерениями!       — Ну, — фыркнул Малфой и приподнял бровь, — я могу сходу назвать как минимум пять слабых мест. Но это мы обсудим позже.       Гермиона прочистила горло и поднялась, сердце грохотало в ушах.       — Прости за беспорядок. Если бы я знала, я бы...       — Нет-нет. — Он поднял руку, останавливая её. — Я и не ожидал от тебя ничего другого.       Она фыркнула.       — И что это, по-твоему, должно означать?       Уголок его губ изогнулся в усмешке.       — Это значит, что без лёгкого хаоса здесь было бы не похоже на тебя. Я видел твой кабинет…       Она хмыкнула, но губы всё равно тронула улыбка. Она убрала за ухо прядь мокрых волос и опустила взгляд в пол. Она услышала шорох его одежды и мягкость шагов, а затем почувствовала его запах — близкий, интимный.       Его руки скользнули вниз по её рукам, и он прошептал:       — С тобой всё в порядке, Гермиона?       Она резко подняла на него взгляд, перехватывая дыхание. К тому, что он произносит её имя, она никогда не сможет привыкнуть. Его глаза были тёплыми, полными беспокойства, и она кивнула.       — Да. Со мной всё в порядке. Мне нельзя пользоваться магией какое-то время, и мне велели отдыхать, но в остальном я чувствую себя хорошо.       Его челюсть дёрнулась, он нахмурился. Взгляд медленно, задумчиво и с сомнением прошёлся по её лицу, прежде чем он кивнул.       — Тебе не стоило доводить себя до такого состояния. Безрассудная гриффиндорка.       Гермиона тихо усмехнулась и сама не поняла, что её к этому подтолкнуло, но она глубоко вздохнула и прижалась к нему. Он обнял её, его руки были тёплыми и надёжными. От него так приятно пахло, а его крепкое тело ощущалось как якорь. Если бы он поехал с ней в убежище вместо Галлахера, он бы её остановил. Он бы заметил её усталость и остановил бы её.       — Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что отнёс меня в больницу.       — Это было меньшее, что я мог сделать, — сказал он и опустил подбородок ей на макушку.       Она улыбнулась.       — И спасибо за цветок. — Она приподняла голову, чтобы посмотреть на него, и его губы самодовольно дёрнулись.       — Он из сада моей матери. — Его голос прокатился в воздухе, словно ласка, преодолев короткое расстояние между ними и коснувшись её кожи ровно в тот момент, когда он осторожно убрал прядь волос с её лба, заставив её вздрогнуть. — Я хотел оставить тебе что-то, чтобы ты знала, что я был там. Рад, что ты поняла, что он от меня.       — Сначала я подумала, что это заблудившаяся роза из нелепого букета Маклаггена, — хихикнула она и отстранилась, но его лицо осталось серьёзным.       Выражение, очень похожее на то, которое она помнила ещё со времён Хогвартса, омрачило его лицо.       — Маклагген?       Гермиона усмехнулась.       — Ты ревнуешь?       Он приподнял бровь и поправил манжеты.       — Ни в малейшей степени.       — Для человека вроде тебя это была на удивление плохая ложь, — усмехнулась она.       Малфой смерил её строгим взглядом, прежде чем шагнуть к ней и склонить голову к её лицу. Его поцелуй поначалу был мягким, едва касался её губ, словно шёпот, а затем он прижался к ним твёрдо и уверенно; одна рука скользнула к её талии, другая обхватила её голову, и его язык коснулся линии её рта.       Гермиона выдохнула ему в губы, закрыла глаза и растаяла в поцелуе. Если бы она не знала лучше, это был бы поцелуй-присвоение. Не то чтобы он ревновал или что-то в этом роде.       Он так легко её захватывал, и прежде чем она успела опомниться, её руки нашли его плечи. Она провела языком по его языку, осмелилась исследовать его, в то время как всё её тело пылало в вихре головокружения и желания. Она запустила пальцы в его волосы, наслаждаясь шелковистым ощущением прядей, и тихо застонала, когда он поймал её нижнюю губу зубами и прикусил.       — Мне стоит ревновать? — прорычал он у её губ, его дыхание смешалось с её.       — Нет, — сказала она, и это был самый простой ответ на свете. — Маклагген просто… самонадеянный.       — И, судя по всему, полон надежд.       Она посмотрела на него, на его явно недовольное лицо, и прикусила губу. Та была слегка припухшей от поцелуев и его прикусываний.       — Я правда не знаю, как вообще оказалась в такой ситуации. Я встретила его на балу, до того как столкнулась с тобой.       Самодовольство разлилось по его лицу.       — И мы оба знаем, где ты оказалась в ту ночь.       Гермиона закатила глаза.       — Совсем не ревнуешь, говоришь?       — Я же сказал, — протянул он, и рука, лежавшая на её талии, скользнула ниже, к её ягодицам. — Я склонен проявлять собственнические замашки.       Она захихикала, а он игриво прикусил мочку её уха, прежде чем отойти в сторону, к её кухне.       — Ты ела?       Гермиона уставилась ему вслед, не зная, как себя вести. Драко Малфой находился в её квартире и уверенно направлялся к её крайне захламлённой кухне. Она поспешила за ним.       — Н-нет, но я...       — Я так и думал, — сказал он. — Поппи!       — Нет, Малфой, в этом нет необходимости...       Раздался хлопок, и маленький домовой эльф появился на кухне прямо перед Малфоем. Она широко раскрыла глаза, оглядываясь по сторонам, а затем быстро поклонилась.       — Хозяин Драко!       — Мисс Грейнджер восстанавливается после истощения и ей понадобится помощь, — сказал он эльфу, в то время как Гермиона стояла за его спиной, лишённая дара речи. — Будь так добра, приготовь ей немного своего восхитительного куриного супа?       Поппи оживилась и едва не подпрыгнула на месте.       — Ох, мисс Гермионе Грейнджер нужна помощь Поппи? Поппи поможет! Поппи приготовит ей суп и свежевыпеченный хлеб и... — Её большая голова выглянула из-за высокого мужчины, и она уставилась на Гермиону огромными глазами. На её лице появилось строгое выражение. — Мисс Грейнджер потребуется много отдыха и жидкости. Мисс хорошо спит или потребуется снотворное зелье?       — О... — Гермиона переменалась с ноги на ногу, сцепив руки. — Думаю, в этом нет необходимости. Я могу...       — Тогда Поппи приготовит ужин! — Её лицо исказилось решимостью, после чего она щёлкнула пальцами и исчезла на месте.       Малфой закатал рукава и потянулся к электрическому чайнику.       — Чай?       Гермиона вздохнула и прислонилась к столешнице.       — Тебе правда не нужно этого делать. Я вообще-то умею о себе заботиться, знаешь ли.       — Я знаю, что можешь, — пробормотал он, наполняя чайник. — Но ты была на грани смерти, Грейнджер. Я не уверен, что ты это по-настоящему осознала. Ты выбыла из строя на неделю, и тебе предписан отдых. — Он строго посмотрел на неё. — И не только ДМП. Я тоже хочу, чтобы ты отдыхала.       Она прикусила губу и скрестила руки на груди.       — Это очень мило с твоей стороны. Тебе правда не обязательно этим заниматься.       Малфой вздохнул и поставил чайник на подставку. Включив его, он подошёл к ней и упёрся руками по обе стороны от неё, прижимая к столешнице.       — Грейнджер, — низко произнёс он, его лицо было всего в нескольких дюймах от её. — Когда я сказал, что ты должна довериться мне и позволить заботиться о твоих потребностях, я имел в виду именно это. Во всём. — Он взял её за подбородок и мягко провёл большим пальцем по её губам. — Если ты позволишь мне заботиться о тебе, я это сделаю.       Она сглотнула, чувствуя, как учащается пульс.       — Почему?       — Потому что ты этого заслуживаешь, — сказал он.       Хотя у него не было ни малейшей причины лгать, она всё равно заглянула ему в глаза в поисках понимания. То, что он будет заботиться о её потребностях в спальне, она понимала и даже могла этому доверять — но за её пределами? Почему Драко Малфой вообще должен о ней заботиться?       Он тихо усмехнулся и протянул нижнюю губу между зубами.       — Вижу, ты в замешательстве. — Он приподнял бровь. — Тогда скажем так. — Он наклонился ближе, полностью окутывая её собой, и опустил губы к её уху. — Я буду заботиться о тебе и о твоих потребностях — как сексуальных, так и бытовых — чтобы с чистой совестью связывать тебя, наказывать и трахать. — Его дыхание обжигало кожу, голос глухо вибрировал, и сердце Гермионы забилось вдвое быстрее, соски болезненно напряглись. — Так понятнее? Похоже на меня? — Он отстранился, ухмыляясь, с озорным блеском в глазах. — Я бы не стал делать ничего, не получая чего-то взамен. Я не настолько альтруист, Грейнджер.       Её щёки вспыхнули, но ей было всё равно. Нервно улыбнувшись, она кивнула. Это и правда звучало куда больше похоже на него.       — Ладно.       Он ухмыльнулся и снова поцеловал её — дразняще и слишком уж быстро для Гермионы. В его стальном взгляде вспыхнул голод, задержавшийся на её груди, там, где она знала, что напряжённые соски отчётливо проступают сквозь ткань джерси, прежде чем он отвернулся к шкафчикам, чтобы найти чашки.       Гермиона облизнула губы и прочистила горло.       — Что сказала твоя мать? Об… ну, ты понимаешь…       Малфой фыркнул и покачал головой, роясь в поисках чая.       — Ну, она, разумеется, была в ужасе.       Она сглотнула и опустила взгляд. Конечно, Нарцисса Малфой никогда бы не пожелала, чтобы её любимый сын, её единственный ребёнок, унизил себя, связавшись с грязнокровкой.       — Прочитала мне лекцию о том, насколько порочно с моей стороны осквернять любимицу магглорожденных Британии. — Он усмехнулся, обернувшись и глядя на неё через плечо.       Гермиона нахмурилась. Ей ведь не послышалось?       — Что?       — О, ты решила, что моя мать будет злиться на тебя? — он усмехнулся и покачал головой, разливая горячую воду по чашкам. — Нет, нет. Она была в ярости на меня за то, что я повёл себя не как джентльмен.       Гермиона неловко переменила позу, не зная, куда деть руки.       — Я… я не понимаю. Я думала, твоя мать меня ненавидит.       — Ты всё поняла неправильно, — сказал он, оборачиваясь с чашками. Он выглядел искренне расстроенным из-за того, что у неё были только чайные пакетики, а не листовой чай, но всё равно протянул ей чашку и поморщился, когда она начала дёргать пакетик вверх-вниз в воде. Вздохнув, он добавил: — Она считает, что это ты презираешь нас.       Гермиона уставилась на него, мысли путались и ходили по кругу.       — Но я же магглорожденная.       — А мы — чистокровные элитисты, — сказал он, наклонив голову. — Мы эволюционируем. Ну… по крайней мере, пытаемся. — По гримасе на его лице было ясно, что «английский завтрак» Гермионы не пришёлся ему по вкусу, но он всё равно пил. — Моя мать испытывает к тебе огромное уважение, Грейнджер, но она в ужасе от мысли, что ты ненавидишь её за то, что сделала с тобой моя тётя.       Край чашки почти обжёг кожу, и Гермиона инстинктивно прижала руку ближе к телу. Опустив взгляд в чай, она пробормотала:       — Это была не твоя мать. Это была… очень странная ситуация, которую я бы предпочла просто оставить в прошлом.       Малфой шагнул ближе; чашка мягко звякнула о столешницу, когда он поставил её. Его руки скользнули по её предплечьям вверх и вниз медленными, успокаивающими движениями, а дыхание коснулось её макушки.       — Если это хоть что-то значит, Грейнджер, прости меня.       Она подняла на него взгляд. Он хмурился, челюсть была сжата.       — Прости, что был трусом, — пробормотал он.       Она прикусила щёку изнутри и положила ладонь ему на грудь.       — Ты ничего не мог сделать, не подвергнув опасности ни себя, ни свою семью.       Он накрыл своей ладонью её руку у себя на груди. Длинные пальцы мягко подтянули рукав её джерси вверх, обнажая побледневший шрам на коже. Он провёл по вырезанным буквам большим пальцем — прикосновение было лёгким, почти гипнотизирующим.       — Ты бы не колебалась. Ты бы рванулась в бой.       Гермиона улыбнулась, чувствуя, как пылают уши.       — Ну, гриффиндорцы, сам знаешь.       Он тихо хмыкнул и поднёс её руку к губам. Он поцеловал её шрамы, не отрывая от неё взгляда.       Ощущение было покалывающим, и дрожь побежала вдоль позвоночника. Губы Гермионы приоткрылись, дыхание сбилось; он целовал её шрамы, целовал оскорбление, вырезанное на её коже и плоти, то самое слово, которым он когда-то называл её, чтобы причинить боль. Теперь он целовал его. Чашка в её руке задрожала, и ей пришлось поставить её, чтобы не пролить горячий напиток на них обоих.       — Меня так жестоко вернуло в то время, когда я нашёл тебя на полу, — прошептал он. — Тогда я ничего не сделал, и сейчас мне хотелось сделать больше.       — Ты сделал всё, что мог, — сказала Гермиона и сглотнула, сердце глухо колотилось в ушах. — Даже больше, чем следовало.       — Не больше, чем следовало, — сказал он. — Он притянул её ближе, прижал её тело вплотную к своему и глухо пророкотал: — А тебя я оставлю на десерт, Грейнджер — мокрую, дрожащую, стонущую… — Его дыхание щекотало ей ухо, жар его тела становился почти невыносимым. — И не сомневайся, я накажу тебя за то, что ты подвергла себя такой опасности. Не сегодня, нет — тебе нужен отдых, прежде чем я сделаю что-то подобное, но знай: это неизбежно.       Его слова стекали в неё, как мёд — опасный, ядовитый; они будоражили нутро, опускаясь ниже. Её чресла горели, центр ныл от желания, и когда он отстранился, её закружило от желания.       — Поппи будет здесь с минуты на минуту, — сказал он всё так же невозмутимо. — Тихий, спокойный ужин — звучит неплохо, правда?       Гермиона едва могла осознать его слова — тело было так поглощено жаром и желанием; медленно она пришла в себя и тяжело сглотнула, во рту пересохло. Тихий ужин с ним? Она даже не была уверена, что сумеет его пережить.       Засунув руки в карманы, он прислонился к кухонной столешнице.       — Ты сделала то, о чём я просил на прошлых выходных? Записала свои границы и предпочтения?       Гермиона прикусила губу и кивнула. Поспешив к столу за списком, она вернулась на кухню с пылающим лицом. Прижав лист к груди, она подняла на него взгляд.       — Ты ведь не будешь меня осуждать, да?       Малфой провёл языком по зубам и кивнул.       — Я так и думал, что так может быть. — Он сделал движение рукой в воздухе, и перед ним возник лист бумаги, который он протянул ей. — Это список всего, на что я готов, и того, от чего я со временем отошёл. Это — поблёкшее. А выделенное — мои предпочтения. — Его улыбка была кривой. — Ну что, раз я показал тебе свой, покажешь мне свой?       Она замешкалась, глядя на лист в своей руке — список Малфоя. Он был… ну, куда более подробным, чем её собственный.       Бондаж (простой и шибари), игры с дыханием, ошейник, силовые игры, контроль оргазма, ролевые игры, грубый секс — именно эти пункты были выделены в списке того, на что он был готов, и по спине Гермионы пробежала дрожь. Ни один из пунктов не казался ей чрезмерным, хотя от них становилось жарко. Похожие вещи она писала и в своём списке.       Он был готов подавлять, кусать, подвешивать; был готов к практикам согласованного несогласия, к похищению, к играм со страхом; ему нравились сенсорные игры, дёрганье за волосы, синяки; ему нравился полный обмен властью, и хотя этот пункт не был выделен, текст там выглядел чуть более жирным. Были в списке и другие вещи — такие, от которых Гермиона сильно краснела. Плевки, унижение, глубокий минет, анальный секс… список был, ну, весьма опытным. Но он не был готов к играм с кровью или ножами — ровно так, как он и говорил, — как и к нескольким другим пунктам, поблёкшим на бумаге. Вуайеризм и множественные партнёры тоже были выцветшими — ревнивый и собственнический, в самом деле.       Она тяжело сглотнула, лицо пульсировало от жара. Держа этот лист, она понимала, что должна чувствовать благодарность за его уязвимость, за то, что он показывает ей свои тёмные предпочтения, но не могла ощущать ничего, кроме смущения от того, что её, по правде говоря, заинтриговала большая часть списка. Несмотря на жгучий стыд, она протянула ему свой.       Малфой взял лист с серьёзным выражением лица; его серые глаза внимательно скользили по строкам, и с каждым словом они словно становились чуть темнее. Негромко хмыкнув — низко и приятно, — он кивнул.       — Это очень хорошо, Гермиона. Ты отлично справилась. — Подняв на неё взгляд, он добавил: — Похоже, мы совместимы. Очень даже. — Он кивнул на список в её руке. — Прочитай его внимательно, обдумай и вычеркни то, чего ты не хочешь делать или даже пробовать.       Гермиона прикусила губу и сделала, как он сказал, снова пробегаясь взглядом по его списку. Они были совместимы. До нелепости.       — Есть что-то, что сразу воспринимается как жёсткое «нет»? — спросил он после короткой паузы, и Гермиона покачала головой.       — Нет, — тихо ответила она. — Не… не сразу. — По правде говоря, возможно, их совместимость была такой высокой потому, что Гермиона сама толком не знала, что ей нравится, а что — нет. Она знала лишь одно: ей нравилось всё, что Малфой делал с ней до этого момента, прекрасно осознавая, что в будущем могут появиться вещи, которые ей не понравятся.       Зрачки Малфоя расширились, и он слегка опустил подбородок, внимательно наблюдая за ней.       — Правда?       Она кивнула, хотя сердце билось слишком быстро.       — Значит, ты соглашаешься на всё это? — осторожно уточнил он.       Она снова кивнула.       — Да. По крайней мере, на всё выделенное. Остальное… ну, возможно, мы сможем обсудить это позже?       Его взгляд изменился — одновременно смягчился и потемнел, — и он кивнул.       — Разумеется. И я добавлю туда и твои предпочтения. — Он чуть наклонил голову. — Тогда, чтобы прояснить: выделенные пункты — это то, что я могу делать без предварительного явного согласия?       Явное согласие? Да сколько же этому мужчине ещё нужно?       — Да.       На его губах заиграла ухмылка — чересчур обаятельная для его же блага.       — Превосходно.       Гермионе срочно нужно было отвлечься. Резко вдохнув, она тут же заняла себя делом, убрав чайные чашки в раковину, хотя они были допиты далеко не до конца.       — Ты когда-нибудь смотрел фильм?       Малфой приподнял бровь и скрестил руки на груди, отчего его предплечья выглядели до неприличия крепкими.       — Возможно, в моей жизни и бывали кое-какие маггловские безделушки, — но телевидение? Нет уж, спасибо.       Гермиона нервно улыбнулась и направилась в гостиную.       — У BBC есть блестящая экранизация моего любимого романа, и я всегда смотрю её, когда болею. Она снята по книге Джейн Остин. Ты знаешь её?       Малфой последовал за ней.       — Ну вообще-то я читаю, знаешь ли.       Её сердцебиение участилось.       — Да, — фыркнула она. — Знаю. — Она не собиралась рассказывать ему, насколько её каждый раз интриговал вид Малфоя с книгой в руках в библиотеке Хогвартса. Он был слишком самодоволен для таких признаний. Она достала с полки бокс-сет «Гордость и предубеждение» и включила телевизор. — Обычно я просто читаю книгу, но когда устаю или болею, предпочитаю смотреть эту экранизацию. Она не такая уж старая и просто великолепная! — Она прикусила губу и посмотрела на него. — Ты бы… посмотрел со мной? Хотя бы одну серию.       Малфой вздохнул и опустился на диван. Его длинные руки раскинулись по спинке, он закинул ногу на ногу. С ним диван казался куда меньше.       — Только если ты сядешь рядом со мной.       Гермиона нервно улыбнулась и заправила волосы за уши. Вставив диск в DVD-плеер, она взяла пульт и села рядом, поджав под себя ноги. Когда заиграла заставка, она осмелилась устроиться поудобнее, прижимаясь к его боку.       Он обнял её, мягко поглаживая, и Гермиона почувствовала, как в животе шевельнулось нечто — чувство, которого она не испытывала уже очень давно. Возможность.